Twinkle twinkle little star

      Лампа под потолком гудела, тонким, почти болезненным светом окрашивая серый бетон. Гу Сун Чхве сидел за терминалом, вполоборота ко входу, на его лице — усталость, тень раздражения и напряжённая готовность. Макишима шагал по комнате медленно, напевая едва слышно старую детскую песню: Ты сияй, звезда ночная, Где ты, кто ты — я не знаю. Высоко ты надо мной, Как алмаз во тьме ночной.       Чхве прикрыл веки, слушая приятный тембр голоса Сёго. Он ощущал прохладное, гладкое покрытие киберимплантов на месте глаз. Слепота не была его слабостью, она была новым способом видеть. Имплатны не давали того, что дают человеческие глаза и он почти не помнил какого это — видеть мир, как обычный человек. Подключение к мозгу обрабатывает картинку в миллионы раз быстрее, анализирует ее. Он потерял зрение ещё ребенком: в ту ночь, когда грузовик врезался в машину его семьи на съезде с трассы, в панике эвакуации. Они бежали из Кореи, охваченной войной с Китаем, надеясь укрыться в Японии — острове изоляционизма, где внешняя политика давно уступила место внутреннему контролю. Чхве получил серьезные травмы, но все выжили — это было чудесным спасением, думал он тогда. Чхве был гением. Уже в двенадцать лет мог взломать любую городскую подсистему, не вставая с постели. Его ждал бы путь к вершинам — лаборатории, исследовательские программы, безопасность. Но с детства Чхве видел кошмары и просыпался в поту. С детства он не мог найти себя в обществе, поладить с ровесниками. Он был никем среди людей. А Сивилла не нуждалась в таких, как он — нестабильных, не умеющих быть частью потока. Ему было тяжело. Он все время ощущал себя одиноким, а потом его родителей признали потенциальными преступниками — за взгляды, за убеждения, за страх. И он остался по-настоящему один. А затем был Макишима. С первой минуты — это была не дружба. Не идеология. Это была ясность. Гиперрациональность одного узнала в другом нечто родственное. Чхве увидел в нём силу, которая была где-то внутри него самого, но спала. Макишима был воплощением этой силы — смелый, непрогибаемый, жестокий. Они не были равны. Но Чхве этого и не хотел. Он следовал за ним. Всегда. И сейчас — тоже.       Макишима шагнул к нему ближе, остановившись за спиной. На экране перед Чхве мягко переливались кластеры кода, как отражения фонарей на чёрной воде. — Восемьдесят пять процентов новостных сетей уже вырезали репортаж о теракте, — отозвался он сухо. — Сивилла перехватывает контент раньше, чем он уходит в трансляцию. Чхве пролистал сводки новостей и наткнулся на фотографию из сгоревшего здания. — Twinkle twinkle little star, — пробормотал он. — Ты оставил это специально? Макишима хмыкнул, даже не взглянув на экран. — Нет. Просто слова для платы. Они застряли в голове. И если кто-то теперь будет думать, что в этом глубина, звёзды, послания… Пусть думает. Иллюзия смысла — страшнее истины. Он обошел кресло и прислонился бедром к краю стола, решив перевести тему. — А представь, если Сивилла больше не сможет чистить инфопространство? Если видео будет появляться повсюду одновременно. Если алгоритм не справится. Он наклонился ближе, голос стал мягче, тише, почти как шёпот: — Что, если мы откроем всем глаза? Чхве мельком взглянул на него. — Ты хочешь устроить утечку? Фронтальные сервера накроются. Это чёрный день для любого маршрутизатора в этом городе. — Нет, — Макишима потер нечто невидимое меж своих пальцев, смотря на них. — Я хочу не утечку. Я хочу доступ. Без фильтров. Без блоков. Прямое подключение к даркнету для всех. Чтобы любой школьник мог зайти в интернет и увидеть все самое мерзкое, что есть в сети. Чхве медленно откинулся на спинку стула. — Это уничтожит общественную гигиену. Сканеры сойдут с ума. Коэффициенты преступности поднимутся лавинообразно, — сказал Чхве восторженно, немедленно открыв консоль. Идеи Макишимы вдохновляли его. — Именно, — Макишима улыбнулся. — Сивилла захлебнётся в собственном анализе. Чхве переключал экраны, запускающие интерфейс распределённых прокси и туннелей. Пальцы скользили по клавишам с отточенной грацией, будто клавиатура была продолжением его нервной системы. — Доступные протоколы я буду спускать с внешних серверов — Бразилия, Индия, несколько ретропанков из Европы. Всё подстрахую зеркалами. Если кто-то и попытается перекрыть трафик, у них просто не хватит рук, чтобы его удержать, — он говорил, почти мурлыча, будто предвкушая симфонию цифрового хаоса. — Ты знаешь, Чхве, — сказал Макишима, не сводя взгляда с экрана, где мелькали строки на темном фоне, — я всегда думал, что страх — единственный универсальный язык. Люди готовы жить в безопасности, пока её иллюзия не разбита. Но дай им правду — и они сломаются. Или пробудятся. Чхве через несколько минут, наконец, зашёл в Даркнет. Интерфейс терминала раздвинулся, выведя на поверхность серую сетку серверных маршрутов. Он проскочил несколько привычных площадок: оружие, подделки, рынок медикаментов. Всё казалось обыденным, почти стерильным. Но дальше началось настоящее. — Смотри, — тихо сказал он, больше для себя, переходя на защищённые архивы с закрытых узлов. На экране вспыхнули видеозаписи — грязные, сырые, снятые на ручные камеры. Неигровое насилие. Реальные крики. Расчленённые тела. Лица, искажённые ужасом. Казни картелей. Снафф. Военные казни. Женщины, дети. Всё, что никогда не допустили бы японские фильтры. То, о существовании чего идеальный японский гражданин даже не подозревал. Макишима заворожённо наблюдал за резкой сменой кадров. Его лицо оставалось спокойным, почти умиротворённым. В этих записях не было драматургии, не было морали. Только боль. Реальная. И именно потому — неподдельная. — Это прекрасно, — сказал он тихо, даже нежно. — Настоящее. Не отполированное Сивиллой. Никакой ложной человечности. Просто жизнь, жестокость, как она есть. Чхве не отрывался от работы: — Это увидят все. Мне нужны лишь пара дней, чтобы все устроить. Мы пустим этот канал по городским новостным серверам. Автоматическая рассылка, подложка под нейтральные мета-заголовки, фальшивые уведомления — я замаскирую все так, что Сивилла сойдет с ума. Пара ложных флагов — и всё посыплется. Выстроенная ей система фильтрации сгорит дотла. Макишима посмотрел на него. Его улыбка не выражала радости — только ясную, хищную осознанность. — Убедись, что даже младшеклассник получит ссылку. Чхве усмехнулся: — Вплоть до рассылок на детских сайтах.

***

      Голограмма на панели мигнула, затем стабилизировалась: в воздухе зависло фото обугленной стены, где среди копоти, как шрам, проступала неровная надпись: "Twinkle twinkle little star" Размашистая, но дрожащая, будто писалась в спешке. — Это… песня? — Мисаки стояла, скрестив руки, в глубокой задумчивости. — Детская, — кивнул Когами. Он прислонился плечом к стене и смотрел на проекцию с тем же лицом, с каким смотрят на свежие улики на месте преступления: спокойно, чуть цинично, внимательно. — Для чего контрактор оставил бы что-то подобное? — спросила она. — Или тот, кто с ним был, — поправил Масаока, облокотившись на край стола. — Почерк эмоциональный. Импульсивный. — То есть не контрактор, — подвёл Кагари. — Возможно. Но мог и приказать, — тихо добавила Кирихара. — Или внушить. — Что-то вроде послания? — Сайто подошёл ближе, покрутив в руках пульт для голографического устройства. — Нам или кому-то другому? — Это может быть аллюзией, — пробормотал Когами. — Или шифром. "Twinkle twinkle"… TT. Мессье-код? — TT-100? — Мисаки подняла взгляд. — Вы думаете, он… подписался? — Или он просто водит нас за нос, — буркнул Масаока. — Любой идиот может изобразить загадку. — Но контракторы не идиоты, — возразила Кирихара. — И не пишут детские стишки. Значит, писал человек. — Или тот, кто хочет, чтобы мы думали, что писал человек, — добавил Когами, не меняя тона. Мисаки ненадолго замолчала, но выдохнула, разведя руками: — Это может быть оскорблением. "Little star". — Недооценка? — уточнил Масаока. — Или издёвка. Нам в лицо. Сивилле в лицо. "Как мало вы знаете", — сказала она почти шёпотом. — Кто-нибудь помнит строки дальше? — Twinkle, twinkle, little star, How I wonder what you are! Up above the world so high, Like a diamond in the sky, — Когами негромко пропел и прокашлялся, стесняясь своего японского произношения. — Идеально, — прошептала Мисаки, — how I wonder what you are… — Любопытство, — Масаока кивнул. — «Как я хочу знать, что ты такое». Прямо в точку. — Но в то же время — дистанция, — заметил Сайто, переключая проекцию на звездную карту. — «Up above the world so high» — не дотянуться, не достать. — А значит, — Когами чуть наклонился вперёд, — он, кто бы это ни был, не просто издевается. Он наблюдает. Сверху. С позиции силы. — Контракторы ведь и появились после «небесного» явления, — вставил Кагари, — ложное небо, звёзды, врата… вся эта фигня поэтичная. Может, для кого-то это больше, чем просто аномалия. — Для кого-то это религия, — холодно сказала Кирихара. — Или философия. Особенно если он считает себя выше людей. — Или не считает себя человеком вовсе, — подытожил Когами. Они замолкли. На мгновение в помещении воцарилась тишина, нарушаемая лишь едва слышным гудением голографических проекторов и шагами дронов по выжженным этажам. Кирихара провела пальцем по краю планшета в руках. — Мы не знаем, с кем имеем дело. TT-100 не просто контрактор. Он символ. А может, — её голос стал тише, — даже предвестник чего-то большего. Когами посмотрел на неё, прищурился. — Вы верите в это? — Я верю в факты. И факт в том, что один человек смог взорвать посольство, уйти незамеченным, оставить послание и заразить им нас всех. Масаока усмехнулся, устало, но не насмешливо. — Знаете, иногда я скучаю по простым преступникам. Тем, у кого был мотив и нож в руке. — А теперь у них мессье-код и философия, — кивнул Кагари, лениво разведя руками. — Далеко зашли. Кирихара смотрела на проекцию надписи. В глазах её отражался белый текст мессье-кодов, как тлеющий шрам на тёмном фоне. — Найдите мне всё, что связано с этой песней, — тихо приказала она. — Кто её пел. Где она звучала недавно. Она не была уверена, зачем. Но нутро подсказывало — это не просто надпись. Это нить. И кто-то хотел, чтобы они за неё потянули, хоть и неизвестно к кому именно она вела.

***

      День в отделе прошёл на удивление спокойно. Никаких тревожных вызовов, никаких новых следов ТТ-100. Кирихара сидела в своём кресле, прислонив подбородок к тыльной стороне ладони, скользя взглядом по голограмме над столом. Личные дела исполнителей. Поведенческие отклонения. Статистика применения способностей. Она вчитывалась в каждую строку, будто ища в них доказательство, что всё ещё контролирует ситуацию. Масаока, углубившись в архив старых расследований, не поднимал головы больше часа. Кагари сидел в наушниках, вращая в воздухе тактический нож, как будто от скуки выучил весь его вес и баланс наизусть. Сайто скидывал в терминал данные с дронов — надпись на стене, повреждённые стены, структурный след термического давления. Никаких новых нитей. Только ожидание. Ближе к шести часам вечера вызов всплыл неожиданно — обычный приглушённый сигнал системы: резкое помутнение психопаспорта в жилом секторе за восточным районом. Мужчина, сорок лет, не судим, внезапный всплеск агрессии. Вероятно, алкоголь. Возможно, стресс. — Сами поедем? — спросила Кирихара, проглядывая рапорт. — Маловероятно, что серьёзно, но... проверка должна быть. Молчание. Масаока не поднял головы. Кагари сделал вид, что не услышал. Даже Сайто, обычно старательный, поёрзал на месте, продолжая смотреть в терминал. И тогда Когами, молча, без слов, потянулся к пачке сигарет, оставленной на краю стола. Взял одну, постучал по краю и только после этого заговорил: — Я с вами. Он не смотрел на неё, просто поднялся и пошёл к выходу, слегка разминая плечи. Кирихара вздохнула и встала следом. — Поехали.       Небо постепенно темнело, пропитывая город вязкой тенью над крышами. Кирихара вела осторожно — не потому что боялась скорости, а потому что рядом сидел Когами, и теперь, когда они остались наедине, напряжение стало ощутимым, как разряженный воздух перед грозой. Машина тихо гудела, укрытая от назойливых сигналов Сивиллы — Кирихара предпочитала ездить без автопилота. Когами молчал. Он сидел, уставившись в окно, словно искал что-то за стеклом — в отражениях, в линиях домов. Кирихара краем глаза наблюдала за ним. Не за выражением лица — за тем, как он держит себя. Плечи прямые, но чуть расслабленные. Взгляд упрямо отведён в сторону. Всё тело в постоянной готовности, но не боевой, скорее внутренней, защитной. — Вы всегда так делаете? — спросила она, нарушая тишину. — Что именно? — Вскакиваете первым. — Удобная стратегия, — он едва заметно усмехнулся. — Лучше, чем долгие споры, кто пойдёт. Она кивнула, не отрывая взгляда от дороги. Поворот. Фонари мелькнули вспышками на его лице. — Я всё ещё не знаю, как к вам относиться, — честно сказала она. — Вы были инспектором. Теперь — исполнитель. И всё ещё держитесь так, как будто ничего не изменилось. — А по-вашему — должно? — Вы под прицелом доминатора. Каждый день. — Как и вы, Мисаки-сан. Только в переносном смысле. Он повернулся к ней, в его серых глазах читалась тоска и Кирихара задержала дыхание, быстро метнув взгляд обратно на дорогу. — У вас тоже есть предел. Только он не измеряется числом — он приходит ночью, когда вы засыпаете. Или когда в машине становится слишком тихо, и вы вдруг осознаёте, как легко всё могло бы закончиться. Кирихара сжала руль чуть крепче. Он говорил слишком спокойно. Словно описывал нечто, что и сам чувствовал. — Вы думаете, у контракторов есть этот предел? — спросила она. — Нет. Но, возможно, в этом и разница. Машина скользнула по развязке. Впереди начинались ряды тепло освещённых кварталов. Район, где она выросла. — Не хотелось бывать в этом районе, — пробормотала она. — Слишком много призраков прошлого. — А я не знал, что вы отсюда, — ответил он, не дав ей уйти в молчание. — Мы с Канами из астрономического учились вместе. Я была лучшей. Она — самой счастливой. — Завидуете? — Иногда. Думаю, все чему-то завидуют. Вы ведь тоже, кажется, порой, завидуете. Он прищурился. — Кому? — Контракторам. Свободе от страха. От эмоций. — Свободе от страха? Пожалуй, — согласился исполнитель. Она вспомнила, как Сайто сказал эти слова. Как будто Когами сам о них не знал — но теперь подтвердил. В машине стало тихо. Ни один из них не повернулся к другому, но между ними что-то осело — не напряжение, а принятие. Не союз, не доверие. Но понимание. — У вас есть любимое место в этом районе? — неожиданно спросил Когами, когда они уже въезжали в центральный район. — Китайская забегаловка на перекрёстке. Там редко бывает людно. — Идёт, — кивнул Шинья, — заскочим туда после того, как разберемся с пьяницей? — Идёт, — едва заметно улыбнулась Кирихара.       Двор, куда вел вызов, был тёмным, грязным и влажным — лужи и запах сырости не исчезали. Они нашли мужчину возле полуразрушенной подстанции. Он сидел, привалившись к стене, издавая бессвязные ругательства, а рядом валялась наполовину пустая бутылка дешёвого саке. Цвет его психопаспорта плясал между тревожным жёлтым и оранжевым. Кирихара достала доминатор и навела на человека перед ней, услышав оповещение системы. "Тору Катаро. Коэффициент преступности 191. Принятие мер разрешено. Выбран несмертельный режим "парализатор". Мужчина повалился на бок с глухим стоном. Пару секунд она стояла, глядя на него, потом выдохнула и убрала оружие. — Надеюсь, он не проснётся до утра, — пробормотала она, пока Когами махнул рукой подъезжающей машине центра реабилитации. — Он не проснётся, — отозвался тот. Позади них, у входа в переулок, выстроились два наземных дрона. Голограмма на них имитировала круглые «головы» с застылыми лицами маскотов — одним взглядом между мультяшной улыбкой и системным наблюдением. Над головами вращалась голографическая лента с надписью: «Проход временно ограничен. Просим сохранять спокойствие.» Раз в минуту один из них произносил дружелюбным, почти детским голосом: — Внимание! Бюро общественной безопасности просит вас соблюдать дистанцию! Мужчина на асфальте не двигался. Двоим сотрудникам реабилитационной службы не понадобилось и пяти минут — они отсканировали его психопаспорт, загрузили носилки и подняли платформу обратно в фургон. Кирихара наблюдала за ними в молчании. Только когда двери машины захлопнулись, она выдохнула, чуть тронув пальцами ворот. Когами стоял в нескольких шагах, прислонившись плечом к поручню ограды. Он закурил, выдохнул медленно, глядя на удаляющийся проблесковый маячок. — Иногда такие выезды… помогают, — произнёс он. — Помогают? — она повернулась к нему. — Да. Всё просто. Нет серых зон. Действуете по протоколу, получаете результат. Не нужно спорить с системой. Он отпустил сигарету, глядя, как она тлеет у его ног. — Хотелось бы, чтобы всё было так однозначно. — Это вас успокаивает? — уточнила она. — На несколько часов — да. Дроны все еще продолжали стоять, отрабатывая свой протокол. Один из них снова произнёс: — Внимание! Бюро общественной безопасности просит вас соблюдать дистанцию! Кирихара кивнула в сторону улицы: — Вернёмся в башню? — Не сразу, — Когами повернулся к ней, улыбнувшись. — Если предложение по поводу китайской забегаловки всё ещё в силе. Она немного удивилась. Не фразе, а его тону: слишком мягко и дружелюбно. Просто предложение провести остаток вечера чуть более по-человечески. — В силе, — сказала она. — Покажу, где вкусный кислый суп. Хотя интерьер, предупреждаю, не самый лучший. — Я не часто бывают в мишленовских ресторанах, я ведь исполнитель — усмехнулся Когами. Они направились к машине, шагая синхронно, без суеты. Позади остался переулок, дроны и дежурный голос — всё, что напоминало о системе, которую они оба — в разной степени — давно перестали считать безупречной.       Китайская забегаловка на перекрёстке оказалась именно такой, как описывала Кирихара: облупленная вывеска с красными иероглифами, мигающий фонарик над входом, и тяжёлые занавески, скрывающие от улицы запах обжаренного имбиря и масла. — Здесь, — сказала она, останавливаясь, и впервые за день её голос звучал… спокойно. Они зашли внутрь.       Колокольчик над дверью звякнул. Помещение было небольшое, с несколько столов с накрахмаленными скатертями, треснувшая плитка на полу, стойка у кухни с манэки-нэко, за которой работал полный мужчина в фартуке, с начавшими седеть волосами и широким лбом. Он переговаривался с молодым официантом — стройным, черноволосым, в светлой рубашке с закатанными рукавами. Официант прекратил беседу и направился ко входу, завидев вошедших. — Добро пожаловать, — улыбнулся он, сказав на японском с лёгким акцентом. — Для двоих? Кирихара кивнула, улыбнувшись в ответ. — У окна, если можно. — Конечно, — официант сделал лёгкий поклон и проводил их до стола. Когами, как обычно, держался чуть поодаль, но взгляд его скользнул по лицу официанта. Он не сводил глаз слишком долго, что показалось неестественным, будто пытался внимательнее рассмотреть вошедших. Шинья сказал себе, что переутомился, но все равно не мог избавиться от ощущения: что-то не так. — Что-то не так? — тихо спросила Кирихара, когда они сели. Будто прочитала его мысли. Когами откинулся на спинку стула. — Просто странное ощущение. — У вас их слишком много. — Именно поэтому я всё ещё жив.       Они просидели в ресторане почти два часа. Еда оказалась неожиданно вкусной: суп был горячим, с ярким кисло-сладким акцентом, лапша — тягучая, ароматная, с насыщенным бульоном. Обстановка была простая, но не отталкивающая: старые пластмассовые стулья, выцветшие картинки блюд на стене, ритмичная кантонская баллада на фоне. И, почему-то, это было именно то, что им сейчас было нужно. Когами позволил себе второе пиво — впервые за долгое время он находился вне здания Бюро Общественной Безопасности и не чувствовал себя на пределе. Кирихара с аппетитом доедала свою порцию. Он с интересом наблюдал, как она методично разделывает остатки лапши. — Для такой хрупкой на вид женщины у вас удивительный аппетит, — заметил он, лениво вращая стакан. — Вы же не думали, что я питаюсь воздухом, не так ли? — она усмехнулась. — Учитывая, сколько времени вы проводите за расследованиями, я бы не удивился. Она поставила палочки в пустую миску и откинулась на спинку стула. На лице появилась редкая мягкость. Её глаза, под строгой оправой очков, были чуть усталые, но не напряжённые. И в этот момент она, похоже, позволила себе сделать то, что не позволяла никому в отделе — перестать быть сотрудником БОБа. — Могу я задать вам личный вопрос? Когами чуть приподнял бровь. — Если не спросите, вы всё равно будете думать о нём. — О деле пластинации, — сказала она прямо, не отводя взгляда. — Всё, что я знаю — из урезанных записей. Ваш психопаспорт помутнел. Ваш напарник… погиб. Но это всё, что дают нам в базе. А я хочу знать, почему это дело было для вас настолько важным, что вы не смогли остановиться. Он замер. Словно всё в нём на секунду выровнялось, обострилось — и замолчало. Снаружи мимо проехал автомобиль, и отражение его огней скользнуло по оконному стеклу. В этом коротком отблеске лицо Когами казалось жёстче. И в то же время — абсолютно человеческим. Он отставил стакан. — Потому что я видел, что это был не просто убийца. — А кто? — Человек, который знал, что делает, и делал это не ради удовольствия. Он посмотрел на неё — и в его взгляде больше не было иронии. — Он делал это, чтобы доказать, что может. Что он выше закона. Что система его не видит. Он разрезал тела с той же точностью, с которой Сивилла разрезает судьбы. Только руками, а не доминатором. Кирихара медленно кивнула. — То есть… он был чем-то вроде зеркала Сивиллы? — Он был предупреждением, — произнёс Когами. — Я не хотел просто поймать его. Я хотел… понять, как он стал таким. В конце, я думал, дойду до того, что стану таким же. Она не перебивала. Только смотрела, позволяя словам звучать до конца. И в этот момент он впервые за вечер опустил взгляд. — Но вы — не стали, — сказала она. — Возможно. — Он чуть улыбнулся, будто пытаясь оттолкнуть тяжесть. — А возможно, пока что. Когами посмотрел на пустую миску, потом на часы в углу экрана над стойкой. — Уже почти одиннадцать. Кирихара тоже скользнула взглядом по времени. — Нас, наверное, уже считают пропавшими без вести. — Как бы слухи не поползли, лейтенант, — он усмехнулся. Кирихара слегка смутилась и улыбнулась. Они встали. Официант вышел из-за стойки и вежливо попрощался: — Благодарим за визит. Хорошего вечера. Кирихара кивнула, машинально улыбнувшись в ответ. Когами тоже коротко взглянул на официанта — взгляд был тот самый, сканирующий, тяжёлый, но он ничего не сказал. И вышел первым.       Они шли к машине без спешки. Ночной воздух был прохладным, почти прозрачным после душного зала. Не было нужды говорить — не сразу. Только когда сели в авто и двери закрылись, Мисаки вдруг осознала, что не хочет включать навигатор, не хочет говорить дежурное «в Бюро». Она просто… хотела ещё немного посидеть в этой тишине рядом с ним. Он не был лёгким человеком. Не был податливым. Не был идеальным исполнителем и, возможно, не был идеальным напарником. Но в нём было что-то, что она чувствовала — не с первого дня, но всё чаще: отклик. Нечто близкое. Родное. Он был ей приятен. Не только потому что он красивый, сильный и опасный — мечта любой женщины. А потому что был таким, каким она сама могла бы стать, если бы позволила себе сломаться хоть раз. Она выдохнула и завела двигатель. — Возвращаемся? — тихо спросила Мисаки не зная зачем. Словно сейчас вдруг мог прозвучать ответ в стиле дешевых романов. — Да, — лишь устало ответил Когами. Она кивнула и тронулась. Машина скользнула по пустой ночной улице.

***

      Дверной колокольчик звякнул. Хэй поднял глаза от стойки — и сразу узнал их. Он запомнил их в деталях. Вчера они вышли из сгоревшего здания посольства первыми. Девушка — ровная осанка, длинные каштановые волосы, очки в голубой оправе, тёмно-синий брючный костюм. Мужчина — высокий, в чёрном костюме, с небрежно расслабленным галстуком, тяжёлым шагом и пронзительным взглядом. Бюро общественной безопасности. — Добро пожаловать, — улыбнулся Хэй. Он сделал голос едва ли не приторным. Голос Ли Шень Шуня, не его. Нужно сыграть роль — студент, подрабатывающий по вечерам, наивный и уставший. — Для двоих? — У окна, если можно, — сказала девушка. Хэй осмотрел ее ближе — в кармане виднелся пропуск, на всякий случай. Она улыбалась, но в ней ощущалось напряжение. Не свидание — ужин с коллегой.       Он проводил их до столика, учтиво поклонившись. Мужчина смотрел на него пристально и Хэю было не по себе от серых, как дождливое небо, глаз. Его движения были плавными, выверенными, словно у хищника. От него исходила опасность и это ощущение пробежало по спине слабым разрядом тока. Жнец посмотрел в ответ и понял, что уже видел этот взгляд. Тогда, в переулке, когда взорвал уличный фонарь, эти глаза смотрели на него. Это не инспектор, а исполнитель, от которого бросало в дрожь. Хэй отвёл взгляд чуть раньше, чем положено. Профессионально. Чтобы не вызвать подозрений. Притворившись, что просто смутился, как делает каждый, кто сталкивается взглядом с незнакомцем и продолжил слушать заказ. Он сделал свою улыбку чуть шире — как будто хотел сгладить тень, которая на мгновение легла между ними. — Будет готово примерно через двадцать минут, — сказал он тепло. И ушёл за ширму, спиной чувствуя, как взгляд мужчины ещё держится на нём. Как только он оказался на кухне, его взгляд потух. Улыбка растворилась, как испарившийся пар от кипящего супа на плите. Он поставил поднос, который захватил по пути, на край стойки, передал повару заказ и пошёл через склад в тёмный задний двор. Вынул наушник из кармана и встал так, чтобы видеть дверь. — В ресторане двое из бюро, — шепнул он. — Первый отдел. Девушка и мужчина. Инспектор и исполнитель. На том конце раздался тяжёлый выдох, а потом раздражённый голос Хуана, глухо рвущийся сквозь статический шум: — На свиданку к тебе пришли? И че мне сделать? Машину им подорвать, чтоб увести оттуда? — Я просто докладываю. — Докладывает он… Ладно, не дергайся. Не пались. Уйдут — скажешь. Если останутся — исчезни сам. — Принято. Хэй следил весь вечер. Ненавязчиво протирая столы рядом, стоя за стойкой, считая кассу — он не спускал глаз с сотрудников бюро. Мужчина иногда встречался с ним взглядом. Он пил алкоголь, женщина — нет. Инспектор, при исполнении, конец вечера, исполнитель под ее ответственностью — отмечал про себя контрактор. Ближе к одиннадцати они ушли. Он понаблюдал в окно — машина не долго стояла рядом, а затем тронулась. Все было спокойно, они здесь не за ним. Это совпадение — разве бывают такие совпадения? — Иди-ка домой, Ли, — мягко сказал повар. Он никогда не использовал японского в разговоре с сотрудником. Старый бродяга из Гуанчжоу до кончиков пальцев гордился тем, что он китаец. И по-особенному был горд, что с ним работает его “земляк”. — Я помогу прибраться, — ответил Хэй, но на его плечо упала мясистая рука. Мужчина пригладил редкую бороду. — Иди-иди, а то и девушка наверное заждалась. — Спасибо, — Хэй поклонился и повар засмеялся.       Он добрался до квартиры, играя по пути свою роль. Соседка-домоправительница сидела на крыльце своего дома, поворачивая переключатель на каком-то допотопном радио. Хэй видел такие только на задании — военная техника, которую сложно отследить в цифровом мире. — С работы, Ли? — прищурившись, спросила она. Свет из комнаты позади заставлял старушку отбрасывать на асфальт длинную тень. — Да, простите, если побеспокоил, — Ли неряшливо почесал затылок, улыбнувшись. — Ну чего, уходишь рано, приходишь с работы поздно. Ты очень трудолюбивый парень! Пора уже искать невесту, Ли! Да будь все парни такие, как ты! — А? — раздалось из комнаты. Пожилой мужчина, муж домоправительницы, не расслышал разговор. — Не с тобой говорю, старый дурень! — Мне уже пора, с ног валюсь, — Ли поклонился и пошел к пристрою, где на втором этаже была его квартирка. — Конечно, доброй ночи!       Хэй зашел в квартиру и скинул куртку. Хотелось ненадолго прикрыть глаза и посидеть в тишине. Он действительно устал, но не как студент Ли Шень Шунь, он устал, как тот, кто не спал уже сотню лет и это превратилось в его новую жизнь. Мозг каждый день работал на пределе, контролируя тело, мышцы, способность. Следя за всеми и никем одновременно. Наушник завибрировал. Хэй надел его. “Через двадцать минут. Парк” Он зевнул. По-настоящему, как обычный человек. Спать удавалось не часто, кроме его ежедневной маски, приходилось быть собой. А быть собой означало, что он тратил в два раза больше сил, чем любой другой человек.       На улице было темно. Хэй сменил светлую рубашку на черную водолазку и накинул плащ, чтобы в темноте никто лишний не заметил его — он уже попрощался с домоправительницей на сегодня и выключил свет в квартире. Ли Шень Шунь спал, а Хэй — черный жнец, проснулся. Парк был несколькими кварталами дальше. Издали Хэй увидел Хуана — обрюзгшего мужчину в возрасте, который неуютно надвигал на лоб козырек плоской кепки и смотрел в газету перед собой, пропитывая ее густым сигаретным дымом. Над ним тускло светил один фонарь, но он все равно упрямо читал темные, плохо пропечатанные строчки. Жнец немного постоял у входа в парк и решил обогнуть его, не заходя по главному пути. Всего лишь обошел вдоль забора и, перемахнув через, подошел к Хуану сзади. — Выкрутасы свои оставь для полиции, — сухо прокомментировал Хуан, услышав его шаги. Он казался простым — всего лишь мужичок на скамейке поздней ночью, не желающий возвращаться к постаревшей жене, но на самом деле он был профессионалом, бывшим полицейским, военным. Его реакции хватало, чтобы приструнить ни одного контрактора. Хэй обошел скамью и сел на нее рядом. Он предпочитал молчать. Если Ли Шень Шунь мог поболтать с кем-то о погоде или сложностях изучения японского языка, то Хэй молчал. Разговор с Мао на кладбище был его первым откровением за долгие годы. — А нельзя собираться где-то, где люди не выгуливают своих грёбаных собак? — послышался вскоре голос, и из тьмы вышел чёрный кот. Он остановился и почесал задней лапой шею — колокольчик зазвенел. Это был не просто колокольчик. Вокруг тонкой шеи под мехом скрывался нейрокомпьютер — крошечное устройство, созданное благодаря технологиям Сивиллы и данным, полученным у Врат. Мао больше не был человеком, но всё ещё оставался собой — контрактор с даром переносить сознание в животных. Проблема была в том, что чужое тело начинало влиять на личность: кошачий инстинкт медленно размывал разум, стирая его грань. Без нейрокомпьютера Рикардо исчез бы, растворившись в повадках и реакции животного. На ухе кота поблёскивало миниатюрное устройство — сенсорный коммуникатор. Он реагировал на микросокращения мышц, позволяя Мао управлять интерфейсом, выходить в сеть и передавать данные, не произнеся ни слова. Всё выглядело как милые аксессуары. Но для Мао это был якорь в реальности. — Ты бы еще дольше шлялся, чёртов кот, — Хуан тряхнул газетой и перевел взгляд на собравшихся. Он тяжело выдохнул и, бросив дотлевшую сигарету на землю, нисколько не заботясь, что сидит на детской площадке, прикурил следующую. — Будь у меня руки… — зашипел Мао. Хуан приподнял бровь, проигнорировав кота. — Я знаю, Хэй, ты узнал о заказчике, — он выдохнул дым в лицо жнеца, но тот не поморщился, — и ты хочешь узнать, что было на носителе. Хэй кивнул. — Я не могу раскрыть все, но информация, которую покупал этот человек — Макишима Сёго, связана с Вратами в Южной Америке. Он давно разыскивает любую информацию, собирает все по-кусочкам. Если верить слитым данным из обсерватории, то его звезда ТТ-100 зажглась вместе с твоей, Хэй. — В тот день зажглось много новых звезд, — тихо ответил Хэй, промолчав о том, что на самом деле хотел сказать — “в тот день много звезд погасло”. — Но не у всех звезд одинаковый спектр, в котором они резонируют, — хмыкнул Хуан, — ПАНДОРА скармливает информацию порционно. Возможно, они сами не имеют доступа ко всему или не всё восстановлено после коллапса. Но есть информация о том, что они проводили эксперименты по созданию контракторов в Южной Америке. — Искусственно созданные контракторы? — удивился Мао, прижав уши, — это вообще возможно? — Оказалось возможно. Когда случился коллапс новые контракторы ведь появились благодаря какой-то силе. Эти лабораторные крысы изучали это всё и, по видимому, смогли воссоздать, — Хуан закашлялся от дыма и вновь бросил сигарету под ноги. Хэй неосознанно затушил ее. — Но почему одинаковый резонанс? Что это значит? — Мао запрыгнул на скамью, чтобы слушать внимательнее. — Что это часть силы Пай или как-то связано с ней, — выдохнул Хэй. — Именно, — подтвердил Хуан. — Пай? Это твоя сестра? Мао свернулся клубком. — Да. — Думаешь, она у них? — Я бы знал это, — голос Хэя стал уставшим. Хуан кивнул, сворачивая газету. Он замолчал на несколько секунд, смотря перед собой на выход из парка. — Задание, — наконец сказал он. — найти Макишиму Сёго. — Устранение? — коротко спросил Хэй. — Захват, — поправил Хуан. — Живым. В приоритетном порядке. Мао приподнялся, будто хотел что-то сказать, но Хуан продолжил: — Это запрос от крупного заказчика. Мы не работаем напрямую, но они платят за его возвращение. По полной. — Кто именно? — спросил Хэй, не шевелясь. — Не твоя забота. Они — те, у кого есть данные, которых нет ни у нас, ни у этих клоунов из Бюро. И они уверены: если его не вернуть, ТТ-100 уже нельзя будет стабилизировать. Пока он на свободе, они теряют контроль. А вместе с ним — все прогнозы. Мао мотнул хвостом. — Секунду. Он же контрактор, да? Значит, мы всё равно его грохнем, даже если поймаем. Ты ж знаешь, как с ними — или ты, или тебя. Зачем живым? — Затем, — фыркнул Хуан, — если дали приказ, захлопни пасть. Это грёбаный искусственный контрактор, тебе мало? — Искусственный, — пробормотал Хэй. — Ну, или — Хуан взглянул на него в упор, — созданный на основе уже существующего. Резонансная копия. Мао издал низкое шипение. — Ты думаешь… они использовали данные Пай? — Я думаю, — ответил Хуан, — они делают всё, чтобы восстановить то, что потеряли. Если Пай была уникальной, они захотели сделать дубль. Только не ожидали, что дубль вырастет с характером. Он встал со скамьи и стряхнул пепел с штанов. Голос его стал тише, но жёстче: — Найди его. Проследи. Действуй, только когда убедишься, что можешь взять. Не убивай. Нам нужно вернуть его, иначе жди беды. Он слишком долго на свободе. Он повернулся и пошёл прочь, оставив сигаретный дым и не давая контракторам позади задать больше ни одного вопроса.