догоревшее

снова забыла, что мы — инвазивный вид, задумала людям добро понапричинять, спрашиваю дитё: ну, где у тебя болит? и, как на больную, смотрят все на меня. хочешь как лучше, да только выходит сюр, дальше по плану в ад провести пути. жуй чужое добро через «не хочу», никому не верь и помощи не проси, сунься куда не просят, сломай, сложи, чтобы полезной хоть раз себя воспринять. истерично начни препарировать чью-то жизнь, думай: «и люди смешнее, и нет меня». так пережить себя будет много проще, если вдруг не получится — убери; аль не от нервов тебя третий день полощет, не отвращение сонно ворчит внутри? переживёшь, а если переживаешь, то передай эстафету, сойди, сбеги. вместо собак в нашем детстве случились варежки, а щенки рождались исключительно голубыми. через каждый метр мы привыкли встречать шлагбаумы, через каждый час детей среди льдин терять. вскрой без наркоза жизнь ради этой драмы, дело в ней ведь, в трагедии каждого октября. дело в том, что, проснувшись однажды, ты встанешь молча, молча выйдешь из дома, в снег ляжешь, досмотришь сны. добровольно замёрзшей найдут тебя и помолятся, или, может, никто не заметит и до весны. а я вот выползу, вся изодранная, на площадь, встану, расправлю плечи под сотней глаз. я однажды сказала, что не могу так больше, я однажды сказала: с собой не могу так больше. но все равно почему-то опять смогла.