Twinkle twinkle little star

      Была ночь. Тихая, безветренная, с ровным, размытым светом уличных ламп, который стекал с рекламных экранов и ложился на тротуары, как тонкая пелена. Макишима ехал в метро, стоя у двери, не держась за поручни. Вагоны почти пусты. Пара молодых офисников спали с открытыми ртами, вцепившись в портфели. Рядом сидел студент, уставившись в прозрачный экран телефона. Все они двигались по заранее проложенным маршрутам, в пределах допустимых реакций. Он наблюдал за ними спокойно, почти заинтересованно, как биолог за поведением лабораторных мышей. Он читал их лица, их тела, их напряжение, и не находил ничего, что заслуживало бы внимания. Эти люди были не живыми — они были структурами, сценариями, зацикленными строками кода. Они говорили, действовали, дышали, но всё в пределах шаблона. Пустые НПС с повторяющимся диалогом. Он мог бы подойти к любому и сказать что угодно — и услышал бы в ответ то, что уже знал. Не потому что он был гением, а потому что они были предсказуемы. Он не испытывал отвращения. Он не чувствовал жалости. Он не чувствовал вообще. В этом мире, полном криков, раздражения, страха, восторгов, радостей, — он оставался белым шумом, просачивающимся сквозь стены. Потому что он не умел чувствовать. Потому что он не помнил, как это — чувствовать. Он не знал, кем был раньше. Ни одного воспоминания. Ни одного образа, за который можно было бы зацепиться. Всё, что он знал о себе — он построил заново. Рационально. Методично. Как систему. Поезд остановился. Он вышел на пустую платформу и направился к выходу, шел по старым улицам, где бетон под ногами бороздили трещины, где на углах тускло горели сломанные экраны, и лишь редкие машины проносились сквозь туман. Здание, к которому он подошёл, было трёхэтажным, бывшей страховой конторой. Заброшенное. Без огней. Без признаков жизни. Он остановился у двери и посмотрел на своё отражение в стекле. Худое лицо. Светлые, почти серебристые волосы. Тонкая, чёткая линия подбородка. Глаза — без света. Как у манекена. Как у пустой оболочки. Он выглядел как призрак. И чувствовал себя так же. Призрак, у которого нет ни истории, ни чувств. Только знание о том, что он здесь. И что всё, что было — где-то стёрто. Как будто он должен был быть кем-то, но кем уже никто не вспомнит. Даже он сам. Он медленно опустился на бетонные ступени. Присел, как человек, уставший за день, хотя усталость для него только модель поведения. Притворство. Из внутреннего кармана пальто достал флешку. Гладкий металлический корпус, немного поцарапанный. Серебристый, как его волосы. Он провёл по нему подушечкой пальца, как будто хотел на ощупь понять, что в ней, но знал, что это невозможно. Если там то, что он забыл, он не вспомнит. Потому что память — это то, чего у него не было. Ни о детстве, ни о доме, ни о боли, ни о любви. Он не надеялся. Он просто действовал. Потому что в этой системе, лишённой смысла, он был единственным, кто должен был быть тем, в ком этот смысл был хоть частично. Он никогда не горевал по прошлому, которого нет.       Первое, что он помнил — больница. Белый свет, запах антисептика, глухие голоса за тонкой перегородкой. Он очнулся в палате, где ничто не было ему знакомым. Ни люди. Ни своё собственное тело. Всё казалось фальшивым. Как будто кто-то заменил мир на симуляцию. Врачи говорили об аварии. О травме головы. Об амнезии. Он молчал. Он знал, что это ложь. Где-то на подкорке знал — ему так сказали, потому что это удобно. Это легенда. — Господин Сёго, вам уже лучше, несмотря на проблемы с памятью, — на третий день его пребывания в больнице начал врач. Он и еще несколько сотрудников, стояли посреди палаты. Они знали больше, чем говорили. — Это ложь. Пустая ложь, — ответил им Макишима, — вам лучше спрыгнуть с крыши, прежде чем я узнаю правду. Они замерли. Их глаза потухли. Для них больше не существовало ничего, кроме приказа. И несколько минут врач, пара медсестер и подставной агент пандоры, не оставив записок, не попрощавшись — шагнули в пустоту. Макишима не чувствовал вины. В тот момент он всего лишь понял свою истину. Понял, кто он такой. Кем он стал. Он не человек. Но и не чудовище. Не бог. Он — сила. Он — контроль. Он — навязчивая идея.       За следующие десять лет он узнал больше, чем те, кто учился этому всю жизнь. Он узнал о Вратах, о контракторах, о Пандоре, о Сивилле. Он вытаскивал знания, как хирург вырезает опухоль — точно, бесстрастно. Люди сами рассказывали, сами открывали, сами признавались. Он лишь говорил с ними. Говорил — и они слушали. А потом забывали, что сделали это добровольно. Он никогда не считал себя злым. Он не мог дать оценку своим действиям. Они были рациональны. Цель — найти информацию. А теперь, возможно, у него была зацепка. Флешка. Маленький корпус. Старые шифры. Информация, которую продали ему через Синдикат, даже не зная, что покупатель — тот, кому сливал информацию их крот. Он легко их переиграл, даже не махнув рукой.

***

      Подвал здания напоминал забытое серверное хранилище: бетонные стены, оголённые кабели, слабое гудение охлаждающих блоков и вечно мигающий терминал в углу. Всё было собрано вручную — старые элементы, кое-где встроенные модули Пандоры, позаимствованные неизвестно откуда. Свет был тусклым, почти театральным. В воздухе висел лёгкий запах пыли, пластика и нагретого металла. В центре комнаты стоял глубокий, кресловидный стул, к которому тянулся стол с панелью ввода, рассыпанной проектором клавиатурой и несколькими мониторами. Гу Сун Чхве сидел, слегка склонившись к экрану. Каштановые волосы спадали на лицо, ухо поблёскивало металлическим кольцом. Он быстро постукивал пальцами по панели, глазами выискивая сбитые цепочки шифров. Его лицо было спокойным, сосредоточенным, но в лёгком напряжении — как у шахматиста, ждущего ход оппонента. Макишима молча прошёл по комнате, почти скользя. Он не спешил, не тревожился. Его движения были изящны, как у актёра, который знает, что сцена принадлежит ему. Он подошёл сбоку и, не спрашивая, сел на подлокотник кресла Чхве, закинув одну ногу на другую. Его пальцы — тонкие, белые, почти аристократичные, провели по пыльной кромке терминала, оставляя на нем темную дорожку. — Здесь так пыльно, — произнёс он медленно, почти сонно, — как в библиотеке, куда давно никто не заглядывал. Только знания, забытые и настойчивые, ждут, когда кто-то решится нарушить тишину. — Эти знания, как книги, которые сжигают, — пробормотал Чхве, не отрываясь от экрана, — они прокляты. — Ты всё ещё веришь в проклятия? — лёгкая улыбка коснулась уголков губ Макишимы. Он наклонился ближе, так, что их плечи почти соприкоснулись. — Или ты просто хочешь, чтобы мир снова стал мистическим? — Я хочу, чтобы он стал настоящим, — отрезал Чхве. — Без фальшивой стабильности. Без оболванивающей логики. Без Сивиллы. Макишима кивнул. Он знал. И именно за это ценил Гу Суна. Он не подчинялся ему — и именно поэтому Сёго ему доверял. — Расшифровка сложная. Структура старая, половина блоков — в формате Пандоры времён Южной Америки, остальное — обрезки нейросетевых моделей. — Гу Сун стукнул по сенсорной клавише. — И всё это написано выхолощенным мёртвым языком, будто писал не человек, а алгоритм с клинической депрессией. — Так и должно быть, — тихо сказал Макишима. — Кто пишет о создании вселенной — никогда не оставит в тексте поэзию. Флешка, наконец, поддалась. На экране загорелся фрагмент: заголовок, схематичная структура мозга, несколько размытых графиков. Затем — японские и английские блоки текста, вперемешку. Проект «合一». “Слияние”. Инициация контрактного состояния посредством принудительной синхронизации лобных долей с паттернами Врат. Контроль поведенческих отклонений через языковую конструкцию. Носители теряют аффективную память. Эмоции — подавляются. Оперативная стабильность — высокая. Риск полного расщепления личности — критичен. Протокол М.Е. (Модифицированное Единство). Субъект: TT-100. Индивидуальные реакции: стабильны. Память: обнулена. Эмоциональная задержка: подавлена. Способность активируется при использовании вербального канала. Плата: литературное цитирование. Поведенческий профиль: неконтролируем. Цель наблюдения: долгосрочная. — TT-100, — пробормотал Чхве. — Это ты. Макишима молчал. Он смотрел на экран, не мигая. Глаза его оставались пустыми, но в них затаилась слабая вибрация — как у камня, в который только что ударили, но ещё не треснул. Он читал, бегло перескакивая со строки на строку. ...активация нейронной пластины TT-100 завершена. Последовательная стимуляция лобно-височной зоны осуществлялась методом когерентного лазерного импульса (λ=720нм) в режиме квантовой резонансной подкачки. Поведенческая модель стабилизирована. Эмоциональный ответ: отсутствует. Наблюдается устойчивая реакция на вербальный стимул — предпочтительно на тексты высокой семантической сложности (литература, поэзия). ...Идентичность субъекта не установлена. ...Перемещение вне лаборатории несанкционировано. ...Возможность возврата под контроль — ниже пороговой оценки. — Я не помню. Ни одной комнаты. Ни одного лица. Ни одной мысли, которая принадлежала бы мне. Только то, что было после. — Тебя создали. Это не Врата. Это… — Чхве провёл по диаграмме. — Конструкт. У них не получилось повторить Врата, но они попытались создать замену. Протокол Единства. Они подавили эмоции, стерли память. И запустили тебя. Как опыт. В качестве доказательства, что могут. Или, что еще хуже, оружия. — Значит, я не человек, — спокойно сказал Макишима. — Я даже не контрактор. Я… призрак. Файл, случайно не удалённый из системы. Он не сдвинулся. Но тон его стал другим. Глубже. Ровнее. Опаснее. — Тогда, если я — ошибка, мне и решать, как эту ошибку удалить из системы. Он встал с подлокотника. — Пора заговорить с Сивиллой вслух. Но не так, как прежде. Не через подставных лиц. Не шепотом. Он подошёл к серверному блоку. Погладил панель, оставив на ней тонкий след пальцев. Пыль вновь расступилась перед его касанием. — Она любит стабильность, — медленно произнёс он. — А мы дадим ей самое страшное: разум, свободный от её алгоритма. Разум без контекста. Без морали. Без инструкций. — Разум, — добавил Чхве, — который она не сможет предсказать. Макишима улыбнулся. — С самого начала она хотела узнать, как мы думаем. Пора начать отвечать.       Чхве кивнул и продолжил щёлкать по столу, на котором раскинулась проекция клавиатуры. Он перелистывал цепочки зашифрованных данных, и в одной из них вдруг мелькнул незначительный, еле различимый фрагмент: «BK-201» — мессье-код. Остальная информация битая, как будто намеренно затёрта. — Хм, тут еще кое-что. Есть мессье-код — BK-201, — сказал хакер. Он навёл курсор, но поле тут же выдало ошибку доступа и скомканную запись в логах. Макишима, не глядя, хмыкнул — тихо, с тем удовлетворением, как будто на языке остался приятный горьковатый послевкус. Он медленно произнёс это вслух, пробуя сочетание звуков, словно вино, которому ищешь описание. — Би кей двести один... — Кто ты такой? Такой же, как я? Такая же ошибка? — Он медленно выдохнул. — Код в системе, но нет описания. Битый блок, — подтвердил Чхве. — Только этот номер и дата активности. Совпадает с событиями в Южной Америке и недавним всплеском после теракта. — Значит, он всё ещё активен, — Макишима закрыл глаза. — Интересно. Чхве скосил взгляд на Макисиму, но ничего не сказал. Тот молчал, стоя в полумраке — будто растворяясь в тусклом освещении ламп под потолком. В его глазах не было тревоги, нетерпения или огня. Только знакомая пустота, почти ленивое раздумье, как у поэта перед первым словом в новой строке. Он ждал — и идея возникла. Он подошёл ближе к Чхве, который продолжал что-то печатать. Пальцы двигались уверенно, но взгляд скользнул к Сёго. — Скажи, — голос Макишимы был почти шёпотом, но в замкнутом пространстве подвала он раздался яснее, чем следовало, — что важного сегодня произойдёт в этом городе? Чхве не сразу ответил. Он лишь ввёл запрос, пролистал новостные сводки и кивнул, сдержанно, коротко. Он знал, что именно нужно Макишиме – точно не анонсы концертов. — В Токио прибывает дипломат Великобритании. Представитель департамента наблюдения и правовых контактов. Примет участие в закрытом совещании в посольстве. Тема засекречена. — Сивилла? — с лёгкой усмешкой, почти скучающе. — Вероятнее всего, — подтвердил Чхве, не отрывая взгляда от экрана. Макишима наклонился ближе. Его лицо — спокойное, бесстрастное, остановилось рядом с лицом Чхве, всего в нескольких сантиметрах. Словно тень проскользнула по его коже. И в этой близости не было давления — только то странное электричество, которое возникает, когда кто-то слишком опасен, чтобы отвернуться. Макишима шепчет, почти касаясь губами воздуха между ними: — Ты сделаешь это для меня? Чхве медленно моргнул и улыбнулся краем рта. Их взгляды встретились — глаза в глаза. Взгляд его был прямой, спокойный. Без страха. Без стыда. Без того смущения, которого Макишима будто бы ждал. И всё же ответ был тихим: — Не заставляй меня. Ты же знаешь — я всё равно последую за тобой. На короткое мгновение Макишима смотрит, будто изучает, словно ждал другого — но всё-таки улыбается. Не по-настоящему. Больше как тень улыбки, отражённой где-то глубоко в израненной душе. — Хорошо, — произносит он, — тогда давай прогуляемся. Он выпрямляется. Отступает, будто завершив короткое представление, и медленно идёт в глубь подвала. Шаги почти не слышны. Чхве встаёт и следует за ним без слов. В дальнем углу — массивные армейские ящики. Закрытые на замки, без маркировок. Макишима опускается на колено и открывает один. Внутри — взрывчатка. Плотно упакованные блоки, соединённые проводами, аккуратно обёрнутые в серые чехлы с цифровыми замками. Сборка чистая, продуманная. Он проводит пальцем по кромке, как по знакомому стиху. Затем берёт один из модулей и поднимает его, глядя на него в свете лампы. — Сегодня сделаю это сам, — говорит он. — Я всё равно для Сивиллы не существую. А ты, мой друг, позаботься о камерах. Чхве кивает. Он уже достаёт плоское устройство — блок подавления сигнала. Стоит его включить — через минуту всё, что будет видеть система наблюдения в радиусе квартала — белый шум и архивные повторы. — Ты знаешь, что твой мсье код будет первым в списке подозреваемых, — спокойно добавляет он. — Вот поэтому и не стоит оставлять никаких улик, — отвечает Макишима, и его голос — всё тот же, лёгкий, ленивый. Как будто речь идёт о чем-то обыденном, как прогулка перед сном. Он встаёт, перекидывает рюкзак на плечо и останавливается на секунду в проёме двери. Оборачивается, но не смотрит. — До рассвета посольство должно быть в огне.

***

      Брифинг завершился раньше, чем Кирихара ожидала. Они подождали еще немного, когда все вопросы будут заданы. Атмосфера в отделе была натянутой: Масаока вернулся, но был молчалив, новость о теракте в британском посольстве быстро стала темой утренних сводок, и даже те, кто привык смотреть на смерть без эмоций, ощущали тревогу. Гиноза внезапно взял выходной — оповещение пришло в рабочем календаре. Кирихара знала, что он не уехал «по личным причинам», но догадаться, куда именно, было нетрудно. Тот, кто слишком долго держит всё в себе, рано или поздно начинает трещать по швам. Она не осуждала — напротив, молча уважала. Ей самой давно пора было вытащить наружу то, что она так долго пыталась подавлять. — Нам пора к посольству, — подметил Когами, когда пауза затянулась. Он был прав. Кирихара переглянулась с Сайто и тот кивнул. Она снова будто ощущала себя, как в первый день в университете. Они вышли на улицу, проехав множество этажей башни БОБ. И тогда она выдохнула, глядя на стоящий у здания чёрный служебный фургон — без окон. Без водителя. Только автопилот. Машина управлялась напрямую из центра — у неё не было руля, а у пассажиров внутри не было прав. Без инспектора — ни шагу. — Лейтенант, приложите руку к панели и случится ШАЗАМ! — Пошутил Кагари, заметив, как Мисаки замешкалась. Она растерянно бросила на него взгляд и подошла к машине, приложив руку. “Доступ разрешен. Кирихара Мисаки. Четвертый отдел специального назначения. Запрос на перевозку одобрен” — ответила ей машина. Когами первым зашел внутрь поднявшейся двери, не посмотрев на нее, следом Масаока. Кагари кинул веселое “Спасибо, госпожа, а теперь нажмите снова” и залез следом. Кирихара раздраженно вздохнула и вновь приложила свою ладонь и дверь опустилась. “Протокол перевозки инициирован. GPS- данные получены: Токио. Тиёда Итибантё” «Заперты, как псы в клетке», — подумала она с лёгким раздражением. Они — исполнители, следующие приказам системы, и в то же время — не люди. Ни прав. Ни доверия. Только приказы. Сама Кирихара ехала на своём Порше. Её машина — символ её независимости. На пассажирском сидении расположился Сайто, отстёгивая кобуру с доминатором. — Знаете, босс, — проговорил он, глядя в окно, — я раньше думал, что работать с исполнителями — это как ходить по краю ножа. Столько баек о том, что они опасны и неуправляемы. Кирихара кивнула, не поворачивая головы. Улицы мелькали быстро, привычно, как строки давно прочитанной книги. На бортовом компьютере мигающая точка рядом с ней — служебный фургон. — А теперь? — спросила она. Сайто пожал плечами, задумчиво глядя вперёд. — Теперь думаю, что в этой системе не исполнители опасны, а то, как мы их используем. Слишком просто начать думать, что они — расходник. — Ты это Когами скажи, — усмехнулась она, но без веселья. — Или контракторам первого отдела. — Когами… — Сайто покачал головой. — Мне сегодня показалось, что он не боится их. Он просто чувствует, что это не то. Что-то в них неправильно. Как будто они не должны были быть частью этого мира. А может, просто завидует. — Завидует? — Их свободе от страха. Кирихара задумалась. Свобода от страха — именно то, что её пугало в контракторах больше всего. Неуязвимость не перед пулями, а перед сомнением. Перед моралью. Перед виной. Посольство уже показывалось за перекрёстком. Полиция расчищала дорогу, спецмашины SCI и оградительные панели были расставлены по периметру. Проблесковые маячки пожарных машин освещали квартал. Здание казалось мёртвым, выжженным изнутри. Но у неё было ощущение, что здесь остался след чего-то большего, чем просто взрыв. Она нажала на педаль. Настало их время — заглянуть туда, где всё началось.

***

      Они прибыли к посольству. Кирихара вышла первой. Сайто молча вышел следом. Фургон с Исполнителями остановился чуть в стороне. Машина осела, выпустив воздух из системы рессоров. Кирихара поспешила к ней, чтобы приложить руку к сенсорной панели. Когами вышел первым, спокойно, не спеша. За ним — Масаока, Кагари, чуть потянувшись на ходу. Кирихара невольно замедлила шаг. Эти люди — нет, не люди. Эти фигуры в чёрном — всегда оставались где-то в стороне от всего человеческого. Их нужно было контролировать. Но сейчас — они шли за ней. Не за Гинозой. Не за системой. А за ней. Она впервые осознала это отчётливо. Из машины выехала стойка с доминаторами. — О да, моя малышка, — прокомментировал Кагари, поцеловав свое оружие. Мисаки приподняла бровь и с щелчком достала доминатор. “Личность установлена. Инспектор четвертого специального подразделения уголовного розыска бюро общественной безопасности. Кирихара Мисаки. Предохранитель снят.” — услышала она привычный электронный голос.       Когами бегло осмотрел периметр. Полиция и SCI стояли поодаль, держались особняком, с тем самым выражением, которое он знал слишком хорошо — профессиональное пренебрежение. Как будто Исполнителям не место среди «настоящих людей». Не важно, контракторы они или нет. Как будто те, кого система не может контролировать напрямую, не заслуживают ни уважения, ни голоса. Один из старших офицеров в чёрной форме, с рацией на груди, шагнул вперёд: — Сцена чиста. Мы осмотрели всё, что могли. Никаких следов инициатора, никаких взрывных остатков, кроме стабилизированных. Материалы военного уровня. Поджог, скорее всего, точечный. Камеры — не работают. Протоколы наблюдения отсутствуют. Технический отдел SCI снял копии, если вам нужно. — Нам нужно, — спокойно ответила Кирихара, и офицер нехотя отступил. Сайто уже достал из машины серый чемоданчик с дронами. Он опустил его на асфальт, активировал панель — и крышка раскрылась, открывая ячейки с пятью крошечными устройствами размером с ладонь. Одно за другим они поднялись в воздух, издавая мягкое гудение, и разлетелись в стороны. — Мини-дроны подключены. Идут по сетке. Полный скан по инфракрасу, остаточному полю, микроповреждениям и биоауре, — отрапортовал Сайто. — Хорошо. Пусть ищут, — кивнула Кирихара. Когами, всё ещё стоя в стороне, наблюдал за пожарными, сгребающими обгоревшие куски облицовки. Его взгляд скользил, не задерживаясь ни на чём, но Кирихара, наблюдая за ним, знала — он уже что-то чувствует. У него был нюх. И он, вероятно, уже начал складывать в уме детали, которых никто ещё не замечал. Кагари, тем временем, крутился рядом с одним из пожарных шлангов, как будто собирался использовать его как скакалку. — Шу, — бросил Масаока с лёгкой иронией, — хоть раз веди себя как профессионал. Нас хоть за людей принимать начнут. — Ага, щас-ка, давай, старик, не нуди, — Кагари усмехнулся, но отступил. Посольство возвышалось перед ними, чёрное, с оплавленным куполом, из-под которого ещё пахло гарью и техническим раствором. Здание не просто выгорело. Оно выгорело как-то изнутри, будто в нём что-то выжгло не стены — а сам воздух. Кирихара глубоко вдохнула, держась прямо. Теперь это было её дело. И её Исполнители. Она шагнула вперёд. Дверь посольства всё ещё держалась на месте. Исполнители последовали за ней.

***

      Хруст стекла под подошвами и запах обугленного пластика сопровождали их от самого входа. Стены внутри были тёмные, как будто закопчённые не дымом, а пеплом изнутри. Никаких следов огня — всё выглядело выпаленным, не просто сожжённым. Будто взорвался сам воздух. Сайто остался внизу, следить за маршрутом дронов: на его экране разворачивалась карта здания, где тонкие линии лазеров прочёсывали каждый сантиметр пространства. Когами чуть отстал. Он стоял слегка отстранившись от остальных. Его рука не двигалась, пальцы с силой сжимали корпус планшета, пока на экране прокручивалась карта звёздной активности — данные, пришедшие от обсерватория. Он молчал, но Кирихара чувствовала, как внутри него сгустилось напряжение, почти физически. Она подошла ближе. Слишком близко. Он не пошевелился. Только уголком глаза отметил её присутствие. — Что-то нашли? — голос Кирихары был тихим, почти вкрадчивым. Но в этой вежливости скрывался контроль. Профессиональная дистанция. Когами не сразу ответил. Он сжал пальцы чуть сильнее, а потом одним касанием остановил прокрутку на конкретной точке: — Вот. Видите? Она наклонилась ближе, плечом почти коснулась его руки, вглядываясь в плоский холодный свет экрана. На тёмном фоне появилась едва заметная вспышка, зафиксированная в четыре утра. Слишком короткая, чтобы система подняла тревогу. Но она была. — Мессье-код… TT-100, — прочитала она вслух, и холод прошёлся по коже. — Коэффициент вспышки — ноль целых, ноль две секунды, — уточнил Когами. Его голос был ровный, но с тем глухим металлом, который она всегда воспринимала как знак: он что-то понял. — То есть, он действительно был здесь, — выдохнула Кирихара. Она снова выпрямилась, чуть отстранившись, хоть и не чувствовала себя свободнее. — Не просто был, — тихо сказал Когами. Он перевёл взгляд с экрана на здание, будто там, под обугленными сводами, всё ещё стоял человек, которого он видел только во снах. — Он должен был оставить след. Настолько тонкий, что его бы никто не заметил... если не знать, кого ищешь. Кирихара хранила молчание несколько секунд. Её пальцы сжались на доминаторе. — И вы знаете? — Я узнаю, — просто сказал он, — он хочет, чтобы его нашли. Он не посмотрел на неё. Не нужно было. Она видела: его плечи напряжены, спина — словно струна. Он стоял, будто готов к выстрелу, к погоне. Но не двигался. Он был насторожен, сосредоточен, опасен. — А если это ловушка? — спросила она, тише. — Если он... просто играет? Когами повернулся к ней на пол-оборота. Свет планшета озарил его лицо снизу — резко, почти хищно. Но глаза были спокойны. Даже слишком. — Он всегда играет. Но теперь я тоже в игре. Кирихара отвела взгляд первой. Воздух между ними остался натянут, как тонкая струна. Она сделала шаг назад, позволяя ему снова отгородиться тишиной. И всё же, внутри неё родилось то, что она себе запрещала до этого момента: доверие к его инстинкту.       Они двинулись дальше. Восточное крыло здания пострадало сильнее всего. Потолочные плиты провисли, пластик свисал лоскутами, металл почернел от перегрева. Кирихара шагала осторожно, прислушиваясь к скрипу под ногами. — Дрон-2 подаёт сигнал, — голос Сайто в устройстве. — Нашёл что-то в одной из комнат переговоров. Надпись на стене. Тёмным маркером, свежим. Из-за поворота показался один из мини-дронов. Он завис у стены, на которой неуверенными, неровными, но узнаваемыми буквами было выведено: Twinkle, twinkle, little star... Слова врезались в сознание, как слишком личная, извращённая метка. Кирихара замерла, присмотрелась. Рядом был только перегоревший проектор и выжженное кресло. Больше ничего. — Что скажете, исполнитель Шинья? — она глянула на Когами, но тот молчал, слегка склонив голову. — Почерк анализирован, — Сайто снова в эфире. — Линия нестабильная, импульсивная. Написано с нажимом, непоследовательно. Дроны дают 87% вероятности, что автор — человек. Не контрактор. — Подельник? — пробормотала Кирихара. — Значит, ТТ-100 не один. — Кто-то ведь впустил контрактора сюда, — задумчиво вставил Масаока, — может, он и написал это на стене. Все переглянулись. Только Когами продолжал смотреть на надпись, словно выискивая за ней второй смысл. — Охранник, — добавил он, медленно. — Точно, — кивнула Мисаки. Она подняла запястье, вызвала голографическое меню устройства и активировала прямой канал связи с полицией. — Это лейтенант Кирихара. Нужны все записи по охранному составу посольства. Где находится дежурный охранник? Прошло несколько секунд. А потом пришёл ответ. — Подтверждаем, лейтенант. Тело охранника найдено у юго-западной стены здания. Смерть наступила в результате падения с высоты. Последний этаж. От тела… почти ничего не осталось. Личность установлена по жетону. Тишина сгустилась мгновенно. Даже Кагари перестал хихикать. — Спрыгнул? — уточнил Масаока хрипло. — Или был вынужден, — произнесла Кирихара медленно, почти с трудом. — Самоубийство. Без помутнения психопаспорта. Даже если был страх сканеры бы установили. — Или, — Когами повернулся к ней, — кто-то заставил его это сделать. Он не говорил имя. Но все знали, кого он имел в виду. Кирихара вдохнула. — Сайто, — она подняла запястье, сказав в устройство, — пусть дроны снимут со стены образцы покрытия, мы спускаемся. — Принято, — коротко ответил сотрудник.

***

      Синдикат всегда узнавал первым. Даже до Сивиллы. Кто-то сливал данные, кто-то был встроен внутрь — Хэй никогда не задавал вопросов. Он просто выполнял. Сообщение пришло ночью: вспышка активности мессье-кода TT-100, сразу же после взрыва в британском посольстве. Несколькими строками ниже: подтверждение, что в Бюро работают контракторы. И ещё — координаты. Наблюдать. Не вмешиваться. Он не возражал. Но впервые за долгое время — почувствовал беспокойство. Контракторы внутри Бюро? Они официально числятся Исполнителями. Значит, Сивилла знала. А если знала — значит, у неё был план. Они наблюдали из тени — Хэй и Мао, притаившиеся в переулке у бокового входа в выгоревшее здание посольства. Над асфальтом ещё висел запах сгоревшего пластика и химикатов. В луже у выхода — лежал дух-наблюдатель, оставленный Инь. Едва заметное, голубоватое марево, вибрирующее в поверхности, которую обычный человек бы не увидел. Но не контрактор. Мао скользнул по стене, дёрнул ухом. — Инь. У выхода. Подтверди наблюдение. На другом конце — тишина. Но Хэй знал: дух уже на месте. Осталось дождаться. Первыми вышли двое: женщина в тёмной форменной куртке — строгая, сосредоточенная, и высокий мужчина с прямой осанкой, в чёрном костюме. Хэй сразу заметил, как тот замедлил шаг, проходя мимо лужи, но не остановился. Они пошли дальше. Следом — рыжий, в чёрной расстёгнутой рубашке и с выражением абсолютного пренебрежения к обстановке. Он шёл легко, на полуразваленных ногах — и вдруг резко остановился. В него чуть не врезался идущий следом седовласый мужчина в светлом тренче. Секунда — и оба смотрят прямо на лужу. — Чёрт, — выдохнул Мао. Седовласый обернулся — и молча подал знак рукой. Женщина мгновенно повернула голову, отдала ответный жест. Четверо синхронно достали доминаторы, блеснувшие в утреннем свете. Движения — слаженные, без слов. Профессиональные. И без страха. — Они не просто контракторы, — Хэй стиснул зубы. — Они под контролем Бюро. Они на привязи. — Придётся уходить, — мяукнул Мао, — сейчас эти твари будут искать. Они же как собаки — чуют. Женщина, по-видимому, старшая, плавным, но решительным жестом указала остальным разойтись. Один из офицеров начал поднимать сканер. Рыжий — слегка задрал голову, как будто чуял в воздухе что-то чужое. — Дрессированные контракторы, — усмехнулся Мао на бегу. — Сивилла теперь не только отстреливает их. Она... заводит себе питомцев. Инь, — пробормотал он в канал, — глуши духа. Сворачиваемся.

***

      Токио просыпался, утренний свет ласкал лицо. Хэй сидел на карнизе заброшенного здания, высоко над городом. У ног — открытая крышка металлического ящика, внутри — коммуникаторы синдиката, аптечка и запасной набор амуниции. Ветер тянул край его плаща. Мао устроился рядом, на бетонной балке, свернувшись, как обычный кот. — Ты видел их глаза, — сказал Мао, не глядя. — Эти двое. Они видели дух-наблюдатель. — Они — контракторы, не удивительно, — коротко ответил Хэй, скрестив руки. — Только... не такие, как мы. — Не такие, как я, — поправил его Мао. — Меня загрузили. Я — призрак, сидящий в оболочке гребаного кота. Они — живые. Они настоящие. И Сивилла кормит их, как собак. Дрессирует. Хэй молчал. Мао вздохнул и перевёл взгляд на него. — Почему ты молчишь? Тебя это не бесит? — Потому что я вижу, как глубоко Сивилла зашла. Это больше не охота. Это инфильтрация. У них нет цели уничтожать нас. Они собирают. Изучают. Подбирают ключ. — К чему? — К нам. Мао прищурился. — Думаешь, они хотят... стать как мы? Хэй покачал головой. — Думаю, они хотят понять, как нас контролировать. Система не терпит хаоса. Контракторы — сломанная деталь в её механизме. Но если её можно настроить... — ...то мы перестаём быть угрозой, — закончил Мао. — Становимся... инструментом. Хэй медленно повернул голову в его сторону. В его взгляде не было ярости — только усталость и ясность. — Мы видели, как они послушны к людям. Мао уставился на него. — И что ты собираешься делать? Хэй пригладил полу плаща, посмотрев на кота. — Найти этого Макишиму Сёго. Узнать, кто он. Почему он покупал данные синдиката. Если синдикат знает, что в Бюро контракторы — он знает это от Сивиллы. — Ты хочешь пойти против Синдиката? — Мао вскочил, — а что, если этот Макишима сам внутри Сивиллы? — Тогда мы увидим, насколько сильно она боится нас на самом деле.