Список П.

- На юге была забастовка, - сказал он. – До сих пор неразбериха. Курс тройной единицы снова упал. Эдвин Норманс нервно вытащил портсигар и раскрыл его, зачем-то выбирая одну из абсолютно идентичных сигар. Наконец его выбор остановился на третьей с краю, и, только наполовину осознавая, что делает, Норманс вытащил ее оттуда и закурил. Две створки портсигара клацнули друг о друга. - Ну, - помахивая сигарой, поторопил он своего пресс-секретаря. – Скажите хоть, за что они боролись. - Малообеспеченные семьи пытались добиться, чтобы их детей принимали в школы, - поспешно ответил тот. – Говорят, на юге с этим совсем худо. - Понятно, - отрезал Норманс, отмахиваясь от этой информации, не представлявшей для него никакой пользы. У него самого были проблемы – он рисковал со дня на день оказаться банкротом, если только не найдется какой-нибудь волшебный способ выбраться из затруднительного положения. – Так, а что там насчет аптек? Секретарь сделал виноватое и скорбящее лицо. - За этим я и пришел сюда, мистер Норманс. Мистер Кэймэн передает, что вскоре будет вынужден расторгнуть контракт. - Как так?! – воскликнул Норманс, в порыве возбуждения вскакивая из кресла. – Он так и сказал? Разумеется, он ждал такого заявления уже давно, и прекрасно знал, почему Кэймен собрался с ним порвать, но чувства все равно захлестнули его, и он, нервный от природы, не смог усидеть на месте. - Пилюли не продаются, мистер Норманс. Его аптека на углу Дайзер-стрит вынуждена выкидывать две тысячи сто единиц за окончанием срока годности. Ни в одной из аптек за весь месяц не вышла прошлая партия. - Как?.. А аптека на Мэйн-стрит? - Пятьсот шестьдесят единиц, - скорбно ответил секретарь. - Вы уверены в этих цифрах? – Норманс пытался ухватиться за последнюю возможность. – Это кто считал, его личный бухгалтер? - Бухгалтер. Я округлил до десятых. Норманс бессильно свалился обратно в кресло, куря и хмурясь. «Успокойся, - сказал он себе. – Не погибнем. Есть еще доход от ренты, по крайней мере, можно будет нам затянуть пояса и вложить хотя бы треть…». - Это все нужно пересчитать, - кинул он секретарю. Тот кивнул и что-то записал себе в бумагах. Норманс еще некоторое время безутешно пялился в белую стену собственного кабинета, но потом, отставив официальный тон, глухо рыкнул: - Это все Гринни, будь он неладен. Тройная единица упала? Проклятье, есть только два человека на Полуострове, которым это может быть на руку… Гринни всюду уже успел проникнуть. Дойдет до того, что он встанет во главе государства и тогда начнется тирания… - Разумеется, мистер Норманс, - стандартно отвечал пресс-секретарь. Тот бросил на него быстрый взгляд. Норманс съехал в кресле так низко, что ему приходилось выглядывать из-за собственной руки, лежащей на подлокотнике. - Есть хоть какие-нибудь хорошие новости, черт возьми? – поинтересовался он. - Эм, да, - просиял секретарь. – Это вторая причина, почему я здесь… Там, в приемной, некто мисс Шортбери. У нее к вам деловое предложение. «Что за идиотская фамилия?» - подумал мельком Норманс, но слегка приободрился, и сказал: - Что ж, пусть тогда заходит. Секретарь кивнул и выскользнул за дверь. Норманс тут же сел ровно в кресле и потушил сигару. Однако когда мисс Шортбери вошла, его воодушевление поутихло. Она оказалась еще совсем девочкой – втиснутой в строгий пиджак и узкую юбку-карандаш, на каблуках, но все-таки девочкой. Ее темные волосы были гладко прилизаны, но прилизаны они были в два пучка, что делало весь ее внешний вид несколько нелепым. Однако Норманс находился в несколько подвешенном состоянии, и пренебрегать любой помощью не мог. «А что, если эта девочка принесла в своей маленькой головке решение всех моих проблем?» - так он размышлял. - Ну что ж, садитесь, мисс, - пробормотал он, указывая на стул. Девочка села. С ее лица не сходило явно специально наработанное спокойное дружелюбное выражение с располагающей улыбкой. Норманс с некоторым снисхождением наблюдал за ней. Девочка тем временем быстро вытащила что-то, что топорщило один из двух передних карманов ее пиджака, и положила это на колени. Когда ее рука убралась, Норманс увидел маленькую коробочку, похожую на звуковую колонку, с одним круглым динамиком. Из верхней стенки коробочки выходили две темные трубки, другими концами крепившиеся к чему-то вроде железного ошейника, плотно обхватывающего шейку девочки. Под ошейником широкая полоса радионепроницаемой ткани облегала тело так плотно, как будто вросла в кожу. Вначале Норманс не понял, что это. - Ну что ж, мисс Шортбери, - подогнал он. - Добрый день, - сказала она. – Я представляю фирму «ЛаймлавсЭу», о которой вы, возможно, слышали. У нас есть к вам дельное предложение – и, возможно, это именно то предложение, которого вы с нетерпением ждете. Норманс сразу заметил, что, хотя девочка открывает рот и активно артикулирует, звук доносится не оттуда, а из динамика. Это создавало странное ощущение. Однако он уже привык к различным техническим приспособлениям, которые часто использовали люди, из-за последней катастрофы на атомном реакторе лишившиеся каких-либо частей своего тела. Правда, такого хитроумного устройства ему пока не встречалось – куда чаще попадались протезы для ног и рук, иногда механические глаза и отдельные пальцы. «Только, чтобы говорить, нужно использовать не только связки, но и язык, - подумалось Нормансу. – Интересно, как оно работает…». Очевидно было, что артикуляция никак не влияет на процесс речи у девочки. Возможно, она делала это только затем, чтобы людям было комфортнее с ней общаться. На вкус Норманса, так было, наоборот, хуже. - Если честно, не слышал, - сказал он. – Чем занимается ваша фирма? Вероятно, в разговоре со взрослым собеседником он бы сделал вид, что знает, но к ребенку не мог относиться серьезно, как ни хотел этого. - Мы предлагаем нашему клиенту быстрое и качественное достижение нирваны, - сказала мисс Шортбери. – Вам не придется проходить длинный путь в надежде обрести это состояние, страдать и жить в бочке, как Геродот, - («В бочке жил Диоген» - параллельно подумал Норманс), - Наша цель – уместить опыт многих поколений в одной секунде, дать высшее состояние разума даром, а не выменивать его на страдания, как это делали мыслители прошлого. Норманс почувствовал тотальное разочарование. «Ну что это за бред? – подумал он. – Неужели она рассчитывает, что я куплю у нее наркотики, когда падает курс тройной единицы?». - Нет-нет, - отворачиваясь и глядя в окно, запротестовал он. – Спасибо, девочка, такое мне не нужно. - Прошу вас, - совершенно не изменившись в лице, сказала она. – Я ручаюсь, что смогу убедить вас купить у нас нирвану. Вы просто еще не поняли, что это – то, что вам нужно в первую очередь. Норманс не мог побороть в себе снисходительность и просто выставить ее. - Ну и что это? – спросил вместо этого он. - Пилюли? Суспензия? Ему казалось само собой разумеющимся то, что под таким кричащим, но в целом довольно заурядным названием, как «нирвана», скрывается очередной сорт наркотиков. После того, как последний президент, Рудольф Эйкинс, был убил неизвестным, дела Полуострова покатились с горы, для богатых законы перестали иметь значение, и наркотики стали почти легальными. Однако Норманс сам владел фармацевтической компанией, и в чужих новшествах не нуждался. Потому-то ему и казалось глупым со стороны этой «ЛаймлавcЭу» пытаться что-нибудь ему продать. «Крайне недальновидно и глупо, - подумалось ему. – Почему она вообще ко мне пришла?». Однако он чувствовал определенное любопытство к продукции конкурентов. «Ну, чем они меня могут удивить? – думал он. – Она такая малоопытная, если повезет, выложит все их секреты». - Технология производства нирваны, даже в порции, рассчитанной на одного человеческого субъекта, очень сложна, - выдала девочка заученный текст. – Но с современными достижениями в области техники, а так же благодаря находчивости нашего гениального директора Крэйга Альберта Лаймлава, ее воплощение стало возможным. «У них у всех там такие идиотские фруктовые фамилии?» - раздраженно подумал Норманс. - Говори начистоту, - совсем растеряв профессиональный жаргон и сдержанность, попросил он. – Как действует ваш наркотик и сколько вы хотите, чтобы я за него отстегнул. Он, спохватившись, подумал было, что девочка может решить, будто он действительно собирается что-то купить, но на ее круглом щекастом личике с короткими бровями и раскосыми карими глазами застыло прежнее выражение, не меняясь ни на минуту. - Это не наркотик, мистер Норманс, - донеслось из коробочки. – Это настоящая нирвана, как она есть. Норман насмешливо хмыкнул. - Прекрасный рекламный ход, девочка. Но я сам фармацевт, и уж я-то понимаю… Кстати, можно узнать твое полное имя? - Шеди Шортбери. «Господи-боже» - подумал он. - Так вот, Шеди. Как я уже сказал, я сам фармацевт, занимаюсь тем же, чем и вы, и, соответственно, кое-что понимаю. Тебе стоило хоть ненадолго поинтересоваться, к кому ты идешь. - Это не наркотики, - повторила Шеди. – Нирвана достигается прямым воздействием на душу. Технология этого воздействия крайне секретна, я не имею права ее раскрывать. Вы знали, что человек использует только двадцать процентов своего мозга?.. - Да, это всем давно известно, - прервал ее Норманс. Он был даже несколько удивлен, узнав, что она не таблетки ему предлагает – впрочем, в неустойчивом и странном современном мире Норманс был готов решительно ко всему. - Значит, нирвана, - с усмешкой покачал он головой. – Интересно. «Разумеется, нет никаких оснований сразу верить в то, что кажется абсолютной чушью» - тем не менее, подумал он. - Натуральная нирвана, - поддакнула Шеди. – Производство лицензировано. Вы можете проверить все документы… - Нет, спасибо. Ну а что это, нирвана? Как это выглядит?.. - Вы не знаете, что это такое? – подняла брови девочка. - Я знаю, что такое нирвана в общем смысле, - тут же раздраженно поправился Норманс. – Я хочу знать, как выглядит то, что вы продаете. В материальном смысле. - Нирвана – это состояние сознания, - сказала она. - Я знаю! – Норманс вскочил с кресла и подошел к окну, потирая переносицу. – Ладно, хорошо. Мне не нужна нирвана, чем бы она ни была. У меня отрицательный рацио. Мои антирадиационные пилюли проваливаются в продаже. Я скоро буду банкротом, понимаешь? Неужели ты думаешь, что я буду тратить деньги на ваш продукт, даже не понимая толком, как он действует? - Вы не поняли, - торжественно сказал динамик. – В состоянии нирваны вам больше не понадобится решать ваши проблемы. Можно сказать, они будут решены сами собой. Ваша фирма перестанет иметь то значение, которое она имела раньше. Вы будете иметь все, не имея при этом ничего. «Детские сказки» - подумал Норманс, подозревая подвох. – Ну хорошо, сколько же времени длится действие вашей «нирваны»? - Вечность, - ответила Шеди, как нечто, само собой разумеющееся. Норманс, решивший было узнать о конкурентах как можно больше, даже растерялся, и решил, что девочка не поняла вопроса. - Когда оно перестает действовать? Через какое время начинается откат? Мисс Шорбери изобразила удивление. - Никогда. - А какие побочные эффекты? - У нирваны нет побочных эффектов, - торжественно сказала она. - Девочка, мы же с тобой понимаем, что такого не бывает… - устало проговорил Норманс. - У нирваны нет побочных эффектов, - с той же интонацией повторила она. - Неужели? – переспросил Норманс. – Тогда, если все так хорошо, как вы расписываете, почему вы сами не примете эту нирвану? Неужели вам не хочется в лучший мир? - Должен же кто-то быть посредником, - с наработанным самоотречением произнесла она. – Не было бы моста, люди не смогли бы перебираться с одного берега на другой. Наш уважаемый директор Крэйг Альберт Лаймлав и есть своего рода мост между нирваной и нынешним состоянием человека… Он приводит кратчайшим путем туда, куда многие не доплывают и на лодках. - Другими словами, ваш директор берет на себя роль архангела, - сдержавшись от смеха, насмешливо произнес он. - Наш директор – гениальный, добрый и самоотверженный человек! – восторженно возразила девочка. Норманс устало выдохнул, отворачиваясь от нее. «Откровенный развод, - вынес вердикт он. – Настолько наглый и тупоголовый, что даже я удивляюсь». - И сколько же будет стоить решение всех моих проблем? – насмешливо спросил он. - Всего ничего. Шесть тысяч двойных единиц. Норманс поперхнулся. - Сколько?! - Это со скидкой, потому что вы наш юбилейный клиент, - быстро сказала девочка. Норманс засмеялся каким-то полубезумным смехом. - Прекрасная… прекрасная шутка, - задыхаясь, проговорил он. – Неужели я выгляжу настолько глупо? Господи… неужели я, престижный бизнесмен, чьи дела двигались в гору, пока не было происков Освальда Гринни, выгляжу настолько глупо? Шеди больше не улыбалась. - Вы поймите, мистер Норманс, - сказала она чрезвычайно учтиво, однако настойчиво. – Эта сумма целиком оправдана. Во-первых, наша компания сейчас в таком же бедственном положении, как и ваша. А расходы на производство колоссальные. Потом, зарплата сотрудникам… рабочие просят все больше и больше, цены растут. Кому, как ни вам, это понять? К тому же, в нирване вам не понадобятся деньги. Они обесценятся для вас. Вы можете бросить все как есть, и уйти в нирвану, в высшее состояние сознания. Вам не придется беспокоиться о вашей фирме. - Нет уж, если от меня еще и требуется обесценивание денег… - уже откровенно издеваясь, сказал Норманс. – Так не пойдет. Мне не нужен твой товар, прости, Шеди… или как там тебя… Ему показалось, что он уже достаточно красноречиво дал ей понять, что разговор окончен. Однако Шеди все еще сидела на стуле, и вставать не собиралась. - Можно сделать еще скидку, - предложила она. Норманс проигнорировал это заявление. Он уселся в кресло, взял потушенную сигару из пепельницы и раскурил ее снова. Девочка все ждала. Тогда он взял какие-то папки со стола и открыл их. Его мысли как-то сами собой возвращались к делам фирмы. - Ты хотела еще что-нибудь? – спросил он, снова подняв глаза. - Вы не можете отказаться от нашего предложения, - упрямо повторила Шеди. – Вы просто еще не поняли, насколько нуждаетесь в нирване. Я сделаю вам скидку в пять процентов, если вы согласитесь сейчас. Норманс нервно выпустил дым под потолок. «Вот навязчивая соплячка», - подумал он, силой заставляя себя успокоиться. - Наша компания, «ЛаймлавсЭу»… - Что это вообще за сокращение? Что значит это название? – покачивая в пальцах сигару, перебил ее Норманс. - Лаймлав – фамилия нашего директора, а «Эу» – сокращение от «Эуфория», - живо объяснила она. - На редкость неудачное название, - кинул Норманс. – Девочка, я уже говорил, что не куплю эту бессмыслицу. Ступай через дорогу, к булочнику, ему восемьдесят три года и он уже впал в маразм. Может, его удастся уговорить. - Подумайте, ведь… - Послушай, Шеди, тебе лучше убраться отсюда, иначе я выставлю тебя силой, - перешел на угрозы уставший от нее Норманс. - Просто взвесьте все еще один раз, - не смущаясь, продолжала она. – Некоторые люди достигали нирваны годами. Мы предлагаем вам сделать это… - Все это я уже слышал. - Вы знаете о Будде? Ведь это он первым ввел понятие нирваны… Она все продолжала рассказывать о Будде, а Норманс чувствовал, что уже не в силах слушать этот хрипловатый голосок из динамика. Он встал, подошел к окну, попросил ее уйти еще раз. Боже, до чего эта девочка действовала ему на нервы! Да еще и эта странная манера открывать рот, при том, что звук шел откуда-то из-под стола, с ее колен. Коробочка страшно искажала звуки, они доносились как из консервной банки. В конце концов, совершенно раздражившись, Норманс просто подошел к ней и выдернул оба шнура из ее шеи. Девочка мгновенно закрыла рот – впрочем, ее уже и не было слышно. На железном ошейнике, стискивающем ее шею, открылись две круглые дырки, напомнившие Нормансу дырки от розетки, куда следует вставлять штепсель. Он нервно скомкал вырванные оттуда трубки и выкинул их в раскрытое окно, а затем, раздраженный, сам не свой от такой дерзости своего поведения, снова повернулся к ней. Лицо Шеди было спокойным и бесстрастным, как чистый лист бумаги. Плавным движением она подняла с колен свой динамик и положила его в карман пиджака. Затем вытащила из другого кармана маленький блокнотик с ручкой. Норманс смотрел, как она неторопливо открывает блокнотик и что-то там пишет. Когда Шеди повернула исписанную страницу к нему, там было написано: «Спасибо за внимание». «Да не за что!» - подумал Норманс. Она перевернула страницу. «До свидания». - До свидания, - кинул он, в очередной раз подходя к окну, заложив руки в карманы и подняв плечи, как большая нахохлившаяся птица. Где-то сзади послышалось, как Шеди застучала каблуками по направлению к двери. Норманс стал ждать, когда хлопнет дверь, но не дождался. «Господи, ну что еще?!» - подумал он, резко оборачиваясь. Она повернула к нему блокнот. «Если вы решите сотрудничать, наш телефон – 0345622945». - Убирайся! – не сдержавшись, заорал Норманс, и она наконец-то вышла. Обессилено он выдохнул. Затем подошел к мини-бару и налил себе стаканчик виски. Спустя пару минут из окна своего кабинета Норманс наблюдал, как Шеди за окном с абсолютно бесстрастным выражением лица роется в ворохе прошлогодних листьев, ища там свои трубки. Вот она нашла их, продула и вставила в свой аппарат. Затем подняла голову и сказала, прибавляя динамику громкости: - Подумайте еще раз, мистер Норманс! Он в ярости захлопнул окно. Вернувшись же к своему столу, Норманс попытался сосредоточиться на балансе и забыть про эту нелепость, случившуюся сегодня с ним. Ему казалось, Вселенная просто смеется над ним. Однако, когда к нему в кабинет опасливо вошел пресс-секретарь за каким-то делом, Норманс не сдержался, и крикнул ему: - Колин! Тот едва не выронил из рук свои папки. - Прошу прощения, мистер Норманс, я должен был постучаться, - пробормотал он. - В следующий раз настоятельно прошу тебя спрашивать у людей, что им нужно, прежде чем впускать их ко мне, - рыкнул на него Норманс. –Какого черта ты впустил эту девочку? - Я думал, она может предложить что-нибудь дельное, - попытался оправдаться тот. - В следующий раз узнавай вначале, что им нужно. Отвернувшись от него, мистер Норманс нервно листал свои бумаги. Пресс-секретарь безучастно наблюдал за этим, словно ожидая, пока тот не успокоится, прежде, чем выложить свое дело. - Тут нет отчета за прошлый месяц, - раздраженно сказал Норманс наконец. - Разумеется, мистер Норманс, ведь он в архивах. Тот вздохнул. - Дай-ка мне ключи от вон того ящика… Пока Норманс рылся в старых бумагах, пресс-секретарь не сводил с него взгляда, все так же покорно ожидая своей очереди. - А я бы не отказался от нирваны, - мечтательно сказал он вдруг. Норманс вскинул голову. - Что?.. - Ведь это не так уж плохо, мистер Норманс. Представьте себе, получить за деньги то, к чему люди шли долгие годы, отказываясь от этих денег… Это было уже слишком. - Ну так иди и заплати за нее! – заорал Норманс, после чего прогнал своего пресс-секретаря, пообещав, что в следующий раз задумается о его увольнении. Конечно, он не собирался увольнять Колина на самом деле. Но, пожалуй, тому было полезно поволноваться немного о карьере – в этом Норманс был уверен. Тем временем Шеди Шортбери быстро спускалась вниз по вымощенной брусчаткой узкой улочке. Желтые листья кленов падали ей под ноги, и вокруг было спокойно – большинство людей, живущих на этой улице, все еще просиживали в своих офисах. Легкий теплый ветерок иногда колыхал развешенное где-то между домами белье, светило солнце, но небо было по-осеннему бледным. Шеди свернула в проем между домами, и прошла через маленький дворик, где чья-то собака облаяла ее из-за низкого забора палисадника. Цвели поздние астры, и на кустах бирючины чернели грозди поеденных птицами ягод. Какой-то старик из-за занавески проследил за Шеди, когда она обогнула двухэтажный многоквартирный дом под номером пятнадцать. Он видел ее здесь не в первый раз. Перейдя через дорогу, Шеди остановилась перед дверью небольшого дома, мало чем отличавшегося от других на этой улице. Над дверью висела потемневшая от дождя, но явно недавно подкрашенная табличка с надписью «ЛаймлавсЭу. Чистое сознание для каждого». Взявшись за ручку дверного молотка, Шеди постучалась, и ей скоро открыли. Это был молодой черноволосый мужчина в овальных очках, одетый в простой темный костюм с темно-коричневой рубашкой. У него не было даже наручных часов, и верхняя пуговица рубашки была небрежно расстегнута. - А, это ты, Шеди, - сказал он. – Заходи. Она зашла в маленький холл, который уместней было бы назвать прихожей, где стояли высокие напольные часы, и наверх вела залитая солнцем лестница. Мужчина пропустил Шеди вперед, и сам поднялся по лестнице наверх. В доме стояла мертвая тишина – видимо, кроме них двоих тут никого не было. Скоро Шеди и Крейг Альберт Лаймлав (а встретившим ее мужчиной был именно он) расположились наверху в кабинете, окна которого выходили на дорогу. Шеди уселась на диван. - Я так понял, что опять никакого результата, - через пару секунд созерцания ее лица подытожил Лаймлав. - Они все отказались, - сказала Шеди. Затем спохватилась и вытащила свой динамик из кармана пиджака, чтобы ткань не скрадывала звук еще больше. - А где ты была? - У тех, что на Айлинг-стрит, затем у Марчестеров, и только что у Норманса. - Норманс? А это кто? – в замешательстве спросил Лаймлав. - Он вроде как фармацевт, - рассказала Шеди. – В парах кварталов отсюда, совсем близко… - Он фармацевт? И что… выпускает какие-нибудь медикаменты? – нахмурившись, поинтересовался тот. - Да, вроде бы. Его компания называется «Зерно здоровья», - сказала Шеди. Потом добавила: - Он на грани разорения. - Никогда не слышал, - отмахнулся Лаймлав, неспешно огибая стол. – Ты, Шеди, хочешь какой-нибудь «DNC»? - Малиновый, - попросила она. Крейг Лаймлав подошел к кулеру и взял стоящую на ней чашку Шеди. Затем порылся в тумбочке, нашел там ярко-розовый пакетик, надорвал его и высыпал содержимое в эту чашку. Издалека Шеди могла прочитать надпись на пакетике: «День с DNC. Девичник в снежную погоду». - Никому не нужна нирвана, - пожаловался Крейг Альберт Лаймлав через пол минуты, снова огибая стол и протягивая ей чашку с розовой дымящейся жидкостью. – Когда-то людей волновало просветление. Сейчас всех волнуют только деньги… - Норманс все заладил про свой отрицательный рацио, - принялась поддакивать Шеди. – Остальные тоже. Курс т.у.е. упал… Как будто нам тоже не нужны деньги! - Шеди, я же говорил тебе, что нет никакого смысла ходить к бизнесменам. Их невозможно одурачить, они слишком втянуты в свою работу. Разве что если совсем отчаются… - Но у других людей нет денег, чтобы платить за нирвану, - резонно заметила она. - Ты предлагаешь снова снизить цену? – задумчиво посмотрел на нее Лаймлав. – Но тогда мы уйдем в минус… мы итак уже ушли в минус… Черт, иногда и правда хочется самому принять нирвану и больше об этом не думать. Шеди проследила за тем, как он в третий раз огибает стол и садится рядом с кулером на табуретку, думая, налить себе горячей воды или не тратить одноразовые стаканчики. - Прости, Крэйг, - виновато сказала она. – У меня постоянно ничего не получается. - Ничего, ты не виновата, - поспешно ответил Лаймлав. – Это у нас товар такой… редко когда находит своего покупателя. А ты молодец, Шеди. Он все-таки налил воды и залпом выпил. Пока он это делал, в дверь робко постучали. - Войдите, - догадываясь, кто это, сказал Лаймлав. Из-за двери выглянула довольно крупная высокая девушка лет двадцати шести, с неаккуратно убранными наверх волосами. - Эм, директор Лаймлав? Можно войти? - Да-да, заходи, Лили. Девушка скромно вошла и закрыла за собой дверь. - Лили! – воскликнула Шеди. - Там, в подвале, все хорошо? – спросил у девушки Лаймлав. - Да, разумеется, - вздохнула та. – Что там может произойти? Я потому и пришла. Всего две капсулы, и те со стариками… Я умираю со скуки. Лили села рядом с Шеди на диван. У «ЛаймлавсЭу» пока было только два полноправных клиента. Одним из них был инвалид по имени Перси Хансон, переболевший тяжелой формой шизофрении и прошедший лоботомию в одной из психиатрических клиник в бедняцкой части Полуострова. Спустя время Освальд Гринни купил клинику, сделав из нее один из своих заводов, и Перси Хансону пришлось вернуться в свою семью. Нельзя сказать, что его сын, известный репортер, был очень уж беден – по крайней мере, у них с женой хватило сил наскрести деньги на гуманное избавление от путающегося под ногами старика, который ходил под себя и мог потреблять только перемолотую до кашеобразного состояния пищу, в которой, помимо всего, обязательно должны были быть представлены три основных группы продуктов. В общем, выстрадавший немало, искалеченный дух мистера Хансона вот уже пол года как нашел успокоение и слился с космосом, обретя абсолютное знание и свободу от всего. Вторым же был человек еще более старый, восьмидесятипятилетний Роланд Пэйнью, всю жизнь копивший деньги на поездку в Ист-Бэй со своей единственной любовью, которую он рассчитывал к тому времени найти. Эта мечта появилась у мистера Пэйнью еще в школьные годы, но с тех пор ни одна женщина не казалась ему достойной пресловутой поездки. Всю жизнь Пэйнью проработал на токарном станке, усердно откладывая деньги. Он пережил первую ядерную катастрофу, убийство Рудольфа Эйкинса, мятежи рабочих, планету Мигиру, пролетевшую слишком близко к орбите нашей, но, к счастью, не врезавшуюся в нее, и, наконец, вторую ядерную катастрофу - и жизнь его ни разу не изменилась за все это время. Она текла все так же, изо дня в день, пока, наконец, в старости, на танцах мистер Пэйнью не встретил ту, кого ждал всю жизнь. Эта женщина, хоть и была уже далеко не девочкой, но показалась Роланду Пэйнью настоящим ангелом. Он наблюдал за ней издалека долгое время, и его мечты становились все более восторженными и все более поэтичными. Когда Роланд Пэйнью все же осмелился подойти и познакомиться с женщиной мечты, то поначалу из-за розовых очков не заметил ее скверного характера. Это произошло только спустя месяц, когда они попробовали жить вместе. Надежды мистера Пэйнью были разбиты вместе с образом прекрасной дамы, и, обозлившись на весь мир и проклиная женский род, он решил, что откажется от навязанных обществом желаний и потребностей, и достигнет духовного просветления. Взяв деньги, скопленные на поездку в Ист-Бэй, Роланд Пэйнью сбежал от женщины своей мечты и попал в нирвану. Так как нирвана имеет отношение исключительно к духу, тела обоих стариков, как и предполагал Крэйг Альберт Лаймлав, разрабатывая свою уникальную технологию, впали в состояние, напоминающее анабиоз, и обещали сохраниться, нетронутые разложением, неограниченное количество времени. Бренное тело Перси Хансона оказалось не нужным его родственникам, а Роланд Пэйнью завещал никогда не раскрывать своей женщине секрета его исчезновения, и их тела хранились в подвале офиса «ЛаймлавсЭу». Работой Лили было следить за ними, за приборами, подключенными к ним, и тут же сообщать о возможных изменениях. Однако до сих пор никаких изменений не происходило, и Лили откровенно не знала, чем себя занять. Сам Крэйг Лаймлав не раз думал о том, что эта должность не нужна его фирме, но сократить Лили не мог по доброте душевной. Она искренне хотела работать, но у нее не было даже диплома о среднем образовании, и Лаймлав точно знал, что на Полуострове она хорошей работы себе не найдет. А Лили очень хотелось работать на Полуострове – она была провинциалкой, и втайне надеялась, что попадется на глаза какому-нибудь престижному бизнесмену, который устроит ее судьбу. Так что, несмотря на убытки, Крейг Альберт Лаймлав делал вид, что следить за стариками необходимо, и редко когда позволял Лили отлынивать. Той же казалось, что она делает важную работу, и она чувствовала себя счастливой. Сейчас же Лаймлав рассказывал Лили о том, что и сегодня новых клиентов привлечь не удалось, а она предлагала организовать хорошую рекламу, вызываясь помочь в этом деле. Это было уже не в первый раз, и Лаймлав отказывался от этой идеи, ссылаясь на то, что денег на заказ рекламы у него нет. На предложение Лили взять это на себя Лаймлав обычно уводил разговор в другую сторону, потому что ее идеи казались ему совершенно бредовыми. - Крейг, - прервала его вдруг Шеди, до этого тихо попивающая свой «DNC». - Да? – невнимательно откликнулся тот. - Если вы здесь разговариваете, а для меня больше нет никакой работы, можно мне…ну, уйти? - Эм, - пробормотал Лаймлав, потому что не расслышал ее просьбу. Шеди поняла это как замешательство. - Я хотела пойти навестить своего брата, если будет время, - объяснила она. - А, да, - кивнул Крэйг Лаймлав. – Иди, Шеди, я отпускаю тебя. - До конца дня? - Я думал, к вечеру ты вернешься. - Да, конечно, - вскакивая, пообещала она. – Тогда я пошла. Она вышла из кабинета, услышав, как разговор там возобновился, спустилась по лестнице и покинула контору. Шеди Шортбери почти всюду ходила пешком. Ей нравилось разглядывать витрины, людей и улицы, чувствовать запахи и обращать внимание на детали, но это не было главной причиной. У Шеди просто-напросто никогда не бывало денег, чтобы снимать себе такси, и даже не всегда были деньги на автобус. Однако, когда она ездила к своему брату, автобус был единственным выходом, потому как его больница была далеко за городом. И сегодня Шеди направилась к автобусной остановке. Пока она ехала в полупустом автобусе, за окнами начинало смеркаться. Почти никто не ехал за город в четверг. Тут была старуха с корзиной, полной смирно сидящих гусей, странный мужчина в надвинутой на глаза шляпе, маленький мальчик и его старшая сестра, внимательно смотрящие беззвучную рекламу по висящему в углу засиженному мухами экрану, две хмурые женщины и еще несколько людей, сидящих к Шеди спинами, так, что она не могла видеть их лиц. Сейчас у Шеди оставались деньги только на обратный путь, но она никогда не просила их у Лаймлава. Конечно, он давал ей кое-какие карманные деньги, по совместительству считавшиеся ее зарплатой, но иногда забывал, а иногда просил прощения и откладывал, потому что у него не было никакой мелочи. Шеди тратила эти деньги в основном на одежду и на поездки к брату. В то время, когда она не была в больнице, роль брата выполнял Крэйг Лаймлав. Шеди никогда ничего не просила у него не только потому, что знала, с каким трудом он сводит концы с концами, но еще и потому, что он уже итак много сделал для нее. Она потеряла родителей, когда произошла катастрофа на ядерном реакторе, они быстро умерли от лучевой болезни. Ее старшего брата чудом спасли, и сейчас он пребывал в состоянии, похожем на состояние старика Перси Хансона после лоботомии, но почти постоянно спал, и Шеди очень редко удавалось застигнуть его в сознании. Сама же Шеди потеряла голос, и только благодаря Лаймлаву получила это устройство, озвучивающее все, что ей хочется сказать. Сейчас она жила в доме Лаймлава, в том же самом, где был его офис, и старалась помогать ему всем, чем только может. Лили купила ей этот костюм и каждый день заплетала волосы, потому как кроме Шеди некому было привлекать Лаймлаву клиентов. Сама Лили была слишком стеснительна и ненаходчива. Когда, давным-давно, Шеди пыталась выразить Лаймлаву свою благодарность, он только отмахнулся, сказав, что это все мелочи. «Вот увидишь, скоро мы разбогатеем на нирване, - сказал он тогда. – И тогда у нас будет еще больше. А все это покажется тебе дешевкой, и ты поймешь, что я не так уж много сделал. Тем более, ты и сама мне очень помогаешь». Хотя до сих пор они не разбогатели, Шеди, видя, что Крэйга Альберта Лаймлава это волнует меньше, чем сама идея, тоже не теряла надежды. Скоро автобус остановился, и Шеди вышла. Вокруг расстилалась травянистая степь, ветер шелестел полевыми цветами, и громко кричали сверчки. В двухстах метрах от остановки, на небольшом холме, виднелось здание больницы. Все это пространство никак не было освещено, горела только грязная лампочка под крышей остановки и окна больницы. Сейчас было еще не очень темно, но Шеди знала, что обратно ей придется возвращаться в кромешной мгле. Она пошла вдоль дороги, затем свернула, и отправилась напрямик, через поле. Сзади по трассе время от времени проезжали машины, и этот звук становился все тише. Шеди взобралась на холм и обогнула подковообразное здание, войдя в одну из дверей. - Добрый вечер, - сказала она женщине, сидящей на вахте. - А, привет, мисс Шортбери. Распишись вот здесь и проходи. Эта женщина давно знала ее в лицо. Шеди поднялась по каменной лестнице. В коридорах из соображений экономии пока не включили свет – его всегда включали только тогда, когда медсестры начинали спотыкаться в потемках и падать, опрокидывая подносы с лекарствами и шприцами. Однако когда Шеди вошла в уже знакомую палату, внутри свет, как обычно, был зажжен. Ее брат, подключенный к капельницам и приборам, спал и в этот раз. Шеди села рядом с его кроватью на табуретку. Рядом на тумбочке она увидела нетронутые яблоки, оставленные ею же неделю назад. По-видимому, ее брат не просыпался с тех пор, потому что в противном случае медсестра бы перетерла бы эти яблоки и попыталась бы впихнуть их в него. Впрочем, могло оказаться, что ей было просто лень. Рассеянно Шеди взяла одно из яблок и надкусила его. До сих пор яблоки не испортились, ведь они были самыми дешевыми конвейерными фруктами, состоящими на 50% из химикатов. Однако это могло произойти когда-нибудь, а брат мог так и не проснуться до того момента. Он лежал ничком, вытянув руки вдоль туловища, и был до шеи накрыт одеялом. Его лысая после терапии голова покоилась на подушке, а веки как будто посинели и ввалились. Шеди подумала, что раньше, давным-давно, когда ее брат еще ходил и разговаривал, он был совсем не таким. Сейчас она знала, что под сомкнутыми веками у него даже не было глаз – Шеди сказали, что они вытекли в момент облучения. Поэтому ее брат больше никогда не мог на нее посмотреть. И все же он оставался единственным ее родственником, и Шеди любила его даже такого. Поставив свой динамик на постель рядом с ухом брата, она рассказала ему последние новости, рассказала про бизнесменов, к которым сегодня ходила, кое-что про кошку Лили и про свои обновки. Иногда она смеялась над своими же шутками, представляя, что брат слышит их и тоже смеется где-то внутри. - Потом, когда Крэйг разбогатеет на своей нирване, я одолжу у него денег и, может, заплачу за операцию, - пообещала Шеди. – Крейг говорит, что вылечить себе связки я не могу. Уже невозможно. Но если б я могла, я бы все равно попыталась вначале сделать тебе операцию. Так что, может, скоро ты снова будешь здоров. Она не в первый раз говорила об этом брату, но сомневалась, что до него доходил смысл этих слов. Тем не менее, Шеди была уверена, что, если он понимает, то наверняка очень рад тому, что сестра так беспокоится за него. Шеди позволила себе помечтать вслух о том, что они будут делать, когда брат окажется здоров. Наверное, ему нужно будет поставить протезы глазных яблок, и тогда они смогут найти себе работу и снимут где-нибудь комнату. Шеди была уверена, что тогда уйдет от Лаймлава, и больше не будет его стеснять. А через время она накопит денег и отдаст тому долг за операцию. Хотя, разумеется, они останутся друзьями. Наконец Шеди замолчала. Слезы вдруг навернулись ей на глаза. - А я просто вспомнила, как мы жили с мамой и с папой, - объяснила она спящему брату, вытирая слезы. – Грустно немного, да? Ну ничего, что произошло, того не изменишь. В этот момент вошла медсестра. Ей нужно было поменять белье брату Шеди. Та извинилась и вышла. На улице, как и ожидалось, было уже совсем темно. Шеди Шортбери не боялась темноты, и смело пошла сквозь мрак к освещенному пятну остановки. В конце концов, она обещала вернуться к вечеру.