Зеркало

— Сань Лан. — Да, гэгэ? — А куда ты дел зеркало, которое тут стояло? Изящный палец Се Ляня указывает на пустующее место в комнате. Он чувствует, как Хуа Чэн за его спиной улыбается, пока обнимает крепче свое драгоценное божество. Так нежно и тепло, хотя он демон и не может его излучать. Но Сань Лан — самый особенный демон, самый любимый, самый нужный и, конечно, самый лучший. Такой важный для Его Высочества. — Я заметил, что гэгэ стесняется в него смотреть, и убрал его. Не нужно было? Се Лянь вспоминает, почему стесняется смотреть в то зеркало, и сильно краснеет, вспоминая.

***

— Сань Лан, ты уверен, что мне идёт это ханьфу? — спрашивает Се Лянь, поправляя пояс своих одежд, которые ему вчера принес любимый. — Вдруг я буду глупо смотреться рядом с тобой? Все-таки, ты по такому важному делу собираешься… — Гэгэ не может выглядеть глупо. Только очаровательно и ещё лучше, — мурчит Хуа Чэн, обнимая со спины своего бога. Единственный глаз осматривает одежды Се Ляня. Они были все такие же светлые, как и обычные, но из более приятной ткани и с узорами из золота по краям рукавов и пояса. Красивая, но не слишком вызывающая деталь. Хуа Чэн старался, чтобы его любовь ощущала себя комфортно в новой одежде, а для этого нужно, чтобы новое ханьфу не было слишком ярким: Се Лянь больше не любил это, и принимал на себе лишь красные одежды. Кстати, крайне редко, что очень жаль: в нижних одеждах Хуа Чэна он смотрится восхитительно. — Гэгэ так прекрасен. Все будут смотреть на него, — продолжает мурлыкать демон. — Тогда тебе нужно выглядеть ярче. Это ведь ты Князь Демонов, — улыбается Се Лянь и поднимает руку, поглаживая демона по щеке, не отрывая глаз от зеркала. — Хотя мой Сань Лан всегда самый яркий. Посмотри, ты такой красивый. И тогда Хуа Чэн переводит взгляд с нежной улыбки на себя. Он не видел ничего необычного: просто одноглазый демон, которому повезло держать в своих руках самого лучшего на свете бога. Наипрекраснейшего бога, сильнейшего и… Любимого. — Ты такой красивый. У тебя прекрасная на ощупь кожа. Она холодная, но каждый раз мне хочется ее касаться, — в подтверждение своих слов Се Лянь берет Хуа Чэна за руку и гладит пальцы. — У тебя очень глубокий цвет глаз в любом из твоих обликов. Я никогда такого не видел, — тогда демон обращает внимание на это и действительно замечает сказанное богом. — У тебя прекрасный голос. Очень приятный. Сань Лан помимо того, что умеет красиво говорить, пленяет всех своих голосом. И меня тоже… А ещё у тебя самая яркая улыбка. Я так люблю ее. Мне словно весь мир улыбается. Хуа Чэн слушает Се Ляня, слушает, не перебивая. И смотрит на себя. Смотрит и действительно замечает: он не обычный, он особенный. Потому что его божество так решило. Потому что его любимый это видит. — Гэгэ тоже прекрасен, — говорит демон и улыбается. Он переводит взгляд на Его Высочество и замечает на его щеках румянец. Наверное, непросто было вот так засыпать любимого комплиментами. Это очень смелый поступок, хотя его Се Лянь — самый храбрый. Самый лучший. Совершенный идеал, который достался лишь ему одному. — Особенно, когда вот так краснеет. Гэгэ знает, как быстро у него начинает стучать сердце, когда он краснеет передо мной? — Хуа Чэн игриво улыбается, понижая тон голоса и тихо говоря на ухо божества войны. Он открыто пользовался тем, что Се Ляню нравится его голос. И именно такая интонация возбуждала его, заставляя чувствовать невероятный стыд за это. Он столько лет умел сдерживать себя, но с тех пор, как нарушил запрет, тело будто бы перестало слушаться. Оно слушалось Хуа Чэна, отвечая на его ласки, голос, любовь. Это было странно, смущающе и..! …Приятно. Это было бесконечно приятно, до дрожи в коленях, до сладкой истомы во всем теле. Потому что только ему Се Лянь был готов отдать всего себя. — Сань Лан! — голос Се Ляня приобретает чуть строгие нотки. — Нам же скоро выходить, а ты… — А я хочу, чтобы гэгэ увидел то, что вижу я, — обрывает его Хуа Чэн, хитро улыбаясь. — К тому же, дело совсем несрочное. — Ты открываешь новое заведение в Призрачном городе. Это, может, и не срочно, но мы должны там появиться! Ты так старался над ним! — Гэгэ такой заботливый и так меня поддерживает. Я очень ценю это, — улыбается Хуа Чэн, поднося одну из рук божества к своим губам и целуя костяшки. — Сань Лан, ты ведь уходишь с темы разговора… — И мне не стыдно. Потому что показывать гэгэ его достоинства совсем не постыдно. Он такой хороший, такой искренний. И мой гэгэ дарит мне свою любовь. — Ох, конечно. Я же люблю тебя. И отдам все, что только смогу, лишь бы ты был счастлив. Это очень важно для меня. Если бы сердце Хуа Чэна могло биться, то оно сейчас застучало бы так, будто за ним гонятся. — Почему ты не говоришь так много таких милых вещей, когда мы с тобой делим супружеское ложе? Гэгэ, это ведь очень красиво звучало из твоих сладких уст. Се Лянь снова краснеет, и Хуа Чэн наблюдает за этим слишком очаровательным румянцем. — Сань Лан, ты сегодня смелее обычного. — Гэгэ не нравится? — Я не то имел ввиду… Это… Я не… — мужчина смущённо отворачивается, пряча румянец и пытаясь собрать мысли в кучу. — Я хотел сказать, что это хорошо. — О, значит гэгэ нравится, когда с ним заигрывают так смело? Я буду иметь это ввиду, — Хуа Чэн хихикает и любуется смущением на бледных щеках. Свободной рукой он просит Се Ляня устремить взгляд на зеркало, поворачивая его. Божество смотрит на свое красное лицо и снова зажмуривается, собираясь снова позвать демона по имени, чтобы упрекнуть, но у его уха раздается голос: — Просто посмотри на то, какой ты очаровательный, когда краснеешь. У тебя глаза светлеют на несколько тонов, и свет свечей в них будто сверкает. Это так красиво, что ни один пейзаж не сравнится с этой красотой. Рот Се Ляня так и остаётся открытым, не в силах закрыться или снова сказать упрёк. Мужчина снова смотрит на себя и не отмечает того, что в его глазах что-то сияет. Но его любимый всегда видел, чувствовал и ощущал больше, чем кто-либо. Может, он нашёл этот свет не в свечах, а в глубине души Се Ляня? — Сань Лан, я ничего не вижу. Они не сияют, — признаётся божество немного растерянно. — О. Значит, ты смутился недостаточно сильно. Или мы просто далеко стоим? — в голосе скользит усмешка. Се Лянь ощущает, что Хуа Чэн напрягается телом для шага вперёд, и приближается к зеркалу первым. Может, потому, что разволновался, он двинулся энергично, утягивая за собой демона. Тот едва не впечатал их в зеркало, и пришлось упереться в него рукой, чтобы уберечь от этого. Тяжёлое зеркало чуть пошатнулось. — Гэгэ, все хорошо? — Да, извини, — Се Лянь опускает глаза. — Продолжай. Хуа Чэн понимает: это разрешение. Разрешение остаться, никуда не идти, продолжить… Соблазнить. Это все ещё звучало слишком непристойно в отношении Его Высочества. Такой чистый и благородный, он отдается такому порочному демону. Неправильному, ужасному, не имеющему и капли совести или стыда. Но готовому служить ему до последнего, любить его, оберегать, заботиться, быть его самым преданным верующим. Прохладные губы касаются теплой шеи, вызывая вздох божества. Все ещё странно ощущать, что поначалу холодное тело может обжигать своим теплом. — Гэгэ такой прекрасный, я так им восхищаюсь, — шепчет Хуа Чэн на ухо Се Ляня. — Я сделаю все для него. Я люблю своего гэгэ. — Ох, Сань Лан, — Се Лянь против воли стонет чужое имя. Температура тел повышается. Воздух в комнате тоже становится горячее, а его количество будто бы сократилось. Демон покусывает мочку уха, а затем лижет ее. — У гэгэ такая бархатная кожа. Я хочу ласкать ее постоянно. Я все время хочу касаться гэгэ, — говорит он, ведя носом по волосам. От них шел аромат пряных трав, отвар из которых поддерживает необычную их мягкость. Хуа Чэн раньше не знал, как сильно может пленять этот аромат. Ровно до тех пор, пока Се Лянь не вышел из купальни с влажными волосами и в нижних одеждах. От него тогда шел приятный аромат именно этих трав, а вид вызывал наслаждение. Божество рухнуло на постель Хуа Чэна и обняло его, собираясь уснуть. А демон только прижался носом к его волосам, вдыхая запах трав. Пожалуй, с тех пор это стало его любимым ароматом. — Такие мягкие волосы. Мне так нравится их заплетать и вставлять разные украшения, которые смотрятся достойно лишь на гэгэ, — продолжает Хуа Чэн, целуя прядь. Он знает, что Се Лянь смотрит на это. Знает, что его любимый краснеет. И лишь улыбается в ответ, не глядя. — Сань Лан, хватит. Ты слишком восхваляешь меня, — смущённо просит бог войны. — Ну уж нет. Гэгэ должен увидеть свои особенности. Все до одной. Я хочу потратить на это очень много времени, — Хуа Чэн переводит взгляд на зеркало. — Тогда сначала ты должен увидеть свои. Я ведь начал это, да? — Гэгэ назвал не все мои хорошие стороны? — О, конечно нет. Их очень много. — Могу ли я послушать потом? Мне так хочется показать все первым, — рука, что была все время на талии, крепче сжимает Се Ляня в объятиях, пока губы прижимаются к нежной коже за ухом. — Ох, ну как тебе отказать, Сань Лан? — на губах Се Ляня появляется мягкая улыбка, а потом с них срывается тихий вздох удовольствия, когда Хуа Чэн целует как-то незаметно оголившееся плечо. — У гэгэ хрупкие на вид плечи. Но я знаю, что они сильнее всех мечей. Я так восхищаюсь этим, — тихо, почти шепотом, молвит он, наслаждаясь нежностью тонкой бледной кожи. Ни бархат, ни шелк, ни гладкость даже самого отполированного драгоценного камня не могла сравниться с нежностью и бархатистостью кожи Се Ляня: так считал Хуа Чэн. Она замечательно пахла, им же пахла. От частых объятий, прикосновений. Особенно ярко: когда они займутся любовью. И это всегда сводило с ума: чувство собственника в Хуа Чэне успокаивалось, но вместе с ним росла невероятная жадность до касаний наследного принца. — Гэгэ весь выглядит хрупким, но многим известно, что это не так. Но они не знают, что у гэгэ хрупкая душа. И это тоже было правдой: Се Лянь силен духом, у него огромная сила воли, но душа… Она так сильно изранена событиями в его жизни, что даже он сам не замечал этого. Заметил только Хуа Чэн, и помог этим ранам болеть так мало, что даже при желании не сразу заметишь. Хуа Чэн склеил эту душу воедино, открыл для себя Се Ляня и был щедро вознагражден за свои старания. Медленно верхние одежды спадают вниз. За ними: нижние, но не сразу, по частям, чтобы прекрасное тело божества не дрожало от перепада температур. Хуа Чэн целует спину, доходит до поясницы очень медленно, но с наслаждением. Останавливает его лишь тихая мольба: — Сань Лан, пожалуйста, поднимись. Я… Я хочу поцеловать тебя. Легко услышать тому, у кого не бьётся сердце, как бешено застучало чужое. Хуа Чэн, если бы мог, покраснел. Но вместо этого он лишь поднимается, обходит Его Высочество, а затем сладко целует. Се Лянь прижимается к прохладному телу, что было все ещё облачено в одежды, чуть вздрагивает от температуры, но он все равно льнет как можно ближе, крепко обнимая. Хуа Чэн обнимает в ответ, целуя нежно, с любовью. Он не мог не представить, как бледные руки божества смотрятся на его яркой одежде там, перед зеркалом, к которому демон стоит спиной. Они отрываются друг от друга, как только Се Ляню начинает категорически не хватать воздуха. Тяжело дыша в губы любимого, божество робко улыбается, ярко краснея. Он был смущён, стоя вот так: полностью обнаженным, перед зеркалом, обнимая своего милого Сань Лана. Хуа Чэн в свою очередь осыпает его лицо поцелуями, такими нежными и ласковыми, что даже было щекотно. Се Лянь против воли широко улыбнулся. Медленно поцелуи перешли на шею. Божеству пришлось поднять голову: он был словно послушная глина в руках своего любимого. Лепи, что только душе угодно. Хуа Чэн нагибается, опускаясь губами к ключицам. Ещё немного — и он пальцами касается груди, дразняще лаская, чтобы вырвать из Се Ляня вздохи удовольствия. Губы демона, опустившиеся ниже спустя ещё немного времени, были горячими от поцелуев и теплой кожи божества. Они посылали по телу Его Высочества дрожь, вырывали сладкие вздохи и тихие стоны. Прежде чем опуститься ещё ниже, Хуа Чэн встал на колени. Это не было унизительно для него, если перед ним стоял его возлюбленный. Наоборот, это было чистым удовольствием. — Я готов стоять перед гэгэ всю жизнь, поклоняясь ему, вознося его… Даря свою любовь, — шепчет он громко, поднимая взор на божество. — Не нужно мне поклоняться, Сань Лан. Ты же знаешь, — Се Лянь, краснея, улыбается. — И стоять на коленях передо мной тоже нет необходимости. — Но ведь гэгэ позволит мне продолжать стоять перед ним на коленях, чтобы подарить ему удовольствие? — на губах демона играет озорная улыбка. Ох, божество войны порой забывает, как легко его нежный и ласковый Сань Лан меняет свой настрой на дерзкий, уверенный и хитрый. Для него это было почти искусством, потому что любая эмоция Хуа Чэна выглядела бесподобно. — Сань Лан… — Се Лянь застенчиво прикрывает лицо руками. — М? Гэгэ не хочет? — Хуа Чэн пальцами коснулся внутренней стороны бедра божества. Там была чувствительная кожа. Его Высочество вздрагивает, жмурясь. Отнимает руки от лица, краснея сильнее. Но более не отрывает от него своего теплого взгляда. — Хочу… Я хочу, — тихо-тихо, почти неслышно, говорит он Хуа Чэну, поджимая от стеснения губы. Он был слишком невинный для того, чтобы быть смелым и просить лучше. Хуа Чэн понимал, что его любимый не опытен совершенно, и для него это все — слишком смущающе и одновременно слишком ново. К тому же, подобные вещи для него были слишком долго под запретом. Демон был уверен, что для подобного Се Лянь делает невероятные успехи: вряд ли бы он смог так, будь он на его месте. — Ты молодец, — почти одними губами говорит Хуа Чэн. Се Лянь улыбается ему в ответ. Так солнечно, что по небьющемуся сердцу бежит тепло, дождем осыпаясь на душу. Ожившую душу. Хуа Чэн приникает губами к низу живота, заставляя задрожать. Там тоже чувствительная кожа, особенно потому, что Се Лянь знал, что за этими поцелуями следует: удовольствие. Удовольствие, несравнимое ни с чем. Он даже не знал, что способен чувствовать такое. Демон открывал для него все более и более новые чувства, эмоции, ощущения. И с ним было не страшно идти к этому. Се Лянь постоянно звал Хуа Чэна. Облокотившись одной рукой на зеркало, второй он зарылся в волосы демона, слегка сжимая. Вспомнив, что нравится возлюбленному, он немного тянет за черные пряди и слышит, как его зовут. Как его зовут, выстанывая каждый звук. Красиво, протяжно, нежно, ласково. Так, что все тело покрывается мурашками. Хуа Чэн не знал, куда себя деть от удовольствия. Он обожал, когда Его Высочество касался его волос, особенно когда немного потягивал. Возможно, его стон был немного наигранным, но реакция Се Ляня на него — самая прекрасная. Тогда Хуа Чэн осторожно касается языком члена принца. Слушает протяжный стон, который едва ли не вызывает ответный. Они не раз занимались любовью, не раз ласкали друг друга, дразнили, изучали, но демона каждый раз до невозможности сильно волнует любой звук, издаваемый его божеством. Ведомый своим желанием, Хуа Чэн обводит языком головку члена, смело пропускает его в глотку, придерживая божество за бедра, чтобы он случаем не упал. Демон не отрывал взгляда от Се Ляня. Его щеки покраснели и почти напоминали по цвету киноварь; брови чуть склонились к переносице; глаза были закрыты, и ресницы на них дрожали; губы, искусанные поцелуями, немного опухли и были темнее обычного. Рот у божества приоткрыт, и из него порхают невероятной красоты звуки. — Сань Лан, — шепчет Се Лянь. — Да, гэгэ? — Хуа Чэн решает говорить через сеть духовного общения, облегчая задачу им обоим. И, пожалуй, никогда раньше демон не был так рад ее существованию. — Я… Это не… — бог войны не мог сформулировать свою речь, с его губ снова сорвался стон. Се Лянь не звал демона. Он просто смаковал его имя. И от этого по телу пробежала горячая волна. — Гэгэ, ты издаешь такие чудесные звуки, — Хуа Чэн снова обращается по сети духовного общения. — Я хочу слушать их вечно. — У тебя будет такая возможность, мы ведь навсегда вместе, — даже через сеть духовного общения было легко понять, как смущался Се Лянь. — Ох, гэгэ, — демон почти улыбается. Он медленно вбирает член полностью в рот, позволяя привыкнуть к лёгкой прохладе, что сейчас исчезнет. Се Лянь тает, дрожит и бесконечно желает своего возлюбленного, его ласк, его любви, готовый отдать всю свою в ответ. Тонкие пальцы перебирают волосы Хуа Чэна, ласково гладя. В моменты, когда слишком хорошо, чуть потягивает. И стонет, так красиво, что ни одна музыка мира не будет так ласкать уши демона, как стоны его божества. — Сань Лан, я почти… — Се Лянь обращается через сеть духовного общения. — Давай, гэгэ. Всё хорошо. Меня не нужно предупреждать. Его Высочеству позволено получать удовольствие. — Это же… Грязно… — Се Лянь произносит это через сеть духовного общения, а сам вслух громко стонет: — Ах, Сань Лан! — Не грязно. Гэгэ, тебе некомфортно? — Комфортно, очень. Просто тебе же будет неудобно, — рука снова ласково гладит волосы. — Мне не может быть неудобно, когда я рядом с гэгэ. Ты можешь делать всё, что тебе угодно. Казалось, Се Лянь мгновенно успокоился. И Хуа Чэн задрожал от этого: его божеству не было неприятно кончать в чужой рот, он просто волновался о своем Сань Лане, о том, что ему будет некомфортно! «Совершенство», — думает демон, не сдержав стона удовольствия. Звук вибрацией пронесся по члену, и это стало пиком удовольствия. Теплая вязкая жидкость прокатилась по горлу, сопровождаемая очередным протяжным стоном Се Ляня. Хуа Чэн медленно выпустил член из рта и потянул божество вниз, на свои колени. Находящийся под волной удовольствия Се Лянь прижался к демону, не обращая внимания на холод его украшений и одежды. Бог войны бросил взгляд на зеркало перед собой. Он, красный точно киноварь, смотрел на себя обнаженного в объятиях полностью одетого Сань Лана, что шептал на ухо всякие нежности. Слишком смущающая картина. Божество положил лоб на плечо любимого и посмотрел вниз. Взгляд упал на натянувшуюся ткань в области паха. «Сань Лан совсем позабыл о себе», — подумал Се Лянь и ненавязчиво потянулся к поясу одежд. — Я могу?.. — спрашивает божество у демона так тихо, что почти неслышно. — Конечно, гэгэ. Всё, что угодно. Се Лянь осторожно развязал пояс красных одежд. Затем аккуратно спустил верхнее ханьфу с плеч, пока за спиной божества демон снимал наручи и остальные украшения. Се Лянь это хорошо видел. — Сань Лан, развернись к зеркалу, — божество решило немного схитрить. И теперь Хуа Чэн мог созерцать себя в зеркале. Немного растрёпанный, возбуждённый, почти дрожащий от ожидания того, что с ним сделает божество. На его коленях — обнаженный Се Лянь. Длинные волосы водопадом обрушились на его спину. Мертвенно-бледные руки Хуа Чэна на нем смотрелись очень правильно. Они собственнически обнимали божество, прижимая к себе, пока сам бог войны распахивает чужие нижние одежды, ласково прикасаясь губами к шее. Хуа Чэн был слишком возбужден. Каждая клетка его тела дрожала от нежного прикосновения божества. Зеркало не могло передать того, как чувственно Се Лянь касался губами чужой шеи. — Сань Лан для меня так много делает, но совсем забывает о себе, хотя я учил его не делать этого, — тихо говорит он почти в самое ухо. — Гэгэ простит меня за это? — бледная рука обвила чужую талию, пока на губах играет усмешка. — Ты же знаешь ответ. Но, пожалуйста, думай и о себе тоже. — Конечно. Но сейчас… Гэгэ, позаботься обо мне. Это была не шутливая фраза. Это была откровенная мольба. Се Лянь краснеет от нее, но противиться не смеет, потому что сам этого хочет. Он легонько прикусывает кожу демона, а рукой бесстыдно обхватывает чужой член. Оглаживает большим пальцем головку, выслушивая стон Хуа Чэна, что был готов снова взмолиться: так прекрасны ощущения. Член, как и все тело, прохладный, но так быстро перенимает тепло Се Ляня, что тот даже не замечает нечеловеческой прохлады. По-мужски тонкие пальцы божества медленно двинулись вниз. Ещё медленнее — вверх. Он ощущает, как хватка на его теле становится сильнее, и целует шею с бо́льшим напором, чем до этого, вынуждая своего (как же хорошо это слово звучало) демона запрокинуть голову назад. — Гэгэ! Что же ты со мной делаешь? — в голосе звучит хитрая усмешка. — Сань Лану не нравится? — Се Лянь знает, что нравится слишком сильно, но лишний раз беспокоиться, что он сделает что-то не так. Но это невозможно: Хуа Чэн от его рук будет получать удовольствие, даже если он будет пытать демона самым изощрённым образом. Главное, что это будет его гэгэ. — О, нет. Мне нравится слишком сильно, — он смотрит на божество и ухмыляется, проводя рукой по его щеке. Се Лянь краснеет и затыкает демона поцелуем, таким же нежным, как он сам. Хуа Чэн с удовольствием и даже каким-то кошачьим мурчанием отвечает на него. Спустя пару мгновений Се Лянь ощущает, как его члена снова касаются, но лишь пальцы. Удивленно застонав в чужие губы, божество отстранилось. Хуа Чэн ответил на вопрос прежде, чем тот был задан: — Я хочу, чтобы гэгэ достиг этого пика удовольствия со мной. Это не просто просьба. Теперь это был приказ. Скрытый под лёгкой усмешкой, но ослушаться было нельзя. Се Лянь не может возразить. Он лишь снова тихо стонет, ерзая на чужих коленях. — Сань Лан, — он на выдохе шепчет чужое имя, неотрывно глядя на своего демона. — Гэгэ, — такая же интонация, такой же взгляд в ответ. И тихий стон одновременно, с их уст. Божество немного краснеет, но Хуа Чэн будто бы заклял его не отрывать своего взгляда. Такого нежного и теплого, такого любящего и смущённого. А в ответ: чуть насмешливый, страстный и тоже полный любви. Им не нужно было говорить, чтобы выразить свои чувства: потому что они знали, что чувствуют друг к другу. Губы снова сливаются в поцелуе, и движения руки Хуа Чэна становятся всё нетерпеливее, сильнее, что побуждает повторять за ним. Демон кончает первым, стон сцелован губами Се Ляня. Следом, немного погодя, кончает божество, тяжело дыша и краснея. Их руки в теплой вязкой жидкости. Одежды запачканы. Дыхание Его Высочества сбито, и привести его в норму получается не сразу. — Сань Лан, нам нужно идти. Тебя ждут. — Гэгэ, но ты разрешил… — Я ничего не разрешал. Я просто поддался твоим чарам. — Гэгэ! Ты… Обхитрил меня! — Совсем нет, — Се Лянь удивлённо смотрит на Хуа Чэна, и тот дует губы. Их снова нежно целуют. И лишь после очень долгого соприкосновения губ демон все же соглашается одеться и пойти на мероприятие, которое сам и организовал. Открытию нового заведения радовались все демоны, а Хуа Чэн — гордился слишком сильно. Потому что кое-где с планировкой ему помогал его гэгэ.

***

— Я без труда поставлю зеркало сюда снова, — Хуа Чэн улыбается шире и даже немного ехидно. — Н-не надо, — Се Лянь прячет лицо в ладонях, но его выдают красные уши. — Гэгэ все ещё стесняется того, сколь был великолепен в нем? — Сань Лан, ты же знаешь, что я не поэтому не могу смотреть в него. — Да, но гэгэ так мило краснеет. Я не могу удержаться. Демон разворачивает божество к себе лицом и целует его щеки, убрав от них прекрасные руки, которые тоже оказываются под пленом чужих губ. Се Лянь улыбается от щекотки и целует Хуа Чэна в волосы. — Сань Лан тоже очень милый. И день проходит очень спокойно в одном из самых неспокойных городов.