Твои раны мой сахар

«Смерть — это не самая большая потеря в жизни. Самая большая потеря — это то, что умирает внутри нас, пока мы живём» Норман Казенс В тот день, небо затянули тяжёлые тучи, с утра начал накрапывать дождь, который к полудню превратился в унылую морось. Париж, обычно шумный и яркий, словно затаил дыхание, спрятавшись под зонтами прохожих. Церемония проходила на небольшом кладбище на окраине города. Людей было мало: несколько дальних родственников, пара коллег отца с работы в молодости, да пара школьных учителей Маринетт, которые знали её семью много лет. Маринетт стояла чуть в стороне от остальных,сжимая в руках мокрый букет белых лилий - любимых цветов отца. Пальцы дрожали, но она не замечала этого. Зонт над головой держала машинально, почти не осознавая, что он вообще есть. Внутри неё царила странная пустота - не облегчение, не боль, а будто бы отсутствие всего. Она ожидала слёз, отчаяния, крика души - но вместо этого ощущала лишь оглушительную тишину. Это пугало её больше,чем сама мысль о потере. Маринетт ловила на себе сочувственные взгляды , слышала шёпоты за спиной: «Бедная девочка… так рано остаться без родителей…» Но эти слова доносились будто издалека, не задевая ее. Она пыталась почувствовать что‑то — хоть что-нибудь, — но внутри всё будто замёрзло. Когда гроб начали опускать в землю, дождь усилился. Капли стекали по её лицу, смешиваясь с тем, что всё‑таки прорвалось наружу - с редкими, почти неслышными слезами. Она неплакала в голос, не рыдала — просто стояла и смотрела, как исчезает последняя связь с тем,кто всегда был рядом. Рядом тихо стояла подруга, Алья. Она не пыталась обнять подругу, не говорила пустых утешений. Просто была рядом — и этого было достаточно. Маринетт краем глаза заметила, что Алья тоже не плачет. Возможно, у неё уже не осталось слёз. Или она, как и подруга, пыталась сдержать их, чтобы не дать слабости вырваться наружу. Один из родственников подошёл к Маринетт,что‑то сказал - она кивнула, не расслышав слов. В голове крутилась одна мысль: «Теперь все будет по‑другому». Раньше, когда она была маленькая, она знала, что может прийти к отцу, обнять его, почувствовать тепло его рук иуслышать: «Всё наладится, малышка». Теперь этого не будет. Никогда. После церемонии люди начали расходиться. Кто‑то ещё раз обнял Маринетт, кто‑то просто кивнул на прощание. Она осталась стоять у могилы, пока последние фигуры не скрылись за кладбищенской оградой. Дождь всё шёл,промочив её насквозь, но она не чувствовала холода. Медленно опустившись на колени, Маринетт положила лилии на свежую землю. — Я буду сильной, — прошептала она, и голос дрогнул впервые за весь день. — Обещаю. В этот момент что‑то внутри неё рухнуло. Пустота начала заполняться — не болью, а решимостью. Она не знала, как будет жить дальше, но понимала: отец хотел бы, чтобы она не сломалась. И она не сломается. Дождь продолжал лить, но Маринетт наконец поднялась и пошла прочь, оставляя позади часть себя — и забирая с собой память, которая теперь станет её опорой. Выходя за огромные кованые ворота кладбища, Мари невольно содрогнулась. Мир вокруг казался вымершим: улица — пустой и безжизненной, а тишина — давящей, почти осязаемой. Лишь монотонный стук дождевых капель о мокрый асфальт нарушал это гнетущее безмолвие, словно отсчитывая последние мгновения какой‑то эпохи. Девушка сделала несколько неуверенных шагов вперёд — и вдруг ледяное прикосновение чьей‑то руки на плече заставило её замереть.Сердце пропустило удар. Она медленно повернулась, и сперва перед глазами мелькнула прядь золотистых волос, отливающих медью. Затем — знакомое лицо. Это был Адриан. Они замерли, глядя друг на друга, будто два призрака из прошлого, столкнувшиеся в мире живых. Воздух между ними сгустился от не высказанных слов, боли и горечи. Адриан отчаянно пытался найти нужные фразы - те,что могли бы хоть как‑то облегчить её страдания. Он хотел крикнуть, что пытался остановить отца в тот роковой день, что бился с ним, умолял, боролся до последнего! Хотел сказать, что отдал бы всё, лишь бы вернуть время назад. Но власть отца оказалась сильнее, чем он мог предположить, - и эта беспомощность жгла изнутри, разъедала душу,как кислота. — Зачем ты пришёл?.. Опять… — тихо пробормотала Мари, вытирая мокрые от слёз идождя щёки. Её голос дрожал, срывался, словно она боролась с самой собой, чтобы не закричать от боли. Адриан смотрел в её васильковые глаза — когда‑то такие тёплые, а теперь холодные и отстраненые. Душевная боль, стыд и отчаяние от невозможности что‑либо исправить сковывали его, лишали дара речи. Собрав последние крохи воли, он прошептал,едва слышно, будто боясь спугнуть хрупкий момент: — Прости… Это моя вина, — он осторожно попытался взять её за руку, но брюнетка резко отдёрнула ладонь, словно прикосновение обожгло её. — Я очень хотел ему помешать, я пытался! Ты должна поверить! — его голос сорвался на крик, отчаянный, надломленный. — Но я не смог… Прошу, пожалуйста, хотя бы ты поверь мне… Маринетт видела искренность в его глазах — ту самую, за которую когда‑то так отчаянно цеплялась. Если бы не боль, которую он причинил ей в прошлом, если бы не слова, ранившие глубже любого ножа, она бы бросилась к нему, обняла и прижалась всем телом, ища утешения. Простила бы всё, забыла бы обиды, растворилась бы в его объятиях, как раньше. Но сейчас внутри неё была лишь пустота. Она окончательно сломалась. В её сердце больше не осталось места ни для жалости, ни для прощения, ни для него. Он предал её. Разрушил семью. Убил отца. И теперь он был ей отвратителен — окончательно и бесповоротно. Не сказав ни слова, Маринетт развернулась и медленно пошла вперёд, с каждым шагом отдаляясь от него — и от прошлого, которой больше не имело значения. Подойдя к проезжей части, она вытянула руку и поймала такси. Назвав адрес, девушка скользнула на заднее сиденье, и машина тронулась с места,унося её прочь. Адриан остался стоять на том самом месте их «последнего разговора». Дождь усиливался, капли стекали по его лицу, смешиваясь с не выплаканными слезами. В голове крутилась одна и та же мысль: «Прости меня, Маринетт…». Но глубоко в душе он понимал: прощения он неполучит. Теперь блондин остался один. Со всеми своими ошибками, пустыми тусовками и отцом, который отнял у него не только её, но и последнюю надежду на искупление. Из‑за деревьев показался чёрный силуэт.Адриан, погружённый в тяжёлые размышления,даже не заметил его. Но человек, застывший втени, отчётливо видел всю сцену — от начала идо конца. Он поднёс к уху телефон и, не отрываявзгляда от блондина, что‑то тихо прошептал — так, будто делился секретом с самой тьмой. Егогубы шевелились едва заметно, голос звучалглухо, почти безжизненно. После окончанияразговора он резко выпрямился и выпалил сгорькой усмешкой: — Всё сложилось как никогда удачно… Силуэт развернулся и направился вглубькладбища, растворяясь в лёгкой дымке дождя,словно призрак, явившийся лишь для того,чтобы оставить после себя зловещее предчувствие.

***

По приезде домой Адриан пытался дозвониться до Маринетт — в сотый раз, в отчаянии, с дрожащими пальцами. Он хотел поговорить с ней ещё раз, объяснить, вымолить прощение, но девушка упорно игнорировала его сообщения и телефонные звонки. Тишина в ответ была острой, как нож, и резала по живому. Закрывшись в комнате, он пытался выплеснуть боль на предметы быта. Разбивал всё, что попадалось под руку: вазы разлетались вдребезги, кровать трещала под ударами, украшения разлетались по полу сверкающими осколками. В ход шло всё - он ломал, крушил, будто надеялся, что физическая ярость заглушит ту боль, что разъедала его изнутри. Отец знал, что блондин в бешенстве от такого исхода событий, но спокойно, почти равнодушно повторял: — Так будет лучше для всех. Другого исхода не будет. Долги нужно возвращать. Как жаль, что отец Маринетт этого так и не понял. Его лицо - искажённое мольбой, с дрожащими губами и глазами, полными отчаяния, - так и стояло перед глазами Габриэля. «Прошу, не трогайте её… Она ни в чём не виновата…». Но сумма, которую он занял, была нужна самому Агресту‑старшему. Деньги так быстро не достать, а пьяница прогулял их в считанные месяцы. Нет, Габриэль и правда считал Тома своим другом, почти братом. Но после ухода Сабины из жизни тот очень изменился. Стал много выпивать, а малышка Мари оставалась дома слишком часто одна. Даже жена Эмили ничем не могла помочь. Девочка часто ночевала у них, и они помогали ей, как могли. Но, к сожалению, её отец не одумался. В тот день, когда Том пришёл за деньгами, Агрест растерялся. Сумма была огромная, но Том клялся - горячо, сбивчиво, с дрожью в голосе: — Отдам, клянусь! Деньги нужны на покрытие долгов… Маринетт нужно поступить в хорошую школу. Образование в Париже - это дорого, а денег совсем впритык… Габриэль сжалился. Дал другу денег - из чистого сердца, из старой дружбы, из желания помочь ребёнку, которого он почти считал своей дочерью. После этого от Тома и Маринетт не было вестей несколько месяцев, пока он не узнал от школьного учителя на очередном собрании, что Том не выплатил долг по обучению и не приходит на собрания уже очень давно. Был ли Габриэль зол? Он был в бешенстве. Все обещания про деньги, мольбы дать в долг ради дочери — всё оказалось пустой водой, которая так изящно текла ему в уши. Сказать, что он нашёл его быстро, - ничего не сказать. Дав нужным людям номер телефона и адрес Тома, те быстро выяснили, где он находится. Он пил. Пил страшно, не просыхал, пока Мари боролась с долгами и ночевала у подруг, потому что дома было невозможно. Габриэль поговорил с ним, пытался вразумить. Но тот вспылил, взбесился. Между ними завязалась драка. В порыве пьяного угара Том разбил лицо Агресту старшему, а тот в ярости пообещал забрать у него всё - всё, что дал в долг, и неважно как. Даже если ради этого придётся рискнуть дочерью Тома, Мари и стрясти долг с неё. Том благополучно забыл об этом диалоге, а вот Габриэль старательно вынашивал план мести. Он так погрузился в раздумья, что возненавидел семью Дюпен‑Чен всей душой. Хотел отомстить, стереть их с лица Парижа, забрать замечательную пекарню, погасить долг и продать это место более выгодным инвесторам. Что будет с Мари? Его не особо волновало. Тогда Агрест взял курс на месть и хотел уничтожить, разорвать любые воспоминания об этих людях — будто их никогда и не было. В день похорон Габриэль наблюдал издалека, стараясь быть тенью, не привлекать внимания. Он устранил Тома, осталась Мари — с ней тоже надо покончить. Но тихо, без шума, подстроить всё под ужасную случайность. Мысли в голове крутились бурей: «Она не виновата… Но она - его дочь. Долг должен быть погашен. Любой ценой». После нескольких часов раздумий он сделал звонок — и всё сложилось как никогда лучше для него. Если бы он только знал, как Маринетт связана с его сыном… Если бы на секундочку задумался о том, что его сын может быть для неё чем‑то большим, чем просто другом… Он бы изменил своё решение. Но ненависть ослепляла, не давала видеть трезво, застелила глаза белой пеленой. Агрест действовал наверняка — холодно, расчётливо, с железной решимостью. Прохладное утро после ночного дождя обволакивало кожу лёгкой, бодрящей сыростью. Ступни в ботинках прохожих сразу ощутили влагу на асфальте, а дыхание вырывалось белым паром. Воздух пах свежестью — мокрой листвой, остывшим бетоном и чем‑то неуловимо чистым. Лужи, разбросанные по тротуару, отражали серое небо, а в их неровной глади дрожали обрывки облаков. Ветер покачивал мокрые ветви, стряхивая капли, и те скатывались вниз, оставляя блестящие дорожки на коре деревьев. Город просыпается и начинает двигаться в бешеном ритме, кто-то спешит на работу, кто-то выгуливает собак, а некоторые уже идут на пробежку в парке. День обещает быть прекрасным, но не для всех. Габриэль Агрест провёл всю ночь в своем кабинете - в полумраке, среди груд бумаг и тусклого света настольной лампы. Он ждал. Ждал звонка, который должен был превратить его план мести в идеально рассчитанное ,холодное блюдо. Часы на стене тикали мучительно медленно, отсчитывая минуты, похожие на вечность. Он потёр переносицу - в сотый раз за эту бессонную ночь. Веки наливались свинцом, но сон не шёл. В голове крутились одни и те жемысли: «А если что‑то пойдёт не так? Если они провалят задание? Если полиция доберётся до правды?» Тишину, густую и давящую, внезапно нарушила вибрация телефона. Габриэль вздрогнул - сердце на мгновение замерло, а затем забилось чаще. Без доли сомнения он поднял трубку, стараясь унять дрожь в пальцах. — Вы заставили меня ждать! — его голос прозвучал нервно, почти истерично, выдавая напряжение, копившееся всю ночь. — Простите, месье Агрест, такого больше не повторится, — донеслось с того конца провода твёрдым, бесстрастным голосом. — Ваша просьба утверждена и внесена в реестр. Срока выполнения - три дня. Для подробностей просим связаться с нами в чате - ссылка будет отправлена после завершения этого звонка. Габриэль сжал трубку крепче. В груди клубилось беспокойство - липкое, противное, будто холодный туман. — Этот человек… он точно надёжен? Сделаетвсё чисто? Полиция и следователи ничего не найдут? — в голосе прозвучали нотки страха,которые он тщетно пытался скрыть. — Результатами прошлой заказанной услуги вы довольны? — парировал абонент, и в его тоне послышалась едва уловимая злоба. Габриэль на мгновение замер. Перед глазами всплыла картина: тогда всё прошло безупречно. Ни намёка на подозрения, ни единого вопроса от полиции. Он выдохнул. — Да, более чем. Пока полиция не ломится ко мне в дом, я спокоен. — Тогда предоставьте всю остальную работу нам. Наш человек обо всём позаботится. — Хорошо, — произнёс Габриэль на выдохе, чувствуя, как напряжение понемногу отпускает — Сумма на счёте будет, как и в прошлый раз, после выполнения работы. Но если вы накосячите, денег не ждите — я разорву контракт в одностороннем порядке. — Всего доброго, господин Агрест. Мы свяжемся с вами через три дня, после выполнения всех условий сделки. В трубке послышались гудки. Габриэль медленно убрал телефон от уха и мельком посмотрел на потухающий экран. Пальцы слегка дрожали, но он сжал их в кулак, стараясь вернуть самообладание. Глубоко вдохнув, он откинулся на спинку кресла. В груди разливалась странная смесь чувств: облегчение — наконец‑то дело сдвинулось с мёртвой точки; холодный расчёт - он всё продумал до мелочей; и где‑то глубоко внутри - едва уловимый укол тревоги. «Через три дня у меня будет полностью погашенный долг и спокойствие», - мысленно повторил он, словно заклинание. Но даже произнося эти слова про себя, он понимал: спокойствие будет ложным. Месть, которую он так тщательно вынашивал, не принесёт истинного покоя — лишь временную иллюзию победы.

***

Маринетт бежала на занятия, на ходу докуривая сигарету. Дым едким облаком вырывался изо рта, смешиваясь с холодным утренним воздухом. Сегодняшний день обещал быть сложным — девушка это чувствовала каждой клеточкой тела. Она понимала: после смерти отца прошли считаные часы, но жизнь неумолимо требовала двигаться дальше. «Надо стараться продолжать жить», — повторяла она про себя, словно мантру. Но в груди всё равно зияла пустота, а горе тяжёлым камнем давило на плечи. Как жаль, что это не всегда так просто,как кажется… Подходя к школе, она встретилась с Альей и Нино. Кто бы мог подумать, что они так быстром сблизятся — особенно после той вечеринки у Джулеки. Но Алья не торопилась давать парню шанс. Секс? Может быть. Классные тусовки, на которых можно выпить и ненадолго забыть о проблемах? Да, без проблем. Но пускать его в свою душу она не очень хотела. Вся эта тема с отношениями была для девушки болезненной — слишком свежи были воспоминания о прошлых разочарованиях. Алья была избирательной и крайне чуткой к парням, которые будут ей изменять или играть в «горячо‑холодно»: она слишком хорошо знала, какую боль приносят такие игры. — Нино, не ожидала тебя увидеть так рано, — с лёгкой улыбкой произнесла брюнетка. — Обычно ты не появляешься раньше третьего урока. Или в твои планы теперь входит учёба? — А‑ха‑ха, — с сарказмом протянул парень, в его глазах мелькнула тень улыбки. — Нет, просто хотел встретить Алью, которая не отвечает мне на СМС, и нормально поговорить. Если вы не против, я провожу вас в кабинет. — Закончив фразу, Нино внимательно посмотрел на Маринетт. — Тебя, кстати, Адриан ищет. Ну, как ищет… Спрашивает у всего класса, когда ты придешь. Мы уже устали тактично его посылать. — Пускай ищет дальше, — отрезала девушка,резко закрывая тему. В её голосе прозвучала непривычная жёсткость — будто она возводила невидимую стену между собой и Адрианом. Ребята дошли до класса, и в эту же секунду прозвенел звонок. Маринетт села за парту, машинально разложила тетради и стала слушать тихое, монотонное бормотание учителя. Мысли её витали где‑то далеко, а перед глазами то и дело всплывали образы отца. Внезапно в класс вошла классная руководительница. — Дети, мисс Джин Жинет, извините, что так врываюсь, я отниму у вас буквально пару минуток , — она с нескрываемым воодушевлением обвела взглядом класс. — У нас будет новый ученик. Лука, заходи,пожалуйста. Из‑за двери показалась копна ярко‑бирюзовых волос, которые медленно «проплыли» в кабинет. Это был парень лет семнадцати‑восемнадцати — чуть старше остальных учеников. На нём был небрежно накинут портфель, джинсовая рубашка с закатанными рукавами и… глупая, почти детская улыбка на лице. Маринетт смотрела на него неотрываясь: он казался ей очень знакомым, но она никак не могла вспомнить, где видела это лицо раньше. На руке парня красовалась татуировка дракона, но из‑за длинных рукавов было видно только её часть — лишь острые когти и чешуйчатый хвост, будто намекающие на что‑то скрытое. — Прошу любить и жаловать — Лука Куффен. Это брат нашей Джулеки. Приехал издалека и теперь будет учиться с вами. Лука, проходи, занимай любое свободное место, — учительница широким жестом показала на класс. Все девушки в этот момент оживились: кто‑то перешёптывался, кто‑то уже начинал строить глазки новому парню. «Пф, они такие предсказуемые», — с лёгкой иронией подумала Маринетт и, окидывая взглядом одноклассниц. Но, к всеобщему удивлению, парень долго не раздумывал и занял свободное место рядом с брюнеткой. — Привет, — шёпотом сказал синеволосый. — Надеюсь, тут свободно? — Раз ты сюда сел, значит тут свободно. - девушка сказала это с легкой ноткой твердости в голосе. — Не обращай внимание, у Маринетт недотрах , вот и скалит зубы как собака на всех - прощебетала Хлоя повернувшись с парты впереди. — Мисс Боржуа, а давайте вы ответите на вопрос , как же все таки творчество Шекспира отразилось на жизни Парижа? И какой исторический вклад был сделан им для развития культуры в нашем обществе? - учитель внимательно смотрела на блондинку, улыбка с лица которой исчезла за секунду. Маринетт сидела позади и улыбалась чуть ли не Чеширской улыбкой. Хоть кто-то поставил эту суку на место!