Twinkle twinkle little star

      Дождь давно закончился, но улицы ещё пахли мокрой пылью и маслом — в этом районе почти все закусочные держались на жарке и жужжащих вентиляторах. Пахло тяжело, но аппетитно. Хэй, в этой жизни — Ли Шень Шунь, третий год обучения, китайский студент с мягкой улыбкой и неловкими жестами, вытирал столы в углу скромного кафе. Он работал неспешно, ровно настолько, чтобы не вызывать подозрений, но и не слишком старался. — Ли, ты сегодня тихий какой-то, — пробормотал повар из-за стойки на китайском, ловко переворачивая лапшу в вок сковороде. — С девушкой поссорился, а? — он весело подмигнул, пригладив редкую бороду на полном подбородке. Ли мягко улыбнулся, опустив взгляд. — Видимо, я сам до конца не понял, — ответил он. — С женщинами всегда так, — выдохнул мужчина, — никогда их не поймешь. Лучшее заранее извинись, даже если не знаешь за что. — Я постараюсь, — тихо ответил Ли. Повар хмыкнул, не настаивая продолжать разговор. Ли был "хорошим парнем". Никому не мешал. Помогал с заказами. Умел держать себя в руках. Каждое утро Хэй надевал маску улыбки и обычности. Иногда он шел в кампус, отмечался на лекциях, которых никогда не слушал, просто чтобы хоть кто-то однажды видел такого студента. Он покупал дешёвый кофе, ел уличную лапшу — и всё это время не переставал анализировать: кто рядом? кто наблюдает? кто может быть следующей целью? До самого вечера он не выказывал ни намёка на усталость. Поднос в руки, заказ — на стол, приветливая улыбка — к каждому гостю. Он был вежлив, даже когда хотелось просто исчезнуть. Был аккуратен, даже когда голова гудела от фонового анализа: кто вошёл, кто вышел, у кого подозрительно ровная осанка, кому слишком много соли. Это работало автоматически. Он привык следить. К пяти он освободился. Смену сдал другому официанту, не выронив ни слова больше, чем нужно. На выходе его окликнул повар — плотный мужчина с вечно масляным фартуком и кантонским акцентом, который порой звучал так, будто сам смеялся над собой. — Ли! Подожди! — он вытянул руку с пакетом. — Возьми, это тебе. Оставшееся с ужина. Суп и немного лапши. И рис с яйцом. Там тушеное мясо, — он показывал пальцем внутрь пакета. — Не стоит, спасибо, — вежливо отозвался Хэй, уже зная, что спорить бессмысленно. — Стоит, стоит. — повар хлопнул его по плечу, почти отечески. — Ты слишком худой. Надо больше есть. Ты в чужой стране, должен быть сильным, как дракон, понял? — Понял, — сдержанно кивнул Хэй, прижимая пакет к груди.       Путь домой занял минут двадцать. Узкие улицы с вечно мигающими уличным фонарями. Запах дыма, тени висящих проводов. Он шёл, не привлекая внимания, будто действительно был тем, кем казался — обычным студентом с уставшей спиной и бесплатным ужином в пакете. Дом был ничем не примечательный. Старый бетонный пристрой с квартирами, где половина ячеек на почтовом стенде пустые. Ключ щёлкнул в замке, и он поднялся по тёмной лестнице. Квартира находилась на втором этаже. Табличка на двери выглядела так, словно кто-то сам вручную подкрасил стертые цифры: 201. Цифры, в которых кто-то другой, более наблюдательный, мог бы увидеть иронию. BK-201. Он взглянул на них на секунду дольше, чем следовало, затем толкнул дверь плечом. Внутри — пустота. Холодный свет. Серые стены. Никаких фотографий. Ни запахов, ни шумов. Только тишина. Он поставил пакет на стол. Медленно развернул упаковку. Пар поднимался из супа, окрашивая воздух в лёгкий привкус соли и масла. Быстро съев суп, не тратя ни секунды на вкусовые нюансы, он поднялся. Еда — не удовольствие. Это необходимость. Для большинства контракторов — условность. Для него — топливо. Использование электричества сжигало энергию с неестественной скоростью. Два удара — и в организме падал уровень глюкозы. Несколько секунд перегруза — и тело становилось ватным. Поэтому он ел всегда, как только мог. Много, быстро, с точным расчётом на следующие часы. Кто-то мог бы принять это за плату. Но у Хэя не было платы. Он — исключение. Один из немногих. Контрактор без платы. Это не делало его сильнее. Это делало его опаснее. Потому что не было ничего, что сдерживало бы его после активации способности. Ни боли. Ни отвращения. Ни ритуала. Только расчёт. Пустая упаковка мягко зашелестела, когда он выбросил её в ведро. В этот момент гарнитура на столе завибрировала, едва уловимым гулом заставив тень на стене вздрогнуть. Он надел её молча. Контакт установился мгновенно. — Наконец-то, — голос Хуана был раздражён, — ты не знаешь, где этот шерстяной ублюдок? Хэй молчал. — Мао пропал. Не отвечает. Исчез с радаров. Ушёл из радиуса. Ничего. Пауза. — Найди его и побыстрее. У нас на хвосте кто-то из аналитиков. Я не хочу, чтобы они вышли на него первыми. Если он перезагрузился или сбежал — у нас проблема. Пусть Инь найдет его. Хэй кивнул, зная, что Хуан не увидит его и отключился.       Он вышел на улицу, когда город начинал засыпать. В этом районе улицы по вечерам пустели особенно быстро — тусклый свет от полупотухших вывесок, запертые двери, и вездесущий запах старого мусора, который словно въедался в одежду. Табачная лавка у станции казалась живой только потому, что в окне сидела она. Инь. Неподвижная, как фарфоровая кукла. Лавка давно не работала официально — это было прикрытие, которое никто не трогал. Пыль на стекле, старая вывеска, заклеенные бумажкой цены, в которых никто не разбирался. Инь сидела так, будто родилась в этом месте. Сложенные руки, спокойное лицо, платье сиреневого цвета с чёрной накидкой. Она не двигалась. Даже почти не моргала. Но он знал — она чувствовала его приближение с первого шага. Он поставил на прилавок небольшой пластиковый контейнер. Остатки риса и лапши. Ему не хотелось показывать, что он может проявлять заботу, но он проявлял. Приносил еду, даже купил Инь хороший футон и одеяло, чтобы она не мерзла. Синдикат не заботился о куклах — это был расходный материал. Но Хэй однажды подумал о том, какой она была до. Как Инь стала куклой? Это врата или ее похитили и стерли с помощью М.Е? У нее были родные, были те, кто любил ее? Как были и у него когда-то. Она коснулась контейнера тонкими пальцами. — Привет, Хэй, — раздался ее тихий голос. — Мао пропал, — произнёс он в ответ голосом Жнеца. Не так, как говорит Ли Шень Шунь, и даже не так, как говорит сам Хэй. Ему просто не нравилось показывать ей, что он может заботиться. — Последний сигнал был возле железнодорожной станции Сэндзоку-Икэ. Хуан не может выйти на связь. Хочет, чтобы ты посмотрела. Она слегка наклонила голову в сторону, не прямо на него. Вряд ли она видела его лицо. Инь аккуратно подвинула к себе стеклянную миску с водой, стоявшую рядом на прилавке. Тонкий звон керамики по дереву почти растворился в вечернем воздухе. Она опустила в воду пальцы. Движение было тихим, как всё в ней. В этот момент, в луже неподалёку, за пределами уличного фонаря, что-то дрогнуло. Хэй, не двигаясь, наблюдал. Плёнка воды задрожала, и из её глубины поднялось светящееся голубовато-серебристое пятно — дух-наблюдатель. Оно колыхалось в воздухе, будто пламя, и если бы кто-то другой оказался рядом, он бы ничего не увидел. Но он — видел. Дух скользил по лужам, задержался, словно сомневаясь. Не торопился уходить. Просто завис, как будто искал не координаты, а... кого-то. Хэй знал, что когда Инь "видит", она делает это через духа. Он — её глаза. И сейчас она, смотрела на него. Дух остался чуть дольше, чем было нужно. Это был почти незаметный момент. Но Хэй почувствовал его. Как будто кто-то внимательно всматривается в тебя в тишине — без враждебности, без эмоций. Просто… присутствует. Он не отвёл взгляда. Не двигался. Дух исчез. Осталась только лужа. Несколько минут тишины. Инь не говорила. Только сидела с влажными пальцами над миской, а Хэй стоял напротив, будто страж. — Пятьсот тридцать метров юго-восточнее от точки потери сигнала, — произнесла она наконец. Голос ровный, как всегда. Никаких оттенков. Только факт, — кладбище. Он кивнул. — Спасибо, Инь.       Улица перед ним была погружена в полутень. Здесь — на окраине 19-го сектора — не работали городские дроны. Камеры на углах давно вышли из строя, а мобильные сканеры не ловили сигнал: слабое покрытие, официально признанное «неприоритетным». Для большинства — забытая зона. Для тех, кто знал, как сливаться с тьмой — идеальное укрытие. Именно по этой причине синдикат выбрал этот район. Здесь находилась квартира Хэя. Здесь сидела Инь. Здесь можно было быть никем — не вспыхивать на экранах, не оставлять цифрового следа. Полиция сюда не заходила. Сивилла смотрела сквозь это место, как сквозь рваную ткань в идеально отглаженной форме.       Хэй шёл по улице, не оставляя ни звука. Он знал, что через пару кварталов снова начнётся зона наблюдения. И тогда снова придётся быть Ли. Студентом. Человеком. Но пока — он был жнецом и он шел на неофициальное задание. Он не думал о том, что могло случиться с Мао. Тот исчезал. Иногда — на часы. Иногда — на сутки. Но всегда возвращался. Пусть и не по приказу, а по собственному внутреннему графику. Он был осторожен. Нелоялен, но предсказуем. Так же, как и Хэй. Они были слишком разные, чтобы сойтись — и слишком похожи, чтобы предать друг друга. Он не бежал. Не торопился. Но шаги были выверены, и движения — лёгкие. Он сел в поезд на станции Хигаши-Оогимати, где камеры редко фиксировали пассажиров в ночные часы. Линия старой постройки, слабое покрытие, редкие патрули. Он проехал пять станций, не поднимая головы. Сидел ближе к двери, притворяясь уставшим студентом. Несколько человек в вагоне — кто-то в наушниках, кто-то с закрытыми глазами. Один взгляд скользнул по нему — и тут же ушёл. Он был слишком обыденен, чтобы привлекать внимание. Он соскочил на Сэндзоку-Икэ, одну из немногих станций в этом секторе, откуда рукой подать до старого кладбища. Здесь почти не было камер, а те, что стояли — давно не передавали сигнал. Территория считалась нерентабельной для наблюдения. На выходе он свернул не на основную дорогу, а вбок — по тропинке, скрытой между живыми изгородями. Она вела к ограде кладбища, старому, где надписи на некоторых табличках давно стерлись, а трава пробивалась даже сквозь гравийные дорожки. На воротах сидел охранник — сонный, сгорбленный мужчина в форменной куртке. Внутри его крошечной будки горел синий свет монитора. Хэй замер на несколько секунд, оценив ситуацию: камер нет, фонари не работают, человек в будке увлечён дешёвой драмой на экране. Он перемахнул через забор бесшумно. Пальцы точно легли на перекладину, тело перекинулось за долю секунды. Приземление — в траву, без шороха. Теперь — тишина. И только слабое жужжание фонарей где-то на границе территории. Хэй шёл между рядами. Ориентировался по словам Инь. — Пятьдесят метров юго-восточнее, — тихо говорила она. Каменные надгробия выстроились как ряды солдат, покосившихся и молчащих. Некоторые с потёртыми иероглифами, другие с яркими пластиковыми цветами. Он остановился у одного из них. Не потому что это была цель. А потому что имя на памятнике показалось знакомым. Он взглянул на него. Долго. Не моргая. Кто-то, кто когда-то фигурировал в досье. Или просто кто-то, кого он однажды убил. — Двадцать метров, за стелой, — вновь тихий девичий голос. В сумерках он увидел черный шерстяной комок, свернувшийся у подножия забытой могилы. Он остановился, молча, взгляд скользнул от фигуры кота к табличке на камне. Имя было едва различимо, стёрто дождём и временем: Рикардо Гарсиа. Ниже — размытые годы жизни. Никому не важные. Камень зарос мхом, рядом не было ни цветов, ни следов ухода. Только трава примята — словно кто-то, вроде кота, всё же лежал здесь время от времени. — Так и знал, что этот старый хрыщ пошлет Жнеца по мою душу, — Мао недовольно забил хвостом и повернул голову к Хэю. Тот не ответил, он лишь подошел поближе и сел рядом, — мог бы и сам поднять свою жопу. — Кто этот Рикардо Гарсиа? — спросил он спокойно. — А тебе есть дело? — раздраженно усмехнулся Мао. Хэй посмотрел на него вопросительно, будто говоря “да, есть, но ты знаешь, что я не скажу этого вслух”, — это я. — Ты? — переспросил жнец. — Мое тело… Взрывчатка в машине, — Мао замолк, будто ему больно тяжело вспоминать это, — знаю, контракторы не испытывают тоски, но это будто… будто ты пытаешься вспомнить, какого это. Не испытываешь это по-настоящему, — Мао сел и лизнул лапу — кошачья сущность на секунду взяла верх, — понимаешь о чем я? — Понимаю, — тихо ответил Хэй. Он понимал. Он знал это чувство. Ему все еще снились кошмары, но он твердил себе, что контракторы не видят снов. Ему было тяжело признать, что с ним что-то не так. — Неужели, — удивился Мао, — наш Черный Жнец знает, что такое тоска? — в его голосе слышался сарказм и недоверие. Хэй коротко посмотрел на него и опустил глаза вниз. — Не знаю, ты думаешь то, что чувствуешь ты — тоска? — парировал жнец. — Не та, что люди чувствуют по отношению к погибшим родственникам или возлюбленным. Лишь та, что все мы чувствуем после появления врат в Японии. Мао замолчал, продолжая смотреть на свое имя на потертой табличке. — Всегда хотел спросить, — продолжил он, — как ты получил это прозвище? Черный жнец.. знаешь, звучит эффектно. Что контрактор должен сделать, чтобы получить такое? — Мао усмехнулся. Он никогда раньше не интересовался напарником, не задавал вопросов. Он слышал лишь слухи и этого было достаточно. — Я не был контрактором, — сухо ответил Хэй, сорвав травинку и покрутив ее в руках. Мао задал вопрос вскользь, раз уж они здесь и Жнец впервые не рвался уходить. Потому совсем не ожидал ответа. — То есть, будучи человеком ты стал Черным Жнецом? — удивился кот. — Я просто защищал сестру, — Хэй прикрыл глаза. Он вновь видел звезды — сотни, падающие с неба вниз. Фальшивые, холодные звезды – проклятые души. Он был человеком, тогда, в южной америке. Но делал вещи страшнее, чем любой контрактор — он убивал хладнокровно будучи человеком. Будучи подростком. Он никогда не задумывался о ценности чужой жизни. Потому что всегда было правило: убей или будь убитым. И он не имел право на смерть. Он получил прозвище — чёрный жнец. Он был быстр и непоколебим. Ему было плевать — мужчины, женщины, дети. У него была цель. Он оправдывал свои действия защитой сестры — Пай. Если бы не он, она бы погибла в той войне, потому что ее платой был сон. Глубокий, иногда на полчаса, а иногда и целые сутки. Каждый раз после использования способности. ОН был рядом всегда. А потом случился коллапс. Он видел, как сотни звезд падают, тонут в озере, а среди них она – Пай. Она оборачивается и улыбается ему — “Помнишь как мы смотрели на звезды в детстве?”, а потом на секунду он слепнет от вспышки и все пропадает. Все, что он помнит — он где-то в восточной европе, один, вдруг осознав, что он больше не может переживать за сестру, за себя. Понимая, что эмоции теперь воспоминание, а не то, что он испытывает на самом деле. И ее больше нет. Он не знает, где она и не знает, должен ли ее искать. Все потеряло смысл. — Ты помнишь, что случилось в Южной Америке? — вскользь поинтересовался Мао, раз уж зашла тема. — Все-таки десять лет назад мир изменился для всех. — Нет. Когда меня нашел Синдикат в Восточной Европе, они сообщили, что Южной Америки больше нет, — контрактор поднялся. Пора было уходить. — Как ты там оказался? — Мао повернул голову на бок, но Хэй больше не говорил, он пошел к выходу, — Пожалуй, не стоит сообщать Хуану обо всем этом, — Мао отряхнулся и побежал по заросшей дорожке вперед. Хэй молча кивнул, в последний раз взглянув на камень. Он знал, что Мао тоже не имеет платы за контракт — он заплатил сполна, потеряв свое тело. А Хэй заплатил всем, чем дорожил и врата не требовали больше. Его это устраивало, когда он не начинал вспоминать тот кровавый сон о звездопаде где-то в Южной Америке.