За пределами этого мира

Ад встретил их стерильной чистотой больницы. Ни одного рисунка на стенах, ни одного цветного пятнышка. Люди сновали туда и сюда с озабоченным видом, торопя друг друга, отдавая бессмысленные приказы, которые никто не собирался исполнять. Резкий холодный свет, отрывистая какофония звуков, раздающихся из динамиков — всё это не давало сосредоточиться, не давало возможности думать. Мэри поёжилась — ей постоянно казалось, что сейчас её кто-то застанет слоняющейся без дела, обличит, выведет на чистую воду. Все вокруг были заняты делом, но казалось, их дела никогда не закачивались и были бессмысленными. Это место давило на неё, повергало в уныние. «Не давай себе впасть в грех уныния», — вспомнила она. Они продолжали идти, отец О’Нил вёл её по бесчисленным коридорам, шепча слова молитвы. Мэри украдкой заглядывала в открывавшиеся проёмы, но не видела никого, напоминающего Мейсона. — Что там, за этими дверями? — спросила она у отца О’Нила. — У каждого свой личный ад, — отрывисто бросил он ей, не вдаваясь в подробности. Мэри не знала почему, но она остановилась перед простой деревянной дверью, выкрашенной в грязно-белый цвет. — Ты уверена? — спросил отец О’Нил. Она ни в чем не была уверена. Мэри нерешительно протянула руку к ручке двери. Что она там обнаружит? Отец О’Нил посмотрел на неё внимательно. — Дальше я не могу идти, Мэри. Ты должна сделать это одна. Помни, что у тебя мало времени: мы чужие здесь, ты не сможешь здесь долго находиться. Не поддавайся унынию, иначе окажешься в ловушке собственных мыслей. И ещё помни: он не знает, что он мёртв. Его разум создаёт привычную для него обстановку, но тебя там больше нет. Что бы ты ни увидела — это всего лишь иллюзии, не поддавайся им. Мэри кивнула и нажала на ручку двери. За дверью оказался знакомый коридор, ведущий к их квартире. Мэри с лёгким удивлением рассматривала знакомые очертания. Она не ожидала, что всё будет так обыденно. Мэри протянула руку к кнопке звонка, но ничего не услышала — звонок не работал. Она решилась постучать, но в последний момент передумала и повернула ручку двери. Дверь открылась с резким скрипом. Мэри вошла внутрь. От всего здесь веяло безысходностью. Это была их квартира, без сомнения, но в ней явно никто уже давно не наводил порядок. В комнате стоял полумрак — электричества не было, а за окном либо уже смеркалось, либо же сумерки были здесь постоянным явлением. Пустые и полупустые бутылки от виски — откуда здесь берётся выпивка? Мэри не знала, но с другой стороны, откуда здесь берётся всё остальное? Письменный стол с печатной машинкой, в которую вставлен листок бумаги; на листке — обрывки фраз: «ты была… всем, о чём только можно было мечтать… моей невысказанной молитвой, даром, который я не заслуживал»… Фотографии — выцветшие, с истрепанными уголками — её фото, она помнила их, эти моменты… она спускается по лестнице дома Кэпвеллов в том незабываемом платье… она на пляже… в горах… порванная фотография — они были на ней вместе, но теперь его половина снимка была оторвана, и только её улыбающееся лицо, тщательно разглаженное, смотрело на неё, светясь счастьем. Мэри смахнула слезу. Прижала руки ко рту, подавив всхлип. Раздался скрип двери, и в комнату кто-то вошёл. Она не узнала его в первую секунду, и только потом пришло осознание, что этот небритый человек с безжизненными глазами — Мейсон. — Кто здесь? — Он прищурился, стараясь разглядеть её силуэт в полумраке. — Мейсон?.. — дрожащим голосом произнесла она. — Что-то случилось? Кто вы? Он не узнавал её. — Я… просто друг. Давно забытый, — прошептала она. — У меня нет друзей, — усмехнулся он. — Никого нет. Он вгляделся в неё. — Я бы не забыл вас, — медленно сказал он наконец. — Вы очень красивы. Мэри улыбнулась, пытаясь сдержать слёзы. — Ты… не узнаёшь меня? — попробовала она ещё раз. Он покачал головой. — Простите, мне надо работать, — он присел к столу, устало глядя на ворох бумаг. Мэри взяла в руки один листок и начала читать. Какой-то юридический документ, но смысла в нем особого не было. — Здесь же нет никакого смысла! — удивилась она. Мейсон взял у неё листок из рук и грустно улыбнулся. — Здесь нигде нет смысла, — сказал он. — Зачем тогда это делать? Где ты работаешь? Где твои клиенты? — Я… я занимаюсь частной практикой, они приходят и требуют проверить все документы… бумаги о разводе, завещания, судебные иски… — он потёр лоб рукой. — И твои клиенты приходят сюда? — спросила Мэри. Он растерянно обвёл глазами пыльную квартиру. — Я не знаю… я не помню… — сказал он таким голосом, словно никогда раньше не думал об этом. Он встал, налил себе виски в стакан и поднёс его ко рту. — Кто ты? Зачем ты все это спрашиваешь? Это отец тебя послал? Вряд ли, он, должно быть, уже забыл обо мне. — Мейсон, это неправда, он тебя любит! Мейсон покачал головой. — Ему всё равно… Иначе бы он был рядом… — Мейсон! — Она обхватила его лицо руками, заглянула в глаза. — Ты помнишь, что случилось? Что произошло с тобой? Как долго ты здесь? Он смотрел на неё непонимающим взглядом. Она снова ужаснулась тому, как он выглядел — почерневшее лицо, круги под глазами, и абсолютно мёртвый взгляд. На секунду ей показалось, что его взгляд стал испуганным, как у маленького ребёнка, но в следующее мгновение его лицо застыло в ничего не выражающей маске, и он глухо произнёс: — Я всегда здесь был. — Как долго? Мейсон, пожалуйста, ответь мне… Сколько прошло времени с тех пор, как умерла Мэри? Говорить о себе в третьем лице было странно, и говорить о себе как о мёртвой тем более — она чувствовала себя живой как никогда. Он вздрогнул при упоминании её имени, опустился на стул и закрыл голову руками. Она провела рукой по его спутанным волосам. — Мейсон, пожалуйста, вспомни… — Я… я потерял счёт времени… я не знаю. — Он поднял голову и растерянно моргнул. Мэри запаниковала. Нужно постараться увести его отсюда, может быть, тогда он поймет, что это всего лишь кошмар, из которого он не видит выхода. — Мейсон, пожалуйста, пойдём со мной. Но он не пошевелился. Казалось, он смотрел сквозь неё. — Я всегда её вижу, — медленно начал он. Его голос был абсолютно бесцветным, глухим, словно он отвык разговаривать и слова давались ему с трудом. — И я снова и снова бегу по этой лестнице на крышу… и не успеваю… всего на несколько секунд… и они всегда увозят её… если бы они дали мне снова подойти к ней… я бы держал её на руках, пока она не открыла бы глаза… Мэри вздрогнула, настолько явственно всплыли перед ней эти воспоминания. Она не хотела в них погружаться, не хотела возвращаться в тот день… — Мейсон, что было потом? — Потом… я… я устроил свидание отцу, Джулии и Марку… Сначала Марку… он не хотел признаваться в том, что сделал, но в конце концов сказал… он хотел наказать её… за то, что она ушла… что выбрала меня… неужели он не понимал, что она никогда не была его?.. Зачем я позволил ей тогда пойти одной? Почему не смог уберечь её? — Мейсон, перестань, это не твоя вина, никто не мог предположить, что он способен на такое! — Я должен был… Она покачала головой. — Что было потом? — Потом… я обвинил Джулию и отца… в том, что они позволили ей умереть… Но самый главный виновник всё равно избежал наказания. — Кто же этот виновник? — Он находится перед тобой, — Мейсон рассмеялся, и ей стало жутко от его смеха. — Дамы и господа, уважаемые присяжные заседатели, слушание по делу о гибели Мэри Дюваль объявляю открытым. Мейсон Кэпвелл обвиняется в том, что своим отсутствием чуткости привёл к стечению обстоятельств, послуживших причиной её гибели. Обвиняемый признаётся виновным… единогласно. — Я протестую! — сказала Мэри. — Это был несчастный случай, и… она бы не хотела, чтобы ты винил себя. Мейсон, пожалуйста… — Он смотрел сквозь неё, не узнавая, и его глаза казались совсем чёрными, потухшими, неживыми. Мэри боялась заглядывать в них, боялась этой пустоты, словно она грозила затянуть её в бездну. Надо увести его отсюда. увести, как угодно, какой угодно ценой… из этого его личного ада… но она с отчаянием поняла, что не может этого сделать. — Мейсон… — снова попробовала она, — что было потом? После того, как ты приговорил себя? Вспомни, пожалуйста… — Я… — он потёр ладонью лицо, — я… не знаю… кажется, я был в отеле… или в квартире… я забыл… я собирался уехать… кажется, я так и сделал… я не собирался возвращаться… Он снова растерянно обвел глазами комнату: — Я не помню, как я вернулся сюда… — Какой сейчас день? — осторожно допытывалась Мэри. — Вторник… нет, среда… я помню, как вышел на улицу… кажется, я был мертвецки пьян… помню, как сел в машину… хотел уехать прочь, куда глаза глядят… Я выехал из города… мне не хотелось жить…. я не знал, ради чего… зачем… если я даже не уберёг единственное дорогое, что у меня было… Я всегда знал, что потеряю её, что не заслуживаю её, но я не мог даже представить себе, что я сам своими руками разрушу всё… — Перестань! Это не так! Ты тут ни при чём! Даже Марк ни при чём! Мэри почувствовала холод — ужасающий холод, от которого кровь стыла в венах. Поднялся сильный ветер, распахнувший окно и дверь. Окружавшая их сцена изменилась — теперь они стояли на крыше Кэпвелл-отеля, и Мэри с ужасающей ясностью увидела огромную букву Си, и маленькую фигурку под ней — себя, и ещё более сильный порыв ветра, поваливший вывеску, и это было настолько явственно, что она не могла удержаться от вскрика. Нет, нет, нет, нет, это всё не помогает… Она почувствовала панику. Что ей делать? О Господи, что же делать? Ветер всё усиливался, и она почувствовала, что еле держится на ногах. Она ухватилась за рукава его рубашки. — Мейсон, давай уйдём отсюда, пожалуйста! — Куда? — потерянно спросил он. Она оглянулась. И правда, вокруг ничего не было, даже здание отеля исчезло — только выжженная пустыня, и темнота. Мгла сгустилась настолько, что она с трудом могла различить его лицо. «Это всего лишь иллюзии, — вспомнила она. — Нельзя поддаваться унынию». — Мейсон, — она обхватила его лицо руками и развернула к себе, — вспомни, как мы… как вы познакомились… расскажи. Сцена сменилась. Они оказались рядом с особняком Кэпвеллов, и Мэри снова увидела себя со стороны — она протянула руку, чтобы позвонить в дверь. Мэри улыбнулась воспоминанию. Ветер слегка улёгся. — Помнишь, мы гуляли по пляжу, и ты признался мне в любви… Он молчал. — Мейсон, помнишь, в день моей свадьбы с Марком ты сказал кое-что… очень важное. Ты помнишь? Он посмотрел на неё напряжённо. — Ты сказал… что найдёшь меня, под какой бы личиной я ни скрывалась… найдёшь и прижмёшь к себе… — её голос сорвался, и она всхлипнула, — иначе мы… — Иначе мы опять упустим целую жизнь вместе, — прошептал он и посмотрел на неё — действительно посмотрел на неё, и дотронулся пальцами до её щеки, вытирая слезу. — Я люблю тебя… слышишь? — прошептала она. — Мейсон, я так люблю тебя! — Мэ. Мэри?! Она кивнула и обхватила его обеими руками, прижимаясь к нему, чувствуя, как его напряжённое тело расслабляется в её объятиях. С его губ слетел полувсхлип-полустон, и он крепко обхватил её в ответ, зарывшись лицом в её волосы. Мэри не знала, сколько они так простояли, но резкий крик какой-то пролетевшей над ними птицы заставил её вздрогнуть. Время… у них мало времени! — вспомнила она. Как они выберутся отсюда? Кажется, теперь они стояли у подножия какой-то горы. Может быть, им нужно преодолеть это перевал? — Пойдём, у нас мало времени, — Она взяла его за руку, и они побежали — выше и дальше, и земля осыпалась у них под ногами, когда они взбирались всё выше по холму. Он не спрашивал её ни о чем, только цеплялся за её руку, и она спешила наверх — у неё не было времени на объяснения. Они выбрались на вершину холма и стояли, смотря вниз, на покрытую туманом долину. «Куда теперь?» — эта мысль судорожно поднялась в её сознании. — Я не знаю, что нам делать дальше, — растерянно произнесла она. — Мэри, — он повернулся к ней, — что ты здесь делаешь?! Где мы?! Она закусила губу, ничего не говоря, наблюдая, как осознание всего медленно приходит к нему. — Я… я не помню, сколько прошло дней… недель с того дня… помню, как выбрался из машины… взял с собой бутылку… и просто шёл, не разбирая дороги… я не хотел жить… я сидел на пляже с бутылкой виски и не видел никакого выхода… ничего, что бы дало хоть проблеск надежды… потом… я вернулся, сел в машину… кажется, я выехал на встречную полосу… съехал с дороги за ограждение… там был обрыв… я помню вспышку… взрыв… Потом я очнулся, и на мне не было ни царапины. Я шёл по какой-то пустыне… кажется. Я не помню, как я очутился обратно в своей квартире. Я мёртв, Мэри? Я умер, и я в аду. Мэри, что ты здесь делаешь? Тебя не должно здесь быть… Она слабо улыбнулась. — Не должно. Но я тебя здесь одного не оставлю. — Ты… пришла за мной, — в его голосе было такое неподдельное потрясение, что она улыбнулась. Прижалась к нему. — Это оказалось сложнее, чем я думала. Она обхватила его лицо руками и взглянула в его глаза, и увидела, как из них наконец уходят боль и отчаяние, и сменяются нежностью и любовью. Она поцеловала его, ощущая привкус соленого океанского ветра на губах, и ласковые лучи солнца на коже — и в тот же миг мир вокруг них начал меняться: стало светать. «Обратный путь — всего лишь на расстоянии молитвы, — прошептала она. — Пожалуйста, Господи, помоги нам вернуться домой…» Туман полностью рассеялся. Холм, на который они взобрались, оказался частью гор, с которых открывался вид на такой знакомый цветущий луг. Мэри улыбнулась и, взяв Мейсона за руку, начала спускаться по пологому склону. Она видела вдали их дом, видела, как распахнулась дверь, и как кто-то — мальчик с вихрастыми каштановыми волосами, лет пяти на вид, — побежал им навстречу, широко раскинув руки. Мэри посмотрела на Мейсона с улыбкой, наблюдая за тем, как на его лице удивление смешивается с тем выражением любви и радости, которое она так любила у него. — Мама! Папа! Вы вернулись! — услышала она голос Мэтью, и в тот же миг мальчик оказался в их объятиях, крепко обхватив их обоих за шею. — Добро пожаловать домой, Мейсон, — прошептала она, глядя, как в его глазах разгораются теплые искорки радости. — Добро пожаловать домой.