догоревшее

до самого сердца, уложенного в карман, которое кто-то, забывшись, поймал, помял, ослабшего, кровоточащего в ладонях, до легких, в которых когда-то пророс вьюнок, до ребер, с которыми сладить корсет не смог, до самых ресниц, до яблок глазных и доньев, до пальцев и смеха, до каждого позвонка, до молока, которое кот лакал, не зная, что молоко ему запретили, до бедер, коленок, разбитых о старый пол, и до ремня, которым тебя порол отец, пока ты не стала однажды сильной. вот так, как вьюнок, прорастают и страх, и гнев, тебя оставляя злиться и каменеть, как будто сама ты этого не умеешь. распущенная в тончайшую шелка нить, ты долго мечтаешь исправить все, изменить, только бы стало болеть хоть немного меньше. до самых костей, того, что внутри костей, того, что нежнее атомов, глубже схем, того, что так и не вышло извлечь из тела, пробьется росток. он будет нелеп и слаб, таких нелепых и слабых бы поискать, но он и сумеет вновь тебя сделать целой. безликая ярость, оплавленный монолит, камень, что не болеет и не болит. самая величайшая в мире ценность.