Альтернативы.

l X

Искусством владеет тот, кто его понимает или делает вид, что может понимать.

      На утро, где-то в четвёртом часу, Кристина легла на предложенную Марией кровать. Она была пьяна немного шампанским и много усталостью, поэтому не сопротивлялась со словами «не удобно как-то».       И, проснувшись раньше всех, она… благополучно решила уйти. Да, не ела, не выспалась. До театра ещё много времени, но…       Кристина остановилась прямо перед коричневой большой дверью. Вернулась и выдернула из странного магнита на холодильнике листок. Поискала карандаш. Набросала быстрым движением пару слов, грифель царапал белую бумагу и тишину вокруг девчонки. Скрылась за дверью.       На улице было невыносимо много снега, но зато не было людей. Жизненно необходимо было побыть одной. Подумать о грядущем, которое, как говорит интуиция, скоро обрушится на неё страшной лавиной.       «Так и не смогла поговорить. Трусиха.» с недовольством подумала она, проходя по убранной дорожке прямо к отключенным фонтанам.

***

      — Завтра в восемь. — звонок прервался.       Мужчина устлало вздохнул. Он, в одной футболке, стоял перед большим окном и наблюдал, думал, что всё идёт совсем не так.       Завтра, в восемь, он должен прийти и сделать свою работу. Тимофей всегда среди своих был тем, у кого не было ни отмашек, ни пропусков. «Холодный робот без личной жизни» говорили они. Он слыл сильным, уверенным, всегда выполняющим всё, что ему поручали, на пять звёзд из пяти.       Растрепав волосы одним мямлющим движением тонких пальцев, мужчина вздохнул ещё тяжелее. В темноте своей квартиры он был лишь ещё одной тенью, ленивой и уставшей. Под градом свинца и светом красных и синих огней он был человеком без лица, имени и биологических остатков, роботом, испарившимся с места преступления.       А под мягким блаженным светом прожекторов, отражённом от белолицых актёров, он был скромным огоньком.       Он и искал этот фонарик всю жизнь.       У него было много имён, но настоящее одно не знал почти никто. Кроме мужчины, который был виден ему отовсюду. Который был ему невыносимо дорог. Было невероятное чувство, когда он рассказывал о работе. Беспокойство, восторг, какая-то лёгкость.       При мысли «Он жертвует работой ради тебя» было как-то странно.       — «Я бы так не смог.» — честно признался он когда-то.       — «Артур.» — мужчина коснулся руки.       — Артур. — пробормотал мужчина в тугой дрёме, пробуя буквы на языке, на вкус. Какао. Как давно он его не ощущал. Как он ему нравился. До невозможного.

***

      Он жадно припал к его шее, с неприятным звуком разрывая нити, на которых держались пуговицы белой рубашки. За спиной чувствовался поток воздуха, созданный захлопнувшейся дверью, а вокруг — гардероб. Костюмы, одежды, ткани. Всё сливалось в картинку, размазанную по́том, кроме одного лишь силуэта перед глазами, под руками.       — «Я думал, ты не придёшь.» — слишком сладко сказал он, поднимая голову выше, открывая шею. Цеплялся руками за серую толстовку, пока мужчина не мог оторваться от приятной, бархатной кожи ради ответа.       Он взял его за волосы и оттянул за затылок назад.       — «Артур. Я никогда не пропущу твоего выступления.» — Тимофей игриво улыбнулся и положил руку на мягкую щёку.

***

      — «Блять, Артур.» — мужчина спустился вниз по стене, опьянённый странным чувством, разящим от актёра. Тот крепкими руками держал его за бока, не позволяя менять положение. На коленях его чёрных брюк появилась красочная пыль, но он раздвинул их более, разгоняя её по всей ткани. Ноги в джинсах рвано поддались.       Тимофей сквозь чёрную ткань чужого (родного) тела чувствовал громко бурлящую кровь. Такому буйству внутри этого сильного человека не хотелось противостоять, хотелось поддаться, чтобы оно унесло его прямо в пекло. Хоть и так было жарко.       Пока горячая кожа мелькала на его джинсах то тут, то там, он пытался поймать его губы своими, но попадал лишь в подбородок, щеки и шею.

***

      Было слишком жарко. Из-за сального пота лёгкие мужчины будто слиплись, ему тяжело просто дышать.       Тимофей выгибался как мог, чтобы совладать с сильным чувством, которое пораждал актёр. В пьяном порыве он протянул:       — «Артур…» — и поставил себе галочку о том, что тот, чью рубашку он разорвал, знал все его повадки и умел ртом не только говорить.

***

      Воспоминания разом нахлынули на его голову, открывая мыслям новые картинки и старую боль.       Самое неприятное было то, что его не покидало чувство дежавю. Как буд-то что-то точно случится. Как будто ты смотришь на цунами, после которого не выживешь.       Справа от него сидели его подруги, весьма прилично одетые, занавес уже поднимался…       И он снова стал молодым.

***

      — Тимофей. — пронеслось такое родное над ушами, в то время как в груди столько всего перевернулось. Вокруг сновали люди, силуеты Полины и Алёны растворились где-то впереди, он их безнадёжно потерял в толпе.       Мужчина резко обернулся.       Без сомнения перед ним стоял он. И смотрел тем самым взглядом, значение которого ты знаешь, но с каждой секундой сомневаешься, теряешься, но продолжаешь смотреть. И он смотрел, смотрел и не верил, что сейчас это вообще реально.       — Ты как выжил, чурка? — Тимофей встал ровно, с непониманием смотря в глаза напротив. Какао.       — Ну… там… так… — Артур поднял руку и стал чесать затылок, на самом деле не особо зная, что ему говорить. — Прогуляемся?..