О предательствах и доверии

Ангел жмурит глаза. Это было так давно, что большая часть воспоминаний успела затеряться в спутанном клубке мыслей. Когда вообще это началось? Он прикладывает лоб к холодной стене, чтобы хоть немного охладить рассудок. Почему именно сейчас те чувства вспыхнули вновь? Да и какие чувства? Обида, горечь, сожаление. Может быть что-то тёплое, но уже несколько раз забытое и растоптанное. ‘Ты сам виноват’, - настойчиво заверяет голос внутри. Душа или сердце, Габриэль уже не мог понять. Разве у ангелов может быть температура? Блондин трясет головой, выкидывая прошлый вопрос из сознания. Разве он всё ещё ангел? Когда он не встал на сторону Денницы в пользу Всевышнего, всё внутри рвалось следом за братом, требовало заступиться, перечить Богу, лишь бы остаться рядом подольше. Когда Денница виделся с ними в последний раз, ангел хотел сказать, сделать хоть что-нибудь, но лишь смиренно смотрел на чужие золотые сандалии, не смея поднять глаз. Когда Денница пал, Габриэль и сам разбился на крошечные осколки. О былом ангельском величии сейчас не могло быть и речи. Он давно утратил всё святое в некогда светлейшей душе. Каждое его появление сопровождалось запахом гнили и знаменовало муки тем, на кого упадёт его пустой взгляд. Поэтому сейчас, сидя в холодной и темной комнате, возможно не в одиночестве, Архангел мог лишь молиться несуществующему Господу и прислушиваться к шагам за дверью. Как же давно это было… Звонкий смех эхом раздается по облачной пустоши. Шорох хитонов, удивлённый вздох и зажмуренные глаза. Габриэль крепко обнимает старшего брата, держась за его плечи, будучи поднятым над землей. — Что могло тебя так развеселить? - шепчет он в чужие волосы. Действительно, обычный день в веренице Небесного порядка, до ближайшего праздника ещё долго, а новостей о рождении молодых ангелов не поступало. Но Денница лишь громче смеётся, кружа брата в объятиях. Не то чтобы Габриэль не привык к чужой тактильности, просто редко замечал похожее поведение относительно Михаила или других святых. Хоть сын Зари и был величайшим из ангелов, самым добрым и открытым, с остальными он чаще сохранял спокойный вид, лишь изредка позволяя себе теплые улыбки. С ним же было по-другому: старший не скупился на касания, часто покрывал чужие щеки и руки невесомыми поцелуями и постоянно тянулся к крыльям брата. Часто периодическая чистка перьев могла затянуться на часы, потому что златовласый никак не отрывался от расчесывания и разглядывания чужих крыльев с, по его словам, «едва уловимым нежно-розовым оттенком». Габриэль давно перестал думать о том, что же это было — любовь к родному существу или что-то большее? В любом случае сейчас, находясь в крепких и теплых объятиях, пока чужие руки так ласково удерживают за талию, а собственные можно путать в золотых прядях, жаловаться не хотелось. — Конечно, мысли о собственном величии и безграничной власти, - мурлычет Денница, заглядывая в чужие ясные очи. Вообще, младший часто замечал, как они похожи: длинные волосы, едва ли разного цвета, чистейший голубой оттенок глаз, фарфоровая кожа. Разве что Самаэль был выше и отличался острыми чертам лица. — Глупый ты, - Габриэль тихо хихикает в ответ и слабо пихает того в плечо, - не гневай Господа. — Брось, Он меня обожает! - блондин довольно щурится и склоняет голову на бок, - ты же знаешь, я мог бы быть прекрасным владыкой. А ты был бы моим прекрасным помощником. В первый раз архангел ничего не отвечает. Лишь одаривает старшего ласковой улыбкой, ссылаясь на озорной характер, и заправляет чужие белые прядки за ухо. — Как же я был глуп! Почему я не остановил его тогда, - мученически стонет Архангел, сползая по стене на жалкое подобие кровати, что лишь пару дней назад удосужились обложить чем-то, смахивающим на подушки. Тем не менее, это уже лучше, чем ничего, жаловаться не приходилось. ‘Совпадение’, - думает Габриэль во второй раз. Нет, в светлой голове этого юного дарования, чистейшего из ангелов, никогда не могли даже мелькнуть подобные мысли. Свержение Бога? Стремление занять Его место во имя собственного тщеславия? Обида на Иисуса за его положение или ненависть к сыну Божьему? Архангел трясет головой и нервно смеётся. Даже подумать так о Деннице казалось страшным грехом. Но собственные глаза его не обманывают. Сын Зари стоит в центре полукруга, окруженный шёпотом и переглядками. — Не видится ли вам, дорогие братья и сестры, несправедливым то, что Иисус оказался приравнен к Богу, пока мы, верные Ему до последней капли святой крови, годимся лишь на исполнения приказов? Ангелы взволнованно трепещут крыльями, изредка кивая друг другу и архангелу. Габриэлю проще поверить в то, что он лишился слуха, чем в то, что услышанное - правда. — Денница, что ты такое говоришь? - он делает шаг из толпы, складывая запястья на груди, - какие приказы, какая несправедливость? Ты прекрасный оратор, так почему ты сеешь в эти юные головы только семена сомнений? Наш Бог никогда не приказывал нам ничего, все его искренние просьбы мы выполняли с исключительной радостью. — Посмотри сам, сколько ты уже выполняешь эти просьбы? — Я буду выполнять их до тех пор, пока не лишусь последнего пера на своих крыльях. Старший лишь тихо хмыкает, скрещивая руки на груди. Эта поза точно не предвещала ничего хорошего, но на точеном лице не промелькнуло ни одной эмоции больше. Окинув брата с головы до ног, он отвернулся и продолжил вести свой монолог. Габриэль тогда уже не слушал. Юноша откидывается на подушки, закрывая лицо руками. Это же было так очевидно! Но поверить собственным догадкам было практически невозможно. И что он имеет сейчас? Денница, сын Зари и любимейший ангел, превратился во владыку Преисподней. Грубый, жестокий тиран, слушающий лишь собственные прихоти. — Я ведь мог его спасти… Когда свершился суд над Самаэлем и его приспешниками, небо застелило тяжелыми темными тучами. Ангелы скорбели о судьбе друзей и возлюбленных. — Ты предал меня! Габриэль оборачивается на голос и оказывается схвачен за грудки белых одежд. — Ты обещал, что будешь со мной до конца! Так почему сейчас ты просто стоял и смотрел? Вместе мы бы смогли изменить Небесный порядок, - голос бывшего ангела становился тише с каждым словом. Младший опускает ладони на чужие предплечья, слабо поглаживая открытую кожу пальцами. В третий раз менять что-то было слишком поздно. — Я не мог тебя предать или обмануть, ты же знаешь, - так же тихо начал он, - то, в чём я действительно оступился - не смог отговорить тебя. — И не нужно было меня отговаривать! Вы, ангелы, только и годны для того, чтобы слепо прислуживать этому старику. А ты - лжец, прятался за моей спиной, пока сам втихую держал связь с Ним. Я ненавижу тебя, - очередной монолог прерывается громким шлепком. Денница удивленно распахивает глаза и накрывает рукой покрасневшую от удара щеку. Габриэль хмурит брови и отходит от брата, разворачиваясь на носках. — Уходи, здесь тебе больше не место. *** Если так подумать, в этой импровизированной темнице он не так долго, хотя каждый день казался вечностью. На Небесах время идет иначе, нет конкретных утра и ночи, но и ангелы не нуждаются во сне.  Здесь же, на Земле, всё оказалось гораздо тяжелее, чем он предполагал. Габриэль переворачивается на бок, скрепя ржавыми прутьями кровати, и ловит чужой взгляд из дальнего угла комнаты. Альтернативы здесь не были редкостью. Архангел щурится, вглядываясь в уродливые черты. Конечно, лицом это нельзя назвать — что-то вытянутое, с белыми глазами и зубами, таращилось на блондина, корча жуткие гримасы. Существа никогда не говорили с ним, никогда не приближались сами. Лишь пялились из укромных мест и шире улыбались, когда их замечали.  Юноша протягивает руку в сторону темноты. И без того довольная рожа начинает задорного хихикать и ползти к чужому теплу. На ощупь альтернативы были…  — Как облако, - завороженно шепчет ангел, когда холодная морда тычется в его ладонь. Он осторожно пропускает пальцы в клубящийся дым, ближе к центру обретающий твердость. Существо довольно жмурит глаза-бусинки и охотнее подставляется под ласку. Гул в голове и комнате сразу стих, наступило почти оглушающе, забытое спокойствие. Спустя несколько мгновений насытившееся касаниями существо складывается клубком у чужой кровати. Габриэль тихо вздыхает и утыкается лицом в подушку, с усилием жмуря глаза. Что сейчас вообще произошло? Конечно, ангел замечал, что на его свет часто собираются альтернативы, но приближаться они никогда не смели. Может быть видели в Габриэле Его? Но внезапно эти существа были готовы к ласке и подобию привязанности. Юноша нервно усмехается. С тех пор на Небесах вновь воцарился порядок. Дни пролетали один за одним, сопровождаемые шорохом крыльев и накидок, детским смехом и шелестом облаков. О судьбе изгнанников было не принято говорить, да и сказать особо нечего — никто не знал об их дальнейшей жизни. Став единственным Божьим послом, Габриэль почти не бывал в Райском саду. Большую часть времени он проводил на Земле, наблюдая за людьми. Дневные прогулки ангел себе позволить не мог, поэтому темные зеленый улочки стали его отдушиной.  Теплый вечерний ветер ласково гладил юношу по волосам, обдавал невесомыми поцелуям открытую кожу и путался в подолах одежды. Блондин довольно жмурится, охотнее подставляя лицо под касания стихии. Здесь, среди спящего города и величественных деревьев, он чувствовал себя как никогда счастливо. Где-то в кустах ещё не заснувшие птенцы о чём-то тихо чирикают друг с другом, на полянке поодаль отдыхает пара крохотных оленят, трава шелестит, пока куда-то торопится небольшой еж. На плечо опускается тяжелая рука.  — Габриэль. Юноша чудом сдерживает писк. Неловко оборачивается и шумно выдыхает.  — Разве ты не должен сейчас быть на Небесах? - тихо спрашивает блондин, накрывая чужую ладонь своей. Михаил легко кивает и бережно сжимает плечо пальцами. — Ты прав. Но я с посланием, - тем же шепотом отвечает архангел, - завтра тебе нужно вернуться. — Что? - распахивает глаза юноша, полностью поворачиваясь к брату, - но почему? Я же только недавно спустился сюда. — Что-то произошло, я не могу сказать сейчас, тебе всё расскажут. Будь осторожен. Ангел не успевает ничего ответить. Лесную чащу озаряет яркий белый всполох, и Михаил исчезает так же быстро, как появился. Блондин прикладывает ладонь к голове и немного пятится назад. Что же такое? Долгое время покой наполнял Царствие, но вызвать просто так его не могли. Габриэль жмурится от резкой головной боли и оступается, слыша, как под ногой трещит ветка. В следующее мгновение холодные руки обвивают его талию. Юноша распахивает глаза, но зрение фокусируется не сразу. Ветер в чаще изменился, а ясное звездное небо затянуло тяжелыми облаками. На плечо опускается подбородок, лишая Габриэля возможности повернуть голову. В груди раздается громкое уханье сердца, вторая встреча за вечер, кажется, не предвещает ничего хорошего. — Здравствуй, ангел, - шепчет глубокий голос, и блондину кажется, будто звук этот идет из самых недр земли, - я рад, что ты так глупо попался в мою ловушку. Хотя твой братец был близок к пробоине моего плана, слишком уж глазастые Небеса, а? В животе скручивается узел ужаса, и архангелу кажется, что его начинает тошнить. Он немного наклоняется вперед, пытаясь хотя бы немного придти в сознание. Руки существа так правильно ощущались на собственном теле, и юноша старается дышать ровно, успокаивая накатывавшую панику. Его нельзя убить на Небесах, нет, но на земле это было возможно, и незнакомец наверняка знает это.  — Я не узнаю Вас, - еле слышно шепчет Габриэль, но почему-то абсолютно уверен, что другой его слышит, - мы знакомы?  — Как прискорбно, - заливается смехом существо, - в любом случае это неважно. Я потратил так много времени, чтобы подняться на землю и найти тебя. Незнакомец был на порядок выше и крепче ангела. Спиной чувствовался адский жар, пока чужие руки оставались почти ледяными. Несмотря на сложившуюся ситуацию, Габриэль не вырывался. Голос, утробный и будто механический, смутно казался знакомым.  — Где-то я слышал, что другое святое создание может перенять облик ангела, не так ли?  — Только победив его. Возможно занять его место, - он прикрывает глаза, не в силах соврать. — Я не хочу сражаться с тобой, Габриэль, - честно отвечает существо, юноша дёргается в ответ на собственное имя, теряясь в догадках, и пытается повернуть лицо, - но мне очень нужно это тело, понимаешь?  Он понимал. Кольцо чужих рук ласково, но настойчиво сжимается, точно не планируя отпускать парня просто так. Страх моментально сковал тело ангела, удушающе сжал горло. Холодные ладони прошлись по его груди. Габриэль глубоко вдыхает, собираясь с силами, и точно бьет подошвой сандали по чужой голени, распахивая пышные крылья. Пока незнакомец шипит от боли, отшатываясь от него, ангел мгновенно разворачивается, пятясь назад. Казалось, от вида поймавшего его существа к горлу подкатила паника, а ноги грозились предательски уронить его. Пара серых, потухших глаз поднялись на него. Жуткая улыбка расплылась на знакомом лице, и Люцифер развел руки в стороны. — Ты не рад меня видеть?  Голова закружилась от осознания, откуда он знал этот голос. Этим голосом ему шептали самые теплые и важные слова, пели песни на праздниках и звонко смеялись. Сейчас это тяжелый, тихий шепот, заставляющий органы внутри неприятно сжиматься. Полянка вокруг темнеет ещё больше, от некогда зеленной травы клубится черный, вязкий дым.  — Денница, как ты?.. — Я не знаю, о ком ты говоришь, - перебивает его юноша и улыбается шире, беззаботно пожимая плечами, - в любом случае спасибо. Габриэль уже не успевает ничего спросить. В глазах темнеет, а земля уходит из-под ног, оставляя ангела один на один со своим ускользающим сознанием. Ангел с трудом открывает глаза, поворачивая лицо в бок. Альтернатив всё так же мирно клубится у кровати, изредка издавая звук, похожий на скрип. Юноша догадывается, что существо имитирует услышанные ранее звуки. Безликий даже вызывал у него некоторое умиление своей внезапной преданностью. Сколько он проспал? В темной комнате тяжело было определить время, да и биологические часы давно подводили.  Что-то изменилось. Габриэль вскакивает на кровати, разбудив резким движением альтернатива, и оглядывается по сторонам. Те же прутья на железной двери, те же грязные, обшарпанные стены, та же.  — Щелка! - юноша спешно поднимается на ноги, чуть не падая на ослабший ногах, и тяжело бредет к углу, где до этого пряталось существо, - такая большая, и как я раньше её не заметил?  Новый ‘знакомый’ ангела заинтересованно сверкнул лыбой и подполз к нему. Парень провёл пальцами по дыре в стене, ведущей в соседнее помещение. Из-за темноты было плохо видно, но в комнате точно были предметы и мебель, а из открытого окна шёл прохладный воздух. Нет, этого отверстия раньше точно не было.  — Друг мой, неужели ты всё это время закрывал это место? - юноша поворачивается к альтернативу, но тот лишь склоняет голову на бок, всматриваясь в чужое лицо, - не понимаешь? Ты будто отличаешься от других, ты же не человек.  И правда, существо больше смахивало на собаку или кошку. Была ли то ошибка Люцифера или необычная проба пера — не очень ясно. Но понятно было то, что оно было дружелюбно настроено к ангелу, пока остальные никак не взаимодействовали. — Знаешь, - тихо вздыхает блондин и опускает ладонь на щель, - мне кажется, что Он не подпускает вас ко мне. Хочет, чтобы я сошел с ума от одиночества? Альтернатив ничего не отвечает. Лишь приближается, предупреждающе тычется уродливой мордой в чужое предплечье и щипает искаженным ртом кожу. Ангел тихо ойкает, одергивая руку, но тут же округляет глаза. — Ты думаешь? - удивленно оглядывает друга и нервно хихикает, - нет, это невозможно. Он приказал вам не причинять мне вреда?  Но создание лишь грустно опускает рожу на холодный пол, закрывая подобие глаз. Осознание кольнуло неприятной горечью. Конечно, хотелось верить, что в Деннице осталось что-то живое, что могло переживать за некогда родное существо, но с каждой минутой эта вера всё больше гасла.  Оставался единственный вариант — бежать. Щелка достаточно большая, чтобы ангел протиснулся с помощью трансформации. Конечно, сил оставалось едва ли, но на несложные заклинания должно хватить, хотя времени это займёт гораздо больше. Напоследок потрепав друга по голове, юноша сел на колени и сложил ладонь в замок на груди. Комнату озарило лёгкое белое свечение, слабый ветерок поднимал подолы хитона и путал золотистые волосы. Альтернатив лениво открыл один глаз, наблюдая за волшебством ангела.  Поодаль, за крупной железной дверью, послышались тяжелые шаги. Габриэль испуганно повернул голову в сторону звука, когда собственный свет пропал. — Нет, нет, нет, только не сейчас, - шепчет юноша и жмурит веки, вновь концентрируясь на заклинании.  Спустя пару мгновений всё было готово для трансформации, и Архангел одними губами проговаривал молитву. Альтернатив вскочил, рыча на дверь и встревоженно виляя отростком, напоминающим хвост, но Габриэль уже не видел. Сознание слилось с чем-то, что раньше можно было назвать святыми Небесами, отвлечется — вряд ли когда-либо вырвется из темницы. Ещё совсем немного… Дверь с грохотом отворяется, воздух в комнате мгновенно тяжелеет. От Дьявола разит гнилью и жаром. Юноша крепче смыкает веки и прикусывает губу, пока сияние спадает до слабого, еле заметного. Люцифер делает шаг в комнату и громко шипит, когда что-то впивается в его ногу. Альтернатив, бросившийся на Него, пустил когти и зубы в чужую плоть, стараясь то ли оцарапать, то вырвать кусок тела. Он заливается низким смехом от нелепой попытки собственного творения причинить Ему вред. Ничтожное, уродливое создание, ошибка и просчет в безупречной формуле. — Блять! Чёрт бы тебя побрал, тварь, - хватает существо за шкирку, отдирая от собственного колена, и с грохотом бьет о пол. Он пинает обездвиженное существо к прутьям кровати и оглядывает помещение. В комнате пусто.