Альтернативы.

V l l l

Маски заслуживают лучших шутов и клоунов.

      Новый год прошел как и прошлые два. Веселье, шампанское. Домой Тимофей возвращался под рассвет с подарком. Немного пьяный. Опечаленный.       Облокотившись на перила, отделяющие его от резкого склона, он смотрел на открывшийся ему тёмный парк. Он вспоминал, как много вещей он здесь пережил. Мог и не пережить.       Перевёл взгляд немного вправо. Скамейка, дерево, бардюр. Когда-то там была трава и ровные каменные кирпичики, сейчас — снег и толстая корка льда.       Вспомнил, как ветер бил в лицо, это место всегда было таким. Как единственным тёплым местом оставалось лишь бешеное сердце. Вот он бежит, отбивается руками от низких веток, чтобы не терять скорость, оборачивается каждые несколько секунд. Вот он задевает ногой бардюр, другой скользит по мокрой траве, падает на каменные кирпичики. Ударяется головой об угол скамейки. Что-то пугающе красное протекает в щелях.       Мужчина тогда подбежал ближе, хотя ранее его руки крепко держали, не давая сдвинуться. Его плечо тогда пронзила маленькая и горячая пуля, которая до сих пор была видна в стволе дерева, но достать её было трудно (он пытался).       «Уж лучше бы не проходила навылет.»       Мужчина обнажёнными руками провёл по поверхности перил и, собрав снег, приложил его к лицу, втирая в кожу. Оно начало гореть, не столько от перепада температуры, сколько от навалившейся боли.       Он не хотел сюда приходить, и не приходил бы, если бы ноги сами собой не привели его сюда. Он часто бывал здесь в прошлом, ещё до того, как это случилось. Сущий кошмар.       «Уж лучше бы не проходила навылет.» вторил он себе. «Застряла бы, разнося боль от плеча и до пояса. Может, и сердце бы остановилось. Может, и врачи бы не успели.»       На коже застряли крупные снежные хлопья, пусть руки их и не держали. Они с силой сжимали железные перила, виски загудели. Куда девать всё это: злость и отчаяние. Как осознать то, что теперь его нет.       Плечи вздымались и опускались, пытались сдержать накатившиеся на глаза, щурящиеся до боли, слезливые капли. Они тащились по промерзшим красным щекам и толкали вниз оставшиеся хлопья снега. Хотелось закричать, чтобы достать из горла противный надоедливый ком.       «Уж лучше бы не проходила навылет.»

***

      — Кристина, ты куда? — Тая, обеспокоенная почти до паники, поспешила в коридор за подругой. На столе стояло пока недопитое вино и последние кусочки пиццы, по телевизору шли проевшие мозг новогодние песни, на голове Лизы трепалась красная треугольная шапка.       От нового года прошло около часа, а девчонка вдруг резко поднялась и кинулась к выходу из квартиры. Она принялась быстро надевать на себя одежду.       — Я скорее всего не приду. — сказала она, натягивая на голову шапку.       — Да куда ты? — Лиза тоже была в нетерпении.       «Было проще умереть для него, чем оставаться рядом, несмотря ни на что.»       — Мне нужно к ней. — лишь сказала она и скрылась за закрытой дверью.       Сквозь темноту Кристина спешила к дому. В нём жил по-настоящему дорогой человек.       Ботинки утопали в снегу, руки замерзли, держа в руках старую коробку с помятой лентой. Вокруг снежинки падали, покрывая всё. Из дали её бежевая шапка казалась совершенно белой, пусть лицо и так было бледным из-за стоящей вокруг ночи и тусклых холодных фонарей.       Вот она уже холодными дрожащими пальцами пытается правильно набрать код на домофоне. Судорожно взбирается по лестнице, стараясь не выронить коробку. И останавливается прямо перед дверью.       Стало вдруг страшно. Только почему? Всего лишь позвонить в дверь и всё обсудить. Но колени предательски поджались, Кристина чуть не падала от усталости, рука не поднималась к злосчастной кнопке. В уличной одежде было чертовски жарко.       Казалось, снег уже начал таять и образовал под ботинками множество воды. Если бы девчонка двигалась, её точно бы сопровождал хлюпающий звук. Но она стояла. Замёрзла. Остыла.       Вдруг плеча коснулись фантомные пальцы из воспоминаний, когда её шее не давало остыть острое прикосновение зубов. Когда Кристина попыталась укусить чужую ляжку. Когда она сидела перед началом урока и смотрела серым взглядом перед собой, стараясь разглядеть песчинки пыли.       Рука сама собой потянулась к копке. Раздался звонок. Кристина слышала его даже за дверью, и это отмело маленькую надежду на то, что Мария его не услышит, не откроет дверь, и девчонка сможет уйти с оправданием. Так же она услышала шаги. Несколько щелчков.       Мария Андреевна стояла на голубом (почти сером из-за грязи) коврике в прихожей. На её ногах были красные домашние тапочки, как и полагается в старые времена, в какую-то большую клетку. Кроме тёмно-синего можно было разглядеть даже жёлтый или жалкую на него пародию.       — Кристина? — спросил её голос. Девчонка так и не подняла взгляд, ей не нужно было, и так не покидало чувство, знающее, куда смотрит эта старая дамочка. Вот, она уже опустила взгляд на коробку в руках с красными от мороза пальцами.       — Я не хочу прекращать проектную деятельность и подготовку к экзамену. — лишь сказала девчонка, надеясь, что снег с её шапки уже пропал, превратился в воду. На волосах он до сих пор остался. Было очень интересно за ним наблюдать. Разные снежинки будто украшали противную реальность.       Было чертовски неловко стоять здесь. Девчонка устала. Боялась. Хотела остаться и убежать одновременно.       «Не прекращайте отношения.» Актёр проплыл в голове, как образ горького опыта.       — Тогда заходи. — Мария отошла немного в сторону. Девчонка подняла взгляд на секунду, чтобы рассмотреть примерный интерьер и не выглядеть странно, не быть слепым котёнком.       Широкая подошва коснулась бедного голубого коврика. Шапка и шарф вскоре оказались на батарее в ванной, чтобы высохли. Куртка висела среди других.       За столом девчонка увидела какого-то мужчину и мальчишку.       — Я помешала? — тихо спросила Кристина у женщины (хотелось назвать её бабушкой).       — Господа, это Кристина, моя любимая и лучшая ученица.