паника

она одна. одна-одна-одна. от этого так неприятно холодно и хочется спрятаться еще сильнее, будто окружи она себя стенами потеснее — ей уже не будет так пусто. Варя избегает людных коридоров, потому что иногда ей кажется, что такое большое пространство способно раздавить ее. единственное место, где кажется сносно — все еще кабинет Азика. не слишком надежного и пока не особо доверяемого ею Азика. — Варь, а чего это мы тебя на переменах не видим? — одноклассники заводят жуткую привычку трогать ее без спросу.— опять по углам прячешься? ее углы — затрудненное дыхание и учащенное сердцебиение. косячок после школы. спокойствие, которое наливается внутри. — не ваше дело. в ее углах она всегда одна. — как грубо. может после уроков покажешь нам, где прячешься? я знаю, что у тебя есть что-то с собой. — и тихо, на ухо, когда учитель входит в класс: — только не отрицай, пожалуйста. поделишься и мы не будем сливать тебя. одноклассник отпускает ее резко и случайно (ли?) толкает в спину, так, что Варе приходится приложить усилия, чтобы не грохнуться. химия последним уроком проходит ужасно. Баженова не признается даже себе, но пальцы трясутся от непонимания, что делать. свалить? не прокатит. Азику пожаловаться? рассказать, что злые -злые одноклассники хотят забрать у маленькой Вари конфетку? она вроде и так позволяет ему обнимать ее за талию и иногда влезать в ее голову, так что с него достаточно. слишком не осмотрительно было бы ждать от него «спасения». разберется как-нибудь сама. в классе темно, а в коридорах ярко, как ранним утром. свет слепит, почти как солнце, когда она наивно пытается сбежать со школы побыстрее. и это кажется до того абсурдным, что даже бесит. хочется разбить лампочки от которых свет такой теплый, будто это ясный день, когда на деле внутри только темнота. Баженову находят, когда она спускается по лестнице и силой затягивают в мужской туалет на втором. снова ненависть и ее попытки не выглядеть жалкой. это жалко. — да ладно тебе, чего ты так шарахаешься? Варя пятится к окну: не то чтобы в ней была надежда выпрыгнуть из него, просто бессознательная попытка держаться как можно дальше от своих мерзких одноклассников. — мы же просто хотим потусить с тобой, общий язык найти. когда назад идти уже некуда, она упирается в стену и рука одноклассника тут же оказывается над ее головой. пока что не слишком угрожающе, но это заставляет ее напрячься всем телом. девушка за его спиной роется в ее сумке, но безуспешно. — тут нихуя нет, — выдыхает она, а Варя выжидающе смотрит. — все, довольны? — Баженова хочет пройти мимо, забрать сумку и сбежать поскорее, но не выходит. — думаешь самая умная? тут только они втроем. Варя, одноклассник, который донимает ее больше всех остальных, начиная с шестого класса и одноклассница, с которой они и не общались не разу, но она, кажется, его близкая подруга, так что вряд ли ей будет дело до нее. а еще, эти двое, вроде как, близкие друзья Даниэля. может если бы он был тут, он бы одумался? помог ей на этот раз? Варя повторяет себе, что это не имеет смысла. не поможет. и Азик тоже не появится здесь чудом. она сама за себя. одноклассник засовывает ладонь в задние карманы ее джинсы по очереди, а она и пошевелиться не может. становится ужасно мерзко, невыносимо. его руки поднимаются к ее талии, засовывая пальцы под края джинс, будто она действительно могла бы прятать что-то в трусах. она очень хочет сказать что-то вроде «отвали» или «у тебя девушки нет, чтобы ее лапать?», но силы что-то говорить заканчиваются, когда в голове бьется одно «не поможет». краем глаза замечает, как одноклассница достает телефон из кармана. он находит маленький пакетик с двумя граммами травы во внутреннем кармане ее кожаной куртки. — я думал, будет что-то поинтереснее. — только и говорит одноклассник, пряча его к себе в карман. сил нет уже никаких. — надеюсь, ты больше не будешь жадничать и научишься делиться. — добавляет он и хлопает по плечу, как обычно делают старые добрые приятели. — а если нет, то мы скажем, что ты торгуешь прямо в школе. Аня сняла все на видео. Баженова будто пропускает слова мимо ушей и выбегает из туалета. сил нет уже никаких. только когда она поднимается обратно до четвёртого этажа, она вслух начинает матерится, едва ли понимая в какое, мягко говоря, хуевое положение она попала. она возвращается в класс химии. к счастью, учительница еще там. — извините пожалуйста, я там кофту оставила. можно заберу? учительница на секунду отвлекается от заполнения каких-то документов, кивает и снова возвращается к ним. Варя забирает кофту с последней партой и быстро нащупывает пальцами пакетик приклеенный на жевачку к низу последней парты. какая же она тупая. она думала, забери они у нее немного травы, они отвалят. потеря не настолько велика, около двух тысяч из денег Азика. она бы вернула ему потом. а если бы она не была такой жалкой, то они бы, возможно, и не стали бы ее трогать вообще. какая же она тупая. — эй, Варюх, а ты чего еще здесь? она встречает Азика сразу, как только выходит из кабинета и говорит учительнице тихое «до свидания». он в своей манере приобнимает ее за плечи и отводит подальше. снова его неоправданная тактильность. — я думал, ты дома будешь ждать. он говорит это так, словно они женаты уже лет десять. не хватает только, чтобы она готовила ему ужины, пока ждёт его с работы в его же квартире. — кофту забыла в классе. — все в порядке? — парень хмурится. — да, да. в полном. ты уже закончил? он смотрит кивает и смотрит недоверчиво, подозрительно. / / / новогодний фильм, который они смотрят, настолько тихий, что Варя почти перестаёт вслушиваться в реплики героев. все дело в умирающих динамиках в ноутбуке Азика, который он никак не может отнести в мастерскую. новогоднего настроения придают только редкие снегопады, когда снежинки красиво пролетают под фонарями на улицах. в остальном, обычная серая зима, разве что, со слишком сильными морозами от которых просто необходимо прятаться дома. новый год с каждым годом все тусклее и Варя уже почти и не помнит детства, когда она изо всех сил старалась не уснуть до курантов и ждала первого января, чтобы открыть подарки под елкой. она помнит только то детство, где ее ругали, из-за того, что не помогает с нарезкой салатов и что портит всем настроение своим кислым лицом, после мелкой ссоры с матерью. она не говорит вслух, но надеется провести этот новый год с Азикои, если, конечно, у него не найдётся планов получше. — Варь, что случилось? Азик ставит фильм на паузу, убирая ноутбук с коленей. — ты какая-то не такая сегодня.— она подимает плечами. — а какая? я просто фильм смотрю. он смотрит на нее, нахмуривая брови — рассказывай. — о чем? снова хмурит брови. этого достаточно. — просто небольшие проблемы, ясно? я сама разберусь. очень хочется спросить, зачем он каждый раз пытается залезть в ее личное, хотя она не просила. — может я могу как-то помочь? Варя и не замечает, как начинает нервно теребить резинку на руке. будто бы спрашивает разрешения у самой себя «а можно ли кому-то доверять?». — почему тебя так интересуют мои проблемы? это не звучит как начало ссоры и не несет за собой никакой скрытой агрессии. это скорее тихий вопрос из того же недоверия, из любопытства. — мы же друзья. — вот так просто. — это не ответ. — это ответ. она смотрит ему в глаза до тех пор, пока это не начинает казаться откровенным и отводит взгляд на свои руки. — у тебя типа синдром спасателя или что? — это называется дружба, Варь. я просто беспокоюсь за тебя, это не аргумент? — почему? снова тихо. без какой-либо агрессии. очень осторожно, словно ей такое спрашивать запрещено. Варя, наверное, и сама понимает какие вопросы у нее абсурдные — вопросы маленькой недолюбленной девочки. и если бы она могла их не задавать — она бы честно-честно не произносила их вслух никогда. ей даже кажется, что парень смотрит на нее с жалостью, но на деле он смотрит только с пониманием. — потому что ты мне стала близким человеком. он кладет руку ей на ногу, большим пальцем поглаживая внутреннюю часть ее бедра. ей бы стоило уже привыкнуть, что такие прикосновения для него — это что-то нормальное, но она едва заметно дергается. — не закрывайся от меня, пожалуйста. — мне некомфортно от этого, — наконец признается она, но тут же поправляет. — непривычно. как же ей самой тошно от того, что не может доверять даже, наверное, самому близкому человеку на данный момент. Варя очень хочет быть нормальной. — я не буду настаивать, ладно? — Азик немного отстраняется. — но если тебе будет нужна моя помощь, поддержка там… не знаю, что угодно, то я рядом. она улыбается уголком губ, смотрит на него снова и вместо «спасибо» почему-то целует его. снова ей не удается быть нормальной. она придвигается неуверенно и кладет руку к нему на щеку, продолжая целовать. — Варь… — тихое, сквозь поцелуй. Баженова отстраняется немного, все еще оставаясь неприлично близко к его лицу. — прости. не то смущенное «прости» и не то «прости», когда резко отказываешься от своих поступок. скорее то, после которого должен стоять жирный вопросительный знак в ожидании таких ожидаемых оправданий. — ты сейчас тему перевести пытаешься или правда хочешь меня поцеловать? но Азик как-будто и не собирался говорить хоть что-то по поводу их разницы в возрасте или ужасающих взаимоотношениях учителя и ученицы. это стоило говорить несколько месяцев назад, когда у нее еще не было ключей от его квартиры, а у него ее зубной щетки в ванной. поздно. — ты дурак? он целует ее. она первая нарушает молчаливую договоренность о дружбе только потому, что впервые нашелся человек, которому есть дело до нее. тем не менее, это кажется практически самым правильным решением из ее приличного списка с неправильными.