good night.

      Единственное, что в самом деле раздражало Аддамс это то, насколько чарующей была Энид. Нет, дело совершенно не в том, что Уэнсдей завидует своей соседке из-за того, что такая, как Синклер, не находит трудности, чтобы завести новый круг общения, перезнакомиться со всем кампусом и подмигнуть каждому, кто улыбнется ей. Проблема в другом – ее раздражало то, что такой манящей и до умопомрачения головы сногшибательной, волчица была со всеми.       Черные сердца тоже умеют ревновать, особенно, когда какой-то горгулья уже в сотый раз приглашает твою девушку на свидание, будто до этого девяносто девять «извини, нет» ему не хватило. Писательница не устраивала скандалов, как минимум, потому что вместо этого легко может надеть на Энид хиджаб и, как максимум, потому что это не в ее стиле.       Еще одна проблема заключалась в том, что девочки не выставляли свои отношения на всеобщее обозрение. К слову, для самой Синклер это тоже стало большим открытием, когда ее соседка впервые что-то буркнула в сторону вечно достающего Аякса, аргументировав свои выражения тем, что ей неприятно, когда к ее девушке пристают. Тогда у них произошел очень сюрреалистический разговор, так как Аддамс даже начала живо мимицировать, рассказывая блондинке всю хронологию их «отношений». Можно считать, что в тот день они перешли к официальной части.       Признаться, Уэнсдей еще долгое время не могла понять, как ее жесты в виде оккультных свеч в форме человеческого сердца можно было воспринимать не в романтическом ключе. Зато тогда она точно усекла, что о всех своих чувствах нужно говорить напрямую, а не подсылать Вещь печатать любовные письма на древнегреческом, которого Синклер, конечно же, не знает.       После их абсурдного разговора, оказалось, что у писательницы намного больше полномочий, чем та себе представляла.       – А ты думала, что люди, находящиеся в отношениях, просто дышат рядом и иногда дарят друг другу подарки? – вскидывая брови, спросила волчица, без разрешения запрыгивая на темную постель.       Выходит, что существуют люди, которые вызывают мнение приятнее, чем «сносно» и к этим персонажам даже иногда хочется дотрагиваться. В одну из ночей, когда Синклер вновь по-хамски залезла на чужую кровать, что теперь не так уж и сильно беспокоило Уэнсдей, девушка заметила, что на спине волчицы можно из родинок созвездия вырисовывать.       Тонкий палец дотронулся до оголенного места на теле, что не прикрывал ночной топ, проводя невидимые линии от одной точки к другой. Энид зашевелилась, ей захотелось обернуться, спросить, чем занимается другая, но Аддамс лишь надавила свободной рукой на чужое предплечье, запрещая блондинке как-либо двигаться. Синклер напряглась всего лишь на секунду, а после почувствовала, как табун мурашек решил отрепетировать марш по периметру всей ее кожи, когда девушка почувствовала сухие губы на своей спине.       Уэнсдей, что и в жизни первая не подойдет, чтобы поцеловать, сейчас, при свете луны, чуть ли не впервые начинает открываться. Энид почувствовала, как сухость потрескавшихся губ сменилась влажностью, от чего на мгновение даже стало дурно.       – Что ты делаешь? – прошептала Синклер, на этот раз испугавшись сломать момент, если вновь вздумает повернуться.       Губы отстранились и девушка сзади еще несколько секунд молчала, видимо, обдумывая ответ, а после надавила на предплечье другой, заставляя блондинку развернуться на спину. Сейчас бы в комнате повисла тишина, если бы не два юных сердца, что так и норовили выпрыгнуть из грудной клетки. Нить робости прошлась между обеими, но Аддамс ее почетно разорвала, нависнув над волчицей.       Они смотрели друг другу в глаза, что позволял делать тусклый ночник на прикроватной тумбочке, и не решались проронить ни слова. Сейчас был шанс сбежать от минутного помутнения, пожелать добрых снов и больше никогда не видеть свое отражение в голубом свету, но вместо этого писательница произносит шепотом:       – Какая же ты невероятная…       На белых щеках появился румянец, а губы вытянулись в тонкую полоску. Сердце забилось с космической скоростью. Энид совершила огромное усилие над собой, чтобы не отвести смущенный взгляд и продолжить смотреть на любимое лицо.       – Да, ты тоже… – неловко произнесла Синклер и лишь позже поняла, какую нелепость она выдала, отчего румянец вылился в настоящую краску.       И Уэнсдей это улыбнуло. Нет, не так. И Уэнсдей это улыбнуло!! Их передача флюидами казалась вечной, но на деле не прошло больше минуты, прежде чем темная фигура наклонилась ниже, наконец смыкая контакт губами. В этот момент они почувствовали Вселенную. Неизвестно, какой электрический разряд прошелся по телу Аддамс, но то, что это придало ей суперспособности в виде смелости – это точно.       Пришлось создать себе опору в виде локтя, чтобы свободная рука смогла добраться до округлой груди под топом. Это было не опытно, странно и обе готовы поспорить, что через неопределенное время, будут вспоминать эту ночь с диким смехом, но сейчас девушкам совершенно не до шуток.       Уэнсдей отстранилась, замечая то, насколько тяжело и нехарактерно для себя, она сейчас дышит. Ее никогда не интересовали запрещенные фильмы для взрослых, так что девушка не особо понимала, что сейчас должна делать. Теперь и лицо Аддамс приобрело цвет любимого свитера соседки. Смелая и всегда уверенная в себе писательница теперь просто растерялась, сохраняя свою руку на положенном месте.       Энид видела, как девушке тяжело, поэтому решила проявить инициативу, сжимая чужую руку на своей груди. Она с нежностью глянула в родные глаза, после чего притянула брюнетку к себе за шею, вовлекая в очередной поцелуй, на этот раз в нем было больше страсти. Уэнсдей хотелось, чтобы Синклер, в прямом смысле, стала ее кислородом, ведь отстраняться вновь желания не было – тогда придется действовать и писательница не совсем понимает, что это обозначает, в самом деле. Пусть не переживает, волчица готова взять все в свои руки, во всех значениях этой фразы.       Черный верх улетел в конец кровати, обнажая худое тело. Энид прямо сейчас готова взвизгнуть от настолько непередаваемой красоты, что теперь сидела на ее бедрах и пыталась прикрыться руками. Синклер позабавила робость девушки, заставляя чертей внутри разжигать костер.       Аддамс не успела разглядеть огни в голубых глазах, как почувствовала влагу в области своей шеи. О, волчице не понадобилось много времени, чтобы нарисовать на тонкой коже бордовые цветы. Сдавленный стон разбился по комнате, когда клыки задели часть шеи, из которой медленной струей потекла красная жидкость. Энид провела языком по раненной области, зализывая повреждения, а после поцеловала, якобы прося прощения.       Она посмотрела на свою девушку снизу вверх, проводя подушечками пальцев по подбородку, скулам, доходя до края губ и оттопыривая нижнюю. Сердце замерло, когда большой палец проник внутрь рта, а пухлые губы, обхватив, начали двигаться. Это было красиво. Уэнсдей в тусклом свету, нагая и послушная была красива.       Волчица едва ли сдержалась, чтобы не зарычать, когда услышала, как тяжелеет чужое дыхание, когда собственные губы обхватили грудь. Синклер отметила в голове, что слышать хриплый крик, когда твои зубы оттягивают сосок – достаточно будоражит. Ей понадобилось набраться сил, чтобы отпрянуть от девушки, когда Энид почувствовала, что стоит на грани к тому, чтобы сделать по-настоящему больно.       – Думаешь, ты в самом деле готова к этому? – она больше не смотрела в черные глаза. Теперь все внимание волчицы было приковано к темному белью, по которому та аккуратно выводила узоры пальцами.       Тихое «мг» стало зеленым светом для того, чтобы оттопырить резинку белья и пробраться внутрь. Энид зачаровалась, когда девушка сверху дернулась, почувствовав первое давление на клитор. Аддамс замечательна, пока извивалась под ласками чужих рук, прижималась ближе к горячим губам, срывалась на крик, когда Синклер была очень близко.       Ей не понадобилось много времени, чтобы обмякнуть в сильных руках оборотницы. Уэнсдей притянула девушку к себе за щеки, целуя ее так жадно, будто блондинка была последним спасением во время апокалипсиса. Сейчас Энид и правда была ее спасением.       Отстранившись, два черных глаза еще какое-то время смотрели на другую, а после Аддамс подорвалась, убегая в ванную комнату под сопровождения тихого смешка волчицы. Она вернулась спустя минут двадцать, пятнадцать из которых, Синклер готова поспорить, писательница старательно пыталась переварить все произошедшее в комнате. Девушка легла на свою сторону кровати, накрывая голое тело одеялом, а под ним, сплетая чужие пальцы со своими.       – Мне нужно что-то сказать после этого? – потерянно спросила брюнетка, на что другая лишь пожала плечами.       – Не нужно, я вижу все по твоему лицу, – тихо ответила Энид, убирая темные пряди в сторону, чтобы расчистить себе вид на чудесное лицо. Аддамс закивала.       – Я люблю тебя, – быстро произнесла та, отважившись поднять взгляд.       – И я тебя, – мягко произнесла волчица, целуя свою девушку в лоб, – сладких снов, Уэнсдей.       – Да, добрых снов, – прозвучало, прежде обе решили закрыть глаза.