За пределами этого мира

Её дом оказался именно таким, о каком она всегда мечтала — небольшим, но очень уютным, с камином в просторной гостиной, около которого на ковре лежал огромный пёс. Он тут же вскочил, как только увидел её, и положил свои мощные лапы ей на плечи. — Руперт! — воскликнула Мэри, лаская собаку. — Какой ты стал красавец! Ты не забыл меня, правда, малыш? Всё было просто идеально. Мэри сама не знала как, но здесь, в этом уголке Небес, было собрано всё, о чём она только могла желать — и океанский пляж, и горы, и, конечно, цветущий луг, который она увидела первым. Вот только Мейсона рядом не было, чтобы разделить с ней красоту этих мест. — С ним ведь всё будет в порядке? Мне бы только посмотреть на него… — Мэри поняла, что произнесла это вслух. Отец О’Нил — старый священник и друг, покинувший земной мир несколько лет назад, — подошёл к ней, и она подняла на него взгляд, полный грусти: — Я, наверное, нарушаю все правила… Разве можно грустить на небесах? — Здесь нет правил, кроме одного — любви, — сказал он ей. — Мэри, всем нам требуется время. Не так-то просто сбросить с себя всё земное и отказаться от старых привычек. — Господь обещал, что отрёт с глаз каждую слезу, но он не обещал, что это произойдет немедленно, я знаю, — прошептала она. — Ты до сих пор не была в Его присутствии, — заметил ей старый священник. — Думаю, тебе бы это помогло. Мэри замерла. — Это возможно? — Конечно. У Господа всегда есть время для Его детей. Тебе нужно только пожелать. Здесь все расстояния преодолеваются со скоростью мысли, и если тебе нужен совет или утешение, достаточно просто подумать. Заметив её колебание, он добавил: — Не бойся. Нет ничего, чего бы Он не знал о тебе. Мэри кивнула и попробовала сосредоточиться. — Господь мой… — мысленно прошептала она и тут же почувствовала, как чьё-то присутствие окутывает её, обволакивает Своей Любовью. Она не могла передать ни своих чувств, ни ощущений, не могла выразить словами то, о чём они говорили, и говорили ли они вообще. Она просто ощущала любовь, и радость, и свет. Вся её жизнь словно была у неё на ладони, она видела все свои ошибки и промахи, и понимала, что в той любви, которой она была окутана сейчас, было и безграничное терпение, и прощение, и Любовь, превосходившая все человеческое. Она поняла, что Господь знает её и понимает её так, как она никогда не представляла себе раньше, до такой глубины, о которой она и подумать не могла — и что она любима сверх всего, что только можно было вообразить. Мэри обнаружила, что стоит на том же самом месте, и что слезы стекают по её щекам. Отец О’Нил посмотрел на неё серьёзно и ласково. — Как я и говорил, — заметил он, — тебе совсем нечего бояться, Мэри. Она молча кивнула. — Я оставлю тебя, — сказал он. — Тебе нужно побыть одной. Она даже не могла выразить, насколько была благодарна ему за эти слова. Ей нужно было время, чтобы уложить в своем сердце всё, о чем она говорила с Господом — говорила не словами, но сердцем, душой. Она не могла бы выразить это словами, если бы даже захотела, да это и не нужно было. Мэри опустилась на землю, пропуская сквозь пальцы лепестки цветов. Радость наполнила всё её существо. — Всё будет хорошо, — улыбнувшись, прошептала она. — Всё будет хорошо! … Мэри подошла к берегу океана, где была пришвартована белоснежная яхта. Она улыбнулась, вспомнив слова Мейсона: «Самый прекрасный на свете звук — это плеск воды у борта яхты, когда опускаешь якорь». Мэри залюбовалась красавицей-яхтой, но взойти на борт она так и не решилась — это было чем-то, что принадлежало только им двоим. Ей и Мейсону. И теперь она была уверена, что и он будет здесь, когда придет его время. Всё здесь было словно воплощением их мечты — и дом, и яхта, и цветущий незабудками луг у подножия гор. У неё не было сомнения, что когда-нибудь они снова будут вместе — на этот раз навсегда. Из состояния задумчивости её вывел Мэтью. Она улыбнулась ему. Почему он проявляет к ней столько внимания, когда, казалось, его миссия проводника закончена? Она чувствовала к нему необъяснимую привязанность — впрочем, нет, это как раз было объяснимо, ведь он разделил с ней самые страшные моменты после окончания её земной жизни. Он был с ней на крыше, он был с ней все эти дни, когда она не решалась уйти, не решалась оставить Мейсона одного… Он был единственным из всех людей здесь, с кем ей было легко говорить о Мейсоне. — Я скучаю по нему, — призналась она, хотя и не было необходимости произносить это вслух — при желании здесь можно было общаться без слов, с помощью только мыслей и эмоций. — И беспокоюсь за него. — Я знаю, — ответил Мэтью. Ей было тревожно. Каждый раз, когда она думала о Мейсоне, она молилась за него, но почему-то ей казалось, что этого недостаточно. Она не могла выбросить из головы то выражение его лица, которое она видела в последние дни. Она не могла остаться с ним — её присутствие там, на земле, ничего не меняло, здесь же она могла хотя бы молиться, твёрдо зная, что Господь её слышит. Она чувствовала всё это: утешение, поддержку, любовь. Но было ещё что-то, что она очень хорошо понимала: в конечном счете всё сводится к выбору самого человека. В конце каждый приходит к Господу один на один. Мэри вдруг поняла, что Мэтью ни разу не рассказывал ей о себе и о том, откуда он пришёл. — Как давно ты здесь находишься? — спросила она. — Я ничего не знаю о твоей жизни на Земле. — Это просто потому, что Небеса — это единственное место, где я жил. Некоторые из нас так и не смогли родиться. — Я не знала. Прости. Мне так жаль, — прошептала Мэри. Он улыбнулся: — Не то чтобы я об этом жалею. Я ведь не знал другой жизни, кроме той, какая здесь. — Для твоих родителей это, наверное, было тяжелой утратой. — Да. Мои родители очень любили меня и ждали моего появления на свет, — сказал он с легкой грустью. — Думаю, я всегда знал, что мне не суждено прожить земную жизнь. Мэри закусила губу. Её ребёнку тоже не суждено было родиться. Где находится его душа сейчас? Она не знала. Она молилась за него так же, как молилась за Мейсона — не переставая, но встретятся ли они когда-нибудь, спустя время? Время здесь было странным предметом. С одной стороны, его как будто и не существовало — например, в плане возраста. Большинство людей выбирали оставаться молодыми, но она встречала и стариков, и даже совсем маленьких детей. С другой стороны, было очевидно, что годы там, на Земле, продолжают идти своим чередом, и нельзя было перенестись в прошлое или заглянуть в будущее. Отец О’Нил, когда она поделилась с ним этими мыслями, сказал: — Я не всегда понимаю, Мэри, как это происходит здесь. Иногда столько событий могут произойти в одно мгновение, а иногда целые годы летят незаметно… если честно, я не ожидал увидеть тебя здесь так скоро. Думал, ты проживешь долгую жизнь. Но мы можем только предполагать. — Как вы узнали, что я здесь? Он пожал плечами. — Просто почувствовал. Но так бывает не всегда. Иногда нам требуется время, чтобы встретиться с близкими людьми, которые уже находятся здесь. Я не могу сказать, почему это происходит, но могут пройти месяцы… даже годы, прежде чем мы узнаем кого-то. Нужно научиться видеть сердцем. … Место, где стоял её дом, было только частью Небес. Расстояния здесь не имели никакого значения — достаточно было только подумать, и можно было оказаться где угодно, среди самых разнообразных зданий, пейзажей, людей. Мэри казалось, что только исследование всех этих удивительных мест займёт у неё львиную долю вечности, но несмотря на всё это, она постоянно ловила себя на мысли о том, как это было бы, будь с ней рядом Мейсон. Он будет с ней когда-нибудь, и ожидание здесь совсем не было томительным. Если бы только она могла узнать, как он. — Могу ли я узнать, что с ним сейчас? — спросила Мэри у отца О’Нила. Она знала, что частью его служения здесь была помощь душам людей, всё ещё живущих на Земле. Он взял её за руку: — Подумай о нём. Представь себе его, как если бы он стоял рядом. Сосредоточься. Мэри закрыла глаза и постаралась представить себе Мейсона — таким, каким она его видела в те дни их первых свиданий. Здесь было легко вызвать воспоминания — вплоть до мельчайших подробностей. Она улыбнулась, услышав играющую музыку, увидев их танцующими. Картинка становилась всё более четкой, но внезапно музыка сменилась — тихая мелодия сменилась тревожной и громкой, и непонятно откуда налетевший ветер разбил воспоминание, словно стеклянную картину. Мэри вскрикнула и открыла глаза. И не узнала привычного пейзажа. Буря проносилась над некогда безмятежным местом, срывала лепестки цветов, и они осыпались и увядали на глазах. Небо словно потемнело… Мэри в панике подумала о том, чтобы оказаться на пляже, но там картина была еще более мрачной. Волны смывали золотистый песок, а яхта, которой так любила любоваться Мэри, накренилась на один борт и грозила разбиться об откуда-то возникшие острые скалы. — Что происходит? — закричала Мэри. — Я не знаю, — Отец О’Нил беспомощно развёл руками. — Мне нужно время, чтобы разобраться в том, что произошло. Чувство тревоги всё нарастало, и она не могла от него отмахнуться. Мейсон… что-то с Мейсоном! Она увидела бегущего к ней Мэтью. Его волосы растрепались на ветру, а тёмные глаза смотрели испуганно. Он схватил её за руки и огляделся растерянно по сторонам, затем перевёл на неё неверящий взгляд. — Он мёртв, — наконец сказал Мэтью. — Он мёртв. Мэри попыталась успокоиться. Он мёртв, но и она тоже… Значит, она сможет увидеть его, совсем скоро. Она встретит его… кто-то должен привести его сюда… можно ли ей это сделать? Она посмотрела на разом побледневшее лицо Мэтью. Что-то не так… — Когда я увижу его? — спросила она тихим голосом, боясь ответа. Он покачал головой, и в его глазах была невыразимая боль. — Мы не сможем увидеть его. Его здесь нет, — прошептал Мэтью. — Нет… — сказала Мэри, отказываясь в это верить. — Нет! Этого не может быть! Скажи мне, что это неправда! Мэри опустилась на траву, пытаясь понять, что делать дальше. Взглянула на отца О’Нила, снова материализовавшего рядом с ней. — Вам удалось что-нибудь узнать? Если он умер… значит, он должен быть где-то? — Мэри, Небеса — не единственное место в этом мире, — со вздохом сказал отец О’Нил. Чистилище… лимб… темница… Столько названий для потустороннего мира. Неужели Мейсон совершил что-то такое, что ему закрыт путь на Небеса? Прочитав её мысли, старик покачал головой. — Нет, Мэри, дело не в этом. Небеса полны раскаявшихся грешников, в то время как ад полон людей, считающих, что не совершили ни единого греха. — Что случилось с Мейсоном? — Он оказался там, где оказался, потому что его жизнь оборвалась раньше предназначенного времени. По его вине. — Он… покончил с собой? — Не совсем. То есть не сознательно. Просто его поступки привели к предсказуемому результату. — Я должна была быть с ним, — сказала Мэри. — Ты бы ничего не смогла сделать. — А сейчас? Что можно сделать сейчас? — Боюсь, что ничего. Мэри, он в аду, и этот ад он создал для себя сам. — И нет никакой надежды? — потрясённо спросила Мэри. — Разве он не может быть прощён? — Мэри, прощён может быть любой, кто ищет прощения, — мягко напомнил ей отец О’Нил. — Но дело не в этом. Дело в разуме человеческом. Когда мы в чем-то себя убеждаем, то сковываем себя таким оковами, что не можем узнать истину. — Могу я помочь ему? — спросила Мэри, но он покачал головой. — Он же может увидеть меня — там, где он сейчас? Это на Земле я не могла ничего сделать, не могла дать ему понять, что я жива. Он грустно покачал головой. — Боюсь, это ничего не изменит. Мэри, он сможет увидеть тебя, услышать тебя, но он не узнает тебя. — Он узнает меня! — пылко возразила Мэри. Конечно, он узнает её, это же Мейсон. — Я не слышал ни об одном успешном случае. Нет ничего крепче тех стен, которые создаем мы сами. Мэри грустно улыбнулась. — Я знаю… Вы думаете, что нельзя даже попробовать? Он посмотрел на неё. — Я не сказал, что нельзя. Я только сказал, что это бесполезно. — Он снова вздохнул и добавил: — Ты не потеряешь свою душу, если спустишься в ад, Мэри — потому что твоя душа тебе не принадлежит, она принадлежит Господу. Но это просто бесполезно, то, что ты задумала. «Боже, если это на самом деле так, почему моё сердце так сопротивляется этому… Господь, ты проповедовал духам в темнице — разве лишь для того, чтобы они уверились в неотвратимости своей участи?» — взмолилась Мэри. Она не знала, могла ли она что-то сделать. Она ничего не смогла сделать там, на земле, как она найдет его в его личном аду? Что она сможет сделать, чтобы убедить его? «Господи, помоги мне. Ты мне так нужен», — прошептала она и тут же почувствовала Его присутствие. Она не получила готовых инструкций, нет. Не почувствовала и запрета. В объятиях Господа была только любовь и сострадание, и Мэри понимала, что Ему больно не меньше, чем ей. И что Он оставлял выбор в том, как ей поступить, за ней. Она вновь оказалась на лугу, усеянном опавшими лепестками. Увидела подходящего к ней Мэтью, смотрящего на неё с таким выражением, словно её боль была и его собственной. Он взглянул на неё, и в тот же миг она поняла — нет, почувствовала, — какое слово сорвётся с его губ. — Мама… … «Иногда мы не можем сразу узнать своих близких»… «Нужно научиться видеть сердцем»… Мэри поднесла обе руки ко рту. Эти глаза… конечно, она их видела раньше, и этот волевой подбородок, и руки с длинными пальцами… Она почувствовала, как слёзы потекли по её щекам — впервые за всё время здесь, и они не мешали — наоборот, она видела всё отчетливей, всё яснее — и младенца, и маленького мальчика, превращающегося в подростка, и потом в юношу — всё непрожитое, годы жизни, промелькнувшие перед ней в картинках за это мгновение — счастливое лицо Мейсона, держащего на руках их сына, и его взгляд, обращенный на неё — полный любви и восхищения, и бесконечной признательности. Их непрожитая жизнь вдвоем была здесь настолько же реальной, как если бы всё это было… Но так же ясно Мэри поняла, что не стоит грустить о том, что могло бы быть. Картинки непрожитой жизни исчезли, оставив на их месте твёрдую уверенность в своём решении. Она посмотрела в глаза Мэтью — такие знакомые тёмно-карие глаза, и увидела, как они засветились надеждой. — Мама! — Мэтью сжал её руки. — Ты же приведёшь папу домой, правда? — Я найду его, — повернулась она к отцу О’Нилу. — Даже если это бесполезно, я всё равно должна попытаться. Старик только молча кивнул: — Хорошо. Я провожу тебя. Но я не смогу ничем помочь тебе там. Они подошли к окраине Небес. Отец О’Нил шагал вперёд, показывая дорогу. — Нам нужно перебраться через вон тот горный хребет, — махнул он рукой. — Мэтью дальше нельзя. Мэри повернулась к сыну. Как сложно было расставаться, лишь только обретя друг друга. — Я найду его, найду и приведу домой, я обещаю, — повторила она ещё раз, обнимая мальчика. Он кивнул — тёмные глаза, вихрастые пряди волос и упрямый взгляд. — Я знаю, мама. Дальше они шли вдвоем. — Помни, что обратный путь — всего лишь на расстоянии молитвы, — продолжал напутствовать её отец О’Нил. — И что бы ни произошло — не впадай в грех уныния! Они преодолели горный перевал и подошли к зеленовато-серой двери у подножия скалы. — Готова? Она кивнула. И они вошли в ад.