Все, что нам дорого

— А-Бо? — неуверенно произнес Сяо Чжань. Ибо не никак не отреагировал на ласковое обращение, продолжая пристально смотреть на него, в то время как по его щекам все еще текли слезы. Сяо Чжань подавил желание обнять его, чтобы не напугать. — А-Бо. Ты узнаешь меня? — спросил он дрожащим голосом. Ибо не двигался, и выражение его лица не изменилось, даже когда Чжань придвинулся немного ближе и накрыл его руку своей. Не сводя с него глаз, он разблокировал телефон, и позвонил медсестре Чан. — Господин Сяо, я на совещании. Я ведь уже сказала вам, господин Ван не просыпается. — Он смотрит на меня, — тихо сказал он. — Почему вы шепчете? Пациенты в коме иногда могут открывать глаза. Это не значит, что он проснулся. Сяо Чжань знал, как обычно выглядит взгляд Ибо, и хотя тот смотрел на него, совершенно не двигая глазами, в его взгляде не было ничего пустого. — Я знаю, что он видит меня. Я вижу это. На другом конце линии повисла пауза, после чего медсестра Чан сказала что-то по-корейски, ей ответил мужской голос, предположительно доктора Пака. И Сяо Чжань услышал, как звук в динамике немного изменился. — Я включила громкую связь. Вы меня слышите? — наконец спросила она. — Да, — ответил Сяо Чжань. — Господин Сяо, вы могли бы обойти кровать, и сказать мне, следит ли господин Ван за вами взглядом? — спросил доктор Пак по-китайски с заметным акцентом. Сяо Чжань не хотел отходить от Ибо, но тем не менее, поднялся, и сделал несколько шагов, наблюдая за его реакцией. Глаза Ибо явно следили за ним. — Он определенно следует за мной глазами, — взволнованно ответил он, еле сдерживая бурлящую в груди радость. Он услышал чей-то вздох, и предположил, что это была тетушка Ван. — Мы сейчас придем, — сказал доктор Пак. Медсестра Чан повесила трубку. Сяо Чжань поспешил обратно к Ибо и снова взял его за руку. Он так много хотел ему сказать, но не знал, с чего начать. Его радость была настолько ошеломляющей, что он никак не мог собраться с мыслями, не говоря уже о словах. Все, что он мог сделать, это улыбнуться. Хотя его слезы вскоре перестали течь, Ибо не прекращал смотреть на него. В обычных обстоятельствах Сяо Чжань спустя некоторое время отвел бы взгляд, но в этот момент, он просто не мог этого сделать. Он хотел насладиться каждой секундой пробуждения Ибо. Не заботясь о том, что кто-то может его увидеть, он протянул свободную руку, и обхватив ладонью правую сторону его лица, большим пальцем вытер последние слезинки. Ибо немного нахмурился. — Ты, наверное, ничего не можешь понять сейчас, — наконец, тихо произнес он, убирая руку обратно на свое колено. Выражение лица Ибо никак не изменилось. — Я так скучал по тебе, — добавил он тихо, и из его глаз потекли слезы радости. Он не смог бы сказать, сколько прошло времени после его звонка, когда в палате появились другие люди. Все, что он помнил, это то, что ему было недостаточно этого времени, чтобы полностью восстановить самообладание, чтобы в полной мере быть с Ибо в эти драгоценные минуты. Как только доктор Пак и женщина, которая, насколько он понял, была доктором Кан, вошли в палату, Сяо Чжань вскочил на ноги и отошел в сторону, украдкой вытирая глаза. Когда в палату вошли медсестра Чан и тетушка Ван, с покрасневшими глазами, он уже стоял в самом дальнем углу от кровати, возле двери. Поначалу глаза Ибо проследили за ним, но потом доктора заслонили его от него, выполняя серию простых тестов. Несмотря на то, что он был очень счастлив, его все еще преследовал иррациональный страх, что как только он снова увидит лицо Ибо, его глаза закроются, а лицо снова превратится в невыразительную серую маску. Он осторожно кинул взгляд на тетушку Ван, и по выражению беспокойства на нее лице понял, что она тоже чувствует нечто подобное. Спустя несколько минут, наконец закончив проводить осмотр, доктора отступили назад, и пригласили тетушку Ван подойти к сыну. Сяо Чжань был до глубины души растроган и пребывал вне себя от радости, наблюдая за тем, как она поспешила схватить его за руку, и поднести к лицу, чтобы поцеловать. Лицо Ибо при этом выражало неуверенность, и он испуганно оглядел комнату, не задерживая взгляд ни на ком и ни на чем дольше нескольких секунд. — Бобо! Это я! Бобо! Услышав свое имя, он, казалось, немного собрался с силами, и повернулся к матери лицом. — Это мама! Это я. Ты узнаешь меня? Она рассмеялась, несмотря на то, что по ее лицу катились слезы. Ибо не шевелил головой, но его глаза сфокусировались на ее лице, и он еще сильнее нахмурился, это было выражение, которое Сяо Чжань часто видел у него на лице, когда он чего-то не понимал. Он явно пытался понять, что происходит, но неспособность сделать это, сильно его расстраивала. Тетушка Ван протянула к нему руку, и обхватила левую сторону его лица. — Это я. Твоя мама. Подобно солнцу, медленно выходящему из-за туч, замешательство на лице Ибо постепенно рассеялось. Он еще на секунду окинул комнату взглядом. Сяо Чжань пытался поймать его взгляд, но Ибо его словно не замечал. А когда его взгляд остановился на матери, его нижняя губа начала дрожать. Внезапно его лицо скривилось, и он принялся рыдать. Это было такое безудержное, душераздирающее рыдание, которого Сяо Чжань никогда еще не слышал от него. Звуки его рыданий причиняли Сяо Чжаню почти физическую боль, и ему пришлось побороть в себе желание тут же подойти и обнять его. Вместо этого он мог только стоять, беспомощно наблюдая за тем, как тетушка Ван делает то, что он сам так хотел сделать. — Все хорошо, Бобо. Я здесь. Мама здесь. Ты в порядке. Все будет хорошо. Все это время доктор Пак и доктор Кан тихо разговаривали друг с другом, а медсестра Чан стояла поблизости, ожидая указаний. Если бы Сяо Чжань был более внимательным, то он мог бы заметить слезы в ее глазах. Однако он ничего не замечал, по мере того, как чрезмерная радость, которую он ощущал поначалу, начала утихать, сменившись на смутное чувство беспокойства. Он был зол на самого себя, что не может разделить всеобщую радость. Тем не менее, когда он попытался сфокусироваться на происходящем перед ним, все, что он мог видеть, это цветные пятна, танцующие перед его глазами. Постепенно Сяо Чжань начал чувствовать, что ему не хватает воздуха в маленькой, переполненной людьми, комнате. У него сдавило грудь, и он опасался, что вот-вот задохнется. Так как он стоял возле двери, и никто не обращал на него особого внимания, он быстро вышел в коридор. Прохладный воздух ударил ему в лицо, и на мгновение у него закружилась голова, настолько, что он едва мог пошевелиться. Он оперся рукой о стену, и по его телу пробежала дрожь. Хотя палата Ибо находилась почти в конце коридора и вокруг было не так уж много людей, они все же тут были, то и дело проходя мимо него, и во многих других палатах были открыты двери. Он лихорадочно огляделся вокруг, пытаясь найти место, где он мог бы переждать приступ головокружения. Краем глаза он заметил небольшую нишу в стене в конце коридора. Подойдя поближе, он понял, что на самом деле это был короткий коридор, ведущий к аварийному выходу. Едва ступив в безлюдный коридор, он ухватился руками за перила, идущие вдоль стены, и наклонился вперед, уткнувшись лбом в прохладную стену. Он был счастлив. Конечно же, он был. Он был настолько переполнен радостью, что боялся, что просто взорвется. Он не помнил, когда еще в своей жизни он был в таком хорошем настроении. Он также испытал огромное облегчение. И он едва мог поверить, что ему повезло присутствовать при пробуждении Ибо, да еще и быть при этом наедине с ним. Логически он понимал, что его слова, ласки и поцелуи никак не могли повлиять на выход Ибо из комы, но сама мысль об этом казалась ему лучиком света в темноте его сердца, и он собирался придерживаться ее несмотря ни на что. Вера то, что он сыграл важную роль в пробуждении Ибо была немного эгоистичной, и, если подумать, сильно напоминала безвкусную историю о спящей красавице, но ему было все равно, и он не чувствовал никакого стыда. Его А-Бо вернулся. Это было все, что действительно имело значение. И все же, несмотря на все его счастье, его ноги ослабели, а руки тряслись. Он никак не мог остановить слезы, текущие у него из глаз. Удивление и радость от пробуждения Ибо высвободили все болезненные эмоции, которые он так старался подавить после аварии. И все эти невысказанные чувства теперь вырвались наружу, и обрушились на него с такой силой, что он едва мог их сдерживать. Ему оставалось только принять всю эту мешанину чувств. Хотя это было трудно признать, но он понимал, что его эмоциональное состояние также усугублялось иррациональной ревностью и разочарованием. Он тоже хотел обнять Ибо. Он хотел обнять его, когда тот заплакал. Он хотел быть тем, кто успокоил бы его словами: «Я здесь». Он миллион раз представлял себе этот момент. Конечно, реальная жизнь — это не кино, и он понимал, что шансы на то, что Ибо проснется, внезапно схватит его за руку, и воскликнет его имя, были ничтожно малы. Однако всякий раз, когда он позволял себе фантазировать, именно он был главным героем этой истории, и их воссоединение было основным событием. Конечно, это было нереально, и он инстинктивно поступил правильно, отойдя в сторону. В конце концов, тетушка Ван была матерью Ибо, и имела больше прав, чем кто-либо другой, находиться рядом с ним. Тем более, любое явное проявление его привязанности к Ибо немедленно раскрыло бы природу его отношения к нему. Поэтому он поступил правильно, но никогда еще быть порядочным человеком и соответствовать общественным нормам не было так больно. Несмотря на всю эту смесь противоречивых эмоций, Сяо Чжань остро осознавал, где он находится, а его хорошо развитое чувство самосохранения подсказывало ему, что нужно было избежать того, чтобы его кто-либо увидел, или услышал. Он снял очки, и прикрыл глаза, одновременно крепко сжав губы, чтобы заглушить грозящие вырваться рыдания. Но это привело только к тому, что его дыхание становилось все более и более прерывистым. Он стиснул зубы, и сделал несколько шипящих вдохов и выдохов. «Тебе нужно успокоиться!» Но это возымело обратный эффект. Его слезы потекли с удвоенной силой, и сдерживать рыдания стало еще труднее. От гипервентиляции, вызванной продолжительным поверхностным дыханием, у него закружилась голова, и он позволил себе медленно соскользнуть вниз, упав на колени, и схватившись рукой за поручень, — это было единственное, что удерживало его в вертикальном положении. Ему казалось, что его грудь вот-вот разорвется. Он хотел закричать. Он хотел иметь возможность выпустить из себя все скопившееся напряжение. Но в тоже время он чувствовал непреодолимое желание быть обнятым, желание, которое он чувствовал с тех самых пор, как все это началось. Когда же ему, наконец, будет позволено вести себя не сдерживая своих чувств? «Сейчас не время для жалости к самому себе!» По какой-то причине это самобичевание помогло ему, и Сяо Чжань начал успокаиваться. Он сделал несколько глубоких вдохов. И закашлялся. Между приступами кашля ему вдруг показалось, что он услышал шум. Он встревоженно выпрямился и огляделся. Небольшой коридор, в котором он находился, был пуст, так же, как и основной коридор. Дверь в комнату напротив была закрыта, а из-за завешенного окна не проникал даже луч света. С другой стороны стеклянной двери запасного выхода тоже никого не было. «Странно». Он вытер лицо рукавом, а затем протер очки подолом рубашки. Он мог бы поклясться, что слышал звук затвора камеры, но, возможно, он просто был параноиком. Но чем бы ни был этот звук, он позволил ему окончательно успокоиться. Он достал телефон, и с помощью фронтальной камеры постарался привести себя в порядок. По его опухшим глазам, покрасневшему лицу, и покрытой красными пятнами шее, кто-угодно мог сказать, что он плакал. Но он надеялся, что все будут слишком заняты происходящим, чтобы обратить на это внимание, а если кто и заметит, то будет достаточно вежливым, и ничего не скажет. Когда он снова вошел в палату, тетушка Ван все еще сидела у кровати, держа сына за руку, и тихо разговаривая с ним. Ибо перестал плакать, но его лицо и глаза были такими же красными, как и у Сяо Чжаня. В отличие от тетушки Ван, не заметившей его возвращения, Ибо тут же повернул голову, и посмотрел на него с таким же растерянным выражением лица, как, когда он впервые открыл глаза. Сяо Чжань почувствовал укол боли в сжавшемся от беспокойства желудке. Заставив себя улыбнуться, он взял стул, и сел слева от кровати. Но как только он встретился взглядом с глазами тетушки Ван, на ее лице появилось выражение жалости, поэтому он посмотрел в сторону Ибо. Однако теперь, вопреки тому, к чему Сяо Чжань уже привык, тот не спал, и озадаченно смотрел на него. Немного растерявшись, Сяо Чжань перевел взгляд на свои руки. — Он уже сказал что-нибудь? — хрипло спросил он. — Нет. Доктор Кан сказала, что ему потребуется некоторое время, прежде чем он снова начнет говорить. Его мозгу нужно многое обработать, и к тому же лекарства, которые ему вводят, тоже могут сбивать его с толку. Это в лучшем случае. А если у него повреждены височные доли мозга, то… Сяо Чжань, наконец, посмотрел на нее. — Стоит ли нам говорить об этом перед… — прошептал он. Она улыбнулась. — Я не хочу ничего скрывать от него, — сказала она, а потом повернулась к сыну. — Верно, Бобо? Ты тоже должен об этом знать. Сяо Чжань проследил за ее взглядом, и хотя тетушка Ван сейчас смотрела только на Ибо, сам Ибо не сводил глаз с Сяо Чжаня. Всего около часа назад он свободно прикасался к его лицу, и целовал его, но сейчас ему не хватило бы духа прикоснуться к мужчине, которого он любил. У него было такое ощущение, что даже если бы здесь не было тетушки Ван, это просто было бы невозможно. Было что-то странное в том, как Ибо продолжал смотреть на него, словно сверля его глазами, и это было немного пугающе. Сяо Чжань откашлялся. — Он может двигаться? — спросил он. До сих пор он видел только, как Ибо поворачивал голову. — Доктора проведут дополнительные тесты, когда ему станет лучше, но сейчас он реагирует на прикосновение к ногам и рукам. Так что это хорошие новости. Он вообще-то держит меня за руку прямо сейчас. Она широко улыбнулась, и приподняла их переплетенные руки. Хотя рука Ибо сразу упала обратно на постель. — Не буду врать, он все еще слишком слаб, — засмеялась она. — Садись с этой стороны и сам попробуй. Сяо Чжань обошел кровать, и сел на стул, на котором прежде сидела тетушка Ван. Все это время Ибо следил за ним глазами. — Вот, — сказала она, как только он сел. — Вложи свою руку в его. Он сомкнет пальцы на ней. Следуя ее инструкциям, Сяо Чжань положил свои пальцы на ладонь Ибо, с волнением ожидая его реакции. Но ничего не произошло. Он посмотрел на лицо Ибо. Тот все еще хмурился. — Странно. Дай мне попробовать. Он мог просто устать. Как только рука тетушки Ван сменила пальцы Сяо Чжаня, Ибо сразу сжал на ней свои пальцы. — Ммм, может быть, у тебя просто слишком большие руки… — задумчиво сказала она. Он очень сомневался в том, что это так. Хотя Ибо и был немного ниже его ростом, у него были большие руки, и Сяо Чжань на собственном опыте знал, что его руки очень удобно помещаются в руках Ибо. — Возможно, он реагирует на текстуру руки господина Сяо, — услышал он чей-то голос. Они одновременно подняли головы, и увидели медсестру Чан, стоящую с другой стороны кровати. Они не заметили, когда она вошла. — Текстуру? — повторила тетушка Ван. — Некоторые пациенты испытывают сенсорную перегрузку, или неприятие окружающей действительности после пробуждения. Вполне вероятно, что в данный момент прикосновение руки господина Сяо неприятно для господина Вана. Сяо Чжань попытался скрыть боль, которую он испытал при мысли о том, что его прикосновение неприятно Ибо, но, по-видимому, ему это плохо удалось, потому что медсестра Чан тут же добавила: — Пожалуйста, не принимайте это слишком близко к сердцу. Это временное явление. Не заставляйте его, но продолжайте пытаться. В конце концов, все должно вернуться к норме. — Сколько времени это может занять? — спросила тетушка Ван, озвучивая вопрос, который сам Сяо Чжань боялся задавать. Медсестра Чан слегка пожала плечами и прикусила губу. — Каждый пациент индивидуален. Но как только он снова начнет говорить, он сможет сам рассказать вам, что происходит. У него возникло искушение попросить медсестру Чан вложить свою руку в руку Ибо, но он боялся результата. Что, если Ибо отказался реагировать только на него? Он не знал, что он будет делать в таком случае. — Тетушка, доктор Кан хотела бы обсудить с вами расписание анализов и новое лечение. Не могли бы вы пойти со мной? — Конечно… Конечно, — ответила она, вставая. — Сяо Чжань, ты останешься с ним? Он кивнул, наблюдая за тем, как они выходят из палаты. По выражению лица тетушки Ван, он ясно мог понять, что упоминание анализов и лечения, напомнило ей о неоплаченном счете за отделение интенсивной терапии. Он должен был позаботиться об этом до конца дня. Оставив эти вопросы на потом, он повернулся к Ибо. Тот все еще смотрел на него, но его хмурый взгляд теперь сменился на более нейтральный. Это напомнило ему о том, как он выглядел, когда играл Лань Чжаня. Он даже предполагал, что тот внезапно ухмыльнется, когда он меньше всего будет этого ожидать. Он позволил себе на секунду задержаться на нем глазами. Теперь, когда он проснулся, он снова выглядел как Ибо, которого он знал. И он задавался вопросом, следует ли ему поговорить с ним. Не вызовут ли его слова сенсорную перегрузку? У него был только один способ узнать. И, честно говоря, ему становилось неловко от того, что они просто молча смотрели друг на друга. — А-Бо… — начал он. Он понятия не имел, что ему сказать, поэтому решил не тянуть, и сказать Ибо то, что должен был сказать ему давным-давно. Ведь жизнь довольно жестоким образом показала ему, что он может потерять все в любой момент. Собравшись с силами, он прочистил горло и заговорил. — Я знаю, что ты не можешь сейчас ничего сказать. Я даже не знаю, понимаешь ли ты меня, или узнаешь ли ты меня, но… Ибо снова нахмурился. Это был тот самый взгляд, когда он пытался разобраться с чем-либо. — Но я просто хочу сказать, что помогу тебе пройти через все это. Я сделаю все, что в моих силах, чтобы помочь тебе, несмотря ни на что. Обещаю. Он смотрел в глаза Ибо, отчаянно пытаясь найти хоть какой-то признак того, что тот понял, что он только что сказал. Но по лицу Ибо трудно было что-либо понять. Он хотел взять его за руку перед тем, как сказать следующие слова, но не хотел причинять ему дискомфорт, поэтому сжал свои собственные руки у себя на коленях. — У меня было много времени подумать, пока ты… спал. Сяо Чжань колебался, и его учащенное сердцебиение было единственным звуком, который он мог слышать среди внезапно приглушенных звуков медицинского оборудования. Ибо смотрел на него тяжелым взглядом. Мог ли он сказать ему то, что собирался? Раньше у него не хватало на это смелости, но теперь, когда Ибо проснулся, все изменилось. И он должен был это сказать. — Если вдруг что-то случится, я хочу, чтобы ты знал, что… «Скажи это». — … что я лю… Его прервал жужжащий звук. Когда момент (и его смелый порыв) прошли, он со вздохом достал свой телефон. Там было сообщение от Чию. — У нас проблемы. Позвони мне как можно скорее.