паника

никто из них не задает вопроса «зачем это все?», потому что оба знают ответ. спрятаться. спрятаться от гнетущего одиночества, которое наводит ужас внутри. и, наверное, если бы все сложилось как надо, они не бы не проводили это непонятное предрассветное время вместе и не искали столько поводов увидеться. Варя обрела новую привычку, ночевать у него по три-четыре раза за неделю. а он и рад впускать ее в свою пустую квартиру. ничего такого, только разговоры обо всем, совместный просмотр документальных фильмов или просто молчание. но не то молчание, от которого неуютно, а то, в котором можно не думать ни о чем. весь неожиданно холодный ноябрь они проводят так. Азик уже и не зовет почти ее. она сама частенько заявляется на его пороге около девяти вечера и он без слов впускает. они иногда раскуривают несколько косячков на двоих, смеются до слез и потом не могут уснуть до утра. он не возражает особо, хотя когда Варя впервые достает пакет с травкой в его глазах мелькает беспокойство. про пакетики с белым порошком, спрятанные дома под ее кроватью он ничего не знает. а ей, в целом-то, и не нужно ничего такого вечерами, когда они проводят время вместе. одноклассники, кстати, больше не трогали ее из-за наркоты, но она не уверенна, замешан ли в этом каким-то образом Азик. он вообще сначала противится ставить ей хорошие оценки по-дружбе. говорит, что учиться ей все равно надо как на литературе, так и на других предметах. включает взрослого. а потом у нее появляются две пятерки за контрольные работы в журнале. чему уж тут поучать, если он сам никогда особо не учился хорошо и на факультет филологии поступил только потому, что литература была единственным, что он знал. он часто рассказывает ей биографии писателей перед сном и признается, что без знания биографии писателя, читать его произведения довольно скучно. он влюбляет Варю в английскую литературу двадцатого века и Джорджа Оруэлла. Баженовой иногда кажется все это неприемлемым, но пока он остается единственным человеком, кто смотрит на нее по-другому, ее это волновать не будет. и это точно не про романы между учителем и ученицей, про которые обычно ходят грязные слухи: все их взаимоотношения строятся только на понимании и какой-то общей духовности. он всегда обнимает ее, когда они засыпают и Варе этого достаточно.. — я бы мог дать тебе вторые ключи от квартиры, если хочешь. Варя смотрит на него удивленно, а Азик снова находит удобное оправдание, чтобы не говорить о том, как они нуждаются друг в друге, хотя оба понимают. — просто я часто ухожу на работу раньше тебя, ты бы могла поспать подольше. она соглашается и забирает связку ключей, где есть даже ключ от почтового ящика. иногда она приходит к нему после уроков и ждет пока он проверит сочинения учеников. просто сидит и не делает совсем ничего. Азик не спрашивает, почему бы ей не пойти домой: она как-то случайно обмолвилась, что дома себя чувствует тревожно. — ты подготовилась к завтрашней контрольной? — припоминать ей уроки литературы у него в порядке вещей. — у меня там связи, — она усмехается. — я думаю, можно и не готовиться. время пол пятого вечера и за окном снова темно. Варя никогда ещё не проводила так много времени в школе. — ну так же нельзя. — ну Азазель Александрович, ну пожалуйста. он морщится каждый раз, когда она его по имени-отчеству зовёт. — смотри, что у меня есть. Баженова достаёт из своей сумки маленький пакетик с травой. — не хочешь сейчас покурить? потом вьебет и сочинения будет проверять полегче. — Варюх, это что-то слишком часто уже. мы когда последний раз курили? позавчера? Азик отрывается от сочинений и смотрит наконец на неё. — так тут и осталось с того раза. — врет. он вроде хочет возразить, но все-таки выдыхает смирившееся «ну давай». — откуда у тебя деньги вообще на это? чаще всего она просто тратит на это все свои карманные, которые получает в начале недели. к выходным она обычно находит повод выпросить у мамы денег на какие-нибудь вещи вроде новой футболки или новой зарядки для телефона. только вот ни одной новой вещи кроме футболки Азика у неё не появляется. а иногда она дожидается пока все дома уснут и пробирается в коридор: что мама, что брат хранят кошельки в кармане курток — это, видно, семейное. берет у каждого совсем по чуть-чуть и никто так и не замечает. — на обедах экономлю. Азик иногда ведёт себя почти как отец, вспоминая про их разницу в возрасте. ругает ее, вот как сейчас, за то, что не ест. говорит «кушать надо, Варя, я тебя откормлю». а потом и правда почти заставляет ее поесть макароны с сыром. Варя не сразу понимает, что подобные его заскоки это не упреки, а забота. только вот от слова «забота» становится как-то слишком страшно внутри. этим вечером она снова приходит к нему, кажется, совсем позабыв дорогу домой. / / / Баженова возвращается домой к вечеру следующего дня — воскресенья. и то, только ради приличия. Азик никогда не возражает, ни разу, чтобы она была у него, но временами чувство навязанности все равно в ней возникает. она обнаруживает свои вещи в коробках в комнате в бабушки. в ее комнате уже застелена кровать для Демьяна с его девушкой, а плакаты почти все оторваны от стены. даже записка, та самая «не теряй», куда-то с зеркала делась. от ее вещей там остались только шторы и едва ли это можно было назвать ее собственностью. а потом она замечает, что засушенных цветов нет ни на подоконнике, ни в ее новой комнате. — мам, это что за фигня? — Варь, ты с матерью разговариваешь? она практически влетает на кухню, где ее мама готовит ужин. — почему вы перенесли мои вещи? мама даже не отрывается от своей сковородки с котлетами. — мы с тобой это обсуждали. Демьяну и Гале нужно личное пространство. так что ты переезжаешь к бабушке. внутри снова приставучее раздражение. — личное пространство? — она и не замечает как голос повышает. — а мне оно не нужно? а раз уж она начинает кричать, то и ее мать вслед за ней, будто это какое-то ебучее соревнование кто кого перекричит, а не семья. — когда ты вообще в последний раз дома ночевала то? ночуешь непонятно где, а комната пустует. обычно бабушка приходит их разнимать, успокаивает обеих и иногда встаёт на сторону Вари. но она уже две недели как уехала к родственникам в подмосковье. — может расскажешь где ты ночами шляешься вообще? — я говорила, мам, у подруги. у друга. у учителя литературы. — у какой такой подруги? у Азика. — у Сони из параллели. это что допрос? — а мне откуда знать, может ты по парням там шастаешь. Варя глаза показательно закатывает. — а куда ты цветы с подоконника дела? там три букета стояло. — выкинула. они же засохли уже. — ясно. — только и отвечает она. Баженова слышит ещё что-то вроде «я не договорила» и про отсутствие хоть какого-то уважения в матери в этом доме. она заваливается на кровать, тут же набирая Азику:

меня выселили из моей комнаты 22.54 пиздец 22.55

ответ приходит почти сразу же. Азик это как? почему? 22.55 она закрывает дверь в комнату, чтобы ничего не слышно было и записывает голосовую на две минуты про цветы, про мать и отсутсвие прав в этой квартире номер сто тридцать восемь. Азик ты знаешь, что всегда можешь прийти ко мне. 22.59 уверенное прийти звучит почти как шаткое переехать. / / / следующую неделю она ночует дома больше обычного — пять дней из семи. у Азика завал на работе с какой-то там документацией к началу декабря. он и в школе никакой и кружки ей записывает еле еле, где он почти засыпает. Варя решает, что лучше ему отдохнуть. хотя внутри что-то говорит, что совсем не из-за этого. такое резкое сближение с середины осени слишком пугает. это все непонятно ей совсем. мать вынуждает ее достать заначку с белым порошком из под рейки от кровати после очередной ссоры. заначка лежала там с того самого вечера, когда она впервые к Азику приехала. с того времени все стало как-то лучше. Варя говорит себе, что это только по той причине, что выкурить косяк и не пропахнуть едким запахом будет проблематично. это ничего такого. просто дома слишком громко, от чего она почти отвыкла: брат с невестой ежедневно ругаются с матерью, а потом вся ее агрессия на неё вываливается. да и у Вари есть проблемы с определением своей нормы, когда она скуривает косяк одна. все из-за того, что сначала она ничего не чувствует, затягивается ещё и ещё, а потом накрывает в один момент так, что она едва может дойти до кровати на ватных ногах. Азик как-то ее ограничивал, говорил «ну вот сейчас три затяжки и все». когда она впервые попробовала траву в апреле девятого класса, тогда еще вместе с Даней, она не почувствовала почти ничего. зато на второй раз, когда она уже думала, что её не возьмёт ни капли, она едва могла почувствовать пальцы рук, сидя в душной маршрутке, возвращаясь от Дани домой. но Даниэлю это все не особо зашло. прямо как и дружба с такой проблемной Варей. теперь она одна.