Твои раны мой сахар

Полчаса пролетели незаметно — казалось,только что прозвенел звонок с перемены, а за окном уже заметно посветлело: утреннее солнце пробивалось сквозь густые ветви старых кленов, отбрасывая на асфальт причудливые кружевные тени. В школьном дворе постепенно стихали смех и гомон — ученики нехотя расходились по классам, негромко переговариваясь и поправляя рюкзаки наплечах. Почти начинался первый урок: дохарактерного резкого звонка оставалось всегонесколько секунд. Но вместо того чтобы со звонком пойти в класс,Маринетт нервно сжала ремешок портфеля ,бросила быстрый взгляд на Алью и торопливо забормотала, стараясь говорить как можно убедительнее: — Скажи, пожалуйста, что меня срочно вызвали в медкабинет, я приду на урок чуть позже, — с неуверенностью в голосе говорила брюнетка. Аля в недоумении вскинула бровь. Что‑то в поведении подруги её смущало: обычно Маринетт никогда не убегала вот так, наспех бросая объяснения. Её торопливая речь звучала неестественно, а взгляд метался, избегая встречи с глазами Али. — Хорошо, — на выдохе ответила шатенка. — А на самом деле ты куда? Снова важные и не отложные дела? — скрестив руки на груди, спрашивала подруга. — Я обязательно тебе всё расскажу, но немного позже, — суетливо поправляя портфель,ответила Маринетт. Не дожидаясь ответа и боясь, что подруга заметит её слегка подрагивающие пальцы и слишком быстрый взгляд, она развернулась и почти бегом направилась к лестнице, ведущей на другой этаж. Аля смотрела ей вслед с полным непониманием происходящего. «Что случилось с ней? Она была такой всегда или в последнее время что‑то изменилось?» С тех пор как девушке исполнилось 18, она и правду вела себя странно. По‑особенному странно. Чем это было вызвано, никто непонимал. Однако сама Маринетт знала: с приходом совершеннолетия на её руках, как и почти у всех, должны выступить отметины. Если твой соул ждёт тебя и не спит с кем попало, то это никак не будет причинять тебе вред. Но если твой будущий муж спит с кем‑то до тебя, то твои отметины станут шрамами, которые вовремя соития с другими будут кровоточить. К сожалению, её соулмейт оказался именно из таких. Он спит с девушками с завидной регулярностью, от чего у брюнетки очень часто стали кровоточить руки. Мари так начала стесняться, что перестала носить кофты с коротким рукавом, дабы прикрывать всё это«добро». Вот бы был способ вычислить, кто это,и ударить его как можно сильнее, чтобы он почувствовал все эти месяцы мучений, через которые прошла брюнетка. Толкнув тяжёлую дверь туалета, Маринетт оказалась в тихом полутёмном помещении с эхом собственных шагов и слабым запахом лавандового освежителя. Девушка осмотрела все кабинки на наличие других учащихся, чтобы их с Адрианом разговор остался строго конфиденциальным. Без лишних ушей, так сказать. После того как проверка прошла успешно, она уселась на холодный подоконник и стала ждать появления блондина. — Долго ждёшь? — сказал силуэт, застывший в двери входа. Мари вздрогнула всем телом, словно от удара током. Пальцы, сжимавшие только что закуренный косяк, невольно разжались — тот едва не выскользнул из рук. Она почти подпрыгнула на месте, сердце бешено заколотилось где‑то в горле, а по спине пробежал ледяной озноб. Дыхание намгновение перехватило, и лишь через пару секунд она смогла выдохнуть, осознав, что произошло. — Ты издеваешься? — встав с подоконника и подходя к блондину, щебечет девушка. — Я ждала тебя почти десять минут, и, мало тебе этого, ты ещё и пугаешь меня! — Извини, я думал, ты слышала, как я входил, — с ухмылкой проговорил Адриан. — Давай без язвлений. Что тебе нужно? И если это не слишком срочное, то я зря получу втык от химички за опоздание. — Твой отец сейчас в заложниках, — быстро, на одном дыхании выпалил блондин. Маринетт рассмеялась так громко, как могла, с учётом полной тишины в школе из‑за начавшегося урока. Для неё это была отличная шутка, ведь её отец — пьяница: скорее умер, чем кто‑то будет держать его в заложниках просто так. — Адриан, сегодня не первое апреля — к чему эта шутка? — девушка посмотрела на него с опаской. — Ты и сам знаешь, что после ухода мамы из жизни мой отец начал сильно пить. Так что он скорее всего где-то с такими же как он, бухает на пропалуй. И если это повод задеть меня, то у тебя получилось. - сказала Мари туша самокрутку. Брюнетка повернулась, чтобы забрать рюкзак и выйти из туалета, но её остановила рука, резко схватившая за запястье. Маринетт быстро обернулась и встретилась с холодным взглядом Агреста. Такого Адриана Мари видела всего несколько раз — и каждый раз это вызывало в ней странное, почти пугающее восхищение. В последний раз это произошло на школьных танцах. Музыка гремела, разноцветные огни мелькали по залу, все смеялись и танцевали, но Мари сразу заметила, как напряглись плечи Адриана. Ким, изрядно нажравшись паленого алкоголя , решил, что будет смешно ударить девушку по жопе, а потом притвориться, что он ни при чём. Ким уже отступал, ухмыляясь, когда Адриан, стоявший неподалёку, молниеносно перехватил его руку.Треск ломающейся кости прозвучал почти одновременно с криком Кима — так резко и отчётливо, что музыка будто на секунду затихла. Весь зал замер. Адриан отпустил руку, и Ким рухнул на колени, сжимая предплечье и скуля отболи. Никто не произнёс ни слова. После этого случая школа ещё неделю только и говорила что о случившемся, а к Мари боялись даже подходить — вдруг Агрест поступит так же и сними. Сейчас его взгляд был точно такой же. По нему было ясно: он настроен серьёзно и говорит правду. — Ты же знаешь, что я не могу тебе лгать! — срываясь, твёрдо, почти металлическим голосом выпалил блондин. — Ай! Ты мне запястье сломаешь! Псих! — отталкивая его, крикнула брюнетка. Блондин нехотя отпустил её и отошёл на пару шагов, давая время прийти в себя. Мари потрогала запястье, слегка потёрла его,невольно морщась от остаточной боли. Ее взгляд метался между его лицом и рукой — она пыталась прочесть в его выражении хоть намёкна раскаяние, но натолкнулась лишь на холодную отстранённость. Пальцы сжались вкулак, потом снова расслабились: она боролась с желанием отступить ещё дальше или,напротив, потребовать объяснений. — Откуда эта информация? - сквозь боль вымолвила Маринетт. — Звонил отец. Дядя Том взял у него крупную сумму в долг, обещал отдать, но все сроки прогорели и отец решил забрать деньги силой, — отводя взгляд, продолжил парень. — Но у твоего отца нет ничего, что могло бы покрыть хотя бы часть долга. Отец просит тебя. — Что? — непонимающе произнесла Мари. — В каком смысле — меня? Я что, трофей? Адриан улыбнулся и посмотрел на девушку: может, это звучит смешно, но на самом деле всё очень серьёзно. — Нет, отец хочет, чтобы я сдал тебя его дружкам. Ведь если ты увидишь отца и его состояние… — он замялся, — он будет более разговорчивым. Маринетт застыла, словно окаменев. Она немогла поверить в услышанное — слова будто скользили мимо сознания, разбиваясь о какой‑то невидимый барьер. В груди нарастала тяжёлая, давящая пустота, а в ушах все ещё звучали эти жестокие фразы, от которых кровь стыла в жилах. Она бессильно опустилась на колени прямо на холодный каменный пол, и слёзы хлынули из глаз, обжигая щёки. Горячие капли падали на ладони, смешиваясь с дрожью, которая охватила всё тело. Как такое возможно? Тот, кто столько сделал для её семьи… Тот, кто оплачивал большую часть расходов во время изнурительного лечения мамы, кто был рядом после её смерти, кто поддерживал их в самые тяжелые дни, когда казалось, что мир рушится,— теперь угрожает ей! Он требовал, чтобы она повлияла на отца,заставила его пойти на какие‑то уступки. Но как? Почему? Неужели всё это время за добротой скрывалась холодная расчётливость? Или это какая‑то чудовищная ошибка? Маринетт сжала кулаки, пытаясь унять дрожь. Деньги с похорон не вернуть, они уже потрачены на то, чтобы достойно проводить маму в последний путь. А теперь у них хотят отнять последнее — семейную пекарню, место,где пекли хлеб ещё её бабушка и дедушка, где каждый уголок наполнен воспоминаниями. Неужели это конец? — Я понимаю, о чём ты думаешь! — Адриан бросился к девушке, чтобы обнять и утешить. — Но я отказал ему! Я не смогу этого сделать. — То есть! Сначала я теряю маму! Потом ты предаёшь и уходишь в другую компанию из‑за этого мы вообще перестаём общаться! А теперь ещё и отец - единственное, что у меня осталось! — кричала девушка, почти колотя его кулаками. — Да будь ты тысячу раз проклят, Агрест! Ты и твоя вонючая семья! Я считала вас родными! — Маринетт, я понимаю, как это всё звучит! Я позвоню маме — мы попробуем во всём разобраться! Просто я не мог скрывать это от тебя! — А ты у нас что, рыцарем заделался? Весь такой положительный, правильный! Меня от тебя тошнит! На этих словах девушка резко подскочила и,едва успев добежать, склонилась над унитазом.Её стошнило — судорожные спазмы сотрясали тело, выжимая последние силы. Адриан был рядом: он молча подошёл, аккуратно собрал ее волосы и придерживал их, пока приступ не прошёл. Ситуация была мерзкой, почти унизительной,но блондин не испытывал ни капли отвращения. Напротив, в груди разливалась острая жалость.Он понимал: это не просто физическая реакция— у Мари нервный срыв, и ей нужно время,чтобы всё переварить, осознать случившееся,справиться с обрушившимся на нее предательством. Мари была так измотана, что, выпрямившись,едва не потеряла сознание — ноги начали сильно дрожать,и она опёрлась о стену, тяжело дыша. Адриан,заметив её состояние, подхватил под локоть,чтобы она не потеряла сознание. Его взгляд случайном скользнул по её рукам — он осторожно отодвинул рукав толстовки и ужаснулся: руки были почти полностью забинтованы, а сквозь повязки проступали тёмные пятна крови. — Потрудись объяснить, что это такое? — с возмущением рыкнул блондин — Это вообще не твоего ума дела! - откашливаясь произнесла девушка - Дружеское напоминание - не лезь не в свои дела! — Маринетт Дюпен-Чен ты что пыталась вскрыться? Ты же понимаешь что я могу просто подойти к учителям и тебя упекут нахер в психушку за попытки к суициду! - злобно не повышая тон парировал Агрест — Это… - она на секунду замялась - это сделала не я , довольно сложно объяснить - Мари посмотрела на него и увидела гримасу полного удивления. — Что значит не ты? Это кто-то сделал с тобой? Скажи и выпотрошу этого мудака уже сегодня! — Адриан, мой соулмэйт это он всему виной… - голос девушки был тихим и хриплым Когда девушка закончила говорить, Агрест на мгновение замер, а затем усмехнулся — холодно и отстранённо, словно услышав нелепую шутку. Он машинально провёл рукой по волосам, откидывая прядь со лба, и списал все на её расшатанные нервы и буйную фантазию. «Кто вообще поверит, что какой‑то там соулмэйт может вызывать подобные страдания? — подумал он, разглядывая бледное лицо Маринетт, её дрожащие губы и лихорадочно блестящие глаза. Это же просто сказки для детей, придуманные, чтобы внушить им веру в чистую и здоровую любовь. Не более того». — Чего? — он разразился громким, почти истеричным хохотом, запрокидывая голову. Смех эхом отразился от стен туалета,подчёркивая всю абсурдность сказанного. — Маринетт, ты что, в детстве слишком много сказок перечитала? И до сих пор надеешься, что я в это поверю? Маринетт не отвела взгляда. Она сжала кулаки так сильно, что ногти впились в ладони,оставляя полукруглые следы. Её плечи дрожали,но взгляд стал твёрдым, почти вызывающим. В глубине зрачков плескалась боль, которую она больше не могла скрывать. — Для кого-то сказки, а для кого-то - жестокая реальность, — её голос дрожал, но она старалась говорить чётко, чеканя каждое слово.— Я живу с этим с самого восемнадцатилетия. Каждый день. Каждую ночь. — Она глубоко вздохнула, пытаясь унять внутреннюю дрожь,которая пронизывала всё тело. — Мой соулмэйт - отвратительный мудак. Он меняет девушек как перчатки, а я чувствую всю боль, только вразы сильнее. Каждый его поцелуй, каждая связь с новой девушкой отзываются во мне мучительными ощущениями. На теле появляются шрамы и порезы, из которых течет кровь. Я не могу это контролировать. Единственный способ прекратить это — найти его. Но пока мне это не удалось. После этих слов Агреста словно ударило током. Он резко выпрямился, дыхание сбилось, а в висках застучала кровь. В голове вспыхнули воспоминания — яркие, почти осязаемые. Самым ярким оказалось то, что произошло несколько лет назад, когда Маринетт еще встречалась с Натаниэлем. Да, после смерти ее мамы они расстались, но в тот период Адриан испытывал то же самое! Он помнил, как однажды утром обнаружил на руке свежий порез, хотя накануне не получал никаких травм. Потом появились ещё шрамы - тонкие, неровные линии, которые кровоточили без видимой причины. Мерзкие порезы и шрамы, из которых сочилась кровь… Тогда он решил, что серьезно болен, и прошёл обследования у лучших врачей — но все анализы показывали норму, все диагнозы были отрицательными. Был ещё один эпизод: поездка с отцом в Китай. Они посетили отдалённую деревню в горах, где жил древний целитель. Старик с проницательным взглядом и морщинистым лицом, изучая его шрамы, спокойно произнёс то же, что сейчас говорила Маринетт: у него где‑то есть родственная душа — соулмэйт, который находится в отношениях с другим человеком. Именно из‑за этого и появляются раны. Целитель говорил об этом так уверенно, будто описывал законы природы. В тот момент Адриан счёл слова целителя больной фантазией, экзотической сказкой для туристов. Он вежливо кивнул, поблагодарил старика и забыл об этом разговоре, списав все на культурные различия и местные суеверия. Но сейчас, видя перед собой Маринетт — ее измученное лицо, дрожащие руки, отчаяние вглазах, — он растерялся. Смущение и шок охватили его целиком. Всё, во что он не верил,вдруг обрело реальные очертания. Он невольно опустил взгляд на свои запястья, где под рубашкой скрывались старые, едва заметные шрамы. Память услужливо подбросила ощущение той боли — острой, внезапной,необъяснимой… Адриан медленно поднял глаза на Маринетт. В горле пересохло, слова застряли где‑то внутри. Впервые в жизни он осознал, что они,возможно, связаны гораздо сильнее, чем мог себе представить. По срокам всё сходилось идеально — как только Маринетт рассталась с Натаниэлем, руки Агреста чудесным образом выздоровели. Свежие порезы перестали появляться, боль утихала, оставив после себя лишь бледные шрамы — едва заметные линии, напоминавшие о прошедшей агонии. Раньше он прятал их под длинными рукавами, избегал открытых рубашек, стеснялся вопросов. Теперь же эти шрамы стали не просто следами болезни, а глупым воспоминанием. «И всё это прекратилось в тот самый период, когда Маринетт разорвала отношения с Натаниэлем. Совпадение? Нет, слишком много совпадений.» Как он был слеп! Как сразу не увидел, что Мари - та самая девушка, которая невольно причиняла ему столько боли, сама того не зная? Она страдала точно так же — возможно, даже сильнее, — а он прекратил с ней общение, ушел к этим блядским ребятам которые только и рады были подсовывать ему новых девчонок. Он невольно сжал кулаки, чувствуя, как внутри все переворачивается от осознания. Перед глазами всплыла картина: Маринетт в школьном дворе, бледная, с тёмными кругами под глазами - тогда он подумал, что она просто невыспалась. А на самом деле она, возможно,только что пережила очередной приступ боли из‑за своего соулмэйта. Из-за него… «Сколько раз она терпела это в одиночку? — пронеслось в его голове. — Сколько раз ей было так же плохо, как и мне, а я даже не догадывался?» — Маринетт, мне очень жаль… — Агрест бегал глазами по сторонам - надеюсь что… Его речь прервал звонок — оглушительный,чёткий, словно удар хлыста. Блондин уже было хотел признаться, что он тот самый «мудак»,который доставлял ей столько боли, — слова почти сорвались с губ, обжигая горло. Но в место этого он быстро помог Мари подняться и стремительно вышел из туалета. Его не должны здесь видеть: то, что он разговаривал с брюнеткой, — вообще огромный секрет. Пускай все думают, что он опоздал на первый урок, потому что курил, — лучше так, чем примут за слабость его связь с Маринетт. В груди клокотала горечь: он боятся не осуждения, а того, что его чувства станут всеобщим посмешищем.

***

Тусклое лунное свечение едва пробивалось сквозь крошечное зарешёченное окно, освещая маленькую комнату подвала. Сырое помещение, почти лишённое жизни: из вещей и мебели в нём — только ветхая тумбочка с какой‑то папкой да шаткий стул, на которой пару дней назад и избивали брюнета. Холодный воздух заставил его немного придти в себя. Глаза медленно привыкали к темноте, к нелепым попыткам разглядеть окружение вокруг. Сил бороться почти не осталось, но он должен! В глубине души теплилась искра упрямства — не ради себя, а ради Маринетт. Через пару минут дверь со скрипом открылась,и мужчине бросили бутылку воды и ломоть чёрствого хлеба. Он хрипло застонал, показывая всё отвращение к ситуации, — не к еде, а к унижению, к тому, что его существование свелось к подачкам мучителя. Человек, что дал ему еду, лишь ухмыльнулся: он знал, что сильнее, и наслаждался этим ощущением власти, чувствуя себя намного лучше, нежели этот жалкий «мудак» у его ног. — Что ж… — начал мужчина, закуривая сигару. Дым клубился в воздухе, создавая зыбкую завесу между ним и пленником. — Ты оказался еще более бесполезным, чем я мог подумать. Долг не оплачен, а ты лежишь в луже собственной крови и рвоты. Если так дальше пойдет, ты сдохнешь через пару дней! Том посмотрел на него, еле поднимая голову. Силуэт мучителя был нечётким, расплывался перед глазами; видно было только яркий огонек от сигареты и падающий рядом пепел, которой сразу же потухал, словно надежда. Мужчина напротив скалил зубы в усмешке, и от этого зрелища внутри Тома вскипала смесь бессильной ярости и отчаяния. — Мне забавит твоя злоба, но я хочу сделать тебе предложение, от которого в твоей ситуации не отказываются, — он взял из папкина тумбочке несколько листов. — Подпиши документы! Пекарня перейдёт мне, и я прощу тебе все долги, а малышка Маринетт останется цела и невредима. — Ни… — мужчина начал кашлять, задыхаясь кровью, — никогда. — Дюпен! До чего же ты упёртый! Сабина бы сделала всё ради своей дочери! А ты просто из принципа делаешь хуже и себе, и Маринетт. — Сабина бы никогда не отдала пекарню! — Из последних сил вымолвил мужчина. — Это семейное дело, оно принадлежит только моей семье! В его голосе звучала не просто гордость— это была клятва, обещание, данное жене перед смертью. — Мерзкий и слабый. Что ж, будь по‑твоему. За дверью подвала послышались шаги. Габриэль решил выйти и посмотреть, кто это может быть, с грохотом захлопнув за собой дверь. На его удивление в коридоре стоял Адриан — с крайне любопытным видом, но в глазах сына читалось нечто большее: не просто любопытство, а холодная, расчётливая решимость. Блондин слышал всё — от начала и до конца разговора, — и в нём горела ярость,настоящая животная злость. Он хотел прямо сейчас накинуться на отца, стереть с его лица эту самодовольную ухмылку, превратить его довольную физиономию в фарш. Но он вовремя взял себя в руки — стиснул кулаки так, что ногти впились в ладони, и заставил себя дышать ровно. — И долго он здесь будет? — раздался эхом в сыром коридоре голос Адриана, он был твердый и ровный как сталь. — Столько, сколько нужно, сын. Это не твоего ума дело, — коротко бросил Габриэль, начиная направляться в сторону сына. Он пытался сохранить вид невозмутимости, но внутри закипала тревога. — Я думаю, маме будет интересно узнать, чем ты занимаешься и промышляешь, любимый папа, — Адриан устремил взгляд за спину отца,словно видел сквозь стены подвала. — А также полиции города — какой ты замечательный отец. Агрест‑старший резко обернулся и застыл на месте. Да как смеет этот маленький гаденыш влезать в его дела! Кровь прилила к лицу, в висках застучало. Блондин направился всторону сына, попутно крича: — Щенок! Твоя задача была в том, чтобы привести мне его дочь! А не трепаться на каждом углу о моих делах! — он уже хотел было его ударить но опустил руку. — Отец, дядя Том был нам как родной! Наши семьи были очень близки! А теперь ты держишь его как свинью в нашем подвале - глаза на секунду стали мокрыми, а в голове блондин пронеслись самые яркие воспоминания - Отпусти его! Иначе все узнают о твоем секрете в нашем подвале. — Как скажешь Сынок. - последние слова он произнес с ноткой иронии и фальши - Будь по твоему. Горилла займись им.

***

Поздним вечером Дюпен‑Чен стояла у окна, взглядом уставившись на луну. Мысли крутились вокруг недавнего разговора в туалете: Адриан был таким добрым,обходительным… Его голос, улыбка, внимательный взгляд — всё это заставило её на мгновение вернуться в прошлое, вспомнить годы их крепкой дружбы. В памяти всплывали моменты беззаботного смеха, совместных прогулок, ощущения безопасности рядом сним. Но внезапно, словно ледяной волной, ее накрыло осознание: она нужна живой Агресту‑старшему. А значит, её отец может быты в серьёзной опасности. Эта мысль, будто острый нож, разрезала ностальгическую дымку, заставляя сердце сжаться от тревоги. Из транса размышления её вырвал пронзительный звук телефонного звонка. Номер был незнакомым,но что‑то внутри подсказало: новости будут плохими. Пальцы дрожали, когда она поднесла трубку к уху. - Алло… Девушка рухнула на колени, словно кто‑то выдернул опору из‑под ног. Горькие, отчаянные рыдания сотрясали тело. Завтра ей предстояло явиться на опознание тела. Её отец погиб. Национальная полиция нашла тело в лесополосе за несколько километров от города. В голове крутились обрывки фраз из разговора:«никаких отпечатков на месте преступления нет», «как будто тело появилось там недавно», «по состоянию органов смерть наступила совсем недавно». Эти противоречия лишь усиливали ощущение нереальности происходящего. Мир вокруг словно потерял чёткость, стал похож на размытую акварель, где все краски смешались в один тёмный, беспросветный цвет. — Папа… — прошептала Маринетт, обхватив голову руками, пытаясь хоть как‑то успокоиться. Но слёзы текли сами собой, а внутри разрасталась пустота — огромная, холодная, всепоглощающая. Она осталась совсем одна в этом мире. Мама, папа — все покинули её, будто это сценарий какого‑то фильма‑катастрофы, где она главная героиня, обречённая на одиночество. Эмоции захлестнули её с головой: боль, отчаяние, страх, беспомощность. В попытке найти на столе успокоительное она потеряла равновесие и упала, ударившись головой о край тумбочки. Сознание померкло, и она отключилась. Очнулась брюнетка через несколько часов. Голова гудела, тело ломило, а в груди по‑прежнему зияла дыра. Проверяя телефон,она увидела десятки сообщений — все пытались узнать, как она и что теперь будет. Видимо,местные СМИ уже раструбили новости о смерти её отца и найденном теле. Не читая ни одного смс, Маринетт побрела на кухню, чтобы выпить воды. Телефон начал вибрировать с пугающей настойчивостью. Она сбрасывала вызов за вызовом — первый, второй, четвёртый… Но аппарат не умолкал. В конце концов, не выдержав, девушка всё же взяла трубку. — АЛЛО! — выкрикнула она в трубку, и голос её дрожал от ярости и боли. — Оставь меня впокое, ты и твоя мерзкая семья! Надеюсь, вы все сгниете заживо! — Маринетт… — послышался нежный и мягкий голос с того конца провода. — Прости… Я пытался остановить его, у меня ничего невышло. Я очень виноват перед тобой. Прошу,открой дверь… Я… Нам нужно поговорить… Не дослушав, девушка сбросила звонок и выключила телефон. Допив стакан воды, она на ватных ногах побрела к кровати. Тело казалось невероятно тяжёлым, каждая мышца ныла от усталости. Она так измоталась, что хотела просто заснуть — может, это всё вдруг окажется просто кошмаром? Может, это её воображение так балуется, и она сейчас просто позвонит отцу,услышит его голос, и всё это окажется неправдой? Но чудеса случаются не всегда…