Twinkle twinkle little star

      Мокрая крыша под ногами скрипела. Капли сбегали по скатам и падали в водосточные трубы с глухим металлическим звуком.       Сквозь мокрые перила балкона Хэй смотрел на переулок, где между магазинами стояли мусорные баки. Неоновый свет "24/7 аптеки" отражался в лужах, растекаясь по асфальту, как масло по воде. Всё тихо. Даже дроны в этом районе реагировали с запозданием. Хэй отодвинул рукав и посмотрел на экран устройства: Оодзима, 23:17 — место и время. Он вздохнул. Мужчина вышел из дверей прачечной, где, по данным, прятался всю неделю. С виду — ничем не примечательный: тёмная куртка, зонт в руке, обычный темп походки. Но в рюкзаке был носитель. Данные, украденные у организации, которые он продавал третьим лицам. Хэй напрягся, готовясь пикировать вниз, как хищная птица. Мужчина сделал еще пару шагов, остановился, потянувшись за зажигалкой в карман. Жнец двигался быстро, почти бесшумно спустился с крыши по пожарной лестнице и перехватил цель в полупустом проходе между домами. Мужчина не успел закричать. Он пошатнулся от внезапного удара и рухнул на мокрый асфальт, больно ударившись спиной. Когда поднял взгляд, дыхание перехватило. Над ним склонился человек в чёрном — длинный плащ, мокрый от дождя, лицо скрывала белая маска с узкими чёрными прорезями вместо глаз, по которой стекали капли. Белоснежная, гладкая, мертвая. Словно лицо призрака или демона. Хэй наступил на его грудь ногой, сильнее прижав к стене. — Кто покупатель? — голос был тихим, резким. Мужчина дрожал, пытаясь забиться в стену сильнее. — Имя. Или не уйдёшь отсюда на ногах. — Я не знаю, он... — Хэй надавил сильнее. Трусливый пёс глухо заскулил. Хэй знал, что он не будет ломаться. — Макишима. Макишима Сёго. Он сам вышел на связь. Я думал, он свой…       Хэй замер. Имя прозвучало слишком знакомо. Он вырвал сумку мужчины и вытащил чёрный накопитель. Никакой избыточной защиты — значит, торопился. Или был уверен, что никто не найдёт. Он хотел спросить больше, но этот момент в переулке загорелась сигнальная лампа: датчик сканера зафиксировал скачок напряжения. Послышался гул. Черт, — Хэй выругался про себя. Он не должен был засветиться. Оглушив мужчину коротким ударом в шею, он закинул флешку в карман. Параллельно на другом конце квартала уже мигали синие огни. Он знал — исполнители на подходе. Хэй прижал кнопку на наушнике. — Объект у меня, — коротко. — Хорошо, — отозвался Хуан. Его голос звучал отрывисто, с лёгким раздражением, — оставь этого ублюдка в точке. Координаты рядом, в этом же районе. Заказчик будет через десять минут. Хэй кивнул сам себе, не отвечая. Он уже собирался уходить, когда позади послышался звук автомобиля. Мужчина лежал неподвижно. Но через несколько секунд дыхание изменилось. Тот зашевелился, застонал и с трудом, всхлипывая, попытался приподняться. — По... Помогите... — голос срывался на визг. Хэй резко развернулся. Реакция была мгновенной — пальцы слегка подрагивали, и в воздухе почувствовалось напряжение. Вокруг него появилось слабое синеватое свечение. Он схватил мужчину за плечо и сжал рукой — электричество пробежало по телу в коротком, мощном выбросе. Мышцы жертвы свело, лицо перекосило, и всё стихло. В луже рядом дрогнул дух-наблюдатель. — Какого чёрта ты творишь?! — взревел Хуан в наушник. — Я сказал оставить его живым! Ты вообще слушаешь?! Вдали слышались крики и шум шагов. — Чёрт, Хэй! Заказчик хотел допросить его лично! — Я забрал то, что нужно, — Хэй уже поднимал тело, утаскивая его за мусорные контейнеры. — У него был носитель. Он убедился, что мужчину не видно со стороны переулка и сорвался с места. Пересёк узкий дворик и вложил устройство в нишу под дренажным люком, в тех координатах, что скинул Хуан. Где-то вдали слышен сканер. Один из дронов зависал над проулком — камера скользила по крыше. Крики стали ближе. Они уже здесь. Хэй прыгнул вверх, поймал карниз кошкой. Разбежка, рывок, вторая точка опоры. Надо увести их. Подальше от тела. Подальше от накопителя. Он сорвался в сторону — туда, где его могли заметить.

***

      Исполнители двигались за инспектором точно и слаженно, как охотничьи ищейки. Оружие держали наготове, молча проверяя каждый поворот, каждую тень. По пустым улицам недавно прошёл дождь — скользкий асфальт отражал свет фонарей, добавляя напряжённости. Обстановка была слишком тихой. Это уже третий квартал — и всё так же пусто. Если эти псы не чуют добычу, значит её и вправду нет, — с недоверием подумал Гиноза, и тут же коммуникатор ожил тревожным сигналом. — Гоним цель к вам с северной стороны! — послышался задыхающийся голос инспектора Аоянаги, — коэффициент преступности 472! Будьте осторожны! Исполнители кивнули и подняли доминаторы, готовясь нажать на спусковой крючок.       Гиноза и Когами побежали вперёд, надеясь перехватить цель, до того, как она окажется в переулке. Но добежав до туда, вымочив туфли в лужах свежепрошедшего дождя, натолкнулись лишь на коллег. Испугавшись, обычно привычного голоса в голове, они опустили оружие к земле. — Его нет!? — почти истерично выкрикнула Риса, — как так! — Значит, на сегодня все, — меланхолично бросил Кагари, закинув голову назад. Его внимание привлекло движение на эвакуационной лестнице, и он незамедлительно навёл доминатор туда. "Цель не определена. Коэффициент преступности 472. Принятие мер разрешено. Спусковой механизм разблокирован. Выбран смертельный режим уничтожитель”. — Вот черт, — едва Шусей собрался нажать на курок, лампа в переулке взорвалась от скачка напряжения, осыпавшись на полицейских стеклянным дождем. Риса инстинктивно пригнулась, зажмурившись. Гиноза закрыл лицо локтем. Даже Шусей, пальцем всё ещё касаясь спуска, отшатнулся на шаг. Но не Когами. Он не моргнул.       На долю секунды, в резком белом свете, всё стало видно как на операционной: чёткие очертания стены, отблески осколков на мокром асфальте — и маска. Белая. Чёрные узкие прорези вместо глаз. Ни страха. Ни эмоций. Она мелькнула на уровне второго этажа, в момент, когда вспышка была на пике. Он здесь. Близко. И он знает, что мы не успеем.       Когами поднял оружие, почти механически, тело двигалось быстрее мысли. Никакого приказа, только импульс — охотник на долю секунды увидел зверя, загнанного, но не сломленного. Он бросился вперёд, точно зная, что тот уже уходит. Ещё секунда и след остынет.

***

      Хэй перескочил на соседний балкон одним точным движением. Трос отработал без сбоя — крепко зацепился за стальные перила, и он рывком подтянул себя наверх. Пальцы скользнули по мокрому металлу, но привычное усилие удержало баланс. Он не остановился.       Затаиться сейчас, значит быть найденным. В таких кварталах дроны работали чётко, а доминаторы умели пробивать тишину, как игла. Стоило задержаться на секунду дольше, и тепловые сенсоры вычленили бы его из тени.       Он двигался дальше — перебежками, вверх по фасаду, затем — ещё через одну лестницу, пока не оторвался от преследования. Только когда шаги внизу стихли, и город снова зашумел как обычный ночной Токио — Хэй позволил себе сбавить темп.       Маску он снял на ходу. Пот капал со лба, и воздух, хоть и прохладный, казался спертым. Он не дрожал. Но сердце било чаще, чем должно было. Не от бега. Он провёл тыльной стороной ладони по лицу, как будто пытался стереть не пот — а то, что видел.       Контрактор не испытывает эмоций. Он знает это. Повторял себе сотни раз. Они убивают — потому что нужно. Убегают — потому что иначе погибнут. Но сейчас, убегая, он чувствовал не только опасность. Он вспомнил глаза. Те, что видел сквозь вспышку — глаза исполнителя, высокого, с короткими тёмными волосами. Они встретились всего на миг, но этого хватило. В них не было страха. Ни сомнения. Только азарт. Чистая концентрация — как у хищника, что почуял запах крови. И в этот момент — Хэй почувствовал себя добычей. Это пугало.       Исполнители всегда казались ему худшим из зол. Контракторы — предсказуемые, холодные, рациональные. А они — люди с оружием в руках и правом судить. Судить без чувств. И с одобрения Сивиллы.       Преодолев ещё пару балконов, Хэй наконец спустился на землю. Под ногами расплескалась лужа. Он резко свернул за угол и затаился между мусорными баками, спрятав в тени остатки снаряжения. Маску — в карман под курткой, клинки к стене, за мусорный бак. Выход из тени всегда был моментом неопределённости. Он знал, что контролирует себя. Что эмоции не его слабость. Но система слепая, и на неё полагаться нельзя. Он прошёл под аркой, где встроенный в стену сканер просветил его с ног до головы. Монотонный электронный писк. Он замер, но ничего не произошло. Всё в порядке. Психопаспорт — чистый.       Он выдохнул. Не облегчённо, просто позволил воздуху выйти. Где-то рядом, почти неслышно, раздался слабый звон колокольчика. Знакомый. Смотреть вниз не имело смысла. Он знал, кто это. — Хуан говорит, что ещё пара таких выкрутасов и он тебя сам в землю закопает, — раздался ленивый голос. Мао вывернулся из темноты, облизал усы, запрыгнул на бортик бетонной урны. — Хотя, ты знаешь, он это всегда говорит. Хэй слегка наклонил голову. Под прицелом камер болтать было неразумно. Они договорились: минимум слов, только подтверждение. Мао, впрочем, никогда не умел держать язык за зубами. — Объект на месте? Хэй кивнул. Ничего больше. — Отлично. Я отправляю заказчика. Надеюсь, полицию ты увёл достаточно далеко? — Они не видели место, — пробормотал Хэй, прикрываясь рукой, будто кашлянул. — Ну и славно, — Мао мягко спустился, перепрыгнул через лужу и скрылся в направлении переулка.       Хэй на мгновение задержался. Посмотрел вслед, на чёрный кошачий силуэт, сливающийся с ночной тенью. Просто кот, который подбежал к прохожему. Он обернулся назад, туда, откуда пришёл. Переулок был уже пуст, но ощущение взгляда преследовало. Как будто всё ещё кто-то смотрел. Они никогда не смотрят наверх, — подумал он, — ни исполнители, ни детективы. Почему теперь? Он опустил голову, чтобы скрыть лицо от камер. Смена в кафе, где он притворялся обычным парнем-студентом, начиналась через двадцать минут. Нужно идти, отбросив эти пустые мысли.

***

      До конца ночной смены оставалось меньше двух часов. Офис постепенно пустел, но свет в кабинетах ещё горел — урывками, где-то тускло, где-то — ярко, как упрямое сопротивление усталости. Риса и Нобучика, каждый в своём кабинете, безуспешно пытались закончить отчёты. Они видели разное — и говорили разным языком. Но в одном были удивительно единодушны: преступник, коэффициент которого превышал допустимые пределы, по-прежнему был на свободе. Незамеченный. Не пойманный. Не определённый системой. И от этого становилось только хуже. Гиноза, уткнувшись в монитор, медленно перечитывал собственные фразы по кругу. Ни одна из них не звучала достаточно убедительно. Ни одна не приближала к ответу. Он не мог отделаться от ощущения, что копается в песке — и чем глубже роет, тем больше песка скатывается обратно. Если бы у него был напарник… Он снова поймал себя на этой мысли. Повторялось уже в который раз. Если бы рядом был кто-то, как у Аоянаги — тот, кто может прикрыть, если ты промахнулся, кто смотрит под другим углом, когда ты не знаешь ответа. В одиночку не строится цепочка. В одиночку легче упустить след. Но штаб по-прежнему не давал расширение. Уже полтора года, как отдел работал в том же составе и всё, что он получал от начальства, — это кивок в сторону графика и формальное "справляетесь же".       Он снял очки, потер переносицу. Усталость въелась в череп, пульсируя под кожей. Рационально — сейчас не время писать отчёт. Рационально — лучше было бы снова выйти в поле. Погоня приносит больше результата, чем сводки. Но исполнители этого не разделяли. Сидя за столом, полуспящими глазами втыкаясь в экраны, они больше походили на детей, чем на охотников. Планшеты падали, глаза закрывались — каждый ждал окончания смены. — Всё в порядке, Гино? — голос Когами прозвучал откуда-то сбоку — спокойный, как всегда, и чуть насмешливый. Успокаивающий для постороннего, раздражающий для тех, кто знал его дольше двух дней. Гиноза не сразу ответил. Он на мгновение закрыл глаза, затем медленно повернулся к нему. — Что бы написал ты? — спросил он, стараясь сохранить в голосе ровность. Без раздражения. Без признания усталости. Когами вдохнул. Подошёл к столу, бросил на него планшет, будто это не был служебный инструмент, а что-то ненужное. — Что наши отделы столкнулись с чем-то гораздо большим, чем просто потенциальный преступник, — наконец проговорил он, склонив голову на бок и почесав затылок. — Не часто увидишь, чтобы кто-то взрывал уличные фонари. Гиноза приподнял бровь. — И это подсказала тебе интуиция детектива? Когами усмехнулся, глядя в сторону. — Интуиция подсказывает мне закрыть дело и лечь спать. Оно само всплывёт, когда придёт время. — Толку от тебя, Исполнитель Шинья, — сухо отрезал Гиноза, вернувшись к своему монитору. Когами не обиделся. Он даже не расслышал в голосе упрёк — только привычную усталость.

***

      Пустая квартира встретила его, как всегда, тишиной. Ни голосов, ни звуков, ни движения — только лёгкий гул системы вентиляции и сдавленный скрип половиц, когда он закрыл за собой дверь. Всё остальное, будто консервированное пространство, где ничего не меняется. Гиноза редко появлялся здесь. С такой нагрузкой — максимум три раза в неделю. Остальное время он проводил на диване в комнате отдыха рядом с офисом первого отдела, или в лаборатории Каранамори, засыпая, уткнувшись лицом в планшет. Так жили многие инспекторы. И с каждым годом это становилось нормой. Домашний секретарь был отключён ещё два года назад. На экране его терминала давно потускнел интерфейс, и Гиноза не был уверен, работает ли система вообще. Он даже не помнил, как выглядел его аватар — маленькая медуза или что-то из мультиков, с каким голосом. Да и не важно. В этом доме больше никто не разговаривал. Он прошёл в спальню почти вслепую, машинально. Прикроватный светильник, старый, с металлическим корпусом, щёлкнул и зажёг тёплый, чуть приглушённый свет. Единственная вещь, которая хранилась здесь не из практичности — подарок матери. Он не менял лампочку уже больше года, но та всё ещё работала. Костюм полетел на спинку стула. Галстук — в сторону. Всё в привычной последовательности. Гиноза стянул часы и медленно сел на край кровати. В голове клубилось — фразы Когами, неоформленный отчёт, цифра 472, преступник, которого они не поймали. И раздражение — на самого себя. За то, что отпустил. Он открыл ящик тумбочки и достал упаковку снотворного. Две таблетки. Не больше. Хватит, чтобы отключиться хотя бы на пару часов. Утром снова в бюро. Всё, как всегда. Он лёг, не закрывая глаз. Несколько минут просто смотрел в потолок. Потом всё же выдохнул и прикрыл веки. Молчание квартиры никуда не делось. Оно только стало плотнее.

***

      Пятьдесят первый этаж, как обычно, гудел. Шум был везде — в переговорах, в шагах, в нервной суете. Даже в голограммах, мерцающих на полуоткрытых экранах. У Гинозы после ночного дежурства болела голова, и хаос, заполнивший отдел, мгновенно врезался в висок. Когда он подошёл к кабинету, то увидел исполнителей, столпившихся у двери. Они явно чего-то ждали — по лицам, по жестам, по молчаливому напряжению, которое редко встречалось среди них с утра. — О, Гино, утречка, — сказал Кагари с привычной ленцой, но его ухмылка только усилила пульсирующую боль за глазами инспектора. — У нас тут... непредвиденное, — Томоми шагнул в сторону, освобождая проход и давая Гинозе возможность увидеть, что происходит внутри. Помещение изменилось. Рабочие столы были сдвинуты, место освобождено под стеллажи, терминалы были отключены, появились новые, более современные. Голографические проекторы и другое оборудование, которое, по мнению Нобучики, было скорее показательной роскошью, чем функциональной необходимостью. В центре происходящего стояла женщина в строгом тёмно-синем костюме. Командный голос, выверенные движения, холодный взгляд. Она не ждала, пока к ней подойдут — завидев Гинозу, направилась сама. — Инспектор Гиноза? — произнесла она, поправляя очки и протягивая руку. — Лейтенант Кирихара Мисаки. Четвёртый отдел специального назначения. Предполагаю, вы уже ознакомлены с распоряжением? Гиноза вопросительно приподнял бровь. — С каким распоряжением? — С сегодняшнего дня ваш отдел официально объединён с четвёртым. Распоряжение от руководства, в связи с нехваткой кадров и ростом нестабильных случаев, — голос её был чётким, но без нажима. Она говорила, как человек, привыкший к тому, что возражения не принимаются. У Гинозы дёрнулось левое веко. Он редко позволял себе эмоциональные проявления, но сейчас тик вырвался сам по себе. Он слегка сжал челюсть, чтобы сдержать реакцию, но Кирихара уже отступила на шаг, уловив это напряжение. — Я иду к главе бюро, — коротко бросил он и сунул свой плащ ближайшему исполнителю. Развернулся и стремительно зашагал к лифту. Мисаки осталась стоять в нерешительности, всё ещё с папкой в руках. Подошедший последним Шинья потягивал крепкий, обжигающий кофе из бумажного стакана. Вид офиса изменился не слишком заметно, но достаточно, чтобы бросалось в глаза. Для кого-то просто рабочее помещение, но не для него. Когами не любил беспорядок. Вопреки расхожему мнению, исполнители — не животные, и он всегда следил за своим участком. Не по уставу. По внутреннему ощущению. Рабочее место — это зона, где всё должно лежать именно там, где лежало вчера. Или пять лет назад. Он остановился, едва переступив порог, и посмотрел на свой стол. Стопка старых папок, которые он использовал как импровизированную подставку под пепельницы, соскользнула на пол. За ней пепельница, которая с глухим щелчком ударилась о край стола и отлетела в сторону, рассыпаясь вдребезги. Бумаги распластались по полу. Он молча наблюдал за этим крахом архитектуры, построенной из привычек и равнодушия. Словно кто-то вторгся не в отдел, а лично в его порядок. — Это же моя любимая, — почти беззвучно сказал он, глядя на пепельницы, как на потерянную коллекцию. Ни раздражения, ни негодования. Только усталая констатация факта. И снова потянул кофе. Никакого смысла в этих словах не было. Но и смысла в этом утре тоже.

***

      Инспектор застыл у широкой двери, не торопясь постучать. Обычно он действовал иначе: официально, хладнокровно, с запросом на аудиенцию и соответствующим сопроводительным протоколом. Но сейчас всё было не так. Сейчас он стоял, сжав кулак, охваченный раздражением, которого давно не позволял себе в стенах бюро. Дзесю Касей всегда подчёркивала, что ценит его как незаменимого сотрудника. Но именно она не сочла нужным поставить его в известность о решении, напрямую касающемся его отдела. Он чувствовал себя не просто пропущенным пунктом в бюрократическом аду, он чувствовал себя преданным. — Чёрт, — выдохнул он и ударил в дверь кулаком. Не с силой, но достаточно, чтобы это не было формальностью. Почти сразу раздалось ровное, безэмоциональное: — Входите. Он выдохнул и вошёл. Касей сидела за своим столом, как всегда безупречная: идеальный костюм, спина прямая, руки на поверхности стола, словно поза была зафиксирована заранее. Она чуть кивнула, не предлагая присесть — но это было и не нужно. Гиноза сел сам. — Я по поводу четвёртого отдела, — начал он сдержанно, но твёрдо. — Да, — она спокойно активировала терминал, не теряя визуального контакта. Голограмма всплыла между ними, беззвучно развернулась. — Согласно распоряжению Сивиллы, с сегодняшнего дня ваш отдел объединён с четвёртым спецотделом. Совместная работа начинается немедленно. — Почему я узнаю об этом от посторонних? — У вас были законные часы отдыха, инспектор. Мы не стали прерывать их — особенно с учётом ваших последних показателей. — Она закрыла голограмму, сложила руки перед собой. — Но причина не в этом. Это дело — не под силу ни одному отделу в одиночку. Ни следствию, ни спецотделу. А у вас есть исполнители, способные компенсировать слабые места обеих структур. Гиноза чуть опустил плечи. В голосе не было ярости — только глухое напряжение. — Значит, вы даже не удосужились объяснить, в чём состоит угроза. Насколько мне известно, всё, что касается четвёртого отдела, строго засекречено. — И остаётся таковым, — Касей кивнула. — Но утро началось с плохих новостей. В департаменте английского посольства произошёл взрыв. Гиноза напрягся. — Террористы? — Вероятно. — Она открыла новостной поток. — Однако, ни один сканер не зафиксировал наличие человека с повышенным коэффициентом преступности. Ни на входе, ни на выходе. Вся логистика пуста. — Взрывчатка могла быть заложена заранее, — спокойно предположил он. — Но тот, кто этим занимался, всё равно бы засветился. Система бы его поймала. Рано или поздно. — Именно. — Касей слегка кивнула, как будто подтверждая свою мысль. — Вы мыслите верно, инспектор. Это мне в вас и нравится. И именно поэтому вы — наша точка опоры в этом расследовании. Кирихара введёт вас в курс дела. Она закрыла панель, плавно развернув кресло к окну. В её жесте не было драматизма — только деловая чёткость. Разговор был окончен. — Даже я не могу обсуждать решения Сивиллы. А вы — тем более, — проговорила она, не оборачиваясь. Гиноза поднялся, поклонился и развернулся к выходу. Уже на пороге он услышал: — И, к слову… вам стоит быть внимательнее с подчиненными.

***

      Кирихара чувствовала себя неуютно. Она ожидала увидеть дисциплинированных, пусть и мрачных исполнителей — людей, которых можно построить, направить, держать под контролем. Но эти... Эти больше напоминали волков в комнате, где она была единственной с пустыми руками. Они не выглядели опасно. Не делали ничего явно угрожающего. Но в их позах, взглядах, небрежных движениях было ощущение территории — словно они не просто обжились здесь, а давно считают это место своим. И если понадобится, легко вспомнят, кто здесь чужой. — Как приятно, что с нами будет такая красотка, да, Ко? — протянул Шусей, толкнув Когами в бок локтем, как школьник, шепчущий другу на задней парте. Когами едва заметно дернул бровью, не отреагировав ни улыбкой, ни репликой. Он перевёл взгляд на новенькую и заговорил так, словно Кагари не было. — Вы – Мисаки Кирихара. Четвёртый отдел. Я наслышан. Лучшие результаты, высокая исполнительность, — он чуть склонил голову набок, уголки губ дрогнули. — Однако, дальше этой строчки досье — тишина и большего нам знать нельзя, верно? Кирихара почувствовала, как напряглись плечи. Его глаза — спокойные, но слишком живые, словно просвечивали её. Как будто он уже знал, что она собирается сказать, и молча сравнивал это с заранее составленным списком. Это и есть контракторы первого отдела? — мелькнула мысль в ее голове. Холодные. Беспристрастные. Потенциально неконтролируемые. — Не обращайте внимания, сударыня, — вмешался Масаока с привычной мягкостью. Он сделал шаг вперёд, отделив Кирихару от взгляда Когами живым щитом. Протянул руку. — Он может пугать, но на самом деле нормальный парень. Иногда. Можете обращаться ко мне, если что. — Хорошо, — коротко кивнула она, с трудом подавив дрожь в голосе. За его плечом уже маячил Нобучика. Его взгляд был не жестким, не агрессивным — но в нём было что-то, от чего хотелось выпрямить спину и вжаться в стену одновременно. Он не следил за ней. Он фиксировал. И под этим взглядом Мисаки вдруг ощутила совершенно иррациональное желание... обжаловать решение Сивиллы. Вернуться в кабинет и сказать, что, возможно, они ошиблись. Но времени не было. — Мы готовы к вашему инструктажу, госпожа Кирихара, — сказал Гиноза. Она кивнула. Она здесь для дела.       Комната уже была подготовлена. Сайто нажал на панель управления, и в центре пространства вспыхнула голограмма. Привычное изображение — участок города, пронзённый чертой. Стена. Та самая, которая делила безопасную зону от зоны аномалий. Та, что виднелась из окон, но всё равно казалась выдумкой, пока не увидишь схему. Гиноза цокнул языком. Ему явно хотелось сказать: опять байки про врата и Пандору. Но Кирихара не дала ему времени — достала лазерную указку и выдохнула, будто начинала операцию. — Вам всем знакомо то, что произошло десять лет назад, — начала Кирихара, голос звучал сдержанно, но в нём угадывалось напряжение. — Тогда были уничтожены “Врата Рая” — первая зафиксированная аномальная зона, расположенная в Южной Америке. Это событие вызвало эффект, который до сих пор никто не может объяснить до конца, даже в теории. Она сделала короткую паузу. В комнате стало заметно тише. — По официальным данным, произошёл пространственно-физический коллапс. Внутри аномальной области нарушились базовые параметры гравитации, времени и элементарных частиц. Всё, что находилось внутри, исчезло. Исчезло не в смысле "разрушено", а именно выпало из нашей реальности. Аппаратура, спутники, люди, данные — всё было потеряно. Мы не получили ни одного сигнала с того момента. Ни один разведывательный зонд не вернулся. Она посмотрела на голограмму, затем снова — на слушателей. — С тех пор это место обозначается как недоступная зона. Не "закрытая", не "опасная" — а именно недоступная. Ни один живой или технический объект не может проникнуть в её пределы и вернуться с какой-либо информацией. Там — пустота, или что-то, что мы не способны воспринять. И из этой зоны, — продолжила она, — началось излучение. Сложно объяснить, что именно оно собой представляет, но его эффект был зафиксирован в атмосфере по всему земному шару. Его пик пришёлся на Токио. Именно тогда здесь открылись новые врата — Врата Ада. Она кивнула Сайто, и тот активировал голографическое изображение неба. — С этого момента всё изменилось: звёзды исчезли. Вместо них появилось это — искусственное небо. В нём нет ни одной настоящей звезды. Это странно звучит, но принято считать, что звезды — это карта забранных вратами душ, чьи обладатели получили супер силы. —Это, как в комиксах что ли? Криптонит там, укус паука? — Кагари надул жвачку, вопросительно посмотрев на остальных. — Как раз не хватало доли мистики, — улыбнулся Томоми, — все это слишком нелепо звучит, Сударыня. — На первый взгляд, — Мисаки поправила очки, голос её стал строже, — это не фантастика и не мутация, и уж тем более не комиксы. Она сделала шаг ближе к проекции и включила следующий слайд: схематичное изображение фигуры человека, рядом — символ Врат, вспышка, и за ней — расхождение нейронных сигнатур мозга. — Контракторы — это те, кто подвергся воздействию Врат. Мы используем это слово потому, что взаимодействие с Вратами всегда сопровождается тем, что условно называют "контрактом". Это неформальная терминология, но она прижилась. Считается, что в обмен на полученные способности человек утрачивает то, что делает его человеком. Эмоции. Мораль. Эмпатию. — Иными словами, — продолжила она, — контрактор больше не подчиняется нормальной психологии. Их поступки не мотивированы чувствами, раскаянием, симпатией. Они не убивают из ненависти, и не спасают из жалости. Всё, что они делают, продиктовано исключительно логикой и выгодой. Рациональностью в её самой чистой форме. На секунду повисла тишина. Ни один из исполнителей не перебил. — Но на этом странности не заканчиваются, — сказала она, переключая изображение. Теперь на голограмме высветился человек, коленопреклонённый, рядом — горящая книга, следующая проекция — человек, сшивающий рану себе на руке, следующая — поедание лепестков. — За каждое использование своей способности контрактор обязан совершить специфическое действие. Это называют платой. И плата у каждого своя. Часто она каким-то образом связана с прошлой жизнью человека — с травмой, привычкой, навязчивой идеей. Кто-то должен выпить алкоголь, кто-то — сломать себе палец. Кто-то — разложить камни в ряд. Повторю: это не суеверие. Это наблюдаемый и подтверждённый факт. — И если они не выполняют это действие? — негромко спросил Масаока. — Мы не знаем. — Мисаки опустила указку. — Никто из контракторов ни разу не нарушил условия. Ни один. Что именно происходит, если не заплатить — остаётся неизвестным. Возможно, Врата просто… забирают обратно. — То есть как это — не знаете? — Гиноза недовольно сложил руки на груди и откинулся на спинку стула. Взгляд был прямым, почти вызывающим. — Вы же специальный четвёртый отдел с засекреченной миссией, и вы не можете объяснить, что произойдёт, если контрактор нарушит так называемую "плату"? Тогда откуда все эти байки? — Я понимаю ваше сомнение, инспектор, — спокойно отозвалась Кирихара, не меняя выражения лица. — Мы сами начинали с тех же вопросов. Но теперь... работаем с этим достаточно долго, чтобы перестать быть скептиками. Она сделала шаг в сторону и снова взглянула на проекцию. Лазерная указка дрогнула в её пальцах, но голос оставался чётким. — Как я уже сказала: за использование способности контрактор обязан платить. Плата — это обязательное действие. Не попытка, не пожелание. Именно действие — зачастую ритуального характера. И, как правило, оно странное, болезненное или абсурдное. Иногда, напрямую связанное с их прошлой жизнью. Травмой. Привычкой. Страхом. Её взгляд скользнул по столу и остановился на пепельнице у Когами. Единственной, что осталась на месте после утреннего хаоса. Полной. Аккуратно переполненной. — Мы не знаем, что произойдёт, если контрактор не выполнит плату, — произнесла она. — Не потому, что не пытались выяснить. А потому, что ещё не было ни одного случая. Все они, без исключения, соблюдают правило. Всегда. Беспрекословно. Наступила короткая пауза. Напряжение в воздухе повисло не из-за интонации, а из-за смысла сказанного. — То есть, — медленно сказал Гиноза, складывая руки под подбородком, — не было возможности узнать. Потому что ни один из них так и не был пойман? Очки упали на кончик носа и он не стал их поправлять. Вопрос прозвучал спокойно — но под ним чувствовалось всё раздражение, накопленное за последние сутки. — Вы почти правы, инспектор, — тихо отозвалась Кирихара. — Я могу рассказать чуть больше. Но только при условии, что эти люди поделятся с нами информацией. Сайто, стоявший в стороне, без слов протянул ей несколько тонких папок. Бумажные досье выглядели непривычно в мире цифровых интерфейсов — что само по себе подчёркивало уровень конфиденциальности. Кирихара не торопилась их открывать. Прежде чем коснуться первой, она медленно обвела взглядом всех в комнате — исполнителей, инспекторов, даже тех, кто стоял у стен, молча наблюдая. — Эта информация строго засекречена, — произнесла она. — Не только для остальных отделов, но и для нас. Мы тоже увидим её впервые. Она перевела дух и открыла верхнюю папку. Всплыло имя, фотография, краткое описание. — Исполнитель Кагари Шусей. Двадцать лет. Контрактор. Способность — создание иллюзий. Мессье-код: NB-506. Все взгляды обратились к Шусею. Тот застенчиво почесал затылок, широко улыбнувшись. — Ну... так уж и быть. Вы меня раскусили, — сказал он с привычной лёгкостью, словно речь шла не о государственной тайне, а о школьной шалости. Кирихара открыла следующую папку. — Исполнитель Яёй. Двадцать два года. Способность — ультразвук. Мессье-код: ZE-312. Она осмотрелась, но нужной фигуры в зале не увидела. — Она на больничном, — лениво прокомментировал Кагари. — У Каранамори отлёживается. Переборщила с тренировкой. Кирихара коротко кивнула и перелистнула следующую папку. Прежде чем заговорить, она на секунду замялась. Затем прочитала: — Исполнитель Томоми Масаока. Пятьдесят три года. Эти слова прозвучали иначе. Медленнее. Гиноза, сидевший чуть поодаль, словно застыл. Слово «исполнитель» в сочетании с этим именем прозвучало как фальшивая нота в хорошо знакомой мелодии. — Способность — пирокинетика. Мессье-код… Стук сердца в груди Гинозы вдруг стал глухим и тяжёлым. Он уже не слышал, что зачитывала Лейтенант. Рёбра сжались, будто внутри что-то замкнуло. Он взглянул на отца. Масаока просто стоял. Спокойно. Лицо ничего не выражало — ни напряжения, ни неловкости. Он смотрел на Кирихару, как будто слушал прогноз погоды. Руки Гинозы дрогнули. — Это шутка? — голос Гинозы сорвался с прежней сдержанности, стал резким, почти отчаянным. Он резко встал, стул скрипнул по полу. Никаких объяснений, ни одного лишнего слова. Он просто вышел, почти сбежал из кабинета, не удостоив никого взгляда. Где-то за спиной Кирихара что-то сказала — вежливо, наверное. Официально. Но он не услышал. Голова гудела. Слёзы — редкость, почти забвенное чувство — защипали глаза, не давая сфокусироваться. Коридор перед ним плыл. Он не заметил, как запнулся о маленького дрона, полировавшего плинтус, и едва не потерял равновесие. Подпёр рукой стену, потом сполз по ней вниз. Холодный пол встретил его так же безучастно, как и собственная память. — Этого не может быть… — прошептал он, опуская голову на сложенные руки. Пальцы дрожали. Перед глазами снова возник тот день. Десять лет назад. Коллапс. Врата. Вспышка. И чёрные правительственные машины под окнами. Молчаливая мать на пороге. И сухой голос агента: "Цвет психопаспорта вашего мужа потемнел до тёмно-зелёного. Нам придётся отправить его на реабилитацию." Слова, будто прошлись ножом по его памяти. Он тогда не всё понял, но всё запомнил. Лицо матери, сжавшееся от боли. Тишина в доме. И взгляд отца — не злой, не испуганный. Просто... пустой. "Контракторы не испытывают эмоций." Тогда он это ещё не знал. Но теперь — знал. И ненавидел за это. — Нобучика… Мягкий голос, знакомый до боли. Он поднял взгляд. Перед ним стоял Масаока. Такой же, как всегда. Как будто ничего не произошло. Как будто они только что не произнесли слово "пирокинетика" вместе с его именем. Пелена гнева ударила в виски. Он вскочил. Рука сжалась в кулак. — Не смей обращаться ко мне по имени, исполнитель, — выдохнул он сквозь стиснутые зубы. — Инспектор Гиноза, — спокойно ответил Масаока. — Ты должен понять. Я был угрозой. Для вас обоих. — Что ты несёшь?! — выкрикнул Гиноза. Голос разнёсся по коридору, заставив нескольких сотрудников обернуться. — Ты ушёл! Ты бросил нас, как мусор! Не вернулся даже тогда, когда она умерла! Тебе было хоть немного не плевать?! Масаока молчал. Взгляд — в сторону. Руки — опущены. — Это не было рациональным, — тихо сказал он. Эта фраза сорвала последнюю грань. — Не было рациональным!? — Выкрикнул инспектор. Он резко шагнул вперёд и ударил. Не кулаком. Ладонью. Не так, как хотел — но достаточно, чтобы на щеке остался след. Красный, отчётливый, живой. Масаока не отреагировал. Не поднял руку, не ушёл в защиту. Только отвёл взгляд. И слушал. Всё до конца. До последнего слова. Так, как умеют слушать только контракторы. Гиноза пытался выровнять дыхание. Мысленно, по шагам, как учили: вдох, счёт до трёх, выдох. Повторить. Рационально. Ты не можешь позволить себе это. Даже сейчас. Особенно сейчас. Он чувствовал, как по позвоночнику поднимается пульсирующее напряжение. Как будто разум боролся с телом за право на самообладание. И всё же внутри было страшно. Страшно, что цвет его психопаспорта может сдвинуться хоть на долю, хоть на тень. Что кто-то, где-то, уже видит этот сдвиг. Это не стоило того. Он — не стоил того. Инспектор сжал челюсть. Защипало в уголках глаз. Это не слёзы — просто усталость, просто перенапряжение. Просто… Он развернулся и направился к лифту. Рациональность повела его к машине — туда, где в бардачке лежала пачка успокоительного. Он даже знал, какая именно таблетка первая, и сколько миллиграмм в дозировке. Он мог бы посчитать, через сколько минут начнёт действовать. Он сел за руль, не включая зажигание. Просто сел. Сжал пальцы на руле так, что побелели костяшки. Ответ всё это время был рядом. Не чертов коэффициент. Не исчезновение. Не тайный арест. Не жертва. Просто… сделка. Самая банальная, самая холодная, самая бесчеловечная. Он продал душу. И всё, что Гиноза так долго пытался не допустить, всё, от чего убегал с подростковых лет, всё, за что ненавидел себя вырвалось наружу. Он не выдержал. Впервые за десятилетие — по-настоящему не выдержал. Опустив лоб на руль, он стиснул зубы и зарыдал. Без звука. Глухо. Напряжённо. Как будто каждое всхлипывание могло быть зафиксировано системой. Он не позволял себе этого никогда. Даже, когда все случилось. Но сейчас... сдержаться означало бы сломаться окончательно.

***

— Я знал, что со стариком что-то не так, — сказал Когами, прикуривая сигарету и беря в руку одну из своих пепельниц, единственную, что уцелела после утреннего беспорядка. — Он выглядел слишком спокойным. Слишком уравновешенным. Я думал, это возраст, опыт. Жизнь научила не реагировать на всякое дерьмо. Но, видимо… Он не договорил. Просто отпустил мысль в воздух вместе с дымом. — А обо мне знал? — с ухмылкой спросил Кагари, откинувшись на спинку стула. В голосе — легкость, но в глазах мелькнуло что-то более серьёзное. Когами почесал затылок, выдохнул медленно. — Нууу… скажем так, не обращал должного внимания. Кагари скривился. Непонятно, то ли наигранно, то ли по-настоящему. — Полагаю, инспектор Гиноза и исполнитель Масаока не вернутся, — спокойно заметила Кирихара, пролистывая личные дела. Её голос был ровным, но в нём ощущалось лёгкое напряжение. Интуиция подвела. Она не любила, когда случается именно это. И всё же, в данный момент, больше, чем сам Гиноза, её тревожил Когами. В нём было что-то… не то. Если бы он оказался контрактором, да хоть роботом, ей было бы легче. Логичнее. Такого человека можно было бы классифицировать, занести в таблицу, наблюдать. А он — ускользал. Слишком живой для машины. Слишком рациональный для человека. — Личная драма, — пожал плечами Кагари, глядя в потолок. — Не первый раз, не последний. Кирихара перевела взгляд на него, как раз в момент, когда Сайто вновь активировал отображение звёздных активностей. На экране вспыхнула одна из звёзд. — Мы активно отслеживали ваши мессье-коды последние несколько лет, — сказала она. — И ваша звезда, исполнитель Шусей, светила ярче всего в течение последнего цикла. — Ну что тут скажешь, — с наигранной стыдливостью развёл руками Кагари. — Просто я тут самый яркий. Звезда, как-никак. Когами молча ударил его кулаком в плечо. Коротко, но ощутимо. — Ай! Ну да-да. Я использовал способность. Чтобы отлынивать от работы. Немного. Кирихара прищурилась. Её бровь изогнулась почти в упрёке. — Не самый рациональный поступок для контрактора. — Я бы сказал — рациональней некуда, — парировал он, и снова щелкнул жвачкой. — Почему контракторы вообще работают среди нас, — спокойно, но с нажимом спросил Когами, не отрывая взгляда от Кирихары. — Если они настолько опасны, рациональны и, как вы сами сказали, бесчеловечны… Кто допустил их сюда? И, главное, зачем? Вопрос повис в воздухе. Казалось, он прозвучал тише, чем все предыдущие реплики, но гораздо тяжелее. Кирихара сглотнула. Она и сама задавалась этим вопросом. Ответ был, но он не объяснял ничего. Только подчёркивал: контроль — иллюзия. — На то воля Сивиллы, — сказала она, чуть опустив глаза. — Как я понимаю, контракторы получили допуск к службе в обмен на выгодные условия. Для Сивиллы важны, в первую очередь — возможность наблюдения. Изучения. Они под контролем. Постоянным. Она замолчала на долю секунды, затем добавила чуть тише: — О том, что они среди нас, не знал никто. Ни в первом отделе, ни в техническом, ни в аналитике. Только система. Только Сивилла. И до сегодняшнего дня эта информация не покидала архивов. Даже мы, четвёртый отдел, узнали об этом частично до того момента, пока не открыли личные дела, — её взгляд стал жёстче. — Всем присутствующим будет предложено подписать соглашение о неразглашении. Доступ к этим данным будет строго лимитирован. — Клянусь молчать, — лениво усмехнулся Кагари, приложив два пальца к виску. — Если, конечно, мне не прикажут иначе. Кто знает, что скажет моя звезда. Когами скользнул по нему взглядом. — Для чего наши отделы объединили? — Продолжил Шинья, его голос не был дружелюбен. Кирихара дочитывала его дело. Бывший инспектор. Психопаспорт — нестабильный. Резкое потемнение после гибели напарника. Закрытые материалы. Пластинация — это слово уже давно стало зловещим кодом в ведомствах. Она подняла глаза не сразу. Глубоко вдохнула. — Мессье-коды BK-201 и TT-100, — сказала она. Когами нахмурился. — Что это? Тоже контракторы? — Да, — кивнула Кирихара. — Это две из самых активных звёзд на небосклоне. Они используют свои способности чаще других. Их аномальная активность отслеживается уже несколько лет. И, что особенно важно — они ни разу не были засняты камерами. Их лица неизвестны. Коэффициенты преступности — не фиксируются. Ни одного прямого контакта. Только косвенные следы. Сайто вывел на голограмму кривую — яркий всплеск активности, соответствующий вчерашнему дню. — Мы считаем, — продолжила она, — что взрыв в департаменте английской разведки может быть их работой. — Иголка в стоге сена, — тихо выдохнул Когами. Он смотрел на голограмму, но будто сквозь неё. Кирихара хотела остановиться — чувствовала, как сгущается воздух. Но сказала всё же: — В день, когда погиб ваш напарник… зафиксированы два самых ярких пика на небосклоне. Это были TT-100 и BK-201. Их звёзды светились сильнее всех. Именно в тот день. Тишина. Она увидела, как Когами слегка отстранился назад. Не резко — наоборот, слишком медленно. Как будто воздух стал тяжелее, и любое движение требовало усилий. Дыхание замерло. Она не слышала его, но почувствовала это. — Вы хотите сказать… — Когами посмотрел на неё. Его голос был ниже обычного, почти глухой. — Что его убил контрактор? Он не ждал ответа. Он уже всё понял. В памяти всплыли детали, которые он много лет пытался вытеснить. Уровень жестокости, который не укладывался в человеческую природу. Всё было… слишком. Слишком точное. Слишком хладнокровное. Словно не убийство, а демонстрация. Не человек. Никто из людей не способен на такое. Он выпрямился. Захотелось выкурить ещё одну сигарету — нет, всю пачку. Или разбить что-нибудь. Или найти этого TT-100. Или BK-201. Хоть кого-нибудь из них. И стереть их чертовы звезды с этого фальшивого неба.