Ромашки на его рубашке

Сцена первая

      — Джисон-ни.       Голос матери зазвучал с кухни и не нашёл ответа.       — Джисон?       Женщина выглянула на лестницу, в конце которой находилась закрытая, заляпанная наклейками дверь.              — Вот же-ш, мальчишка! — подумала она, скинув заправленную в пояс тряпку на стол, и сердито уставилась на дверь. — Опять стащил с гаража радио и ничего не слышит!       Перевёрнутая с ног на голову комната ходила в такт энергичного покачивания головы, обладатель которой лежал поперёк кровати и подметал волосами пол. Радио стояло посреди крошечной комнаты на ковре и дрожало от исполняемых композиций, вошедших в моду у молодёжи. Джисон перевернулся на живот в тот момент, когда дверь комнаты распахнулась, и в проёме появилась недовольная происходящим мама. Железный матрас, застеленный двумя плотными одеялами, жалобно скрипнул.       — Ма-ам, — Джисон виновато опустил голову, предчувствуя беду. — Ты меня звала?       Женщина спустила с талии руки и стремительно потянулась за грохочущим ящиком. Джисон попытался быстро вскочить с кровати, но продавленный под ним матрас сильно отпружинил, что парень плашмя упал на край. Музыка выключилась.       — Мам, ну не забирай его, — парень сполз на ковер, смотря на её руки. – Я убавляю громкость.       — Оно должно быть в гараже, — нравоучительно указала она и поудобнее взялась за корпус. — Отец вернётся, и мы с ним об этом поговорим.       Парень качнулся, как на морской волне.       — Не о чем тут разговаривать.       Женщина зыркнула на него тем самым страшным взглядом всех мам, и поджала губы.       — Иди-ка на улицу. И шторы тут открой.       Она спустилась вниз и Джисон изнывающее лег на ковёр, заняв собой небольшое пустое пространство между кроватью и маленьким диванчиком, плотно приставленным к стене. В доме стало тихо, внизу скрипели половицы и где-то, совсем близко к дому, проехал комбайн.       — И чего она злится...? Я же всё по дому сделал.       Взгляд его завис на лампочке, спрятанной под юбкой белого кружевного абажура.       Раньше эту комнату занимало мамино швейное хобби: в углу стояла педальная машинка «Борлетти», по стенам привинчены стеллажи с тканями и большие коробы швейной фурнитурой. Вход в царство охраняли два некрасивых манекена, которых маленький и очень впечатлительный Джисон совсем не любил. Она шила хорошо и быстро, что по достоинству оценили горожане — на улице до сих пор можно встретить знакомые фасоны.       Увы, на заводе, где работали оба родителя, случилась беда, и мама больше не могла управляться с машинкой. Маленькое царство перешло сыну, когда он стал занимать слишком много места в родительской спальне. С того времени в комнате поменялась мебель, перекрашены стены и пол, всё заросло подростковыми увлечениями и всяким интересным мусором, но мамин абажур оставался нетронутым, словно так и нужно.       Парень поднялся и, размяв кручёными движениями корпус, опустился коленями на диванчик, чтобы выглянуть во двор. Две из четырёх стен комнаты располагали длинным рядом квадратных окошек, из-за чего даже с закрытыми шторами здесь невыносимо светло. Заведомо прищурившись, Джисон отодвинул ткань и всмотрелся в залитый солнцем пейзаж.       — Что мне делать на улице? Никого из ребят сегодня не выпустят.       Глядя на поле через дорогу, он думал, как хорошо, что они не держат домашний скот и всё время, что его приятели тратят в компании животных, он может тратить на другие, более интересные дела. Которые, однако, не спасают его от скуки.       Открыв шторы на маленьком окне, он размазал кучу одежды, под которой скрывался столик, и переодел шорты на «боевые» с карманами. Проверив свой арсенал на наличие самых необходимых предметов, а именно — карманного ножа и пары монет на удачу, он спустился вниз к зеркалу, висящему в большой проходной комнате.       Мама сидела в кресле около окна и читала газету, поджав под себя ноги. Она глянула на него поверх очков и отстранилась от чтения, наблюдая за его попытками достаточно взлохматить волосы. В разговорах среди мам эту новую молодёжную причёску называли «одарённые током», что не так ужасно, в отличие от того, что теперь слушали их дети.       — Пойдёшь в центр? — спросила она, подняв газету.       Джисон заметил мать в кресле.       — Я пока не знаю, — он аккуратно положил одолженную без спроса расчёску на край столика и повернулся к матери. — Нам надо что-нибудь забрать?       Женщина задумчиво подняла голову.       — Нет, твой отец заберёт.       Последний раз поправив выбившуюся прядь, парень замер, всматриваясь в угол.       Память имеет свойство перезаписываться. Чем-то всегда приходится жертвовать, чаще хорошим, чем плохим, и, будучи ещё маленьким, Джисон придумал себе занятие, называемое «избирательным запечатлением». Техника заключалась в том, чтобы детально запомнить ощущения происходящего момента и привязать их к визуальному образу. Он стоит на деревянном полу в сандалиях, одежда лёгкая и летняя, в гостиной парит запах солнечных лучей, оседающих на мягкость маминых волос, вокруг осел звук природного спокойствия, скрежета зрелого дома и шуршание пальцев по глянцевым страницам — момент запечатлелся достаточно хорошо, чтобы вновь вернуться к нему через время.       Джисон проморгался.       — Мам, я люблю тебя.       — И я тебя люблю, солнце. Не гуляй допоздна.       Они обменялись улыбками и парень толкнул входную дверь, оказавшись на крыльце.       Двор перед их домиком занимал меньше пяти метров и заканчивался чистеньким белым заборчиком с калиткой на крючке. Заборчик упирался в наружную стену с верхним окошком, а под ним стояла псарня на одну грозного вида собаку по имени Гамза. Гамза появился в их семье недавно и ещё тосковал по старым хозяевам, вынужденным переехать в большой город, где собакам не место.       — Как поживаешь? — Джисон кивнул в сторону будки.       Морда, лежащая на земле, перевела взгляд на парня и медленно моргнула.       — Я так же, приятель.       Скрипнув калиткой, он прошёл вдоль заборчика и задержался напротив закрытых гаражных ворот. Мелом на них были выведены рисунки соседских мальчишек, нашедших в тёмно-зелёных воротах сходство со школьной доской.       Идя под редкой тенью алычи, парень незатейливо крутил на пальцах перочинный ножичек: кинжальное лезвие с полуторкой и чёрная гладкая ручка с подвесным кольцом. Он озирался по сторонам в поисках знакомых лиц и спрятал нож при виде привередливых взрослых, говорящих, что ножи — не детская игрушка.       Никто из ребят не воспринимал нож игрушкой, это важный атрибут их независимого характера, находивший применения в самых непредсказуемых ситуациях. В ножах ценилась удобная рукоять и умение пользоваться, тогда как навороченные ножики на более четырёх отсеков поднимались на смех (имея в арсенале шесть видов открывашек, такой лишь добавлял карману веса и уступал обычному барлоу).       Дома их убогого городишки разбросаны в безобразном порядке и сводились к небольшому ровному участку — Центральной площади (Центр), где построили все важные для жизни учреждения. Здесь находились не только школа, лечебница, и прочие муниципальные прелести, но и зажиточные дома акционеров, участников городского совета и успешных, по местным меркам, фермеров.       Джисон завернул за угол и упёрся в высокий забор с прикрученной табличкой «Центральная улица». Он распевисто свистнул в воздух и прислушался. За забором пронёсся другой свист, и парень прошёл к воротам, около которых его уже ждал приятель.       Они дружили с тех пор, как первый раз попали на улицу, толком не научившись говорить: отсутствие широкого выбора в социальных взаимодействиях, детская группа, школа, а позже и схожие интересы с неясным притяжением собрали группу из трёх подростков в так называемое «трио», куда входил ещё один их общий друг.       Чанбин стоял, заткнув руки в широкие карманы рабочего комбинезона, катая подошвой резиновых сапог камешки. Его явно оторвали от работы в хлеве, а он и рад подышать чем-то, кроме смеси сена, коров и навоза.       — Я сегодня не выйду, — огорчённо предупредил Чанбин, смотря на опрятно чистого друга. — Отец не выпустит, пока я не уберу хотя бы две трети.       Что означало работу чуть ли не до самого заката. Их скотный двор был не так велик, но каждый год именно их молодые коровы и бычки распродавались на ярмарке за самую высокую цену. В этот год ярмарка состоится на неделю раньше из-за бегущих с запада дождей и все, кто имел при доме скот, заняты работой.       — Да, беда, — Джисон поставил руки в бок и взглянул на небо. Безоблачно. — Мне совершенно нечем заняться, я от безделья прочитал всю заданную литературу.       Чанбин понимающе кивнул, вспомнив, что даже не приступал к чтению.       — Если нечем заняться, я могу спросить отца дать тебе работу.       Джисон с сомнением взглянул на друга и его наряд, но, вспомнив о своей скуке, согласился и прошёл за ворота. Пока Чанбин бегал в дом просить о работе, парень перекинулся парой слов с их сторожевой собакой.       Из дома Бин свернул сразу в пристройку и вернулся с банкой краски и кистью.       — Отец сказал, что надо рамы подкрасить, — он поднял банку за тонкую металлическую ручку. — Либо убирать со мной стойла.       Парень принял вонять белилами, чтобы не идти домой через полгорода с навозом в карманах.       — Краска, так краска.       В той же пристройке, на шорты был натянут рабочий комбинезон с лямками-резинками, поверх из того же комплекта застегнулась куртка, и сандалии заменены резиновыми сапогами. С взъерошенной причёской и слегка неугомонным видом, он стал похож на безумного маляра-художника. Чанбин поправил налобный платок, и они пошли на задний двор.       — Я сегодня такую крутую песню по радио слышал, — Джисон поставил на землю банку с краской и перемешал жижу с отделившейся жёлтой водицей.       — Здорово. А название группы помнишь? Отец собирается после ярмарки съездить в город, и сказал привезёт новых кассет.       Чанбин воткнул лопату и вскрыл кусок затвердевшей грязи. Работа складно пошла под разговоры о музыке, предстоящей ярмарке и всякой ерунде, что взбредёт в голову неугомонным подросткам из городка, затерянного где-то в широтах большой страны.       Окно вскоре кончилось и начался обед. Отец Чанбина принёс им куски мясного пирога с лимонным напитком, и парни уселись под стеной хлева.       — Кстати, — вдруг припомнил Бин и тяжело сглотнул, — отец говорил, что видел сегодня в центре Красного принца.       — А я совсем недавно думал о чипсах, — Джисон мечтательно просмаковал пришедший ему в рот вкус хрустящей радости.       «Красный принц» — это машина марки Виста Крузер, с эмблемой коронки на дисках. Появление машины означало поступление товаров из ближайшего города в магазин при доме мэра. Там продавались совершенно разные категории товара, начиная от садового инвентаря, заканчивая любимыми чипсами Джисона. Маленькое окошко в большой мир, частью которого они стремились быть.       — А вдруг всё уже раскупили? — Джисон отпружинил на месте, нетерпеливо посмотрев на друга.       Чанбину немного поплохело, представив, что они единственные останутся без вкусных снеков или новых насадок для удочек. Он решительно встал и отряхнулся.       — Давай сходим посмотреть.       Глаза загорелись и они, оценив обстановку, прошмыгнули мимо окон. Ворота по-вражески скрипнули, выпуская их на улицу. Миновав площадь в неудобных для бега сапогах, они остановились под большой грушей, перед домом мэра. Около безупречно-голубого забора стоял Красный принц и люди. Люди разговаривали, попутно выгружая из багажника сумки, но не ставили их, как обычно, на землю, а бережно заносили в ворота. Затем вышел сам мэр и, широко улыбаясь, раскинул руки, смотря на машину. С пассажирской двери встал неизвестный юноша, одного с ними возраста. Он взял сумку и вся толпа мгновенно скрылась за дверью.       — И что это было? — Джисон задал первый вопрос, выйдя из тени дерева.       — Наверное, кто-то из родственников, — предположил Бин и пошёл вперед. — Нам-то какое дело. Пойдём.       Они быстро забыли об увиденном, обогнув дом мэра и добравшись до магазина на том же участке. На дверях висела табличка «закрыто».       — Да как так-то?!       — Наверное, у них праздник по приезду пацана. Пойдём обратно.       Джисон тоскливо взглянул на табличку и пошёл за другом. Не успели они пройти и трёх шагов, позади зазвенел дверной колокольчик. Парни обернулись.       Около магазина стоял тот самый родственник — по виду слегка щуплый, невысокий, с уложенными под уши волосами, торчащими снизу. На нём была яркая голубая рубашка с ромашками, свободно распахнутая поверх футболки и шорт. Ноги обтянуты гольфами и обуты в странного вида обувь, какие друзья видели лишь на страницах журналов. Он пил через трубочку коробку сока и безразлично смотрел перед собой, пока не заметил застывших на углу мальчишек.       Парень оторвался от трубки, причмокнув пухлыми губами, и оглядел их с ног — учуханные, растрёпанные деревенщины в залатанной одежде, один роста чуть повыше, другой пониже, оба широкие в плечах. Их не особо дружелюбный вид и даже, может показаться, озлобленный взгляд привёл его к мысли, что на сегодня деревенских впечатлений достаточно, и он повернулся, чтобы войти обратно.       — Эй! — вскрикнул Чанбин и приблизился, встав рядом с приятелем. — Ты родственник мэра?       Парень застыл, не отпуская ручку.       — Глухой, что ли, — добавил фермер, обращаясь уже к другу, но это замечание родственник прекрасно слышал.       — Я его племянник.       — Что? — переспросил Чанбин, сделав ещё шаг вперёд.       — Тебя не слышно, — Джисон встал руками в бока, с любопытством осматривая его престранный наряд. — Говори громче.       — Я его племянник, — повторил парень на обороте. Голос его зазвучал неожиданно грубо, — и я не глухой.       Друзья переглянулись.       — Это из-за тебя сегодня магазин закрыли?       — Я не могу вам ничего сказать.       Джисон сначала поравнялся с другом, затем ступил ещё ближе, оставив между собой и незнакомцем расстояние в полтора метра.       — Держи от меня дистанцию, — тот указал на землю, прочертив невидимую черту.       Джисону это не понравилось. Взгляд охладел, он взялся за правую руку, разминая костяшки пальцев, и провоцирующее приподнял подбородок.       — Думаешь, что лучше нас? Только потому, что ваш счёт нулями больше, не даёт тебе никакого права считать себя лучше.       Племянник понял, что оплошал, случайно разозлив человека, который по виду может рвать руками поленья, и что, если он не уберётся, дело закончится дракой. Наблюдавший за всем Бин вмешиваться не собирался, ему стало интересно. На вид племяшка был хоть и щупловат, не сильно выше их обоих ростом, но стоял крепко и не дрогнул, встретившись с агрессией.       — Я не это имел в виду! А то, что невежливо нарушать личные границы человека, когда вы с ним не знакомы.       Джисон тут же убрал руки в карман, и с сожалением сжал обнажённые зубы. Ему стало неприятно, что он выставил себя в таком плохом свете.       — Нам идти надо, — Чанбин подхватил друга под руку.       Они быстро убежали, прямиком к дому Чанбина и по-тихому вернувшись в хлеву, молча вернулись к работе, не обсуждая произошедшее.       Джисон закатал рукава куртки и наклонился поднять с земли ручку тележки, но в задумчивости вдруг присел на корточки и посмотрел на Чанбина:       — Почему ромашки?       Бин обернулся, не увидел друга на уровне глаз и с удивлением нашёл его внизу.       — Ты о чём?       — Его рубашка, — потягивал он мысль, смотря в никуда.       — Иисусе, — друг закатил глаза, никогда бы не догадавшись, чем занята его голова. — Я даже не запомнил, что на нём было, а ты о ромашках спрашиваешь.       Они помолчали и Джисон поднялся, укатив тележку до ямы. После они совсем редко заговаривали, что друг списал на потрясение от закрытого магазина и адреналин от неслучившейся драки. На самом деле, Джисон думал о племяннике мэра только первые десять минут, после чего размышлял о других насущных делах, таких как последний учебный год.       Окончание школы подступило незаметно и разговоры о будущем переставали быть мечтательными. Родители предоставляют ему полную свободу выбора, напутствуя, что всё зависит только от решимости и старания, что пугает ещё сильнее. Его и двух других друзей предварительно приняли в региональный колледж и, казалось бы, одной проблемой меньше, но, приближаясь к черте школы, внутри начинают копошиться сомнения.       Все подростки, родившиеся в городишках, чьих названий не сыщешь на карте, мечтают сбежать в большие города. Взрослыми они себя считают, уже научившись водить отцовские машины и обсуждая телевизионные передачи, выходящие в эфир после десяти, а потому жизнь в большом городе кажется очень замечательной идеей. Конечно, каждый из них по незнанию игнорирует тот простой факт, что меняется не только место и люди, но и сам человек, на долгое время оставшийся со своими проблемами наедине. Одиночество в толпе разрушает.       — Хорошо потрудились, мальчики, — мама Чанбина вышла полюбоваться и вручила им по прянику. — А теперь жуйте и можете бежать на улицу, хватит с вас работы.       Они упали в стог нового сена, смотря в потолочные балки. Время близилось к полднику.       — Куда пойдём?       Джисон прожевал.       — Надо вытащить Чана.

Сцена вторая

      Избавившись от грязных комбинезонов, подростки быстро умылись под колонкой и посвежевшие направились к дому третьего приятеля. Путь лежал через большой двор лечебницы.        В середине обсуждения хитроумного плана по освобождению Чана из лап репетитора, их окликнул тот, кого надо спасать. Они таращились друг на друга добрых пять секунд, прежде чем заговорить. Приятель был какой-то не свой.       — Ты что тут делаешь? — Чанбин возмутился, что даже не пришлось изворачиваться.       Чан приподнял сетку с молоком.              — Да вот, за молоком ходил. А вы тут что делаете?       — Мы шли тебя спасать.       Чан округлил лицо, подняв брови до волнистой челки, и Джисон понял, что изменилось — волосы. Вьющиеся волосы, всегда торчащие из повязанного вокруг лба платка, оказались приглажены, отчего голова стала выглядеть меньше. Да и наряд из рубашечки, жилета и брюк совсем не соответствовали рабочему дню.       — На тебя напала корова? — Джисон указал пальцем на его прилизанную голову. — И, видимо, покусал Эрик.       Чанбин, казалось, только сейчас заметил перемены в стиле и уставился на выглаженную рубашку.       Чан стыдливо посмеялся.       — Это, ну-у… — тянул он с ответом, вытягивая губы трубочкой. — Тётя попросила сходить с ней к мистеру Сану, и мы остались на чай.       Тётя Джесси, младшая сестра отца Кристофера, — звезда сплетен. Даже для входящей в городскую палату она ведёт непомерно праздный образ жизни, пользуясь всеми благами своего положения и дружбой с высокопоставленными людьми округа. Она громко смеётся, ездит на машине стоимостью годового оклада и одевается по последней моде, при этом работая заведующей лечебницы. Местные дамы считают её сумасшедшей, а мужчины не могут оторвать глаз. Джисону тётя Джесси нравится, ведь она одна из немногих взрослых, кто понимает толк в музыке, и старше компании всего на пятнадцать лет.       При упоминании обедов в доме мэра Чан чувствует себя неловко из-за привитой родителями скромности. Сами они работают вахтами за границей.       — Значит, ты уже виделся с его племянником?       Чан удивлённо перестал улыбаться.       — С Феликсом? Да, а вы… как?       — Джи с ним чуть не подрался около магазина.       — Подумаешь, — встрял Джисон, сложа перед собой руки. — Говорить надо понятней. И вообще, раз ты свободен, то давайте уже куда-нибудь двигаться.       — Мне надо занести это домой, — Чан поднял молоко выше, бутылки звякнули. — И переодеться.              Подростки уселись на скамье пред двустворчатыми дверьми лечебницы, и стали ждать. Ноги и руки приятно гудели от проделанной днём работы, позволяя по полной насладиться бездельем.       — Он мне не понравился, — вдруг огласил Джисон, взяв вывод из головы.       Бин на секунду растерялся, а когда понял, о ком речь, раздражённо откинул голову на спинку. Он уставился в небо, прекрасно понимая, что его «не понравился» означало, что в ближайшее время все разговоры в каком-то моменте будут касаться персоны племянника.       Джисон имел в себе двуликую черту — зацикливаться, и делал он это совершенно безобразно: как-то приятели почти месяц выслушивали недовольное бухтение о том, что мать постирала его футболку с другими вещами, и рисунок на ней некрасиво стёрся. С другой стороны, если его что-то радостно волновало, он ходил и светился, заражая всех своей улыбкой.       — Почему же?       Джисон ждал этого вопроса и пружинисто сел к нему вполоборота, но аргументы, словно кролик в шляпе, испарились. Друг поднял голову на молчание и мог поклясться, видел, как крутились джисоновские шестерёнки.       — Он странный.       — Ты тоже, — Бин лениво махнул ладонью. — И я, и Чан. Все странные. Нормальных не держим.       Чан пришёл в ходовой футболке, шортах, повязанных барсеткой. Волосы торчали фонтанчиком, с явными попытками их обезобразить.       — Скажи же, что ты странный, — Чанбин встал навстречу.       — Как без этого, — тут же поддержал Чан, смекнув, что намечается интересный разговор.       — Нет, он… не такой странный.              Джисон затихал, вновь погружаясь в раздумья.       — Ему не понравился племяшка мэра.       — Почему? — искренне удивился Чан и посмотрел на друга. — Из-за чего вы сцепились?       — Нет, просто они друг друга не так поняли, — Чанбин прописался ответчиком Джисона, пока тот тормозит.       Они решили не продолжать разговор и двинуть от лечебницы в поисках интересного занятия и случайных встреч.       — Эй, трио! — удачно встретились им одноклассники. — Мы идем рыбачить!       Рыбалка! Как здорово звучит это слово в летний день.

Сцена третья

             На берегу, у рыбного места реки, что впадает в озеро, собралась компания из разновозрастных детей. Казалось, они готовились разбить здесь лагерь, а потому каждый занимался своим делом: с округи таскались камни и ветки, к общему столу резалось, что удалось стащить из домашних запасов, и по линии берега, где вода глубже, воткнуты рогатки для удочек. Грандиозности добавляла стена серого тента, привязанная к ветвям корявой ивы, образуя непроглядный уголок с тенью. И точно такой же растянули по земле, куда ступали только босыми ногами.       Руководителей процесса вычислить не составило труда. Братья Ким сидели на тракторной шине и точили колышки для сетки-ловушки, посматривая за младшими из-под козырьков бейсболок. Оба сильно загорелые, в майках и закатанных на бедра спецовках. Они синхронно отставили ножи, чтобы поздороваться.       — Хорошо выглядит, — Чанбин оценил конструкцию и коснулся с ними кулаками. — Чьё полотно?       Сокджин поднял козырёк: убедиться, что всё на месте.       — Дед отдал.       — Что-то намечается? — Чан прошёл к ним.       — Пока нет, — сказал младший Намджун. — Но можно придумать.       Лучше, чем строить шалаши и точить колья, братья умели придумывать грандиозные мероприятия: зимой это самые фееричные снежные битвы, весной — соревнования по дальности метания картошки, летом — обязательно чемпионат по рыбалке, а осенью — скоростные спуски по холмам в старых тарах.       Их находчивость выросла из необходимости дать взрослым отдохнуть в доме, полном детей. Но уже скоро Намджун уезжает учиться в столицу, а Сокджин должен вернуться в региональный колледж. Младшие останутся на попечительстве слегка старомодной в воспитании бабушки, потому братья стараются наполнить детские дни хорошими моментами, о которых они будут писать сочинения и вспоминать до следующего лета.       Джисон замер в десяти метров от лагеря и поднял руку, чтобы его заметили. Джин тут же сунул нож брату и принял сигнал.       Начался ритуал приветствия: вытянутая ладонь опускается горизонтально на девяносто градусов, замирает, и большой палец бьётся о средний. С этой секунды, кто первый ущипнёт импровизированной клешнёй, тот выиграл.       Джисон подрывается с места и бежит вдоль воды, за ним, чуть не выскользнув с сандалий, бежит Джин. Под шумный гогот они скрываются в высокой траве.       Речная вода, тёплая, с привкусом тины, блестела в игривых брызгах детей, цветом подражая глубокой синеве неба, медленно розовеющей к западу. Одноклассники куда-то быстро затерялись, не желая оставаться на одном берегу с кучей детей. А день безмятежно продолжался.

Сцена четвертая

      Джисон сидел на берегу позади разбитого лагеря и смотрел на поплавок. Здесь песок крупнел и поверхность пронизана ивовыми кореньями-змейками, уползающими в подводную яму у самой линии земли.              В этот раз он проиграл. Оступившись, с разбухшей доски нога ушла по колено в ил, и чтобы не оставлять сандалии водяному чудищу, пришлось принять помощь и смириться с унизительным щипком в нос.       Ближе к озерным водам, Намджун и Чан возились с сетью, зацепившейся за корягу. Ловушка сослужила свою службу: два полных садка стояли в тени, и часть улова готовилась для жарки. Дети игрались на мели и будоражили воду.       За стопкой шин приятели собрали полевую кухню из ящика и куска тента. Джин сел на землю и подтянул к себе садок с рыбой. Тушка окуня легла на «столик» и в руках оказалась перочинка. Классический барлоу с двумя лезвиями и деревянной ручкой цвета кирпича, на конце которого болтался брелок с цепочкой.       Джисон присел около столика, но не совсем близко (парнишка не переносил запаха сырой рыбы), и, спрятав ноздри за указательным пальцем, наблюдал, как под лезвием быстро отходит чешуя.       — Хочешь почистить?       Дразнить чувствительное обоняние друга — святое дело.       — Нет, нет, — Джисон подскочил с места и сел с обратной стороны. — Я лучше костром займусь.       Никому не подошла бы эта работа так хорошо, как Сокджину. Отец Ким — заядлый рыбак, и не пересчитать, сколько раз братья засыпали под открытым небом около прохладных вод водоёма, и сколько блюд с рыбой они перепробовали. Джун со временем перестал ездить, а Сокджин влюбился в запах костра и эйфорию неизведанного, что ты поймал на крючок. Он настолько стремился выбраться к водоёмам, что его шутливо начали называть Русалкой: из-за любви к воде и пухлым губам-рыбкам, что вышло и за пределы семьи.       Быстрый способ чистки окуня на филе:       Шаг первый. Разрезать окуня вдоль спины под верхним плавником с двух сторон от головы до хвоста. Для новичков важно помнить, что предварительная обработка рыбы включает в себя прежде временную очистку тушки от чешуи и тщательное промывание.       Шаг второй. Делаем надрез за головой, прорезая соединительную кость (важно не отрезать голову полностью).       Дальше — дело рук: раздеваем окуня от шкурки, засовывая большие пальцы в сделанные ранее разрезы до брюшка, затем, резво схватившись за голову (потому важно не оттяпать её во втором шаге), выворачиваем шкуру наружу. Позвонок аккуратно вынимаем.       Тем самым у вас на руках остаётся чистое филе окуня.       Потянулся горький запах разгорающегося костра. Русалка Джин пересел ближе к воде, где на рогатке стояла удочка. Джисон сел рядом на песок, мельком глянув на играющих в воде детей. В его растрёпанную голову снова начали лезть мысли о пугающем будущем, которыми хотелось поделиться.              — Тебе нравится учиться?       — Не особо, — Сокджин снял обувь и вытянул ноги, касаясь пальцами водной глади. — Но это полезно. Как горькое лекарство — пьёшь, потому что потом будет лучше.       Поплавок удочки плавно покачивался в центре водного круга, за наклонами антенны. Вдали раздался громкий всплеск. Чан упал в воду. Безболезненно.       — Вот, Джуну, — они оба посмотрели на парня, который во весь размах рук распутывал сетку, — нравится учиться. Поэтому он поступил в университет.       На берег откуда-то сбоку вышел промокший Чан. Он прошлёпал к своей поясной сумке, примотанной к дереву, что-то забрал и целенаправленно вернулся на место. Ветер благоприятно уводил весь дым в сторону дороги.       — Чан, скорее всего, тоже захочет туда поехать, — вдруг пришло Джисону в голову и он посмотрел в сторону играющих детей, среди которых бегал Чанбин. — А Бин как-то сказал, что не хочет уезжать и останется здесь, с родителями.       — Не только из-за родителей, — Джин встал, забирая с собой рыбу для жарки.       Парни заулыбались, вспомнив, что недавно Чанбин проговорился о своей влюбленности в одноклассницу.       Большой резиновый мяч ударил в полуметре от удочки и пустил рябь. За мячом по мелководью быстро прибежала девочка и мгновенно скрылась под водой, упав в подводный обрыв. Джисон прыгнул и вытащил девочку за футболку, буквально посадив её на мель. Она хлопала огромными глазами и не понимала произошедшего, как и Джин, отвернувшийся на пару секунд.       — Не поранилась? Ничего не болит? Где твои родители?       Намджун и Чан, убедившись, что их помощь не нужна, вернулись за оставленной сетью и подобрали мяч. Мяч вернули к детям и девочка тут же встала, словно ничего не произошло, и побежала к ним, затерявшись среди игры.       Джисона охватил ужас неслучившейся беды. Остывшая одежда прилипла к телу, со спины до пояса пробежала дрожь. Он упёрся руками в край мели и опрокинул голову, сбрасывая руками лишнюю влагу.       — Как водичка? — спросил с берега Джин, решаясь разбавить обстановку.       — Можешь присоединиться, — ответил за него Чан, вышедший на берег.       Ловушку не удалось спасти и приятели, побеждённые обстоятельствами, принялись за приготовление полевого ужина. Они быстро справились с шампурами-ветками и засыпали мелкой картошкой кострище, а место водяной няньки занял Джин, позволив Чанбину отдохнуть на песке.       Его идиллию разрушил оживлённый прохладой Джисон, напавший на голые пятки друга с бесчеловечной щекоткой. Друзья кидали друг друга в песок, визжа хуже малышни, пока Чанбин не прыгнул в воду, тем самым начав заплыв до вод озера.       — Это не считается, — заявил Чанбин после состязания. — Я сегодня не в форме.       Оппоненты лежали под тенью ивы и устало моргали. Джисон улыбнулся, молча с ним соглашаясь.       Небо розовело. Тепло постепенно уходило в воду, оставляя в воздухе предчувствие ночи. Дети начали разбредаться, и на пляже остались лишь подростки и младшие семьи Ким. Каждому досталось по кусочку маслянистой рыбы, вприкуску с обуглившейся в костре картошкой.       Младшие Ким измучились играми в воде и, образовав пирамидку, устало моргали, глядя на костер.              — Не хочешь пока удочки закинуть? — Чанбин смотрел на розовую гладь, конкретно не обращаясь, но Джин погладил по плечу прижавшуюся к нему бочком сестрёнку и встал, чтобы достать блесну.       Они ушли дальше подводной ямы, оставив тишину в угловом лагере.              — Когда ты уезжаешь? — Джисон ковырял веткой картофельную корку.       — Третьего, — Намджун посмотрел на Чана, извиняясь за скорый отъезд. — Надо раньше заселиться в общежитие.       Джисон понятливо поднял брови, и кончик ветки звонко хрустнул об песок.       — А ты, — парень поднял глаза на Чана, — тоже туда поедешь?       — Я ещё не решил.       Джисон выпрямился, расправив лопатки, как крылья, и посмотрел поверх тента. В окошке меж веток плыл туманный месяц.       — И я не решил, — прозвучало легкомысленно и совсем не волнующе. — Может, работать сразу пойду, может, учиться. Наверное, ещё есть время об этом подумать.       На озере что-то заплескалось, сквозь нарастающую тишину прорвались голоса приятелей, приближаясь к палатке. Первым в поле зрения попал Чанбин, держа на вытянутой руке оглушённую щуку. Следом прошёл Джин с пустыми руками, но почему-то очень довольный. Они остановились у края слышимости и о чём-то пять секунд препирались, чтобы снова вернуться к костру.       — Скоро темнеть начнет, — Джин широко улыбнулся и поставил на колено сумку, куда сунул удочки, — думаю, пора расходиться.

Сцена четвёртая

      Солнце скрылось за горбатыми холмами, размазавшись по небу клубничным вареньем с мягкой облачной пеной, оседая кольцом по горизонту. Вечерняя тень медленно ползла к городку. Присыпанная костровая яма чёрным пятном осталась на пустом берегу, под тонкими ветвями исчез тент; садки и сумки взяты под руки.       Приятели остановились на вершине спуска, где должны разойтись. Они договорились встретиться здесь все вместе вновь, после ярмарки.       Посреди прощания Джин кинул в адрес Чанбина интересную фразу:       — В Амбаре. Ты обещал, — после чего подмигнул, а Чанбин отвернулся.       Подхватив младших на плечи, дети семьи Ким помахали на прощание и двинулись в путь по огибающей возвышенность дороге. Они жили дальше всех, около опушки, откуда начинался реликтовый лес и заканчивалась городская черта, потому быстрее идти в обход.       Трио подождали, пока фигуры скроются за забором дальнего дома, и не спеша побрели к лечебнице. Чан не давал никаких обещаний, сказав, что постарается завтра выбраться на улицу, и быстро исчез за дверью. Следующим за дверью своей ограды исчез Чанбин, утвердив планы на завтра.       — С утра пойдём, как коров загоню, — он быстро кивнул и, отсалютовав двумя пальцами от виска, закрыл за собой ворота.       Джисон остался один. От скуки возвращения домой, парень решил пройтись крюком по площади и понаблюдать, как зажигаются в Центре фонари. Фонарей в городке насчитывается пятнадцать штук, и десять из них размещены здесь, остальные занимают охранный пост рядом с выездными из города дорогами. Они издают звонкое стрекотание и по два раза моргают, прежде чем принять у дня посты. Один из фонарей считают предсказательным.       Он стоит дальше всех, на западном выезде. Чтобы получить предсказание, надо подойти к фонарю с вопросом. Обязательно в полночь. Задав вопрос, надо выждать: два раза мигнет — ответ «да», один — будет «нет». Случалось, что фонарь и вовсе гас, что означало большую беду, связанную с вопросом. Джисон сам у фонаря ничего не спрашивал, ходил с мальчишками полюбопытствовать, да над девочками посмеяться.       Пересекая площадь, Джисон ни о чём не думал, ноги его шли и, засунув руки в карманы, он, отчего-то весёлый, наблюдал, как зажигаются фонари. Людей совсем не было, слышно только, как поочередно где-то воет домашняя живность.       Он ненароком посмотрел на дом мэра. Красного принца рядом не оказалось. Задумавшись над этим явлением, парень поравнялся с деревом и остановился. Из ниоткуда донёсся оглушающий в вечерней темени звук затвора фотоаппарата. Слегка испугавшись, Джисон обошёл дерево и наткнулся на племянника мэра, мирно сидевшего на раскладном стульчике. Фотоаппарат ремешком висел на шее, а крохотные пальцы вцепились в корпус. Они в недоумении обменялись взглядами.       — Привет, — врасплох поздоровался племянник и закрыл объектив крышкой.       — Привет, — растерянно ответил Джисон.       На нём все так же надета рубашка с ромашками, в темноте ставшая синей, и теперь, когда он находился так близко, Джисон подметил его симпатичное лицо.       — Что ж, — сведя взгляд в землю, племянник опустил на грудь фотоаппарат и встал. — Я пойду.       Он будто спросил разрешение, и собрал под руку стул. Мокрые пятна на одежде и в целом хулиганский вид встречного, который, помнится, днём был угрожающе неприветлив, подталкивали к решению поскорее отсюда убраться. Совсем неясно, какая неосторожная фраза может вызвать похожую реакцию.       — Я хочу извиниться, — Джисон ступил вбок, заградив путь. — За то, что сказал днём. Я на самом деле не злой.       — Охотно верю, — тело выдавало желание убраться, но затем это стремление куда-то пропало. — Мне сказали, что кто-то на реке девочку спас. Предполагаю, это тебя зовут Джисон?       — Ага, это я, — слишком не по-геройски отреагировал спаситель. — Она из-за мяча в воду упала. Ничего серьёзного, на самом деле.       — Добрый и скромный, — парень неожиданно тепло улыбнулся. — Меня зовут Феликс.       — А я знаю, — зачем-то проинформировал Джисон.       Феликс странно на него глянул и ждал объяснений: намёк парень быстро словил.       — У вас сегодня мой друг был.              — Чан Кристофер? — уточнил Феликс, заранее зная ответ, поскольку посетителей более подходящего возраста для дружбы за сегодня не наблюдалось.       — Ага.       — Занятно, — он снова улыбнулся и, постучав по крышке объектива пальцами, посмотрел на свет окошка мансарды. — Уже стемнело, не пора ли домой?       — Это да, но мы обычно в это время всё ещё гуляем, а тут из-за ярмарки все по домам, вот и приходиться одному бродить, — Джисон находил парня приятным и тянул разговор. — А ты к нам надолго?       Феликс сомневался в ответе, пусть парень и хорошо показывался, в его планы не входили знакомства с местными подростками.       — Пока не закончу проект для колледжа.       — О, так ты меня старше, — с долей разочарования сказал парень и добавил: — А ты в каком учишься? В региональном?       — Старше или нет, сказать не могу, поскольку твоего возраста я не знаю. И нет, я учусь в НКЭиП.       Джисон затупил. То ли от поставленной речи, то ли от собственного мнения, что если название сокращается в аббревиатуру, это обязательно что-нибудь престижное. Он сделал вид, будто задумался и многозначительно протянув «хм», изрёк, что ему всё понятно и сообщил, что в сентябре отпразднует восемнадцатилетие.              — Значит, мы сверстники, — с желанием закончить разговор, Феликс снова посмотрел на дом и, приподняв фотоаппарат, поправил ремешок. — Что ж, мне было приятно познакомиться, а теперь я должен идти домой.       — Ом-м, я тоже рад познакомиться, и мне всё ещё за себя стыдно, — Джисон виновато улыбнулся. И Феликс счёл это милым.       — Всё в порядке.       Неготовый мириться с исчерпыванием беседы, Джисон предложил проводить парня до дома. Тридцать метров от дерева до мэровской ограды. Они оба посмотрели на пункт назначения и оба понимали, что идея странно глупая.       — А вдруг собаки, — пожал Джисон плечами, и они пошли. — А о чём твой проект?       — О местной экологии.       — О, звучит серьёзно. И что ты будешь делать?       — Изучать экологию.       Джисон участливо покачал головой, чем рассмешил Феликса, догадывающегося, что парень не особо много знает об окружающем мире, но старательно хочет показать интерес к теме.       — Я буду собирать образцы растений, воды и почвы. Запишу всё в эко журнал, проведу анализ данных в лаборатории и затем сравню с результатами, полученными на местности колледжа.       — Вау, звучит супер научно.       — Не считаешь это скучным? Копаться в земле, сидеть сутками в лабораториях?              — Нет, экологи крутые, — искренне считал Джисон, основываясь на телепередачах о природе. — К тому же, мы тут тоже в земле копаемся, без всяких лабораторий. Я считаю, что все профессии нужны, всё по-своему важны.       Феликс воодушевлённо заулыбался, и они как раз подошли к ограде, казавшейся под фонарями грязно-серой.       — Наверное, ещё увидимся.       В доме везде горел свет, и вот-вот его должны пойти искать.       — А не хочешь пойти завтра с нами в поле? — Джисон засиял инициативой. — Мы собрались кузнечиков ловить, и, может, для твоего проекта что-нибудь найдём. Ты ведь никого здесь не знаешь, а мы тут всё облазили.       Идея Феликса сразу же зацепила тем, что ему не придется одному ходить по неизвестной местности. А знакомство с, судя по разговору, ещё несколькими персонами можно и пережить.       — Хорошо, я согласен. Во сколько вы собираетесь?       — В пять утра.       Глаза у Феликса стали круглые, как теннисные мячики, и сдерживая шок от столь ранней прогулки, он отвлекающе кашлянул в кулак.       — Почему так рано?       — Бин поведёт скот пастись в ту сторону, и с утра не жарко. Кстати, на голову что-нибудь возьми, — по-хозяйски указывал Джисон и кивал в темноту.       — Ладно, хорошо. Где вы собираетесь?       — Вон, видишь? — парень встал совсем рядом, направляя их взгляды на стену из жилых участков. — Дом с длинной коричневой крышей. Туда в пять подходи, мы там будем.       — Я понял, пять утра, крыша, — Феликс скептично ещё раз глянул на коричневую крышу и, вздохнув, достал из кармана ключи. — Значит, до завтра.       — До завтра, Феликс! — громко попрощался Джисон и отпрыгнул на пару шагов, обернулся, помахал и вновь поскакал через площадь.       В голове Феликса, подражая смешным скачкам, пронеслась мысль о раннем утре, и он быстро поднялся в дом. Глаза его закрылись, когда Джисон зашёл на свой участок.       Погладив собаку, парнишка обнаружил на столе прикрытую колпаком порцию ужина и, чтобы не будить уже дремавших родителей, поднялся с тарелкой в комнату. Но кусок не лез в рот, он оставил тарелку на диване и упал на кровать. Пружины неспокойно покачались и улеглись, оставив Джисона наедине с тишиной. Мысли жужжали что-то невнятное, образы смешивались в кашу.       Мать, вставшая попить воды, заметила в комнате свет и, тихо постучавшись, обнаружила подростка спящего поперёк кровати в грязной, ещё слегка мокрой одежде. Она забрала тарелку с дивана, укрыла сына покрывалом и выключила свет.       Наступила ночь.