Гортензии в цвету

***

— В Южной Корее зафиксировано увеличение показателя заболеваемости психофизиологического расстройства Ханахаки-Y. В Сеуле за минувшие сутки выявлено 43 новых случая болезни у молодых людей. Бан Чан фыркает, выключая утренние новости. Он ожидал услышать последние сводки музыкальной индустрии, инновации в науке, буйство красок на политической и экономической аренах, но на всех каналах идут лишь скучные обсуждения неизвестной и мифической болезни. На часах половина восьмого утра, и ему пора выезжать на работу, совсем нет времени углубляться в количество новых пациентов. Чан набрасывает на себя черное худи и быстро покидает квартиру. Сеул встречает его мокрым асфальтом и духотой, затрудняющей дыхание. Жаркое лето и приближающийся сезон дождей дают о себе знать. Пропитанный смогом августовский воздух обволакивает тело, погружая в липкую пленку. Молодой человек садится в уже ожидающий Uber и утыкается в заметки телефона. Сегодня запись трека у новенькой девочки, собрание, ему срочно надо сверить всю информацию и пометить список дел. — Мы не можем назвать 100%-ную этиологию Ханахаки-Y. Первые случаи заболевания были обнаружены у группы студентов-археологов после их длительной работы над древними японскими гробницами. Нельзя точно сказать, что именно древние курганы Модзу Фуруити послужили распространению ханахаки, однако, неоспорим тот факт, что с них все началось. Исторические справки свидетельствуют о существовании «болезни цветов», «болезни от любви» в разных культурах. Литература и история наполнены сказаниями и легендами, которые теперь стали нашей реальностью. Бан Чан отрывается от телефона и укоризненно смотрит в сторону водителя. Молодой парень в маске, возможно, почувствовав тяжелый взгляд, а может, тоже уставший от новостей, переключает радио на другую волну. Салон заполняет бодрящая попса. Чан довольно кивает в такт песне. Значительно лучше, чем новости.

«Забота о своем ментальном и физическом здоровье. Здоровые отношения — профилактика ханахаки» — рекламный слоган на офисном здание.

Чан кривится. С появлением ханахаки пропаганда здорового образа жизни и походов к психотерапевту возросла в неописуемое количество раз. Если раньше профессия психолога в Корее носила чисто формальный характер и существовала на базе клинических больниц, то теперь в каждой организации должен быть такой специалист. Обычные врачи не имели понятия, как лечить Ханахаки-Y. — Понимаете, Джу Вон, ханахаки — это болезнь, вызываемая взаимодействием психологических и органических факторов. Она относится к классу психосоматических расстройств. Однако, ханахаки — это инфекционная болезнь и передается через контакт с цветами, пыльцой, лепестками, поступающими из зараженного. На сегодня установлено, что цветки ханакахи прорастают у тех, кто переживает сильное чувство безответной любви и страдает от невозможности быть с объектом этой самой любви (физически или психологически), подавляет свою влюбленность. У современной медицины нет однозначного решения, как лечить ханахаки. Как показала практика, хирургическое вмешательство имеет ряд негативных последствий. Поэтому, увы, самыми эффективными способами являются ответные чувства и построение здоровых отношений. Чан закатывает глаза: умереть от любви — мечта любого. Мало проблем в мире — надо было гробницу в Японии вскрыть. Он плюхается в кресло рядом с Чанбином и приподнимает бровь. — Ничего, кроме новостей, послушать не хочешь? — Хочешь. Но у моего соседа нашли ханахаки. Весь дом на ушах. Запущенная стадия, увезли в центральную больницу. Будут резать, — Чанбин устало трет переносицу, на его лице читается отсутствие комфортного сна и повышенная доза кофеина. — Хотя, да, давай не будем об этом. Как твои дела? — Лег. Уснул. Встал. Приехал на работу. Всё, как всегда, — Чан безэмоционально пожимает плечами и открывает ноутбук. — Кто у нас сегодня? Юна, Чорин или Инджи? Или все вместе? Он спрашивает скорее для поддержания беседы, прекрасно помня имя девушки. — Ли Юна, 20 лет. Актриса. Она играет в новой дораме «Твои слезы словно лепестки сакуры». История трепетной и нежной первой любви, — Чанбин воодушевленно прокручивается на кресле, — смотрел первую серию, очень даже ничего. Сегодня наконец-то запишем ОСТ к нему, и можно будет переходить к следующему проекту. — Да-да, я почти также воодушевлен, как ты, — Чан быстро настраивает аппаратуру и пропускает мимо ушей половину новостей от друга. Их рабочее утро практически всегда начинается одинаково: кофе, настройка техники и сплетни. Чанбин поглощает информацию и новости из внешнего мира, как пылесос, а затем активно делится ей с окружающими. Чан усмехается — он тоже таким был когда-то, и тогда утренние часы заполнялись хохотом и планами по захвату мира. — Мальчики, мои любимые мальчики, — Дэхён вплывает в кабинет, поправляя светлые локоны волос и плавно покачивая бедрами. — Я привела к вам очаровательную Ли Юну, позаботьтесь о ней. Это раз. И второе, к концу недели жду варианты нового трека про здоровую и счастливую любовь. — Опять про любовь? — Чанбин негодующе стонет. — Мы только и делаем, что пишем о счастливой первой любви, счастливой второй любви, вечной, о любви к себе и каждой твари на планете. Все такое ванильно-софтовое, что аж тошнит. Можно мы хотя бы будем писать о любви, но в стиле хардкора? Рок? Альтернатива? Инди? Панк? Мощно и с басами, вынося стекла. Про больную маньячную любовь с привкусом крови и плоти. Дэхен укоризненно смотрит из-под длинных ресниц и цокает языком. — Нет, утешающая и дарящая надежду песня о любви и отношениях. Мир погряз в хардкоре, надо утешить. Вот тебя, Чан, что утешает сейчас? — Ледяная ванна, секс, и иногда я читаю биографии маньяков. Знаешь, про такой случай пожестче, но секс я выбираю чаще, чем маньяков. — И зачем я только спросила? — Дэхён откидывает волосы назад, обнимает обоих парней за плечи и наклоняется к ним ближе. — Вы пишите песню о единорогах и волшебной силе любви, все, как Дисней завещал: поцелуй истинной любви вид истинный вернет, проклятье снимет и далее по классике. Вы в курсе. Никакого рока с выбитыми стеклами, никакого секса. Ясно? — Да, госпожа, мы твои рабы, — Чан с Чанбином запевают в унисон. — Вот и умнички! И только попробуйте всю работу на Джисона спихнуть! Узнаю и покараю! — девушка обворожительно улыбается, разворачиваясь на четырнадцатисантиметровых каблуках в сторону двери. — Пора начинать работать, мои верные рабы. Ли Юна, малышка, заходи, все готово. Чан вздыхает. Пак Дэхён была менеджером и властной акулой-пираньей их компании. Под ее началом создавались самые высокорейтинговые треки и артисты. Она ухищрялась прочувствовать нужную атмосферу и найти подход к любому айдолу, а затем соединить пожелания общества, руководства, продюсеров и звезд в нужную концепцию. При этом предоставляя полную свободу творчества с четким регламентом. Пак Дэхён предпочитала упорядочивать хаос, создаваемый ее тонсенами-продюсерами, направляя их бурную энергию и фантазию в нужное русло. Она тоже бы хотела рок, секс, власть и страсть, но руководство было иного мнения о потребностях людей. Они вместе уже пару лет и составляют гармоничную, бесперебойно работающую команду. Голос Ли Юны, как божественный мед, убаюкивает, унося в воспоминания о первой любви. Чанбин одобрительно кивает в такт. Звуки пианино и мелодично перетекающий тембр успокаивает душу. Наверное. Чан постукивает по клавишам и силится не зевнуть. Ему не приходят на ум образы первой любви, и уж точно не возникает желания пойти и найти эту любовь. Ему нравится техника исполнения — не придется переносить запись, и вполне устраивает общая атмосфера звучания. Всё соответствует заявленной теме, а большего ему и не нужно. Запись. Работа. Еще одна запись. Собрание. Проверка аппаратуры. Спокойная рутина. Часы тикают, приближаясь к отметке конца дня. — Держи, я кое-что написал, это для группы BYT. Послушай и скажи свое мнение завтра, — Чан отправляет файл. — Новое? — Давно забытое старое. Можно сказать, новое. Чанбин понимающе вздыхает. — Я послушаю, а ты попробуй написать что-то для нового проекта. Хоть что-нибудь, хен, было бы неплохо. Я правда буду очень рад свежим идеям. Обещаешь? — Не парься. Я напишу, — Чан хлопает друга по плечу и уходит. В его списке дел поездка домой, ужин и опуститься на дно ванны. Возможно, он оттолкнется от этого дна и напишет историю здоровой любви. Меняющиеся за окном автомобиля дома сливаются в один неприметный каменный лес. Чан прислоняется лбом к стеклу и считает фонарные столбы. Выходит плохо, но медитативно. Холодно. Он вытягивает рукава толстовки, отмечая бледность собственных пальцев. Ему всегда нравился черный — четкий, понятный и строгий. Дорога домой занимает ровно 47 минут и 54 секунды. Рамен заваривается каких-то жалких семь минут — этого времени достаточно, чтобы скинуть одежду и начать наполнять ванну. — Министерство образования выступает за введение дистанционного образования в школах и университетах Сеула, а также ближайших провинций в связи с участившимися случаями Ханахаки-Y. Медицинские учреждения оказались не готовы к такому наплыву жертв вируса безответной любви. Напомним, Южная Корея занимает пятое место по заболеваемости на данный момент. Чан залпом осушает бутылку минеральной воды и выключает ТV. Пожалуй, было ошибкой второй раз за день включать его. Молодой мужчина бесшумно проходит в ванную комнату, сбрасывая остатки одежды. Он медленно опускается в прозрачную воду. Мышцы мгновенно напрягаются, тело покрывается чередой мурашек. Руки привычно скользят по акриловой поверхности и сжимают борта. Чан медленно опускается на дно и начинает отсчет. Дыхание замирает. Внешний холод соединяется с внутренним. Наступает гармония. Руки соскальзывают с бортиков ванны и сжимаются в кулаки. Счет продолжается. Интересный факт: хорватский дайвер, имя которого стерлось из памяти, установил рекорд и продержался без кислорода под водой 24 минуты 33 секунды. Чана хватает на 2 минуты 43 секунды. Ученые спорят о вреде и пользе задержки дыхания, а он уверен — однажды его легкие не выдержат, и он задохнется на дне собственной ванны. Его найдут через пару дней и спишут все на несчастный случай или нервное истощение, запишут как очередное негативное последствие ситуации в мире. Воздух медленно заканчивается, а желание всплыть так и не появляется. Сквозь толщу воды не слышно звуков. Даже собственное биение сердца стирается из реальности. Чан разжимает кулаки, укладывая ладони на ледяную поверхность дна ванны. Внутри беспросветно тихо и пусто. Привычно холодно. Возможно, сегодня стоит остаться здесь навсегда. Время выходит, Чан отталкивается и резко садится, жадно ловя ртом воздух. Увы, он обещал своему психотерапевту явиться завтра на сеанс. Контракт нельзя нарушать. Он обещал Чанбину написать хоть что-то — подводить глупо. Телефон издает короткий звук уведомления. Чан тянется к полке и включает экран. Три сообщения с интервалом в 54 секунд мигают непрочитанным и настойчиво требуют ответа. С абонентом на другом конце смартфона у него нет никакого контракта, зато есть общий ад. Чан принимает быстрый душ и меняет повседневный черный на менее повседневный черный. Он не сушит волосы и не берет телефон. Uber приезжает через пару минут и увозит его в быстро наступающую темноту ночи.

***

— Как вы чувствуете себя сегодня? — девушка поправляет очки и дарит мягкую улыбку. Лучи закатного солнца скользят по темно-рыжим волосам, придавая им заманчивый блеск и медный отлив, черный лиф из-под белоснежной рубашки подчеркивает грудь и эксцентричный характер, у нее колготки в черную точку, строгая юбка и массивные ботинки. Бан Чан уверен — его психотерапевту место на

обложке ELLE.

— Все нормально. Я в порядке, — юноша откидывается в кресле и переводит взгляд на стеллаж с книгами.

— Нормально — это средняя температура по палате. Честность, господин

Бан. Вы помните наш уговор? — голос звучит мягко, но требовательно.

— По-прежнему холодно. Я не испытываю интереса к событиям вокруг, мне с трудом удается писать тексты. Внутри выжженная пустыня и обреченность. Я слышу только отблеск своих эмоций, как будто приглушенный звук из-за закрытой двери. Они вроде есть, где-то глубоко, но настолько глубоко, что я не уверен в их существовании, поэтому предпочитаю пользоваться воспоминаниями о них, просто знаю, когда какие эмоции уместны, и этого достаточно, чтобы выжить. — Чан глухо отвечает.

— Но так бывает не всегда?

— Не всегда, — он поворачивает голову и смотрит прямо в глаза девушке, губы кривятся в усмешке. Психотерапевт слегка склоняет голову и кивает, она точно знает: ее место здесь, а не на обложке ELLE.

Бан Чан опрокидывает залпом какую-то зеленую жидкость в стеклянной пробирке и довольно морщится. Горячее и жгучее нечто обволакивает горло и достигает желудка. Алкоголь не пьянит — ясность сознания поражает. Минхо неторопливо рассыпает цветной порошок по стеклянному столику, скручивает купюру в тысячу вон и резко втягивает «пыльцу фей» в себя. Звенящий смех гиены разливается по помещению. — Хочешь? — Минхо откидывается на спинку кожаного кресла и кивает на рассыпанные дорожки. — Я не сижу на этой дури, — Чан фыркает, подбрасывая в воздух несколько купюр, его забавляет, как они подцвечиваются едким неоном VIP-комнаты чертовски дорого ночного клуба. — Ах, точно! У тебя же своя дурь, — Минхо усмехается, вновь вдыхая порошок. «Пыльца фей» с недавних пор стала самым распространенным и опасным видом наркотика в Южной Корее. Труднодоступным, но уводящим в небесные реалии. Минхо не слезает с этой истории уже пару дней или недель. — Даже спорить не буду, — Чан поджигает самбуку и осушает бокал в считанные секунды, зажевывая кофейные зерна со дна. Сердце начинает биться чаще, он чувствует, как жгучая смесь струится по венам, усиливая жажду. Черная дыра в груди посасывает и выворачивает остатки души наружу. — Ты играешь в гольф? — Я разъебываю головы врагов, — Минхо поднимает гольф-клюшку и любовно проводит по ней рукой. — Моя крошка пугает местных, а я всего-то разбил пару нижних витрин. А еще, быть может, повредил коленку кому-то из охраны. Он заслужил: как можно было забыть, что мне нравятся блондинки и айс-американо с двумя капельками ванильного сиропа. — Они подадут на тебя в суд за нечеловеческие условия труда, — Чан слизывает соль с кончиков пальцев, после чего отпивает из бутылки текилу. — Им дороже деньги, которые я плачу, чем собственная жизнь, — Минхо встает, пошатываясь проходя в центр комнаты, параллельно размахивая клюшкой. Усыпанное бутонами цветов хаори покачивается в такт движениям, придавая фигуре невесомость. Минхо похож на ту самую фею, с крыльев которой рассыпалась волшебная пыльца, сводящая с ума жителей города, вожделенно желающих его внимания. К нему тут же льнут опьяненные ночные бабочки. Он ведет гольф-клюшкой по груди юноши снизу вверх, доводит до верхней части плеч и медленно опускает его на колени, заправляет прядь выбившихся волос из прически девушки, что прижимается к нему сбоку. Быстро теряя интерес к происходящему, Минхо разворачивается на каблуках и пальцем манит Чана к себе. Тот осушает очередную зеленую пробирку и, двигаясь в такт музыке, отправляется к другу. Неон ядовито лижет открытые участки кожи, выступающие капли пота, словно россыпь мелких бриллиантов, игриво переливаются. Чан ладонью одной руки скользит по талии парня, а другую запускает в волнистые волосы цвета сирени. Они кружатся под лающие звуки музыки из динамиков. Воздух накаляется, дыхание утяжеляется, где-то рядом бутылка шампанского лишается пробки, озаряя выстрелом зал. Всё продолжается по зацикленному кругу: ритм, движения, чьи-то руки, шелковая кожа, алкоголь, дым и пыльца, витающая в воздухе. Минуты стягиваются в часы. — Не присоединишься? — Минхо тянет безбожно, заставляя какую-то девку выгибаться сильнее, заглатывать глубже, пока какой-то парень слизывает текилу с точеного пресса. — Ты не в моем вкусе, — Чан хватает пачку синего Winstona, выуживает из нее сигарету и быстро прикуривает. — Я ухожу. — Не говори потом, что я не предлагал, — Минхо запрокидывает голову, издавая тихий стон. Чан сокращает расстояние между ними, наклоняется к самому лицу, встречаясь с помутневшим взглядом, выдыхает дым. — Увидимся в аду, кот. Минхо жадно втягивает в себя никотиновое облако, безумная улыбка появляется на его губах. Бан Чан затягивается сильнее, задыхаясь от дыма и не пытаясь себе помочь. Все глубже улетая, они чувствуют чувства или это агония? На выходе встречает хромающего на левую ногу мужчину со много говорящей надписью «секьюрити» на черной футболке. Чан заливается громким смехом, он совершенно не удивится, если в следующий раз в центре комнаты обнаружит чье-то тело, а потом они сбросят его в реку Хан. В его списке дел на сегодня есть еще один пункт. Спустя ровно 44 минуты 13 секунд дверь распахивается со второго звонка. — Ждал? — Чан подпирает плечом дверной косяк. — Бляяя, — юноша перед ним тянет обреченно-осуждающе, — ты бы еще утром пришел. — Давай без моралей, — Чан вшагивает в темноту квартиры, примагничиваясь к утонченной фигуре. Его встречают мягкие объятия и резкий выдох в шею. Чан скользит языком по челюсти юноши, спускаясь ниже, прижимается ближе и проводит зубами по чувственным линиям шеи. Он улавливает, как чужие руки ведут по талии и тянут толстовку вверх, снимая и откидывая куда-то к ногам. Чан млеет от теплоты тела рядом, царапает пальцами позвонки, проникая под пушистую ткань свитера, кусает мочку уха, слушая слабый звук, возбужденный и пьянящий. Хёнджин любит с прелюдией, ему нужно сонастроиться с реальностью, долго и глубоко. Чану нужен просто секс, власть и тепло. С тех самых пор, как темно-синие лепестки проросли в грудной клетке, с тех пор, как их выкорчевали вместе с корнями и кусками души, остался лишь холод и жажда заполнить дыру чем-то особенно мощным, вызывающим и возбуждающим. Чан не помнит, в кого был смертельно влюблен до зуда в лёгких и сжатости сердца, но точно знает, кого ебет для собственных живых эмоций. У Минхо приход от «пыльцы», у него — от запаха кожи и стонов, царапин на теле и секса. — В спальню, — Чан толкает Хёнджина дальше, в пространство квартиры. — Может я не горю желанием тебя в кровать пускать, — в ответ его обиженно толкают и тут же тянут обратно. — Предпочтешь на полу? — Чан снимает с него свитер и губами примыкает к оголённым ключицам, жадно облизывает. — Предпочту тебя некурящего, — Хёнджин недовольно изворачивается, больно кусая и оттягивая мочку уха. — Брошу, — Чан легко соглашается, отстраняясь, быстро освобождает себя от остатков одежды и устремляется в спальню. Он знает, что Хёнджин злится больше для видимости, нежели по-настоящему недоволен. Его мысль легко подтверждается, когда тот усаживается на кровать, игриво приподнимая бровь, взгляд темных глаз полон любопытства и нескрываемого желания. Чан пристраивает одно колено на край кровати между его ног, наклоняется близко-близко, легонько касается большим пальцем темно-розовой губы, после надавливая и оттягивая нижнюю. Дыхание Хёнджина усиливается, он тянет парня ближе к себе за бедра и призывно смотрит снизу вверх. Чан продолжает поглаживать его нижнюю губу, плавно проталкивая пару пальцев глубже в откровенно вседозволяющий раскрытый рот, он не встречает никакого сопротивления, не торопясь поглаживая внутреннюю сторону щеки и языка, уходя все глубже, заставляя Хёнджина взять больше, сомкнув губы. — Соси, — у него голос, охрипший от никотинового дыма, пересохший от ожидания этой части дня и не воспринимающий отлагательств. Юркий язык уже во всю влажно и чувственно играет с пальцами во рту, у Хёнджина явный кинк на подчинение. Хотя Чан прекрасно знает, каким доминирующим тот бывает, и ему все это еще отзовется позже. Он медленно движет другой рукой по светлой коже шеи, большим пальцем задерживаясь на выемке между ключицами, немного надавливая на нее, ему интересно, возможно ли перекрыть кислород таким образом и сколько времени Хёнджин может не дышать. Мысль улетучивается за доли секунды, он скользит ниже, грубо царапая грудную клетку, Хван вздрагивает и смыкает губы на пальцах сильнее, издавая тихий стон, у него взгляд расфокусированный и какой-то похотливо-жаждущий. Чан подушечками пальцев поглаживает шершавый язык, прежде чем резко вытащить их изо рта, слыша громкий, слегка раздраженно-разочарованный вздох. Он ловит на себе безумный взгляд и чувствует, как чужие ногти впиваются в кожу бедер. Чан облизывает собственные пальцы и толкает парня в грудь, глубже погружая в кровать, быстро располагаясь на нем. Хёнджин вызывает привыкание, наркотическое опьянение, поднимая забитые в глубине чувства восторга, желания, удовольствия. Он зависимость и точно так же сам зависим. Хёнджин раскидывается на голубых простынях, безоговорочно готовый быть сожранным и раздавленным чужой властью и силой, он, правда, успевает под голову подложить подушку, о собственном комфорте не забывая, и, играючи, смотрит снизу вверх. Чана от этого взгляда прошибает электрический заряд: он тут же примыкает губами к чужим губам, влажно и настойчиво порываясь внутрь, кусает, посасывает, причиняет боль — на утро останутся трещинки, а Хёнджин будет слать гневные сообщения. У них давно обговоренные правила: не спать вместе, не целоваться и не обсуждать чувства. Все эти неписанные законы постоянно нарушаются, меняются и особого значения как будто бы не имеют. Чан умело готовит Хёнджина к продолжению, подминая его под себя, заставляя стонать громче, запрокидывать голову, нервно цепляться за простыни уже на первом легком и совсем неглубоком движении. Чан усмехается, нежно двигая бедрами, с каждым толчком устремляясь глубже, мягко замирает и продолжает дальше, внезапно выходя, заставляя Хёнджина молить продолжить, требовательно царапать плечи, просить вернуться в него: быстро и резко. Плавности движений хватает на несколько минут, нежность исчезает, уступая место несдержанности, агрессии, энергичности движений. Чан подхватывает Хёнджина под колени, почти складывая его пополам, и размашисто, небрежно вколачивает в кровать, заставляя дышать через раз, выстанывать ругательства. Хёнджин, сука, идеальный: гибкий, выносливый и безбожно красивый в своем режиме похотливо-уступчивой роли. Он откликается на каждое движение, отдавая все, что в нем есть. Чан сбавляет обороты, медленно, но глубоко двигаясь так мягко и плавно, как ему позволяет отсутствующая совесть. Он жадно рассматривает парня под собой, отмечая приоткрытый рот, дрожащие ресницы, выгибающееся тело. Жарко. Все горит, растапливая внутренние ледники. Хёнджин натянут, как струна, возбужден до предела и требует внимания по всем фронтам. Чан сглатывает, проводя взглядом к напряженно- возбужденно стоящему члену своего партнера. Чан продолжает ритмично двигаться, на очередном вдохе зависая близко-близко к Хёнджину и выдавая короткое: — Переворачивайся. Хёнджин матерится, выстанывая что-то по типу: «Я тебе не гимнаст тут такие пируэты выписывать». Тем не менее ловко переворачивается на живот, вставая в коленно-локтевую позу без каких-либо проблем. Чан хочет пошутить про годы тренировок, но рискует оказаться сброшенным на пол. Вместо этого любовно поглаживает упругие ягодицы и слегка хлопает ладошкой по одной из них. Затем хватает за волосы, сжимая их крепче, целует в шею, прикусывая, отпускает, губами проходит вдоль позвоночника, слизывая капельки пота и улавливая хвойно-свежий запах геля для душа на коже. Снова входит в податливое горячее тело, двигаясь сначала плавно, но быстро переходя в наращивание темпа, увеличивая глубину. Чан ухватывает пальцами член Хёнджина, самостоятельно надрачивая ему в такт собственных движений. Тот в ответ активно двигает бедрами навстречу, захватывая и принимая в себя полностью. Бан Чан ощущает реальность острее, события становятся ярче, чувства горящим костром вырываются наружу. Он, как оголенный провод, искрится в подрагивающем, подступающем все ближе оргазме. Чан улавливает тонкую грань между приходом Хёнджина, умело контролируя его вспышку удовольствия, задерживая. Юноша подается вперед, насаживаясь сильнее, прося продолжения. Чан сильнее сжимает чужой член, слегка ударяя бедрами, в ответ слышит тяжелой вздох. — Умоляй меня. — Ты охуел? Аааррр. Чан проводит ладонью по раскрывающейся плоти, горячей и жаждущей, параллельно совершая резкий толчок. — Да, да, ради всего святого, сделай, позволь мне уже…хочу, прошу, — Хёнджин хнычет, срываясь на крик. Чан смеется, следуя молитвам, подводя обоих к черте, почти одновременно вышибая на эмоции, синхронизируя экстаз. После распадаются на постель, заполняя комнату дыханием и тишиной. — Дверь захлопни, когда будешь уходить, — Хёнджин шепчет негромко сквозь пелену сна. Он разморен до предела и ленив. — Угу. Спи, — Чан расслабленно тянется и идет одеваться. На часах пять утра, он вытаскивает из кармана пачку сигарет и выкидывает в стоящую рядом урну. Он чувствует прилив сил и энергии, мысли потоком струятся в направлении нового текста песни, что-то там про прекрасное чувство здоровой любви. Чан отъезжает в сторону студии. Эффект будет длиться ближайшие сутки, а этого времени хватит, чтобы не сдохнуть от серости жизни и создать нечто приличное для работы.