Подарок на Новый год

День у Серёжи и Карины выдался длинный и вязкий, как серый питерский сумрак. Утро ещё пахло мелом и застарелой пылью аудитории, а теперь вечер подступал к окнам холодными фиолетовыми сумерками. Сегодня был зачёт. Серёжа сдал, но легко это назвать было нельзя: вены на висках пульсировали от напряжения, а пальцы после экзамена будто отвыкли держать ручку. Материал он знал, но Вениамин Михайлович словно решил устроить показательный разнос именно на нём — лучшем студенте. Саркастические замечания, цепкий взгляд поверх очков, требовательные уточнения, будто режущие воздух — всё это он обрушил на Горошко, чтобы показать остальным: так должна звучать безупречная речь. После пар стены института начали выдыхать усталость. Сквозняк в гардеробе пах мокрой шерстью пальто и старой батареей. Карина застёгивала пальто, чувствуя, как шероховатая ткань шарфа цепляется за молнию. В голове плавал вопрос, от которого не отмахнуться: ехать ли домой на Новый год или остаться в Питере? Мысли скакали — мама, друзья, ёлочные гирлянды в родном городе и здесь, в их студенческой компании. Надо будет ещё у Серёжи спросить, поедет ли он. Если останется — это уже причина не уезжать. Опять соберутся у кого-то в квартире, будут смеяться, пить чай, а может, и встречать 31-е под бой курантов. Карина только вышла на улицу, когда за спиной раздался стук быстрых шагов и сиплый, обрывистый выдох. Серёжа почти налетел на неё, ухватившись за локоть, словно спасаясь от падения. Щёки его горели на ветру, дыхание рвалось из груди клубами пара. — Есть предложение… — Горошко нагло ухмыльнулся, переводя дух. — Сгоняем за шавермой? Да или нет? — Он отпустил её руку, неловко «ойкнув», будто сам удивился своей поспешности. Не то чтобы настроение резко взлетело, но он цеплялся за любую возможность отогнать гудящий в висках мрак. А что лучше шавермы в декабрьском Питере? Вряд ли он что-то придумает. Карина не стала долго размышлять. Лёгкий кивок, короткое «угу» — и они уже шагают бок о бок по хрустящей, прихваченной морозцем плитке тротуара. Снег под ногами тихо похрустывал, в воздухе висел запах выхлопа, сырой реки и сладковатой корицы от ближайшей кофейни. Девушка ступала осторожно, будто чувствовала, как под подошвой предательски скользит тонкий ледок. Серёжа распахнул бумажник и, не моргнув, оплатил обе шавермы. Из киоска вырвался тёплый пар с запахом жареного мяса, чесночного соуса и свежего лаваша — такой густой и тягучий, что живот сводило в предвкушении. Парень протянул Карине горячий, почти обжигающий свёрток — тепло мгновенно впиталось в её озябшие пальцы. — Приятного аппетита. И мне тоже, — с довольной усмешкой сказал Серёжа, откусывая первый кусок. Он зажмурился и откинул со лба липкие от пота волосы. Вид у него был настолько умиротворённый, что и Карина, наконец, почувствовала, как напряжение дня спадает. Погода выдалась редкой для декабря: ни режущего ветра, ни колючей снежной крупы. Город стоял в лёгком сумраке, фонари только-только зажигались, растекаясь мягкими золотыми пятнами по мокрому асфальту. — Спасибо, — тихо сказала Карина, принимая из его рук еду. Откусила, и её глаза прикрылись сами собой. Хрустящий лаваш, сочная начинка, капля соуса, согревающая нёбо. Словно кусочек счастья в холодном вечере. Она взглянула на Серёжу сквозь лёгкий пар. — Смотрю, ты улыбаешься. Видимо, стало легче? — Не сказать, что сильно, но шаверма творит чудеса. Кому угодно станет лучше, — Серёжа смотрел куда-то вдаль, но уголки губ уже не падали вниз, а тянулись вверх. Минут через пять он уже выбросил пустую обёртку, а Карина всё возилась со своей половиной. Замечая её задумчивый взгляд, Серёжа ухмыльнулся: — Хочешь укусить? — она подняла глаза. — Тебя, что ли? — прищурился он с напускной серьёзностью. — Что-то до этого не горел желанием, — и тут же расплылся в смешке. — Шаверма не лезет? Ну, так уж и быть, помогу. Он наклонился, откусил приличный кусок, поднял взгляд — и встретился глазами с Кариной. На мгновение вокруг всё стихло: шум дороги, шаги прохожих, даже лёгкий звон колокольчика на дверце киоска. В её груди что-то ёкнуло. От его взгляда, от близости, от того, как естественно он взял кусок из её рук, будто это что-то большее, чем просто шаверма. Карина смущённо улыбнулась, чувствуя, как горячая волна краснеет в щеках. — А… эм… да, не влезает, — пробормотала она и, чтобы не тянуть момент, запихнула в рот последний кусочек, слизывая соус с пальцев. Тёплый, чуть сладкий на вкус. Серёжа на секунду странно ухмыльнулся, будто в его голове мелькнула какая-то шальная мысль. Его взгляд был внимательнее, чем обычно, чуть дольше задерживался на её губах. — Куда теперь? — спросила Карина, выбросив обёртку. Домой идти не хотелось. После такой прогулки и вкусной шавы казалось, что вечер только начинается, и возвращаться в одиночество — преступление. — Можем у меня чаю попить. Серёжа кивнул, но ухмылка не сошла с его лица. Со стороны могло показаться, что в его глазах играет какой-то секрет, какая-то игра, правила которой знала пока только он. И эта игра была явно не честной. — Что ж, я не против. Делать всё равно нечего, — с лёгкой усмешкой бросил Серёжа и пожал плечами. — Пошли. Карина уловила, что в его голосе проскользнуло оправдание, но это её только позабавило. В груди потеплело: вечер обещал не быть одиноким. Они шли молча, только редкие хлопки шагов отдавались в вечерней тишине двора. Воздух был холодный, влажный, пах мокрым асфальтом и дымком от чьих-то печных труб. Карина всё думала: а нормально ли всё будет? Это же Горошко… он иногда такой непредсказуемый. Подойдя к скромной пятиэтажке с облупившейся штукатуркой, они вошли в подъезд. Запах старого цемента, влажных курток и слегка ржавой трубы ударил в нос. Карина достала ключ, замок щёлкнул, и они оказались в её съёмной однушке. — Проходите, не стесняйтесь, — она привычным движением стянула пальто, скинула ботинки, прошла на кухню. Металл чайника тихо лязгнул о подставку, зашумела льющаяся вода. — Я и не собираюсь стесняться, — в голосе Серёжи заиграла привычная хохотушка. — Сейчас в наглую начну рыться. Найду на тебя что-нибудь… компромат. Запрещёнку, — он смеялся, но в этом смехе чувствовалось что-то озорное, живое. Он шагнул в комнату. Тишина однушки казалась даже громче, чем шум улицы. Светлая комната с простыми обоями и тёмным ламинатом, старенький диван, шкаф, комод с россыпью каких-то безделушек. Всё скромно, по-студенчески. Серёжа прислонился к стене, оглядываясь, и уголки губ медленно поползли вверх. На кухне Карина, не видя его, улыбалась тоже: зашуршали чайные пакетики, щёлкнула кнопка чайника. Она рылась в ящике, выискивая тот самый чай с апельсином и шоколадом, который так любила. Тем временем у Серёжи в голове явно вызревала шалость. Он приоткрыл дверцу шкафа, словно в кино, где герой ищет чужие тайны. Скелетов, конечно, не оказалось — аккуратно висящая одежда, пара повседневных платьев, шарф. И ремень на крючке. Чёрная кожа блеснула в тусклом свете лампы. У Серёжи загорелись глаза. Внутри заиграло то самое коварное веселье, которое он сам в себе иногда побаивался. Он снял ремень, пряча за спину, и мягко направился к кухне. — Карин, закрой глаза и повернись, — голос его прозвучал почти шёпотом, но в нём была стальная нотка. Карина вздрогнула, разливая чай. Его слова прозвучали неожиданно, и по спине пробежал лёгкий холодок. Что он задумал? Но любопытство пересилило: она повернулась, опустив ресницы. Сердце забилось чаще. — Что? — Обещай не дёргаться. Будет весело, — его шаги были слышны совсем близко, и это странно тревожило. Так близко они и за партой не сидели. Она едва успела вдохнуть запах — тёплый, немного терпкий: его куртка, улица, ещё остаточный аромат шавермы. Сергей взял её руки, выдвинул вперёд. Холодная кожа ремня коснулась запястий. Он ловко, уверенно начал обматывать, будто репетировал это раньше. — Открывай, — хмыкнул он. Карина распахнула глаза. Тёплый свет лампочки над столом резанул по зрачкам, и она увидела ремень, туго лежащий на её руках. Пальцы невольно дёрнулись, сердце пропустило удар. В груди вскинулась смесь — лёгкий страх, удивление и… странное, обжигающее смущение. Кричать или смеяться? Убегать или подыграть? Она выбрала третий вариант — не показать ничего. Только в глубине зрачков мелькнуло: Горошко, ты точно затеял игру. И, похоже, правила её знаю не я… — Ты… что задумал? — Карина дёрнулась, но ремень только неприятно натянулся на запястьях. Теплая кожа стянута крепко, двинуть руками почти невозможно. Она моргнула и уставилась на Серёжу. — Ты лазил у меня в шкафу?! — Ну не то чтобы лазил, — он хищно прищурился, в уголках глаз блеснули смешинки. — Просто открыл. А он там висел… так притягательно. На последнем слове Горошко будто нарочно сделал голос ниже, а взгляд — прямее. Смотрел в упор, дразня. — Я же обещал, что будет весело, — он подтянул ремень чуть плотнее, словно проверяя узел, и отступил назад, сложив руки на груди. В его ухмылке чувствовалась какая-то дерзкая гордость. Карина поморщилась, потянулась освободиться — ремень сидел намертво. В голове мелькнула нелепая мысль: ну не изнасилует же он меня… — и тут же сама себя одёрнула. Карина, что за глупости?! Это Горошко. Шут гороховый. Она перевела взгляд на свои связанные руки, потом на его самодовольное лицо и тяжело вздохнула: — Что ты хочешь? — Чаю, Карин. Чаю, — он нарочито невинно развёл руками и сел на стул, закидывая ногу на ногу, словно зритель в театре абсурда. Улыбка до ушей. — Давай, импровизируй, выживай, — протянул он, с трудом сдерживая смех. Развязывать её явно не планировал. Карина вскинула бровь, в голове всплыла пошлая фраза из старого мемчика: — Кончаешь? — язвительно бросила она и сама хихикнула, понимая, как двусмысленно это прозвучало. Серёжа театрально закатил глаза: — Ага, уже, — парировал он, облокотившись на стол и не отрывая взгляда от её возни. В его глазах плескалась чистая насмешливая радость. — Я даже похлопаю, если у тебя получится. Она покосилась на чайник. Горячий, сволочь. Кружки уже ждали, пар поднимался ленивыми спиралями. Карина повернулась боком, осторожно подцепила чайник обеими связанными руками. Металл обжигал костяшки, ремень мешал держать крепко. Пальцы чуть дрожали. Не пролить. Только бы не пролить. Он же смотрит! Горошко откровенно наслаждался шоу. Подался вперёд, не отрывая взгляда, словно наблюдал за сложным трюком канатоходца. — Похлопаешь… обязательно, — пробормотала она сквозь зубы, аккуратно разливая кипяток в первую кружку. Горячий пар ударил в лицо, щеки запылали. На вторую ушло ещё пару минут. Сердце билось как после бега, хотя всего лишь чай налила. Оставалось самое сложное — донести их до стола. Она уже собралась рискнуть, но в этот момент Серёжа поднялся, легко задел её локтем и без слов забрал кружки из её рук. Поставил на стол, обернулся. — Молодец, стажёр, — ухмыльнулся он, присаживаясь обратно и скрещивая руки за головой. — Я же говорил: весело будет. Карина закатила глаза, но не смогла скрыть смешок. Щёки горели, в груди путались раздражение и странное весёлое смущение. И где-то глубоко мелькнула мысль: вот уж точно — с этим Горошко скучно не бывает. — Заслуженные аплодисменты, — Серёжа медленно и нарочито громко хлопнул несколько раз, с ленивой ухмылкой наблюдая за ней. Сарказм тёк в его голосе, как мёд, чуть обжигая. Сделав пару глотков чая, он одобрительно кивнул. — Вкусный. Прямо попала в точку. Он любил такой чай. Но ещё больше Горошко любил другое — доводить людей до реакции. Неважно какой: раздражённой, радостной, смущённой, иногда даже такой, от которой у людей горят уши. Главное — чтобы живо, чтобы дернулось что-то в их глазах. Карина не стала комментировать, просто подошла ближе, так что между ними осталось всего несколько сантиметров. Встала прямо между его ног, ощущая тепло от его коленей, и протянула связанные руки. — Ты кое-что забыл. — Что же я забыл? — голос Серёжи прозвучал непринуждённо, почти лениво. Он откинул назад чёлку резким движением головы, сложил руки на груди и приподнял взгляд на неё снизу вверх. В уголках губ играла наглая улыбка, а глаза светились таким весельем, что становилось ясно — сейчас будет что-то из его репертуара. Карина ещё раз демонстративно вытянула руки вперёд, как арестованная, давая понять: я тоже хочу сидеть спокойно и пить чай, а не шоу устраивать. — Я понимаю, что тебе нравится, что ты меня связал… Но я тоже хочу чай. Серёжа на секунду театрально приподнял брови, словно её слова были для него шоком. — Чай? Ты тоже хочешь чай? — он на секунду прикрыл глаза, его улыбка стала опаснее. Когда открыл их снова, голос звучал так тихо и серьёзно, будто их подслушивал весь подъезд. — Умоляй меня. Карина уставилась на него, не веря своим ушам. Он что, совсем с ума сошёл? — Мне, может, ещё на колени перед тобой сесть? — выдохнула она, отступая на полшага, и попыталась сама дёрнуть ремень. Безрезультатно: кожа туго охватывала запястья, не оставляя шансов. После десятой попытки она вернулась к нему, уже чувствуя лёгкую усталость в пальцах и раздражение, перемешанное с чем-то новым, щекочущим нервы. — Сними. Пожалуйста. — А встать на колени была неплохая мысль, — рассмеялся Серёжа, его улыбка вспыхнула наглее прежнего. Он даже сострадательное лицо состроил, будто издевался над её «пожалуйста». — Ну ладно, — он нарочно протянул слова, вставая со стула, — раз уж попросила так мило. Они снова оказались близко, ближе, чем нужно, чем принято. Карина почувствовала, как чуть изменился воздух — стало теплее, плотнее. Серёжа медленно ослаблял ремень, и даже не смотрел на его пряжку. Его взгляд был прикован к её глазам, цепкий, внимательный, словно проверяющий реакцию. Карина выдержала взгляд. Её сердце билось неровно: что это вообще такое? И почему мой бывший никогда так на меня не смотрел? В этой дерзкой игре было что-то смущающее, но не неприятное. Когда ремень наконец ослаб и соскользнул с её рук, она не торопилась отойти. Осторожно приняла его из его пальцев, и в этот момент их руки едва коснулись друг друга. Кожа к коже — короткое прикосновение, но от него почему-то пробежала дрожь. Она отложила ремень на подоконник, стараясь, чтобы он не заметил, как слегка дрожат её пальцы. А Серёжа всё ещё стоял рядом, не делая ни шага назад, и его улыбка будто говорила: игра продолжается. Взгляд Серёжи был как натянутая струна — упругий, звенящий тишиной. Он не моргнул ни разу, даже ресницы не дрогнули. Казалось, если бы кто-то хлопнул дверью, этот взгляд мог бы порваться, как тонкая проволока. Когда он снял ремень, движение вышло плавным, без слов, как будто сцена сама собой знала, что будет дальше. Свет лампы скользнул по металлу пряжки, оставляя блики на её холодной поверхности. Серёжа не отводил взгляда, а, напротив, будто глубже утонул в нём, сфокусировавшись на Карине так, словно весь мир за её спиной исчез. — Чай стынет, — сухо бросила она, не выдержав этой тягучей паузы. — Точно, чай, — его голос прозвучал нарочито легко, почти театрально, как будто он и сам удивился, что вспомнил о нём. Он отступил к столу, мягко скрипнув стулом по линолеуму, сел и сделал несколько быстрых глотков. В его жесте не было ни капли поспешности, но и ни капли стеснения — как будто пару минут назад в воздухе не повисло ничего странного. — Одной жить не скучно? — спросил он, не глядя, вертя чашку в руках так, что по стенкам стекали тонкие янтарные дорожки. — А ты хочешь составить компанию? — она слегка задержалась с ответом, будто проверяя, шутит он или нет. Потом, почти невесомо, добавила: — Скучно. На самом деле пустота этих четырёх стен давила на неё, как мокрое одеяло. Раньше сюда приходил бывший, иногда подруги — и в квартире жила жизнь. А теперь здесь обитала только тишина, и её собственный страх перед этой тишиной. — Мне бы кто компанию составил, — Серёжа усмехнулся, снова пригубив чай. Губы задели горячий край чашки, и он облизывал их, словно пробуя остатки сладкого настоя. — Одному ещё и стрёмно. Ночью сидишь, сон не идёт, а тут — бац! — кто-то в окно стучит. И ведь я на четвёртом этаже. Он хмыкнул, нервно сжал губы, потом снова провёл по ним языком. — Недавно возвращаюсь с работы, темнотища. В коридоре что-то стоит. Я уже сердце в пятки. А это куртка тень на стену бросила. Чуть в штаны не наложил. Карина слушала, даже не делая глотка. В её чашке чай уже остыл, но руки всё равно сжимали кружку, будто в ней ещё оставалось тепло. — И зачем ты мне это рассказал? Чтобы я теперь тоже боялась? Я и так в темноте всего боюсь… Теперь точно со светом спать буду, — она попыталась отшутиться, но голос выдал дрожь, как натянутый нерв. — Куртка — не самый страшный монстр, — усмехнулся он и мотнул головой. — А спать со светом — плохая идея, счёт придёт, ахнешь. Он допил чай, отнёс кружку к раковине, и звук тонкой струи воды вплёлся в полумрак кухни. Вернувшись, снова сел на стул, откинулся, и привычно — почти бездумно — облизнул губы. Эту дурацкую привычку он ненавидел, но остановиться не мог, особенно когда что-то его заводило. Карина торопливо осушила свой чай, чтобы не выглядеть медлительной на его фоне, и, вставая, нечаянно задела его плечо. Тёплая ткань футболки едва коснулась её руки, но этого хватило, чтобы по коже пробежал электрический ток. Она сполоснула кружку, расставила посуду по шкафам и, повернувшись, встретила его взгляд. — Ну… чем займёмся? — в её голосе смешались вызов и робкая любопытность. Серёжа на секунду нахмурился, взгляд его ушёл куда-то сквозь неё, как будто он пытался рассмотреть что-то за её спиной. Потом медленно вернулся в реальность. Что делать? Ну, конечно — продолжать его странную игру. — Могу научить связывать руки ремнём, — тихо, почти мурлыча, произнёс он, и в его голосе блеснула усмешка. Он положил локти на стол, сцепив пальцы замком, и слегка наклонился вперёд. Взгляд хитрый, как у кота, поймавшего птичку на подоконнике. Карина не сразу поняла, о чём он. Перевела глаза на ремень, лежащий на подоконнике, потом обратно на него. — Давай. Ты меня прям научишь? — уголки её губ дрогнули. — Прям связывать? В глазах зажглась искра — чуть лукавая, чуть опасная. Может быть, она что-то задумала. — Будешь паинькой — ещё и по головке поглажу, — ухмыльнулся Серёжа. Он поднялся, лениво потянулся за ремнём, сложил его пополам. Металл пряжки негромко щёлкнул, а в воздухе прозвучал сухой хлопок, когда он легонько ударил ремнём по ладони. Уголок его губ приподнялся. — Вперёд. Карина закатила глаза, выдохнула, словно смиряясь с его правилами, и щёлкнула выключателем. Комната вспыхнула тёплым светом лампы. Она опустилась на диван, отодвигаясь и освобождая место Горошко. Сердце билось чуть быстрее, чем хотелось бы. — Давай, показывай, — её голос был спокойным, но внутри горело любопытство: до какой черты он зайдёт? В какую игру играет? Чего вообще хочет? Или это просто шалость? — На себе показывать не рискну, — тихо хохотнул Серёжа. Он даже не ждал ответа. Его пальцы легко скользнули к её запястьям, обхватывая их тёплой ладонью, и он поднял их повыше, чтобы удобнее было показать. Металл пряжки звякнул, и в воздухе что-то изменилось — словно тишина стала гуще, а время замедлило шаг. Карина и рта раскрыть не успела, как он уверенно перехватил её запястья. Его ладони были тёплые, немного шершавые от частых тренировок или работы, и от этого прикосновения по её коже пробежала едва заметная дрожь. Он что-то говорил, показывал, ремень тихо шуршал, скользя по ткани и коже, но Карина почти не слышала слов — её внимание было приковано к нему самому. Она вглядывалась в его лицо, в линию скул, в блеск зелёных глаз, и невольно задавалась вопросом: а ему что, правда это нравится? Или он просто играет? Серёжа на миг поднял взгляд и поймал её рассеянный, слишком внимательный взгляд на себе. — На руки свои смотри, а не на меня, — усмехнулся он, уголок губ чуть дернулся вверх, а голос прозвучал тихо, но с лёгким подтруниванием. Его пальцы уверенно двигались, ремень обвивал запястья мягким, но плотным кольцом, и при каждом затягивании кожа ощущала лёгкий нажим. Для Карины это было в новинку. Вся эта ситуация — странная, щекочущая нервы. Она, конечно, ничего не поняла из того, что он показывал, и снова, почти машинально, подняла взгляд на его лицо. — Ещё раз, — выдохнула она чуть тише, чем собиралась. — Так и скажи, что нравится, а не строй из себя глупышку, — протянул Серёжа, развязывая ремень медленно, словно нарочно, давая ей возможность отследить каждое движение. В его голосе сквозила ленивая уверенность, почти играющая насмешка. Он снова начал наматывать ремень на её руки, но теперь ещё медленнее, чем в первый раз, при этом объясняя каждый шаг нарочито простыми словами, словно учил ребёнка завязывать шнурки. Карина решила, что лучше молчать. И правда, спорить с ним сейчас — только подливать масла в огонь его наглого тона. Она склонила голову и стала внимательнее смотреть на ремень, на свои руки, на то, как его пальцы двигаются — уверенно, ловко, но без грубости. Серёжа пару раз поднимал глаза от ремня и задерживал взгляд на её лице. Его зелёные глаза неторопливо скользили по её волосам, по линии шеи, задерживались на губах, потом возвращались к ремню. Это было так откровенно, что у неё невольно теплеют уши. — Теперь я хочу попробовать на тебе, — вдруг сказала она, чуть прищурившись. — Ты ведь позволишь мне? Фраза прозвучала бы подозрительно в устах кого-то другого, но в ней было не вызов, а скорее азарт. Серёжа недоверчиво прищурился, при этом продолжая наматывать ремень себе на ладонь, чтобы тот не болтался. — Ну… ладно. Допустим, — нехотя согласился он, но взгляд его говорил, что полностью расслабляться он не собирается. В случае чего — всегда сможет вывернуться. Карина довольно ухмыльнулась, дождалась, пока он освободит её запястья. Осторожно, почти нежно, она взяла его руки, чувствуя под пальцами горячую кожу и напряжение мышц. Начала мотать ремень — медленно, как он показывал, но старалась делать крепко, повторяя его движения по памяти. — Всё, — сказала она, глядя на него и улыбнувшись. Ремень был затянут правильно, но без фанатизма — скорее аккуратно, чем надёжно. — Оценка четыре. В следующий раз — затягивай туже. Но не на мне, — хмыкнул Серёжа, протягивая руки, требуя свободу. — А теперь экзамен по развязыванию. Вперёд. Карина сжала губы в лёгкой улыбке и подсела ближе. Она старалась аккуратно развернуть ремень, но это давалось чуть сложнее, чем завязать. Серёжа терпеливо ждал, не дёргаясь, и откровенно рассматривал её лицо — настолько открыто, что это было почти дерзко. А зачем скрывать? Напротив, лишние неловкие переглядки только делали эту странную игру интереснее. — Готово, — произнесла Карина и сняла ремень. И тут же, прежде чем он успел что-то сказать, резко перекинула его ему на шею, притянув к себе так, что их лица оказались совсем близко. — Я тебе не пёс, — усмехнулся парень, мгновенно перехватывая ремень и перекидывая его уже на её шею, легко, без давления. В его движении чувствовалась игривая доминантность, а не агрессия. — Решила проявить инициативу в наших отношениях? — его улыбка была опасно обаятельной, а взгляд — азартным и внимательным. Он будто пытался заглянуть ей под кожу, прочитать все её мысли. Горошко мягко потянул её к себе, и их лбы соприкоснулись, отчего мир сузился до тепла его кожи и его дыхания. Карина не ожидала такого ответа. Сердце сжалось и тут же рванулось куда-то вверх. Она смотрела в его зелёные глаза, чувствуя, как горячо дышит сама. — Да. Ты меня раскусил. Я решила поиграть. Ты же любишь ролевые игры, — её голос прозвучал чуть хрипло, а взгляд невольно упал на его губы. Со стороны, наверное, и правда выглядело так, будто двое влюблённых играют в нечто гораздо более откровенное. — Кайфуешь? — Ролевые игры люблю, — ухмыльнулся он, сверкая глазами. Ремень с её шеи он снял медленно, не спеша, оставляя ей пространство отстраниться, но сам этого не делал. Он хотел видеть, что будет дальше. Серёжа повторил её жест — облизнул губы, уголок его рта приподнялся в хитрой улыбке. — Не кайфую. Плохо стараешься, — специально провоцирующе бросил он и чуть понизил голос, делая его мягче, бархатнее, будто дразнил не только словами, но и тембром. Карина резко отстранилась, будто только что коснулась чего-то обжигающего, и тихо, но глубоко выдохнула. Внутри всё путалось — жар от его близости, дрожь от собственной смелости и что-то ещё, стыдливо-возбуждающее, от чего даже пальцы заныли. — Очень хорошо, что любишь. А я… как-нибудь постараюсь в другой раз, — она усмехнулась и поднялась, легко взъерошив его волосы, словно невзначай, но пальцы ощутили их мягкость и тепло кожи под ними. Сделала пару шагов к окну, стараясь отдышаться. — Я запомнил, — Серёжа коротко хохотнул, не сводя с неё взгляда. Он видел её реакцию, чувствовал, что добился своего — не полностью, но ниточку зацепил. И этого пока хватало. Он встряхнул волосы и поднялся, встал рядом с ней, почти касаясь плечом, и посмотрел в окно на мерцающий вечерний город. Внизу светились окна, по асфальту скользили огни фар. — А у тебя всегда так жарко? — он нарочито невинно наклонил голову к её лицу. В квартире действительно стояла удушливая жара. Маленькое пространство, плотный воздух и их дерзкие игры только добавили тепла. Пора бы распахнуть окно. Карина повернулась к нему, снова отметив, что он стоит чересчур близко, так что его дыхание едва касается её щеки. — Нет. Только сегодня. Я одна тут так не двигаюсь, чтобы было жарко. — Ага. То есть жарко, потому что я пришёл? — он усмехнулся и накинул ремень ей на шею, будто в шутливом жесте, но пальцы на мгновение задержались, тронули кожу. — Я наигрался, — сказал он с ленивой ухмылкой. Да ни черта он не наигрался. Просто придумал новую провокацию. — Раз уж речь зашла об играх… давай «правду или желание»? Или в карты. На что-нибудь, — его глаза прищурились с намёком, он облокотился на стену рядом с окном, словно хищник, лениво караулящий добычу. Карина улыбнулась — неплохая идея скоротать вечер, тем более он, похоже, и не собирался уходить. Отлично. Она не одна, и в этом было странное облегчение. — Давай карты. На раздевание. Согласен? — в её голосе прозвучала вызывающая нотка. Она подошла к комоду и достала колоду — не стандартную, а с изящными рисунками, словно сувенирную. Карты блеснули глянцем под лампой. — На раздевание так на раздевание. Если что — не я это предложил, — Серёжа снова усмехнулся, опускаясь на диван. Он принял колоду, повертел в руках, разглядывая рисунки, и начал мешать, щёлкая картами так, что звук резал тишину. Раздал по шесть карт каждому, открыл козырь — черви. Взгляд Карины стал сосредоточенным, почти хищным. Она была уверена, что обыграет его и заставит разуться… или раздетЬся. Ей не то чтобы было это необходимо — скорее азарт, желание проверить его реакцию. Козырь её устраивал: червей у неё было достаточно, чтобы держать темп. Первым ходом она выложила трёх дам. Серёжа скривился и забрал взятку. Плохое начало. Козыри тоже шли мимо него. Чем дальше, тем больше его лицо принимало комично обречённое выражение. К концу партии он уже демонстративно изображал томную барышню с веером, «не понимающую» этих ваших карт. Карина смеялась и безжалостно подкидывала карты, забирая инициативу. Летние вечера в деревне, подкидыш под керосиновой лампой у бабушки, явно не прошли даром — она играла уверенно, методично. А он всё чаще собирал подкидыши и, кажется, сам наслаждался её победным азартом. Когда Карина бросила последнюю карту, Серёжа театрально вздохнул и собрал колоду, снова мешая. — Твоя взяла. Мне самому выбрать, что снять, или прикажешь? — спросил он, с притворной надеждой, что она позволит ограничиться носками. Карина победно прищурилась, медленно скользнув взглядом по нему сверху вниз, остановилась на штанах. — Снимай штаны, — без колебаний сказала она. — Охуенно, — Серёжа закатил глаза, но послушно встал. Ткань тихо прошуршала, сползая по ногам. Он остался в футболке и обычных чёрных трусах, футболка их едва прикрывала. Он пожал плечами, словно в этом не было ничего особенного, хотя в его глазах мелькнуло искорка. — Ну что? Ещё партейку? — ухмыльнулся он, бросая вызов. Карина старалась не смотреть на него. Тем более он сам заговорил: — Хочешь ещё? Хочешь теперь и меня раздеть? — Я с этой целью и предложил сыграть во что-нибудь, — абсолютно серьёзно бросил Серёжа, даже не пытаясь скрыть усмешку. В какой-то степени это было правдой, а в какой-то — нет. Изначально у него не было подобной цели, но теперь — появилась. А чего это он тут один полуголый сидит? Нечестно. Карина ощутила, как щеки запекло жаром. Улыбнулась краешком губ, стараясь отшутиться: — Ну да, конечно. Ты меня разденешь только в одном случае… — и, произнеся, вдруг поняла, какую глупость ляпнула. Что с ней происходит? Неужели вся эта атмосфера действует так? Она поспешила скрыть смущение под бравадой: — Сейчас ты у меня тут с футболкой попрощаешься. Собрав карты в кучу, она перемешала и раздала по шесть: — Крести. Но попрощаться с футболкой, похоже, предстояло не Серёже. Карина держала на руках всего две карты, в то время как Горошко выложил последнюю. Он улыбнулся как-то иронично, почти мстительно. Подаётся вперёд, почти к самому её лицу, и, сверкая глазами, выхватывает у неё карты, перемешивая их. — Ну что ж… — он задержался взглядом, разглядывая её с откровенным хищным интересом. — Слушаю, умник, — Карина оценивающе взглянула на свои футболку и джинсы, потом на него. — Футболку долой! — буднично объявил Серёжа. Потом мельком глянул на часы — и нахмурился. Уже поздно. Домой, похоже, пойдёт глубокой ночью. А ночи он любит для сна, а не для пеших прогулок. Пока он краем глаза следил, как Карина медленно снимает футболку, запоминая каждую секунду, уже начал искать свои штаны. Раздеваться до нижнего белья перед Горошко оказалось мучительно неловко. Но ведь он сам весь вечер сидит в одних трусах — и ничего. Однокурсникам расскажи — не поверят. Карина осторожно стянула футболку, откинула её на спинку дивана, поправила волосы и заметила, что Серёжа собирается уходить. — Ты куда? — К сожалению, мне пора. Хочется дойти домой не к утру и хотя бы чуть-чуть поспать. Ты не подумай, я не сбегаю, мне всё… — он задержал взгляд на её груди и почти сразу перевёл глаза на лицо, усмехнулся: — Мне всё очень даже нравится. Сел обратно на диван, подтягивая к себе штаны. — Ладно… — отозвалась Карина. Почему-то стало пусто. Было так весело, а теперь снова тишина и одиночество. Ну, хоть делами займётся, а там уже и спать. Она натянула футболку, встала. — Когда дойдёшь, напиши, ладно? Не хочу, чтобы ты из-за меня куда-то влип. — А что, волнуешься за мои ножки? Так понравились? — хохотнул Серёжа, застёгивая брюки. Собираться у него получалось слишком быстро — со стороны действительно можно было подумать, что сбегает. — Выпустишь? Карина лишь хмуро взглянула и молча пошла провожать его в прихожую. Он обулся, ушёл, а она закрыла дверь и ещё минуты три стояла, пытаясь осознать произошедшее. Она и Горошко: ели шаверму, потом играли в карты на раздевание, связывали друг другу руки… Кому расскажи — не поверят. Всё было похоже на странный сон. После его ухода Карина пошла в душ, а потом устроилась в кровати — немного посидеть в соцсетях перед сном. А Серёжа шёл домой и сам не мог не прокручивать в голове этот вечер: пришёл к однокурснице «на чай», а в итоге — связал ей руки, потом она связала ему, потом они раздевались… Звучит как сюжет самого дешёвого бульварного романа с кричащей обложкой. Добравшись домой, переоделся и всё-таки решил написать: Сергей: Дома я. Карина как раз собиралась поставить телефон на зарядку, когда экран вспыхнул. Горошко отписался, не запылился. Карина: Спокойной ночи. Она отправила ответ и ещё минуту смотрела на их диалог. Потом отложила телефон, легла спать. В ванной горел свет — без него она не могла заснуть.