О предательствах и доверии

Далеко бы он уйти не смог. Люцифер сразу же отбросил попытки искать брата. В темных коридорах, кишащих альтернативами, найти выход или хотя бы конкретную комнату было практически невозможно. И всё же его творения сбоили. Напасть на своего создателя? Какой абсурд, он даже думать о таком исходе не стал бы. Но произошедшее в темнице доказывало обратное — всё не так однозначно. Сатана не был уверен, влияет ли так на одиноких существ ласка или божественный свет, но ясно одно — это надо пресекать. Другие альтернативы испытывали ужас при виде творца. Разбегались по углам, прятались в щелях и смиренно преклоняли головы к полу. Были некоторые, привилегированные, но им так же диктовали страх и уважение. Естественно, с ними было проще. Они, когда-то верные Деннице на небесах, остались верны Люциферу и в поднебесной. Вообще всё рядом с Габриэлем было не так. Дьявол запускает ладонь в собственные волосы, сжимая челку и жмуря глаза. Ещё с Райского сада шло наперекосяк. Он был просто слишком. Слишком добрым, слишком доверчивым, слишком юным. И слишком поздно Люцифер осознал то, что должен был понять давно. Что чужие кудрявые волосы мелькали в мечтах, ласковые ладони всё чаще невзначай оглаживали шею и плечи, смущенная улыбка все яснее проскальзывала на лице. Во-первых, да, он и сам знал, что был влюблен. Младший был самым близким существом, его хотелось оберегать. Потом хотелось быть его спутником и помогать с всё более мелкими и незначительными заданиями. Затем его захотелось носить на руках. В последнем Денница никогда себе не отказывал — славясь именем светлейшего из ангелов, касания его вызывали в сердце младшего исключительно приятные отголоски. Во-вторых, Габриэль ни с кем не обнимался. Лишь Михаил изредка закидывал руку на его плечо, передавая Божье послание, но длилось это не больше десятка секунд. Юноша не был нелюдимым или чересчур скромным, разве что чуть более чувствительным к касаниям, чем другие. Тем не менее трогать себя не позволял, мягко, но настойчиво уклоняясь от неудобных вопросов. В-третьих, Денница действительно носил его на руках. И это было проблемой. Он мог обнимать младшего, целовать фарфоровую кожу и расчесывать роскошные крылья. Ему было дозволено всё. И это было проблемой. Но большей проблемой являлось только то, что всё в прошлом. То ли потому, что он скучал, то ли потому, что хотел вновь. Люцифер трясет головой и опускает руку, тяжело вышагивая по лабиринту коридоров к комнате. Выбор Габриэля в качестве образа был логичен и прост — ангел испокон веков был посланником, проводником между мирами. Его облик был на слуху, узнаваем и изящен. Подменить оказалось так же легко. Тогда, в лесу, увидев знакомое слабое свечение, спутанные золотые локоны и чистейшие голубые глаза, Люцифер почувствовал укол неясного чувства. Сражаться не хотелось, спорить тоже. Пришлось прибегнуть к бесчестному, но безопасному для юноши ходу. Да, он мог убить его. Да, мог бросить без крыльев и способности передвигаться под одним из пушистых деревьев. Но Денница решил продлить себе удовольствие и медленно ломать ангела изнутри, бросив одного в темнице. Правда, развлечение это надоело даже быстрее, чем любое другое. Габриэль противился только первое время. Поняв свое положение, он лишь опускал голову в подобии смирения при виде старшего и не реагировал даже на вопросы. Естественно, Люцифера такой расклад не устраивал. Но и решить, что делать он не мог. Юноша никогда не был слишком сентиментальным, но признавался себе, что скучает по былой близости. В бархатных локонах хотелось запутать пальцы, в такие же ласковые ладони уткнуться лбом и шептать глупые слова. Люцифер мотает головой и останавливается, закрывая лицо руками. — Какой кошмар, — мученически стонет он и хмуро смотрит в коридор сквозь пальцы. Предстоящий памфлет прерывает тихое шипение. Дьявол болезненно жмурит глаза и пытается удержать равновесие, пока чужая рука сжимает в кулаке длинные светлые волосы. Отвлекшись на это, он пропускает несильный, но точный удар под колени. Ноги предательски подгибаются, заставляя того упасть на пол. Ему не надо оборачиваться, чтобы узнать напавшего. — Ты совсем из ума выжил? — шепчет чужой голос, и Денница спиной чувствует раздражение, — то, что сейчас ты подражаешь моему облику не значит, что я не смогу тебя ударить. Сатана тихо хмыкает, но вырываться не торопится — интересно, насколько сильно можно разозлить ангела. — Даже не попытался со мной сразиться, трус! Боялся, что не победишь? — возможно, так оно и было, но старший лишь закатывает глаза в ответ. — Конечно, не победишь, пока ты грезил о недостижимом величии, мне приходилось видеть и изучать искусство войны. Габриэль прав. Находясь большую часть времени на земле, он повидал множество битв. Хотя ангел сильно уступал физически, техника и скорость были бы на его стороне. После такой долгой дороги к роли владыки, проиграть брату хотелось меньше всего. — И ты, — его голос обратно перешел на шепот, и теперь Люциферу приходилось напрягать слух, чтобы услышать тихие слова, — это ты тогда предал меня. Ты же знал, как я доверяю тебе! И только тебе, но ты всё равно сжег до тла эту тонкую нить. Первое желание — возразить. Второе — оспорить. Третье — обнять. Но Сатана лишь удивленно пялится в пустой коридор перед собой, не в силах повернуться. Под конец чужой голос просел и начал едва заметно дрожать, и Дьявол не был уверен, готов ли он увидеть то, что происходило сзади. Вот, значит, как он это понимал. Не хотелось признавать, но ангел вновь был прав. Возможно, тогда его тщеславие действительно перекрыло старшему зрение, а младшему дыхание. Почему-то только сейчас Люцифер остро осознал, что променял это спокойное счастье на вечное отречение. Но он и не жалел. Жить амёбой, слушаясь приказов некоторого существа, говорить с этим грешным отродьем, что так любили ангелы и звали «человек», это точно не то, чего он хотел. Став владыкой Преисподней, обманув брата и Бога, он был поистине счастлив. Возможно, в этом плане не хватало чужого тепла и ласковых ладоней, но пока что его устраивали и грубые пальцы в собственных волосах. Натянув пугающую ухмылку, он слегка поворачивает голову. И это вновь было ошибкой. Габриэль сзади прятал лицо в сгибе локтя и слабо дрожал, сильнее сжимая пряди. Он и не заметил чужого взгляда. — А я ведь думал, что нравлюсь тебе, — говорит он, и слова эти тонут в светлом рукаве хитона. Пока Денница пытается переварить услышанное, младший ощутимо толкает его вперед, наконец отпуская волосы. Старший упирается руками в пол и ошарашено смотрит на брата снизу вверх. Думал, что нравится? И что тогда заставило его передумать? Значит Люцифер тоже был небезразличен ему? Или до сих пор? Вереницу вопросов вновь прерывает осипший голос. — Это твоя комната? — Дьявол слабо кивает, даже не заметив, как, погруженный в мысли, дошёл до нее. — Я останусь в ней? Или ты опять собираешь кинуть меня в одиночестве в холодную и грязную камеру? — Оставайся, — всё, на что хватает старшего. Габриэль обходит его, проходя вперед к комнате. За его спиной неохотно тащатся по полу ослабшие крылья, и Люцифер хмуро окидывает взглядом грязные спутавшиеся перья. *** Ангел остался. Не предпринимал попыток сбежать, но и говорить с братом не пытался. Сутками на пролёт лежал на его кровати, отвернувшись к стенке, и лишь изредка перекладывал затекающие крылья. Здесь, на земле, биологические процессы высших существ менялись. Они могли уставать, иногда нуждались в еде и воде. Люцифер рассказал обо всем сразу, как только ангел попал в темницу: о свержении Бога, об особенностях пребывания здесь. Но Габриэль его не послушал. Он отказывался от еды, сна и разговоров. Поэтому сейчас он выглядел… Грустно. На столе который день стыли новые и новые блюда, дымились теплые ароматные напитки, а на стуле так и валялся нетронутый плед, оставленный старшим "если замерзнешь". Дверь в комнату открывается впервые за несколько дней. Ангел даже перестал считать, когда Сатана изволил радовать его своим ликом. То, какой образ он принял, с трудом можно было назвать Габриэлем. Во-первых, он всё ещё выше. Из-за хитона было плохо видно, но блондин мог предположить, что он немного крепче. Во-вторых, волосы его были гораздо длиннее. Они отливали скорее пепельным оттенком, нежели оригинальным золотым. Казалось, что они мягче, хотя ангел ни разу не видел, как Люцифер укладывал локоны. Он вообще редко видел его. В-третьих, весь его образ был мрачным и серым. Серая кожа, серые глаза, серая одежда. Его щеки и уши могли краснеть или бледнеть, но в обычное время сохранили единственный оттенок. И, конечно, это невероятное уродство, что он творил с его лицом. Первое время это вызывало в ангеле ужас и панику, но со временем перестало как-либо отзываться. Со временем в целом стало всё равно. Блондин даже представлять не хотел, сколько ему прийдется просидеть в этой комнате, пока за стенами существо с его лицом творит что-то настолько ужасное. Из потока мыслей его вырывает настойчивый голос, что, видимо, уже не первый раз обращается к нему. — Долго ты будешь свою хандру тут сеять? — издевательски шепчет низкий голос. — Не подумай, эта эмоция на твоём лице — моя любимая, однако жаль, что вызвана она не мной. Ангел лишь вздыхает и обнимает себя за плечи, удобнее устраиваясь на боку. Сейчас, находясь спиной к Люциферу, он уже не испытывает былой страх. Лишь отчаяние и надежду, что Дьявол не предаст свою сущность и просто воткнет кинжал ему в спину. Но из раза в раз этого не происходило. Он снова и снова приходил и пытался поговорить, задеть и ранить. — Забыл, как разговаривать? Может, тебе послать ещё одного дружочка? — издевательски продолжает Денница, подходя ближе и склоняясь над ангелом. — Не гоже такой красивой кукле пропадать зря, м? Габриэль прячет лицо в подушку, лишь бы не смотреть в пустоту некогда родных глаз. Чувства вины и скорби вновь накрывают юношу с головой, заставляя проживать всё их прошлое вновь. Люцифер сейчас держал дистанцию: никогда не трогал, не приближался слишком близко, даже говорил тише, чем следовало бы. — Что тебе нужно? — неразборчиво шепчет ангел в подушку. — Конечно, чтобы ты сломался под гнётом моих созданий, а я бы наблюдал за тем, как самый верный Архангел предается безумию, — довольно урчит Дьявол и слабо придавливает пёрышко на конце крыла подошвой сандалии. Юноша хмурится и ёрзает на кровати, больше поворачиваясь на живот, игнорирую тянущую боль. Вероятно, это первый раз, когда демон позволяет себе касание. Даже если оно такое. — Почему сам ничего не делаешь? — Не делаю что? — Почему не убиваешь меня? Повисает гнетущая тишина. Пару секунд ангел уверен, что вопрос оказался роковым. Уже готовый получить удар и острую боль, Габриэль вздрагивает, слыша заливистый смех. Почти такой же задорный и чистый, как десятилетия назад. — Какой ты глупый! Я не хочу убивать тебя, — произносит с такой интонацией, будто ангел сказал самую несуразную вещь на свете, — если бы я хотел, я бы давно сделал это. — Ты даже облик мой перенять не смог, — с усмешкой отвечает ангел и косится на старшего, — или ты хочешь взять моё тело так? Уверен, ты так долго думал об этом. Денница на мгновение округляет глаза и слегка отшатывается от младшего. Что? Как он вообще мог подумать об этом? Чувствуя, что ситуация выходит из-под контроля, а смех ангела превращается скорее в истерический, он открывает рот, но не успевает ничего сказать. — Конечно, как же я не понял раньше! — ангел заваливается на спину и закрывает руками лицо, нервно смеясь в ладони. — Такому отродью живое тело рядом нужно только с одной целью, верно? И долго ты собирался строить из себя порядочного? Можешь не сдерживаться, делай с этим, что хочешь. Люцифер лишь ошарашено смотрит на дрожащего ангела перед собой. Так он действительно понял всё так? Дьявол тянет руку к младшему и даже не уверен, что именно хочет сделать. Замирает на пару мгновений. Я же могу потрогать его? Пожалуйста, только не плачь. Посмотри на меня, я не буду ничего с тобой делать. Никто здесь не тронет тебя, обещаю. Денница сжимает ладонь в кулак и отходит от юноши. — Я не собирался делать ничего такого с тобой. Еда на столе, съешь хотя бы овощи, выглядишь херово. Хлопок двери уже перебивает тихий всхлип. *** Юноша четко осознаёт, что спит. Всё вокруг слишком красочное, слишком легкое и свободное. Когда-то его жизнь и была такой, но сейчас не нужно долго думать, чтобы осознать нереальность всего происходящего. И просыпаться не хотелось. Здесь, среди пушистых облаков, в окружении друзей, он был вновь счастлив. Держа за руку самое дорогое существо, в голове которого еще не было ростков грешной мысли, он в очередной раз винил себя. Винил за слабость, за трусость, за упущенный шанс. Это могло быть его настоящим, но осталось лишь невозможными фантазиями. Вокруг легкая небесная прохлада, райские птицы звонко напевали свои песни, и чужая ладонь так приятно грела собственную. Переплетая пальцы, Габриель остро понимает, как это необходимо. Необходимо трогать его, необходимо говорить с ним, необходимо просто быть рядом. Сейчас, пока кожи ласково касается чужая теплая, пока приходилось вставать на носочки, чтобы по секрету шепнуть что-то в светлые волосы, на сердце было спокойно. Нежные облака щекочут самые кончики опущенных крыльев. Это приятно, и юноша всегда любил это чувство. Ветер мягко гуляет между перьями, слабо путая их и приглаживая обратно. Блондин вскакивает на кровати, сонно разлепляя глаза. Нет, слишком реалистично, это не сон. Он потерянно крутит головой и пытается сфокусировать взгляд на незваном госте. — Если ты будешь так вертеться — сломаешь шею раньше времени, — говорит знакомый голос, и Габриэль измучено выдыхает. Конечно, кто же ещё. — Ты решил убить меня во сне, но забыл взять, — он резко обрывает речь, поджимает губы и хмурится, будто пытаясь лучше разглядеть происходящее, — что ты делаешь? Денница сидит на полу, в окружении длинного подола хитона, и держит в руке расческу. Другая ладонь всё ещё держит одно из чужих спущенных с кровати крыльев, и ангел честно не знает, как лучше поступить: выдернуть конечность или ударить ею старшего. Пазл начинает складываться, когда рядом с демоном обнаруживается небольшая горстка маленьких перьев и пуха. — Тошно смотреть на твои крылья, — фыркает он и самозабвенно возвращается к своему занятию. Пару мгновений Габриэль пытается принять происходящее. Он сейчас расчесывает его перья? Мысли не успевают начать ветвиться, когда ангел неожиданно для себя тихо охает на особенно бережном движении. Распахнув глаза и зажав рот ладонью, он падает обратно на кровать, пряча красное лицо в подушку. Люцифер точно услышал, точно всё понял и сейчас непременно скажет что-то ужасно обидное. Однако даже спустя пару мгновений язвительного комментария не поступило. Ангел слегка оборачивается и смотрит на старшего сквозь пальцы. Тот сосредоточен на своем занятии, но сразу замечает чужой взгляд и поднимает глаза в ответ. Блондин чувствует, как от этого жеста вниз по спине бегут легкие мурашки. Вот так просто? Несколько секунд старший удерживает зрительный контакт, после чего безэмоционально возвращается к расчесыванию. Юноша позволяет себе расслабиться и лечь обратно, закрывая глаза. Кажется, что прошло несколько дней, которые юноша проспал. На удивление, в таком мрачном месте сны были спокойными, а сон крепким. Из очередных грёз его вырывает тихий скрип двери. В полудрёме ангел отмечает, как сильно изменилось поведение Денницы: раньше тот в грохотом отворял металл, хотя стоит учесть, что комната его. Но сейчас он старался не шуметь в присутствии ангела, то ли чтобы не разбудить, то ли чтобы лишний раз не нарываться на ссоры. — Габриэль? Блондин удивленно открывает глаза и пытается подняться, сталкиваясь нос к носу с наклонившимся Дьяволом. Вот уж точно, альтернатив непременно ближе, чем ты предполагаешь. Архангел отшатывается к спинке кровати и хмуро оглядывает старшего. Что-то изменилось. Волосы чуть более лохматые, одежда чуть более мятая, странная посуда в руках. Заметив чужой изучающий взгляд, Люцифер тихо фыркает и берет что-то из тарелки. Такое чувство, будто он не спал очень долго. — Это виноград. Не смотри так, просто раньше ты любил его, — он крутит в пальцах крупную зеленую ягодку, демонстрируя брату. Габриэль честно не может понять, что чувствует. В винограде яд? Это жест заботы? Ему что-то нужно? — Откуда у тебя виноград? — недоверчиво спрашивает ангел, щурясь. — Странно, если бы у меня не было винограда, — хмыкает он как-то слишком грустно. Ожидание действительно затянулось. Юноша протягивает ладонь и забирает ягоду из чужих пальцев. Люцифер чудом не одергивает руку от крохотного касания кожи о кожу, но всё же продолжает держать безэмоциональное лицо. — Он не такой сладкий, как на Небесах, — тихо продолжает он, — но жаловаться не приходится. Действительно, виноград слегка кислит. Но в целом очень похож на тот, что ангел обожал раньше. И демон ведь действительно помнит. Блондин позволяет легкой улыбке тронуть собственные губы и принимает чашу из чужих рук. — Большое спасибо, он правда очень вкусный, — шепчет и сразу опускает голову, показывая нежелание продолжать разговор. Ему нужно подумать об этом. О чужом поведении тоже. И Люцифер понимающе кивает, удаляясь в противоположную от кровати сторону. Скрип двери сопровождается тихим вздохом. Ангел ловит себя на мысли, что следующую встречу он уже ждет. Сидит со скрещенными ногами на кровати и нервно перебирает пальцами перья. Что-то в поведении старшего действительно поменялось. Он стал навещать его чаще, однако всё ещё ни разу не оставался на ночь в собственной комнате. Габриэль прикрывает глаза и слабо улыбается своим мыслям. Сердце продолжало предательский тянуться к Дьяволу. И уже все равно на то, что было раньше, что происходит сейчас, что может случиться дальше. Он искренне не понимал чужих мотивов, не понимал стремление уничтожить всё, созданное Богом. Возможно, Люцифер преследует цель, крепко связанную с его внутренними устоями или старой обидой. В любом случае ангел все ещё надеялся помешать его плану, переубедить и остановить. Но для этого нужно гораздо больше времени, чем у него имеется. Дверь отворяется, и блондин рефлекторно оборачивается на звук. При виде знакомого уставшего лица его крылья начинают легко трепетать, выдавая с головой чужие волнение и заинтересованность. Он точно слышал его мысли, точно пришел не просто так. — Я чувствую. — Я знаю. Денница слегка наклоняет голову, с прищуром рассматривая младшего. В его руках слабо светится темно-синий мешочек, а пальцы слегка покраснели. — Чего тебе? — Выглядишь не очень, — честно начинает ангел и, заметив нездоровую искру в чужих глазах, спешно поправляет себя, — в плане потрепанно. Ты давно не спишь, давай я.. Заплету твои волосы? Дьявол пару секунд стоит в дверях, пиля взглядом стену и что-то обдумывая, и кивает, подходя к кровати. Он распускает ленты-завязки и протягивает мешок ангелу. Мягкий свет искрится от рассыпчатого снега. Некоторые снежинки так и остались в первозданном виде, сверкая острыми узорами. Юноша завороженно смотрит на подарок и опускает несколько пальцев в холод, поддевая льдинки. На руке они смотрятся ещё красивее. Сияние стало заметно ярче, а снежная кучка начала подниматься отдельными снежинкам над ладонью. Слабая магия не была чем-то изнуряющим, но всё ещё слишком непривычна после долгого застоя энергии. — Ты помнишь, — скорее утверждение, чем вопрос. — Конечно, я помню! — вспыхивает Денница и тихо фыркает, кидая мешочек на кровать и опускаясь на пол рядом. Габриэль оставляет снег парить в воздухе и тянется под подушку за оставленной давно расческой. Запускает ладонь под капну платиновых волос и с трудом сдерживает удивлённый вдох. Чужие пряди были на удивление мягкими и податливыми, послушно ложились в руке. Он проводит гребнем на пробу, когда локоны легко расправляются, принимая аккуратный вид. Распутав немногочисленные колтуны, ангел берет несколько прядей, начиная бережно сплетать их в единую композицию. Несколько снежинок опустились на готовую часть колоска, оседая на волосах яркими кристаллами. Закончив с причёской, Габриэль снимает с шеи небольшое зеркальце и протягивает его старшему. Люцифер недолго рассматривает аксессуар, но неохотно принимает, заглядывая в отражение. От бывшего беспорядка не осталось и следа: все пряди были аккуратно убраны в один крупный колосок, украшенный переливающимися снежинками. Только несколько локонов не желали оставаться послушными и спадали на скулы и шею, лишь больше подчеркивая красивые черты лица. — Не зря ты был любимчиком у ангелов, — сухо отвечает он и возвращает артефакт. — Даже у тебя? — Теперь и у меня. Ангел тихо хихикает и кладет ладони на чужие плечи. Старший недовольно косится снизу вверх на него, но убирать руки не спешит. — Наглеешь. — Я думал, демонам нравится такое, - язвит юноша в ответ и обнимает его за шею, наклоняясь. Это первый раз когда ангел сам касается его. И догадки были верными — Люцифер действительно сложен немного крепче, хотя пропорционально тело оставалось таким же. Таким же? Габриэль ерзает на кровати, опускаясь ниже, и мягко ведет носом по чужой шее. Чужая кожа всё такая же теплая, с легким запахом металла и винограда. Реакция не заставляет себя долго ждать: Дьявол отшатывается от него, отсаживаясь достаточно далеко, и накрывает ладонью ‘обожженное’ место. — Ты что, блять, делаешь? - возмущается тот и поджимает губы так, будто его только что откровенно предали. — Так ты правда взял моё тело за основу, - довольно улыбается ангел и спускается с кровати, подходя к старшему, - ты же знал, какое оно чувствительное. — У меня не было выбора. — Или тебе нравилось это. Он тихо смеётся от осознания. И как он не понял раньше? Именно его облик, именно заточение, а не убийство, все эти дни. Денница никогда не делал ничего просто так — каждое его движение было наполнено глубоким смыслом, каждое слово заменяло тысячи строк беспорядочных мыслей. Он оставил его, позволил остановиться в собственной комнате. Сначала юноша был уверен, что после падения с Небес Люцифер не помнит своего прошлого. Но ягоды и снег говорили совершенно об обратном. И чего он пытался добиться? Расположения ангела? Или это были тихие мольбы. Я помню. Я рядом. Я доверяю тебе. Ты тоже можешь доверять мне, видишь? Габриэль опускается на колени перед ним и кладет ладонь на щёку. Чужая кожа горит, хотя визуально не видно даже малейшего покраснения. — Глупый ты, - шепчет блондин, - что тогда не мог признаться, что сейчас молчишь. — О чём ты? Мягкие губы накрывают его собственные, и Денница сначала удивленно распахивает глаза, но сразу же расслабляется, покорно прижимаясь в ответ. Поцелуй выходит невесомым и трепетным, почти не оседая на коже давно забытой сладостью. Но понятно становится даже больше, чем изначально было вопросов. Дьявол соображает несколько мгновений, Габриэль готов поклясться, что слышит тихий скрип шестеренок в чужой голове, и поднимается на колени, сжимая младшего в объятиях. — Это твои силы так действуют на меня, - недовольно оправдывается он в чужое плечо. Сейчас перед юношей не то существо, которое безжалостно натравило чудовищ на людей, обмануло Бога и заняло трон владыки. Сейчас перед ним падший ангел, некогда запутавшийся в себе. Тот, кто познал предательство, несправедливость и жесткость на себе. — Просто признай, что это твое истинное лицо, - ласково подсказывает младший и крепко обнимает его в ответ. Они оба всегда знали, что Габриэль сильнее. Сильнее духом, сильнее магией, сильнее характером. Когда Люцифер попал бы под это влияние — лишь вопрос времени. Но сейчас уже не хотелось врать. Не хотелось скрывать от брата эмоции, старую обиду. Да, он не жалел о содеянном. Да, не раскаивался за тысячи жизней и душ. Это то, чего он действительно хотел однажды, его способ отомстить. Но оставшись единственным всесильным существом, мстить было уже некому. — Знаешь, я ведь так и не выходил отсюда с тех пор, как попал в темницу, - будто чувствуя, как тяжелее стали чужие мысли, начинает ангел и успокаивающе поглаживает демона по голове, - может, покажешь мне, как много мне предстоит исправить? Это действительно помогает, в голове остаются лишь приятные и легкие чувства. Денница смеется ему в шею, и блондин узнает этот чистый смех. Он напоследок приглаживает перья у основания чужих крыльев и поднимается на ноги, предлагая руку младшему и помогая ему подняться. Габриэль удивленно охает и жмурит глаза, обнимая того за плечи и крепко удерживаясь. Вновь оказавшись в кольце сильных рук над землей, он тепло улыбается и прижимается губами к чужой шее, позволяя старшему немного покрутить его в объятиях. — Даже не вздумай, пернатый, - задорно говорит Люцифер, опуская блондина на землю, и разворачивается к двери, кидая напоследок, - не отставай.