7 ночей Рождества

Уснула Гермиона уже под утро. Когда МакГонагалл чуть ли не силком выпроводила её от Драко, всё ещё бессознательно лежавшего, но уже на директорской софе, и пообещала, что к вечеру он должен быть «как огурчик» (в чём — Гермиона была уверена — директриса перебарщивала), слизеринка вернулась в общежитие, и вместо того, чтобы обессилено упасть на свою кровать — пошла в комнату Малфоя, и уснула в обнимку с его пиджаком. Не обошлось и без зелья, которое скормила ей директриса, чтобы та перестала трястись как осиновый лист на ветру. Никогда ещё с окончания войны ей не было так страшно. После пережитой боли от потерь близких, она ни за что бы не подумала, что её под Новый Год будет ждать вот такой вот «подарочек». Даже при учёте того, что она знала — от этого сумасбродного Малфоя можно ожидать всё, что угодно. Открыв глаза после недолгого сна, она лениво повернулась к окну, где уже некоторое время в стекло постукивала щупальца гигантского кальмара. — И тебе доброе утро, — пробурчала Гермиона, поднимаясь с постели. Пиджак помялся, и был весь в её волосах, словно на нём полежал кудрявый котяра. Взмахнув волшебной палочкой она вернула ему презентабельный вид, и отправила обратно на вешалку. Прохладный душ пробудил её окончательно, и смыл до конца маленькие капли крови с рук и шеи, которые не было сил оттирать вчера. Она всё думала, что же сказать ему, когда вновь увидит, но понимала, что, скорее всего, просто кинется на его шею, и больше не отпустит. Никогда. Дойдя до большого зала в голодном желании завтрака, она наткнулась на МакГонагалл. — Доброе утро. Удалось поспать? — приветливо улыбнулась женщина. Гермиона кивнула, невнятно лепеча что-то вроде «и Вам доброе», и от нервов натянула свитер до самых пальцев, переминаясь с ноги на ногу. — Как он? — Очнулся, — серьезно сказала женщина, и видя загоревшиеся глаза слизеринки, готовой прямо сейчас нестись на всех парах к ней в кабинет, ещё серьёзнее продолжила: — Но сейчас снова спит. Я дала ему львиную дозу обезболивающего, и позвала мадам Помфри, чтобы она подлатала его как следует, — директриса наклонилась ближе, снижая тон голоса. — Сказала, что он ездил домой, и у них с отцом произошла стычка. Мистер Малфой в курсе. Прошу и Вас придерживаться этой легенды, — Гермиона кивнула, прежде чем Минерва продолжила. — Он уже почти в порядке. Эльфы занесут еду в мой кабинет. Подождите ещё совсем немного. Скоро увидитесь, — она добродушно подмигнула, похлопав девушку по плечу, на что та стеснительно улыбнулась. — Спасибо Вам, — Гермиона положила ладонь на руку на своём плече, и директриса не удержалась, чтобы не обнять студентку. Казалось, они уже отвоевали, но всё равно бок о бок продолжали биться за жизни людей, вытаскивая их с того света за уши. — И, попрошу Вас ещё вот о чём: если вдруг увидите эрогенею у кого-то из своих однокурсников, — женщина подняла указательный палец, но, помедлив, просто махнула рукой, — да и вообще у любых студентов, сразу доложите мне. Случай мистера Малфоя был и будет единственным, когда я позволила безнаказанно появиться этой гадости на территории Хогвартса. — Простите?.. — Гермиона непонимающе захлопала глазами, и МакГонагалл в миг сделалась такой же удивленной, как и она. — Вы не знаете об эрогенее? — директриса была в замешательстве. — Уже двое с вашего факультета отчислены за злоупотребление этим наркотиком. Это, такая… трава. Сухая, — она пошкрябала пальцы друг об друга, — часто раскрошенная, тёмно-зелёного цвета. Внезапно пазл в голове Гермионы нашёл одну из потерявшихся деталей, и вставил её на место. Из названия не трудно было догадаться о свойствах. Драко упоминал, что в созданном им зелье есть наркотик, а значит, он мог быть и в его комнате. И мог быть там в ту странную ночь, когда она подарила ему колдоаппарат. — Хорошо, постараюсь быть начеку. Одобрительно кивнув, директриса попрощалась, и удалилась по своим делам. Гермиона почувствовала себя в разы лучше. Хоть она и призналась себе в чувствах к Драко, хорошо было осознавать, что она не отчаявшаяся нимфоманка. И, что он уже приходил в себя. «Всё-таки заколдовал меня, чертяка.» *** Длинный день после завтрака Гермиона продолжила коротать за книгами. Ей уже не хотелось ни с кем видеться, потому что боялась на эмоциях сболтнуть лишнего. Не сейчас. Не сегодня. Ей просто нужно чуть больше времени. Прочитанный уже от корки до корки учебник по продвинутому зельеваренью покоился у неё на животе, когда Грейнджер из полудрёма вывел громкий хлопок входной двери. Выбежав в гостиную, она увидела Малфоя. Он выглядел достаточно свежо для человека, с которого вырвали тёмную метку, но рука его была в плотных бинтах, видневшихся из-под рубашки. Они молча встретились глазами, не решаясь заговорить. Воздух между ними зазвенел. Не выдержав, Гермиона бросилась к нему, обвивая шею руками, и утыкаясь носом в тёплую кожу, жадно наполняя лёгкие его запахом. Так же молча Драко прижал её к себе за талию, пряча лицо в кудрявых волосах. Его любимый запах карамели. Такой сладкий, и уже такой родной. Не долго длилась идиллия, как Гермиона отпрянула, и толкнула его в грудь, заставляя разомкнуть руки. В следующую секунду по его щеке прилетела новая звонкая пощёчина. Малфой опешил, но не вышел из себя. Он знал, что, пытаясь сделать как лучше, сделал всё как всегда, прокатив Грейнджер на этих эмоциональных качелях просто из-за того, что не мог держать в себе чувства к ней. — У тебя фетиш на удары? — наконец повернул к ней голову, когда на его щеке проступил красный отпечаток ладони. — А у тебя на разбитые сердца? — Ну, твоё ещё цело, — он положил руку ей на грудь, по-свойски сжимая левую, ту, за которой билось сердце, и Гермиону бросило в жар. — Клянусь, если ты разобьешь его — я найду в себе силы на круциатус, — она залилась краской от таких внезапных ласк, но изо всех сил старалась не показывать смущения. — Бо-о-оже, — усмехнулся он. — Злобная и беспощадная Гермиона. И как твои дружки тебя до сих пор не боятся? — А ты уже боишься? — Нет. Я тебя люблю. С этими словами он накрыл её губы своими. В этот миг для Гермионы перестал существовать весь остальной мир. Пусть она и говорила эти громкие слова о разбитом сердце, они оба понимали, что на самом деле — он собрал эти осколки воедино. Совершенно не ожидая, что он останется в очередной неимоверно сложный период своей жизни не просто не один, а с девушкой, к которой уже давно питает тёплые чувства, кроющиеся под его холодной маской, он смог наконец-то открыться ей. Потому что она смогла принять его. Смогла увидеть за всеми насмешками, безразличием и ужасным прошлым всё еще живого человека, который нуждался в любви так же, как и она. Нуждался в простом человеческом счастье. И они отыскали это счастье друг в друге. Поцелуй, нежный, но настойчивый, забирал весь воздух и мысли, оставляя лишь жгучее желание разливаться по телу. Забравшись пальцами в его волосы, и слабо оттягивая их, Грейнджер ластилась в объятиях, словно кошка. Сжимая талию, и забираясь руками под свитер, сея рой мурашек на её спине, Драко прошёлся губами по её щеке, плавно перемещаясь на шею, заставляя девушку в блаженстве прикрыть глаза, и затягивая жаркое чувство в тугой узел ниже живота. — Я бы отнёс тебя в спальню на руках, — он хрипло зашептал ей на ушко, обдавая чувствительную кожу горячим дыханием, — но моя левая ещё немного слабовата, — улыбнулся. — Ты вообще-то в состоянии на подвиги после того, что было? — она распахнула глаза, и поймала его затуманенный взгляд, слегка отстранившись. — А это ты у него спроси, — взяв её руку, он положил девичью ладонь на свой пах, где уже вырос значительных размеров бугорок. Гермиона задохнулась от этого ощущения и его пристального взгляда одновременно, приоткрыв рот в нужде кислорода. По-хищному облизнув губы, он, улыбаясь, наклонился к ней за новым поцелуем, но нарочно прошёлся вскользь по её щеке, выпрямляясь, и ведя её за собой, всё ещё не отпуская руку, переплетая их пальцы. Как только они оказались в комнате, Драко взмахнул палочкой, поставив заглушающее. — Боишься, что я настолько громкая? — усмехнулась Гермиона, смущенно думая, что от случайных ушей их отделяют коридоры и комнаты, ведь во всём слизеринском общежитие они одни. — Уж надеюсь, — вновь подойдя к ней, Драко жадно впился в её губы, опрокидывая на свою кровать. Его руки пустились исследовать тело под ним, уже нещадно задирая свитер до самой груди, пока Гермиона очерчивала пальцами сквозь тонкую ткань сильные мышцы и слабо выделенные кубики пресса. Она потянулась к пуговицам на его рубашке, с огромным усилием расстёгивая их все до последней, пока Драко отвлекал её поцелуями в шею, нежно покусывал кожу, и тут же зализывал место укуса. Рубашка соскользнула с широких плеч, и полетела куда-то на пол. За ней на полу оказался свитер Гермионы, и вслед за ним полетел её лиф, который Малфой умудрился расстегнуть одной рукой. Прильнув губами к её груди, Драко сжимал ту в руках, лаская, и обводя ореолы языком, забирая по одному соски в рот, наслаждаясь тихими стонами Гермионы, которая мягко проходила ноготками по его плечам, и выгибалась навстречу. Он смаковал её как самую изысканную сладость, и не мог оторваться. Наконец она с ним, под ним, и для него. И никто не может её увести, внушая былую ненависть, строя высокий барьер между ними. Сейчас между ними не было ничего, кроме молодой любви, и пылающей страсти. Она наконец была его. Драко стянул с неё джинсы и уже расстёгивал свой ремень, когда шаловливые руки вновь накрыли его член через ткань, расстегивая ширинку. Он похотливо улыбнулся, позволяя ей сделать это самой. Двое брюк полетели к остальной куче одежды вместе с оставшимся бельём, и одно разгорячённое тело накрыло собой другое, чувствуя каждый сантиметр кожи и торопливое биение сердца под ней. Гермиона протяжно застонала, чувствуя умелые пальцы между ног, которые бесстыдно скользили по складкам, собирая уже стекающую смазку, и нещадно дразнили. Вцепившись в мужские плечи она была готова поймать первую волну эйфории, пока не увидела смятение в глазах напротив, и широко распахнутые губы, явно готовящиеся задать щепетильный вопрос. — Можешь не быть нежным, — опередила она его, понимая, к чему он собирался клонить. Брови Малфоя вскочили вверх, застывая вместе с изумлением на его лице, и она ощутила как член, до которого она уже добралась, дёрнулся в её руке. — Так наша хорошая девочка, выходит, очень плохая?.. — выпалил он на выдохе, грубо целуя, пролезая своим языком к её и небрежно сплетая их. Искры всё же посыпались из карих глаз, когда налитый кровью орган раздвинул её узкие стенки, резко входя во всю длину, выбивая из легких весь воздух, и заставляя её прогнуться в спине с громким стоном, пока она не встретилась лицом с изголовьем кровати. — Блять… — Малфой уронил голову на поднявшиеся к нему ключицы, пытаясь держать себя в руках, чтобы не кончить просто от её голоса и ощущения себя внутри неё. Пока она царапала его спину, он набирал скорость, а комната наполнялась протяжными стонами и пошлыми хлопками плоти о плоть. Стало неимоверно жарко. Драко запрокинул её ногу на плечо, растягивая почти в шпагате, меняя угол, и снося ей крышу полностью. Он двигался быстро, почти резко, ловя её стоны губами, рыча от переполнявших ощущений. Волны удовольствия океаном наваливались на них, топя в развязной пучине наслаждения друг другом. Драко зашипел, видя, как Гермиона потянулась к своему клитору, чувствуя приближающуюся разрядку. Как же его чертовски возбуждала такая отвязная Грейнджер. Сомкнув девичьи запястья под жалобный стон над её головой левой рукой, из которой она не осмелилась бы начать грубо вырываться, другой он спустился к чувствительной точке, ускоряя толчки. — Драко… — задохнувшись от нахлынувшего кайфа, она кончила с его именем на губах, задрожав под ним. Высвободив руки, она схватилась за него, как за спасательный круг, пока её сознание уносилось под сильным оргазмом. Он всё еще двигался в ней, пока она извивалась от удовольствия, жмуря глаза и рефлекторно прихватывая кожу на его плече зубами. Она всё-таки была немного садисткой. Как, в принципе, и он. Низко простонав, он резко вышел из неё, кончая даже без манипуляций руками на плоский живот, что все ещё мелко дрожал от полученного удовольствия, и обессилено упал рядом с ней, с интересом подмечая, как всё это время сильно скрипела кровать. В следующую секунду на его лице вновь появилось изумление, когда Гермиона, отдышавшись, собрала пальцем часть его семени со своего живота, и смотря ему прямо в глаза, так медленно, и так пошло отправила в рот, облизнув. — Чёрт, — Драко выдохнул, узко сомкнув губы, что вышло почти со свистом, — ты не перестаешь меня удивлять. Гермиона закусила нижнюю губу, улыбаясь. — Не только же тебе меня удивлять. *** Гермиона лежала у Драко на груди, когда за окном полностью стемнело, и воду озера освещал только свет из спальни. Он нежно выводил узоры у неё на плече, пока пальцы перебинтованной руки Грейнджер перебирала в своих. — Значит, на четвёртом курсе? — переспросила она, шевелясь, и невольно щекоча его шею своими кудряшками. — Да, где-то так, — задумчиво смотрел он в балдахин. — Влюбился в тебя ещё на четвёртом курсе. Она приподнялась на локте, и перевернулась, заглядывая ему в глаза. — Больше не скрывай от меня ничего. Никогда, — она улыбнулась, и потянулась за поцелуем, но её взгляд очень удачно упал на книгу, что лежала на прикроватной тумбочке. Она уже видела её, на праздничном рождественском столе в большом зале. «История магических меток» — гласило название изрядно потрёпанного тёмно-зелёного томика. Вот она, последняя деталька пазла, что сложился в её голове, теперь до конца. — Так это, — она взглядом указала на книгу, и Драко потянулся, чтобы увидеть, о чём она, — подарок от МакГонагалл на Рождество? — Он самый, — улыбнувшись, он приблизился, и всё-таки украл свой поцелуй. Драко не мог от неё оторваться, да и не хотел этого делать. Пока до конца каникул оставалось несколько дней, они могли вот так вот вдвоем нежиться в кровати, даря друг другу свою любовь, и занимаясь ею. Укрыв уже свою девушку одеялом, он обнял Гермиону, зарываясь носом в мягкие волосы, сладко пахнущие карамелью. Он в какой-то степени был рад, что Грейнджер любила простые парфюмы, потому что разобрать вуаль аромата на ноты, как это сделала она в диалоге с ним несколько минут, он бы точно не смог. Однако, Малфой уже знал, что на Новый Год подарит ей парфюм подороже — не изменяя при этом полюбившемуся карамельному запаху.