догоревшее

как в любви признаваться, но помнить: мы все здесь временно, вот сейчас нам двадцать, а завтра придет затмение, вот сейчас нам тридцать, а завтра земля разверзнется, если это случится, чур, я в нее прыгну первая. и хочется вспомнить, как нам жилось бессмертными, когда фрукты ели немытыми, с гаражей улетали в снег, вроде, крутится что-то такое в архиве памяти, наравне с тулупами и «смс отправить». как жилось хорошо, когда смерть мы еще не создали, когда пили березовый сок и обнимали сосны, когда лезли в прорубь дышать, целоваться с мавками, когда знали, что стотысячный шаг это очень мало, когда деньги росли на деревьях, люди росли на звездах, господи, ты не веришь, но ожить никогда не поздно, ибо страх есть любовь, и любовь есть страх раствориться, я вхожу в полный зал, мне не двадцать и мне не тридцать, я вхожу, кто-то смотрит, и каждое кресло — сцена, золотисто-красное море, мне нисколько и я снова целая, мне нисколько, меня не существует, мое будущее не наступило, господи, сделай мне жизнь простую, такую, чтобы срубки и спилы, такую, чтобы на земле ни одного человеческого следа, такую, чтобы смелее отнимать и страшней отдавать, такую, чтобы дышать и не надышаться, такую, чтобы чудища в дуплах. ибо любовь есть страх, и страх есть наивысшее счастье. и не придумывать смерть. никогда ее не придумывать.