7 ночей Рождества

О, это дурманящее чувство свободы, когда над головой не сгущаются тёмные тучи, казалось, неминуемой гибели. Всё — и война, и Тёмный Лорд, и Пожиратели Смерти — осталось позади. Или, почти позади. — Доброе утро… — словно на автомате ляпнула Гермиона, поднимаясь по небольшой лестнице к выходу из гостиной слизерина. Старшекурсник, даже не взглянув на девушку, просто прошёл мимо. И чего она ожидала? После войны Драко стал ещё более замкнутым, чем был до неё. Он всегда носил что-нибудь с очень длинными рукавами, перестал зализывать свои слегка вьющиеся волосы, чтобы в любой момент в платиновых локонах можно было спрятать свой холодный и пустой взгляд, перестал разговаривать даже с Блейзом Забини, и, словно умышленно, пропустил сроки подачи заявлений на старосту школы. Пусть он и бывший Пожиратель — шансов у него и его блестящей светлой головы было всё ещё много. Выскочив во двор, Гермиона стала глазами искать своих подружек, чтобы успеть попрощаться. Подарки подарены, пожелания сказаны, рождественское какао выпито — настало время разъезжаться на праздники по домам. Идя по ориентиру рыжих кудрей, в поле зрения Грейнджер появилась и блондинистая голова, сидящая в позе лотоса на своём потрепанном коричневом чемодане. — Гермиона! — воскликнула Джинни, бросаясь на подругу с обнимашками. Наобнимавшись с обеими, Гермиона наконец задала вопрос, который не хотела, натянув улыбку как можно более радостную: — Уже собрались? Луна довольно кивнула, похлопывая по чемодану. — Почти, — Джинни стала перекатываться на ступнях с носка на пятку, немного потупив взгляд в пол. Она до сих пор так делала, когда нервничала. — Рону ещё нужно разобраться с какими-то делами. Ну, знаешь, староста школы, всё такое… Луна рефлекторно хихикнула. Каждый раз, когда девушки говорили о старшем брате Джинни как о старосте школы, всех троих пробирали смешинки. И как его вообще взяли? Без военных заслуг, конечно, у такого растяпы вряд ли выпал бы шанс попасть на эту должность. — Мы решили не ехать в Нору, родители с братьями будут ждать нас прямо на вокзале, — продолжила Джинни. — О, вот как. Передавайте привет прабабушке Тесси, — тепло улыбнулась слизеринка. — Гермиона… — Джинни виновато уставилась на подругу, словно извиняясь одним только взглядом. — Боже, Джинни, перестань, — положила ей руку на плечо Грейнджер, успокаивая. — Это семейный праздник. Не каждые же каникулы мне проводить с вами… — Иногда от больших семей тоже нужно отдыхать, — меланхолично сказала Луна. — Именно, — усмехнулась Гермиона, от чего Джинни снова навалилась на неё с объятиями. Распрощавшись с Лавгуд, девушки устремились с мороза обратно в замок. Декабрь 1998-го выдался куда более холодным и снежным, чем предыдущие, и Британия буквально утопала в белоснежных сугробах практически повсеместно. Просачиваясь сквозь толпы уезжавших на праздники школьников, они наткнулись на знакомые крики, которые не прекращались с сентября по любому поводу, да и без него. — Я говорила тебе, что нужно было это сделать заранее! — визжала Паркинсон, махая перед лицом Рона пергаментом. — Да не могу я выловить всех и каждого! Я думал, что, когда все разъедутся, я просто запишу тех, кто остался в Хогвартсе! — Уизли был красным, если не малиновым, почти одного цвета со своим свитером. — Рональд, ты и мыслительный процесс — вещи несовместимые! — Что у вас тут опять случилось? — в разговор встряла Джинни, уже мысленно прикидывая крики мамы, если они опоздают на последний поезд. Пэнси выпрямилась, поправляя свою накрахмаленную рубашку, и ткнула в пустой пергамент Рона своим острым ноготком. — Твой братец до сих пор не записал тех, кто остаётся в Хогвартсе на Рождество. Если он не предоставит список декану в течении пары часов, то он рискует попасть в него сам, — озлобленно тараторила Паркинсон, запыхавшись. — Пойдём. Я помогу, — явно разозлившаяся Джинни, то ли на брата, то ли на недовольную Пэнси, попрощалась с подругой, взяла Рона за руку, и увела прочь. — А твой список уже готов? — спросила Гермиона после того, как двое рыжих скрылись из виду. И без того круглые глаза Пэнси округлились, словно вот-вот вылезут из орбит. — Не беси меня ещё больше, Грейнджер. Конечно готов, — Паркинсон аккуратно свернула заветную бумажку в свиток. — И… кто там? — ни на что не надеясь, поинтересовалась Гермиона. Надеяться, и правда, было не на что. — Вечером узнаешь. Счастливого Рождества, грязнокровка, — ехидно улыбнувшись, Пэнси унеслась прочь в направлении кабинета декана их факультета. И правда. Ведь так сложно дать одним глазком взглянуть на имена, с которыми Гермионе предстоит провести целых семь одиноких дней. Поставленная перед фактом неизвестности, слизеринка, глубоко вдохнув суетливый предпраздничный воздух, направилась в библиотеку — единственное её убежище от недружелюбных змей, с которыми её угораздило шесть лет назад попасть на один факультет. «Вечером узнаешь» — фантомно продолжал звучать в её голове голос старшей старосты. Гермионе даже подумалось, что она останется совершенно одна, но это было слишком хорошо, чтобы быть правдой. Хотя… «Да что б её, эту Паркинсон…» *** Библиотечные часы пробили 8 вечера. Это означало, что последний поезд, увозивший запоздавших учеников в празднование Рождества, только что отошёл от платформы. Гермиона захлопнула свою толстенную книгу, как обычно, для легкого чтения, и отправив её обратно на полку, устало вышла на свет факелов в коридоре. За пределами библиотеки было так же тихо, как и в ней. Ни одной души ни в коридоре, ни за окнами замка — только вьющийся на ветру снег, укрывающий всю территорию свежим пушистым покровом поверх уже заледенелого. Может, она и правда осталась совершенно одна, в компании одних лишь учителей и своей скорбящей тоски? Спустившись на первый этаж, Гермиона наткнулась на двух маленьких гриффиндорок в одной из ниш колонн, обменивающихся маггловскими наклейками и тихо смеющихся друг другу. «Надеюсь, Рон успел.» — подумала девушка про себя. Обойдя половину первого этажа, и не найдя больше ни души, Гермиона заглянула в большой зал. Всё, как и раньше, когда она оставалась здесь на каникулы с Гарри и Роном: праздничная ёлка, украшенный камин, гирлянды, подарки… Подарки? Под ёлкой, возвышающейся в центре площадки в конце зала, лежали красиво завёрнутые коробочки, все почти одинакового размера. «Это что-то новенькое…» — Гермиона! — раздался громкий голос Хагрида, и из-за огромной ёлки показалась его борода. — Ох, Хагрид! Привет! — немного испуганно пролепетала Грейнджер. — Не ожидала, что ты ещё здесь. — Директриса МакГонагалл попросила отнести ваши подарочки под ёлку. Правда она красивая? — гигант обошёл дерево, задевая несколько ветвей, но не уронив ни одной игрушки. — Ой! — внезапно одёрнулся он. — Зря я это сказал, ой зря… Гермиона тихо рассмеялась, успокаивая его: — Не бойся, Хагрид, я тебя не выдам. Он виновато почесал бороду, но затем, видя её искреннюю улыбку, расслабился. — Кто-то из твоих друзей остался? — непринуждённо спросил Хагрид. — Нет, — пожала она плечами. — Только я. — О-оу… — задумчиво протянул гигант. — Что ж, тогда, думаю это хороший повод, чтобы обзавестись новыми друзьями из тех, кто остался, — мягко улыбнулся он. — Наверное, ты прав, — воодушевления чуть прибавилось, однако грусть оно не вытеснило. После того, как Гермиона отправила родителей в Австралию, возвращаться ей было некуда. Всё, на что она могла рассчитывать — это её друзья, которые разбежались по домам на праздники. — Пусть уже и вечер, в праздничной атмосфере — можно начать прямо сейчас, — подмигнул ей Хагрид, заслоняя собой гору подарков. Рубеус плохо хранил секреты, но этот маленький сюрприз директрисы он был не намерен раскрывать на кануне праздника. — А… да, конечно, — благо, Гермиона быстро всё поняла. — Доброй ночи, Хагрид. И счастливого Рождества, — еще раз улыбнувшись, она аккуратно прикрыла одну из дверей, уходя прочь. Подарки — определённо недавнее нововведение. Раньше такого не было, и она уверена, что это добрая воля директрисы продиктована минувшей победой, к которой все приложили руку, даже самые маленькие студенты школы. Это было крайне заботливо и великодушно с её стороны. Спускаясь в подземелья, Гермиона сбавила шаг. Конечно, любопытство накрывало её с головой, но она оттягивала момент истины, как только могла. Надеяться можно на лучшее, но готовиться всегда надо к худшему. Почти час девушка добиралась из библиотеки до общежитий слизерина, чтобы встать перед дверьми, как вкопанная. Когда она уже положила руку на дверную ручку, и была готова произнести пароль, послышался шорох в дали коридора. С лестницы сошёл совсем крошечный пуффендуец, и растерянно взглянув на неё, нырнул в двери своей гостиной. Такой маленький, а уже оставлен родителями. «У каждого свои причины.» Произнеся пароль, и дёрнув за ручку, Гермиона приготовилась к неизбежному. Гостиная пуста. Облегчённо выдохнув, в следующую минуту Грейнджер наполнилась отчаянием. «Ну, хоть поплакать можно вдоволь…» — только успела подумать слизеринка, спускаясь к камину, как в коридоре, ведущему в спальни, послышались неторопливые шаги, и девушка замерла от изумления. — Малфой? — её голос отразился от стен комнаты, и двое застыли в немом шоке, глядя друг на друга, как два истукана. Гермионе захотелось испариться, пропасть, просто перестать существовать, лишь бы не позволить осознанию того, что они остались вдвоём, прокрасться в голову, и не убежать как последняя дура, споткнувшись где-нибудь на пороге. По виду Драко можно было сказать, что он ощущал себя примерно так же, боясь дернуться в обратную сторону, туда, откуда пришёл. Так же молча, как и утром, юноша сделал несколько шагов к камину, оторвав взгляд от Гермионы только тогда, когда она осталась позади. Отойдя от ступора, девушка заметила в его руках коробку, которая приземлилась рядом с ещё одной, уже стоявшей всё это время у камина, где в хаотичном порядке мялись колдографии и ещё какие-то бумаги. По одной, словно это доставляло ему удовольствие, Драко принялся выкидывать макулатуру в огонь, перестав и вовсе обращать внимание на то, что он тут не один. — Что ты делаешь? — подлетела к нему растерянная Гермиона, переполненная жалостью к чему-то, что даже не принадлежало ей. На колдографиях она смогла различить Гойла и Крэбба, какие-то тёмные интерьеры в викторианском стиле, особняк Малфоев, полуголую Паркинсон, и… по всей видимости, трупы. — Избавляюсь от прошлого, — непринуждённо, с хрипотцой произнёс Драко, смотря на сгорающую бумагу словно заворожённый. От него исходили крышесносные волны сожаления, но его вид был таким безразличным, будто он не сжигал воспоминания, а делал домашку по прорицаниям. Желание убежать и не оглядываться накрыло с новой силой, лишь бы не видеть таких до безумия знакомых мучений, но Гермиона отогнала его на задворки сознания. Сделав ещё шаг навстречу, она ужаснулась — в глазах Драко пылали языки пламени. Нет, не те, что отражались в его серых радужках от камина, эти — словно были припечатаны в его зрачках. Будто бы яркий, безжалостный огонь исходил от него самого. Будто он сам был изящным, опасным огнём. Рефлекторно девушка схватилась за рукав его чёрного свитера, и Драко не на шутку напрягся. В его руке была колдография его родителей, которая должна была в прошедшую секунду полететь в камин. — Почему ты не с ними? — спросила Гермиона, когда Малфой со злостью отдернул руку, и все же бросил злосчастный снимок в огонь. — Я не вернусь туда, — его голос стал тише. — Хватит с меня. «Неужто война настолько его доломала, что он не хочет видеть даже своих родителей?» — подумалось Гермионе, когда она увидела горестную печаль на его лице. Той, кто отдала бы всё, ради возможности побыть с родными, это показалось просто смешным. — Драко… — она не знала, что сказать, что могло бы его утешить, но ей определенно захотелось разделить эту горесть с ним. Так или иначе, они — двое израненных подростков, запертых в замке в компании друг друга, и их собственных призраков прошлого. — Чего ты прикопалась ко мне, грязнокровка? Все твои дружки разбежались, а ты не побежала домой вслед за ними? — раздражённый Малфой взял полупустую коробку, и вывалил через край остававшиеся в ней бумаги в огонь, желая поскорее расправиться с этим. «Точно, он же не знает.» — Мне тоже некуда идти, — получилось как-то слишком безразлично для той, кто горевала по родителям. Брови Драко изогнулись, и он наконец посмотрел на неё, от чего Гермиона непроизвольно съежилась. — Что, в вашем маггловском мире после совершеннолетия выгоняют из дома? — Нет, — Гермиона отвела взгляд. — Я наложила на родителей обливиэйт перед тем, как бежать во время войны, чтобы точно знать, что они в безопасности, даже… — Грейнджер нервно сглотнула — …даже если меня не станет, и их некому будет защитить, — не смотря на него, она почувствовала, как Драко ещё сильнее напрягся. — И, в маггловском мире совершеннолетие достигается в 18 лет. Последовала тишина. Бумага в камине уже догорела, и поленья привычно трещали, облизываемые языками пламени. Гермиона захотела развернуться и пойти в комнату, как над её головой раздалось очень непривычное: — Мне жаль. По такому случаю она даже вновь подняла на него глаза. Первое «мне жаль» от Малфоя за все шесть лет. Это сон, или дух Рождества на него так действует? — Мне тоже, — выдавила из себя Гермиона, чувствуя, как к горлу подступает ком, и на глаза вот-вот навернутся непрошеные слезы. Она хотела было уйти, но в следующее мгновение ее дыхание перехватило — в прямом и переносном смысле — когда её плечи сдавили тяжёлые руки, и нос упёрся в белоснежную кожу шеи, которая до одурения благоухала дорогим одеколоном. Она даже не сразу поняла, что произошло. Гермиона хотела как-то поддержать его, но вышло всё да наоборот. Только её руки хотели обвить мужскую талию и ответить на объятия, которые, на удивление, были приятными, как Малфой тотчас отпрянул и отошёл ещё дальше, чем стоял до этого. — Не надумывай себе ничего. Я просто на дух не переношу, когда женщины плачут. — сказав это, он подхватил вторую коробку, и вывалил её полностью в огонь, игнорируя то, что многие бумаги и колдографии разлетелись по сторонам от такого рывка. Гермиона незаметно смахнула рукавом просочившуюся одинокую слезу, и опустилась на колени рядом с камином, помогая Драко докидывать остатки сгорать дотла. Крайне необычный канун Рождества. *** Близилась полночь. Гермиона уже переоделась в пижаму, и закутавшись в плед, сидела на диване в гостиной, попивая какао и вслушиваясь в треск камина. — Что не спишь? — вдруг раздалось из-за спины. Она обернулась на голос, и не смогла не подметить, что дорогая шёлковая пижама смотрелась не так устрашающе, как его строгие костюмы и унылые свитера. Драко Малфой выглядел подозрительно похожим на человека. «Хочу такую же.» — Так Рождество же, — вяло улыбнулась Грейнджер, делая глоток дымящегося напитка. — Действительно, — насмешливо бросил Драко, подходя и усаживаясь на диван напротив в самую расслабленную позу, в которой она когда-либо его видела. Быстро же ему стало комфортно в её присутствии. Молча, не спрашивая, хочет он, или нет, Гермиона наколдовала на столе ещё одну чашку какао. Малфой недоверчиво уставился на неё, не двигаясь с места. — Да не бойся, не отравила, — усмехнулась она. — Не сегодня. — Спасибо, — он потянулся, и обхватил руками праздничное лакомство, в котором даже плавали обмякшие маршмеллоу. Ещё несколько минут они сидели в тишине, греясь у камина, и потягивая какао, словно полгода назад не стояли по разные стороны баррикад, отражая смертельные заклятья, борясь за свою жизнь и жизни близких от надвигающегося апокалипсиса. — Почему ты бросил палочку Гарри? — внезапно прервала тишину Гермиона. Не лучший диалог для вечера перед Рождеством, но она совершенно не знала, о чём ещё можно с ним поговорить. Драко рассмеялся. Истошно, будто смеялся сам над собой. Гермиона даже напряглась от такого долгого приступа смеха. — Не думай, что я такой безжалостный Пожиратель, каким вы все привыкли меня считать. Она вопросительно уставилась на него, и её лицо быстро приобрело выражение сожаления. — Я просто… — он шумно выдохнул — …просто хотел мира. Вот и всё, — Драко настолько по-простецки сказал это, что уголок его губ невольно приподнялся. Гермиона прикусила губу. Она всегда думала, что его мир залит реками крови, где нет места никому, кроме тёмных магов с манией величия. Кажется, она немного ошиблась. Снова повисла тишина. Грейнджер уставилась в камин, гипнотизируемая танцующим огнём, даже не думая обращать внимание на то, что Драко уставился на неё. — Если бы… — атмосфера потянута её на сокровенные обсуждения — …если бы у тебя было одно желание, которое точно исполнится, что бы ты загадал? — Всё тебе расскажи, — съехидничал Драко, чем заставил её обернуться. Её губы снова поджались, а колени подогнулись под худые руки. — Если расскажу, оно не исполнится, — Драко откинул голову на спинку дивана, всё ещё держа в руках кружку от допитого какао. Он выглядел каким-то озадаченным своими личными проблемами. — Некоторым желаниям, чтобы они исполнились, нужно быть произнесенными, — как-то по-детски выдала Гермиона, выбираясь из плена пледа, в котором стало слишком жарко, вытягивая ножки в пижамных шортах на кожаном диване. Шуршание заставило Драко посмотреть на неё, но увидев такую картину, он тут же смущенно отвёл взгляд к камину. — Тогда произнеси своё, раз так уверена. Посмотрим, насколько ты права, — Малфой поставил чашку на стол, всё ещё стараясь не смотреть на неё. Гермиона задумчиво улыбнулась, обдумывая, какое из своих желаний она могла бы исполнить в этот канун Рождества. — Я хочу, чтобы ты перестал называть меня грязнокровкой. — Чего? — Драко опешил, и тут же снова рассмеялся. — Ты сейчас серьезно? И это твоё желание? Она качнула головой в знак согласия. — Как думаешь, может оно сегодня исполнится? Малфой шмыгнул носом, прокручивая в голове её слова, словно готов был вот так вот без боя сдаться. Да что с ним? — И как мне тогда тебя называть? — очень глупый вопрос. — В смысле как? — недоумевала Грейнджер. — По имени. Ты, что, не помнишь, как меня зовут? Драко выглядел нервно, и заерзал на диване, словно действительно вспоминал, как же там её зовут… — Да у тебя такое тупое имя, что хрен выговоришь. — Если ты не можешь его выговорить, это не значит, что оно тупое. — обомлела слизеринка, спуская ноги на пол, садясь на диване ровно. — Хорошо, — Драко наклонился, опираясь локтями на свои колени. — Гер-мо-на. — издевательски растянул он. — Гермиона, — поправила она его. — Гермина? — продолжал издеваться он. — Гер-ми-о-на. — настойчиво отчеканила она по слогам. Малфой выдохнул, собираясь с силами, чтобы сдаться. — Ладно,— он поднял опущенный взгляд, и их глаза встретились. Будто этого мало, он добил непонятно от чего застывшую девушку с уже поднимающимся табуном мурашек на спине одним лишь произнесением её имени: — Гермиона. То ли камин сожрал весь воздух в комнате под водой, то ли она сама перестала дышать, но воздуха вдруг стало катастрофически мало. И всё то от того, что старшекурсник, раскинувшийся на диване перед ней в своей дорогущей пижаме, сверлил её своими серыми глазами, и так приторно сладко, словно это было каким-то заклинанием, произнёс её имя, которое она раньше никогда не слышала из его уст. Фактически, она добилась того, чего хотела, но уже сомневалась, что она вышла из этой завуалированной перепалки победительницей, ведь она чувствовала себя так, словно её за волосы окунули в воду, и бессовестно оставили тонуть. — Ты довольна? — голос, что завёл её в этот транс, так же её оттуда и вывел. — Довольна, — машинально ответила она. — Вот видишь, я всё же была права, — наконец-то победно улыбнулась Гермиона, на что Драко лишь ухмыльнулся, откидываясь обратно на диван. — Как мало тебе надо для счастья, оказывается, — от этих его слов девушка снова почувствовала напряг, и забралась обратно в плед, как в спасательный круг. — Жаль, что у меня не так. Она посмотрела на него, изучая. Его лицо снова сделалось вдумчивым и отягощённым, с пылающими глазами, устремлёнными на камин. От чего-то захотелось, чтобы на нём появилась радость, ведь он, как и остальные — после войны, раздробившей его душу, тоже заслужил своё счастье.