Веселые секс-похождения Валориса и Тэй.

      — Тэйлор, что-то не сходится.       — Просто отдай мне бумаги, Гаррус.       — Ответь на вопросы.       — Это не вопросы. Это допрос. Ты мне в день свадьбы допрос устроил.       — Это не свадьба, а фарс. Вы это сделали, только чтобы ребенка на Гивур вывезти.       — Это у тебя не свадьба, а фарс, как оказалась.       — Что же, у нас много общего.       Тэй Ханнсен уперла кулаки в стол начальника гарнизона, который снова превратился во врага. Их ежедневная ядовитая пикировка продолжалась уже неделю: прилететь на Инвиктус оказалось куда как проще, чем улететь с него. Во-первых на ней висел какой-то абсурдный долг за больничку, и в космопорт землянку тупо не пускали, пока чек не будет оплачен. Во-вторых, Гаррус упорно не отдавал документы об опеке над Кенни, в открытую над ней издеваясь. Каждый день она приезжала на заставу, сралась с ним, рассказывала в сто двадцать пятый раз про то, что произошло на Лике вод, и уходила, бурча нелицеприятное про костееблых.       И что самое паршивое — Валорис вообще самоустранился от происходящего. Он сидел в пустой деревне на лавочке возле дома, растерянно курил, глядя на то, как Кенни лепит коников из грязи и периодически ноет по маме, папе и сестре. Один раз только сказал, не то в шутку, не то всерьез:       — Тэйчик, может, здесь бы и остались?       — Дык ферма же, Валорис. Если ее Акки и Томми еще не спалили. Я им звонила, там отец Томми приезжал, такого шухеру навел. С оружием, паскуда, приезжал. Томми, лярва такая, хотел забрать.       — Да?       Валорис не проявил интереса даже к ебейшей истории с обыском «Кристофера» гангстерами Дар’Села. Отважный ветеран-черностражник сник, увял и выглядел полной развалиной.       — Валорис, ну ты ж за семью и деревню, считай, отомстил. Вакариан сказал по секрету, трупак Левиафана нашли.       — Да?       Валорис снова был не с ней. Не то с погибшей родней, не то на берегу Лика Вод — обнимал труп Тэй. Но телом — в опустевшей деревне, куда никто не вернулся, кроме самого Валориса.       — Может, метки тебе обновим?       Наконец на унылой ряхе Кирида появилось хоть какое-то выражение, помимо вселенской тоски. Он судорожно вздохнул, сжал кулаки и сказал:       — Тэй, послушай.       Но все же это была хоть какая-то, да эмоция, и Тэй уцепилась за нее.       — Валорис, дык чо, рифтанем тебе харю, а?       — Тэй, я о другом поговорить хотел. Думаю, это все не то было.       — Что не то?       — Ну… Ну мы с тобой. Поторопились мы, наверное. Ты не подумай, от своих слов и обязательств я не отказываюсь, но…       — Да что ты такое говоришь?       Глаза Тэй моментально наполнились слезами, мигни — и польется горячая соль.       — Я уеду на месяц, Тэй. Мне нужно.       — А Кенни?       — Ну побудет с тобой пока. Тэй, я. Постараюсь вернуться.       Он опять пиздел, и мигать уже не нужно было — по щекам потекли реки боли.       — Тэйчик, ты езжай. Забирай Кенета и езжай на Гивур. Прямо сейчас.       У женщины затряслась голова — он над ней издевается?       — Валорис, — чего стоило ей назвать Кирида по имени, никому не известно, — так как я уеду-то? Вакариан не пускает.       — Пустит. Лети на Гивур. Я потом… Я, наверное, вернусь.       Валорис даже не смотрел на нее — только перед собой.       Дорога до заставы и космопорта напоминала страшный сон — Вакариана на месте не было, он встречал ее аж в самом космопорту. Откуда генерал знал, что женщина снова решит прорваться домой — непонятно было, но он отдал ей все чипы с сертификатами, хмуро пояснил, что долг списал под свою ответственность «за проявленный героизм», а вместо прощания сказал:       — Я прилечу на Гивур через пару дней. Погостить.       Тэй была в таком оглушенном состоянии, что не видела ничего, кроме черной выжженой земли вокруг космопорта — сейчас таким же измученным, опустошенным и обугленным было и ее сердце. Она вспоминала эти сказочные пробуждения в теплом свете, и глаза Кирида, лучащиеся любовью — все обман? Такое не подделать. Чертов придурок и правда поверил, что привязался к ней под чарами Левиафана? Что это Левиафан заставил привязаться к Тэйлор Шепард, полюбить ее и привести к нему аж на Инвиктус?       А сейчас Шепард смотрела в голубые глаза, ища там толику сочувствия, но снова боялась довериться ощущениям.       — Гаррус, послушай. Ты сказал, что приедешь?       — Да, Шепард. Неужели ты думала, что я тебя оставлю? Шутишь, что ли?       Кенни устал стоять и принялся дергать тетю за руку, канючить и стенать. Гаррус подхватил тяжеленного пацаненка на руки и сказал:       — Пойдем, посажу вас на шаттл.       Стало легче. Шепард катила единственный маленький чемодан — там были больше одежонки Кенета, чем ее собственные, Гаррус молча волок пиздюка, который ловкими ручками расковырял крепление нагрудника сверху — и строгий генерал недовольно кряхтел, с одной стороны прикрывая срам.       Прощание с Гаррусом в космопорту было куцым, прямо противоположным тому, как когда они с Валорисом с Гивура улетали — тогда была сухая гроза, а сейчас с неба шумно лили непрекращающиеся потоки воды. Начался сезон дождей. Тэй хотелось забрать отсюда хоть немного воды и привезти каким-то волшебным способом на Гивур, но это было невозможно.       Только в каюте она дала волю слезам, плакала так безудержно, будто это не с батарианца, а с нее Валорис заживо кожу снял. Он оставил ее, да еще и своего пиздючонка подбросил. А сам отправится невесть куда — потому что в печали не то по погибшей семье, не то по погибшей молодости. Сука ебаная.       Кенни спал на широченной кровати, а Тэй курила в вытяжку, уже успокаиваясь. Да в конце концов, и не такое переживала. Ей было горько, горько до сладости — снова в брошенном, преданном и обманутом состоянии, можно обижаться на весь мир, жалеть себя…       Кенни всхрапнул, и маховик самообмана замедлил обороты, остановился, а потом и вовсе сделал пару кругов назад.       Валорис ее любил. И любит. Пусть не выебывается — погорюет по семье, помыкается, побухает и вернется домой. Странное дело, но интуиция говорила ей — этот гандон опять недоговаривает.       Он сказал, что постарается вернуться.       Пока этого было достаточно.

***

      Бухали граждане Иерархии по фамилиям и старшинству: генерал Гаррус Вакариан, старший лейтенант Гилар Кирид и сержант Валорис Кирид — величественно, с размахом и до усрачки. Отметить было что, как минимум, принятие «подкидыша» Гилара в клан Киридов, который теперь состоял аж из пятерых. Гилар то и дело включал омнитул, смотрелся в камеру и когтями шкрябал свои новенькие козырные метки, которые, как сказал Гаррус:       — Никто не сдерет, а если сдерет, будет качаться на дереве.       Валорис тоже сверкал снова рыжим полосатым еблом, и если не повеселел, то, по крайней мере, выглядел как турианец, который на что-то решился — и прошел самые тяжкие первые шаги. Гилар с непривычки быстро налакался и заснул счастливый, как новорожденный туриненок под крылышком у мамки. Его храп напоминал Валорису урчание котяры Тэй. Старший Кирид рассматривал свои пальцы в оранжевой краске, качал головой, словно все еще не верил.       Гаррус казался только чуть подобревшим:       — Зачем? Гилар-то счастлив, а тебе это зачем?       Валорис сам затруднялся сказать. Ему одновременно и себя не хотелось обманывать, и тошно вспоминать было всю свою прошлую жизнь, загубленную по глупости. А потом решил отпустить ситуацию:       — Меня за такое в армию отец сдал.       — За что?       — Какой-то гандон спизданул, что я пидор. Чисто по-приколу, безо всякого основания. Ну в деревне скучно, все и начали языками трепать.       Смешок Гарруса умер где-то в горле.       — Да ну, дичь какая.       — Я мог не служить, у нас в деревне никто особо не служил. Меня жена так долго ждала… Так ждала. А я чет и втянулся, прикинь. Мне и понравилось воевать. Правда выше сержанта бы не поднялся, там в академии надо было годик оттрубить, а я бы комиссию со своим слухом не прошел. Ай, похуй, все одно год бы, считай, бабла не получал. А потом уже и отца не стало, и пятнашку оттрубил — и на контракт пошел. Рэйлу Жнец убил… Ай, бля, всю жизнь по пизде спустил из-за этого дерьма. А так — пусть блять будет в клане «пидор». Назло бате покойному. Так-то.       — Гилар сказал, что он не пидор.       Валорис заржал.       — Я тоже ни разу не пидор, и чо? Батя сказал — или метки сам мне сдерет при всех, или сутки на сборы и в армию. Тут, на Инвиктусе, не важно, кто ты есть — важно что другие скажут. Любой в деревне на твоего Гилара глянет и скажет — он пидор. Харя смазливая, жопа вертлявая. Еще и на заставе работает. В омнитуле копается. Вот и все.       — Так теперь некому говорить. Пустая деревня.       — Вот и я не знаю уже, кто я такой.       Валорис закурил — руки у него тряслись конкретно, и волнением он уже не прикрывался. Гаррус смотрел на колотящиеся пальцы и вспоминал другие такие же дрожащие — но женские.       — И давно?       — Ну… Капитально так чтобы, так пару месяцев назад. Когда подрядился морем груз опасный везти. Тэй на хвост села — вот не поверишь. Приперлась в своем тряпье фермерском, без брони, но с ружьишком. Я ж думал, она только яйца из-под лоуз умеет собирать, мать ее еб. Перенервничал тогда, и началась эта трясучка. Ну она и раньше была, но так серьезно чтобы, то нет.       — Поэтому ты за рулем был? Когда я тебя снял? А Тэй стреляла?       — Н-н-ну.       — И поэтому хотел на Лике Вод остаться?       — Н-н-ну.       — Мда. Не так погано погибнуть, как остаться в живых. И не знаешь, что дальше делать.       Валорис внимательно посмотрел на Гарруса и кивнул. Ему нужно было вылетать на Гелос завтра, и оставались только последние распоряжения.       — Ее какой-то батарианец донимает. Дар’Села зовут. Хочет ее мелкого забрать.       — Я разберусь.       — И пусть Гилар вполглаза тут в деревне присматривает. Может, вернется еще кто.       — Присмотрит.       — Ладно, я поссать.       Валорис вышел во двор — Темерарус был такой яркий, что глаза слепил. Он открыл омнитул и принялся гипнотизировать желто-зелеными глазами контакт Тэй какое-то время. Рядом с цифрами и именем была ее смешная фотография, еще с черной повязкой, белыми волосами, и подпись: «Тэй Ханнсен».       — Может, и труселя мои носить будешь? Это выгон, Тэйчик.       — Ну так у землян полагается. Типа, одна семья.       — Ага, в лучших традициях Инвиктуса — у жены и мужа одна фамилия, чтобы имперцы на заставе ржали, когда будут записи вносить.       — Ну наш случай из другого разряда, согласись. Меня за твою кузину только очень долбящийся на глаза имперец может принять.       Валорис расплылся в счастливой улыбке и согласился.       Кирид отчаянно боролся с собой. Хотелось позвонить, сказать правду, оправдать себя — но, блять, шансы выжить были 50/50, и что, если не получится?       А если получится?       Когда он увидел, что поле с фамилией Тэй мигнуло и изменилось, то ухмыльнулся во весь рот и решил — должно получиться. И в этот раз Кирид не будет жалеть, что выжил. Вылечится, вернется на Гивур, отожрется и трахнет человечиху так, что ни сесть ни перднуть не сможет. Она ж его любит. Даже после того, как он ее отшил, считай — ну ради ее же блага. Помрет он — так хоть плакать не будет, а вылечится — так обрадуется.       Наверное.       Точно обрадуется, она же любит.       Валорис закрыл омнитул и вернулся в дом. Бухали в доме покойных Витериса и Мендес — Гилар свернулся калачиком на плетеной софе, а Гаррус почти спал в кресле рядом с похрапывающим Гиларом, осовело моргая с видом, что все у него под контролем, но глаз под визором был закрыт, а открытый был мутным, будто покрытый нефтяной пленкой.       — А я твою песню запомнил, генерал. Хочешь, спою? — хитро прищурился Кирид.       — М-м-м? — Гаррус не сразу понял, о чем это Валорис бухтит, а когда тот затянул колыбельную, отрубился практически сразу. Во сне Гаррус бегал по дому, хохоча, прятался от мамы, которая была здоровой и веселой женщиной, полной сил. Сердце разрывалось от счастья, которого он не испытывал уже давно.       Когда они проснулись, Валорис уже свалил на Гелос, оставив короткое сообщение на омнитуле Гаррусу и чип-ключ от деревни Гилару.

***

      — Еб вашу мать, кто это сделал? — Тэй не обращалась ни к кому персонально, потому что была одна в ванной. Она брезгливо рассматривала собственные черные пижамные шорты, лежавшие на раковине и склеенные хуй пойми чем, а потом раздраженно швырнула их в корзину для грязного белья, после чего и вовсе передумала и запихала в мусоропресс.       — Сука. Это точно Акки, ебаный извращенец. Найду хоть одно доказательство — шпоры выломаю, — она закурила и вспомнила сон Валориса под чарами секс-слизня, и оторопела.       Ей не хотелось думать о всяких мистических штучках, Тэй от этой хуйни нехорошо делалось. Ванную комнату, улетая на Инвиктус, она оставляла в полном порядке, и кто надрочил на ее трусы — было тайной о семи печатях. Камер в доме, естественно, не было, ебаные малолетки, разумеется, не сознаются… Оставалось только понять и простить.       — Сучьи пиздючата. Выблядки мелкие. Сопляки ебнутые. — Тэй продолжала бубнить, в глубине души понимая, что дикий случай, впрочем, отвлекает ее от куда как более грустных мыслей.       Она с минут пять рассматривала в омнитуле контакт Валориса, чувствуя прилив дебильнейшей нежности — сердце выкручивало от противоречивых чувств. Фото обожаемого козлины было сделано из ракурса снизу вверх, и мандибулы смотрелись крупнее, чем были на самом деле. На картинке Валорис позировал в ванной в воде по грудь с бутылкой пива в одной лапе и ее собственной стопой в другой — снимок сделала сама Тэй, лежа в той же водичке напротив него. Из живого глаза потекла скупая слеза, а искусственный в орошении не нуждался. Да и вообще, он, считай, турианским был — Киридом подаренный, а костееблые не плачут. Тэй хотела было набрать ему, ведь сколько можно дуться, но из комнаты застрекотал Кенни, и пришла мысль: «Не сегодня».       — Есть? Пить? В туалет? Папа? Мама? Акки? Акки! Акки, твою мать! Что он от меня хочет?       Акки на появление в доме кузена Кенни отреагировал на удивление странно. Тэй дала бы даже не зуб — всю челюсть свою бы поставила на то, что Акки мелюзгу смерил взглядом, полным хреново скрываемой злобы.       «Боится, что у папули новый любимчик появится, а самому придется повзрослеть?»       Акки было сунулся в комнату мастера Ханнсен, но увидав, зачем его звали, снова выгнул жвалы презрительно — так про себя Тэй именовала этот вычурный угол.       — Нормально. Твой же родственничек, Акейро.       В ответ — только неопределенный жест рукой. Обида?       — Акки, блять, что он от меня хочет?       — Мне откуда знать?       Акки закатил глаза, и Тэй стала жалеть, что перед ней именно Акки, а не вражина в прицеле винтовки. Нужно было хотя бы сбить с него щиты.       — Ты какого хера мне трусы мои черные обкончал, фетишист больной?       Выстрел был наугад. Акки сначала недоуменно скосил бровные пластины, потом… потом посинел. В цель.       — Ааа, так и знала. Валорис приедет — все расскажу.       Акки, наконец, прибег ко вполне землянскому жесту — раздраженно ляпнул себя ладонью по лбу.       — Думаешь, мне заняться больше нечем, как дрочить на твою пожеваную задницу? Серьезно? Мне бы твое самомнение, Ханнсен. Просто хер вытер о первое, что попалось.       Пока «Ханнсен» открывала рот и багровела, юный нахал благоразумно сьебался куда подальше. Бешенство нарастало, и адекватно реагировать на стрекотание младшего не получалось. Тэй смотрела на тощее шипастое недоразумение, которое в человечьем облике было бы милым тоддлером в таком возрасте, и готова была заорать.       И тут Кенни завалился на скомяченную кровать Тэй и затрясся, закрыв ушные каналы руками, а Тэй — Тэй будто в открытый космос без скафандра выкинуло. Она поступила не лучше Акки.       На улице дышалось легче, несмотря на облака пыли. Дождь так и не прошел с ее отъезда, и всходы кукурузы выжидательно шелестели поникшими листьями. По полю носились клубы пыли — казалось, еще неделя без дождя, и начнутся самые настоящие пылевые бури.       Почтальон на разъебаном аэробайке был тем самым громом с неба, которого Тэй подсознательно ждала. Почтальон с самым настоящим физическим письмом, вручаемым под роспись. Непроницаемые черные глаза саларианца навели такую интригу, что многомудрая бывшая коммандер за каким-то чертом и подпись поставила, и письмо приняла. Жабий гипноз, не иначе.       — Суд? Чего, блять?       Пока мастер Ханнсен складывала буквы в слова, слова в предложения, а предложения — в общую нерадостную картину, почтальон укатил вдаль, подняв за собой серый смерч.       «Городской суд Слоад-Гисса вызывает вас в качестве истца ответчика свидетеля. Надлежит явиться 18 сентября к 8.00 по делу об установлении отцовства и опеки.»       — Твою богу душу мать! Томми! Томми!