Curse

Дрова в камине Выручай-комнаты приятно трещат, лелея желание об уюте, лоскутки огня освещали комнату, и половина его лица была будто в огне. Опаленная. Также как и часть ее волос, что под светом огня превращались в красный.       — Так, Уилсон, скажи мне, что не забыла как держать барьеры в голове?       — Можешь проверить прямо сейчас, Малфой, – она с вызовом взглянула в его глаза. В мозг будто неприятно начали стучаться, пытаясь протиснуться дальше, достать до каких-либо воспоминаний в голове. Дискомфорт ощущался в вспотевших ладонях и неприятном зуде где-то под коркой. Хотелось встать и сбросить это напряжение. Но это было всяко лучше и мягче, чем со Снейпом.       — Что ж, мои труды не пропали зря, – и озорная улыбка появилась на его лице.       — Это было бы моим огромным упущением, – она устало откинулась на диван, рассматривая потолок. У нее не хватало сил смотреть на него без любопытства, вновь задаваясь вопросом кого необходимо было убить. И сколько попыток сделает Малфой. Она прикрыла глаза, противный зуд никуда не исчез, лишь смещаясь под веки. Ей нужна ее чертова хладнокровность. Иначе от себя самой станет тошно. Воландеморт нацелился убить Поттера? Дамблдора? Какую сторону занимает Снейп? Седрик рассказывал, что тот проник в ряды Пожирателей в качестве шпиона для Ордена. Драко об этом знает? Стоит ли об этом говорить? Какую сторону ты заняла, Уилсон? Сторону Седрика, конечно, – ответ всплывает без колебаний. Вопросов много, даже слишком, не выветриваясь из головы, все больше привязывая к себе красными нитями, путающимися, пересекающимися, но неизменно следующими за ней. "Возможно, к тому временем меня уже..." всплывает в памяти во время диалога с директором. Дамблдор догадывается о покушении? Еще один вопрос добавился в копилку. Она не рассказывала Драко о том, что явилась в Хогвартс раньше и не рассказала о причине. Она не говорила и о Снейпе, и о вопросах, которые у нее возникли к Поттеру, после того как он скрылся за дверью снейповского кабинета. У Агаты появились свои тайны от Малфоя – не рассказывая о последних наблюдениях за Поттером, теплила мысль, что у мальчика-который-выжил получится остановить или оттянуть чью-то смерть по приказу Воландеморта, совершенную руками Драко и покрываемую Снейпом. Это как палка на двух концах. Когда оба конца несчастные. Она запрещает себе думать – если у Драко ничего не выйдет, что случится с его семьей? Молчать с Малфоем ровно как и разговаривать было комфортно, даже приятно, поэтому следующие пару минут в комнате лишь слышен треск поленьев. Она открыла глаза, замечая то, как он думает о своем, выглядящий как мальчишка, нарочитую напыщенность взрослости как рукой сняло, о которой лишь напоминает вальяжная рассадка. Агата сканирует его взглядом еще пару минут, пока серые глаза не смещают фокус на нее. Уилсон покопались в кармане мантии и достала бутылек с прозрачной жидкостью, протягивая ее Драко.       — Немного с опозданием. Это мой подарок тебе на Рождество. Феликс Фелицис. Мы с Седриком провели пару экспериментов с его исправностью на нескольких крысах, Паркинсон, Гойле и я попробовала зелье на себе. Судя по всему, все работает. Он удивленно рассматривал жидкость в колбе, задаваясь вопросами.       — О чем ты думала, когда пила зелье сама? Ты же понимаешь, что могли начаться побочные эффекты. Что бы случилось тогда? Слизеринец поднялся с дивана и начал расхаживать по комнате, периодически смотря на Уилсон.       — Драко, я прекрасно это осознавала. Если тебе это поможет, я испробовала свою порцию последней.       — Уилсон, а вдруг с тобой что-нибудь случилось? Вдруг появились бы побочные эффекты? О, Мерлин! Агата тоже встала с дивана, преграждая путь Малфою. Запрокинула голову, так что теперь они смотрели друг на друга в упор.       — Все закончилось хорошо и это главное. Я хочу, чтобы это зелье было у тебя. Воспользуйся им с умом и в благих целях. Бутылек опустился в руку Драко.       — Спасибо, Уилсон, – он прижал ее к себе, опустив подбородок на темную макушку. – Я обещаю, что воспользуюсь им в момент необходимости. Ты же приготовила еще? Для себя? Скажи, что у тебя есть Феликс Фелицис. Она кивнула головой в знак согласия, чувствуя запах кедра вокруг. Это была половинчатая правда. У нее действительно оставалось достаточно, но использовала на тестирование немногим больше, чем планировалось заранее. Чертово любопытство. Возможно, ей и не хватит. Она уже использовала свою жидкую удачу. Отдать часть Седрику казалось правильным и продиктовано не только чувствами, но рациональностью: вылазки Ордена, все чаще случающиеся и без сомнения в дальнейшем становящиеся более опасными, требуют как можно меньших потерь. Пусть жидкой удачи и не так много, но на пару раз его хватит. Для Гермионы... Агата чувствовала вину за то, что увидела и услышала в своем сне и за то, что не в силах изменить. Данный акт – возможность невербально попросить прощения за все, что Грейнджер придется испытать. Возможно, в Уилсон есть что-то гриффиндорское.       — Когда ты успела это приготовить? И когда успела проверить? Как долго проходили тестирования?       — Решила попробовать еще на летних каникулах, перед шестым курсом только ради эксперимент, не без помощи Седрика, конечно. Зелье было готово еще до каникул, но я не была уверена в его эффективности. Даже взяла чуть-чуть на предрождественскую встречу у Слизнорта, потому что хотела попросить его сделать это, но там было не до этого. Поэтому пришлось действовать по-своему. Седрик явно будет не в восторге, когда узнает о том, что она подлила жидкую удачу в кубки студентов. Пусть даже это были Паркинсон и Гойл. Он благороднее, чем она. И не стал бы рисковать чьей-либо жизнью в целях проведения эксперимента. Уилсон почти уверена, что с его уст не слетит ни одного запретного заклинания. Седрик был намного лучше, чем она.       — Я еще тогда задавался вопросом как Гойл получил превосходно по зельям, – он ухмыльнулся, – знаешь, если бы эксперимент не удался, я бы не горевал по ним. Мне было бы их жаль, бесспорно. Потому что они напоминают ему того самого маленького одиннадцатилетнего мальчика, только вступившего на порог школы, надеясь, что распределяющая шляпа отправит на Слизерин и всяческое желание заслужить расположение отца, сделаться его главной гордостью и показать Поттеру свое превосходство над ним. Что восхищение отца по поводу мальчика-который-выжил абсолютно и в корне неверно, собственный сын – вот, смотри, у тебя прямо под носом! – намного лучше, талантливее. Гойл, Паркинсон были темы самыми пазлами ностальгии, без которых единая картина бы просто терялась. Пусть и с Паркинсон у него были недоотношения, поумнев – разбежались по-дальше друг от друга. А Уилсон любила говорить, что без деталей невозможно увидеть общую картину.

***

Уилсон открыла глаза, давая возможность сфокусироваться в ночи, чтобы рассмотреть Лавгуд, которая наклонилась над ней. На лбу Полумны была причудливая маска для сна, сплошь усеянная блестками, сверкая в лунном переливе, а выражение на лице читалось немного тревожным и обеспокоенным.       — Агата, ты плакала во сне. Что случилось? Уилсон разлепила сухие губы, чтобы прошептать что-то про плохой сон. Судя по всему, ответ Полумну удовлетворил и полуправда, с легкостью слетевшая губ. Уилсон приставала, упираясь макушкой в деревянное изголовье, рядом аккуратно присела Лавгуд. Когда будет конец твоей лжи? А если близнецы узнают о твоем даре/проклятии, что сделают они? Ты сможешь спокойно смотреть им в глаза?       — Это все из-за мозгошмыгов, я знаю. Они проникают в голову и вызывают размягчение мозга, – Лавгуд присела на кровать Уилсон. – Хочешь, я могу помочь тебе избавиться от них? Комната была холодной, воняло сыростью и страхом. Наверняка ее собственным. Уилсон попыталась оглядеться – глаза долго привыкали к темноте комнаты. Зрение пыталось фокусироваться, пока глаза не начали различать очертания решетки. Обоняние и слух начали обостряться по мере того, как проходило время. Затем послышался женский голос, который становился все громче. Но слова, они смешивались, превращаясь в кашу. Пульсация в голове мешала сосредоточиться, оглушающе отдаваясь в виски. Ее сны повторяются. Практически каждую ночь она накладывала чары против подслушивания, так что Падма и Полумна могли спать спокойно. Это срабатывало, когда со струящимся холодным потом Агата просыпалась, жадно хватая воздух ртом, то находила их спящими и успокаивалась, прислушиваясь к мирному сопению Патил. Они оставались моментами былого спокойствия до этих снов/видений/кошмаров и не было этих тайн/шушуканий/занятий по окклюменции со Снейпом, пусть сейчас случающихся от силы пару раз в неделю. Иногда Уилсон ловит себя на мысли, а виновен ли в этом Поттер? После такого она обычно лежала и думала, пока мозг не отказывал и мыслил, как казалось, здраво. Больше вопросов задавалось относительно того насколько ей важны взаимоотношения с другими. Если с Седриком и Драко все было понятно, и оба знали о творящемся бедламе, то Полумна и Падма... Она ценила и заботилась о них, но просто не находила в себе силы подойти и сознаться во всем, чтобы не было дополнительных допросов о зелье сна без сновидений, которые они видели у нее под кроватью пару раз, пока Уилсон не решила прятать их еще под маскирующими чарами. А затем одна тайна сцепилась с другой, перерастая в ком, который она просто предпочитает не замечать. Весьма глупо и недальновидно. Наивно и по-детски – продолжает она ругать себя. Но... Уилсон объясняла Дамблдору, хотя, кажется, больше себе – она не может помочь никому, ведь вещие сны нерушимы. Агата говорила, что это сделано, чтобы защитить орден от лишних попыток поменять будущее. На самом деле, она думает, что просто трусиха, что намеренно скрывает все и – Мерлин, как же повезло, – у нее есть Седрик и Драко, без высказывания большей части происходящего которым, ее лавиной снесло бы куда-то вниз. Эскапизм, в какой-то степени это и есть ее собственное избегание будущего реальности – чем больше людей знают о ее снах, тем меньшая вероятность, что это произойдет, так она будет чувствовать меньше ответственности. А еще самообман. Добротно приправлено и сервировано ложью, подается холодным. Приятного аппетита. Она абсолютно безответственна и будет тонуть в собственной недоговоренности долго и мучительно, хотя это явно происходит уже сейчас. Агата подняла книгу по зельеварению с пола и переложила на прикроватную тумбу. Она не может припомнить как накладывала чары перед, как веки оказались тяжелыми, а подушка сокрушительно мягкой, под одеялом было тепло. Повезло, что время патрулирования коридоров не закончено и Падма была занята тем, чтобы высматривать студентов, нарушающих правила отбоя и слоняющихся по коридорам в поисках приключений. Воспаленный мозг отдавал сухостью во рту. Сухой язык был по ощущениям хуже наждачки, поэтому поданный Полумной стакан с водой выпивается быстро и жадно.       — Луна, это то, что мне нужно, – она рассматривала собственные пальцы, будто заново для себя их открывая. – Но, думаю, это не поможет мне полностью.       — Мы можем попытаться, – Лавгуд взяла ее за руку. Пальцы Лавгуд были теплыми, успокаивающими.       — Да, точно мы можем. Что нужно делать?       — О, это не займет так много времени, мне нужно лишь очистить или уменьшить их количество, так, твой мозг будет в менее возбужденном состоянии, – она задумчиво глядела куда-то сквозь Уилсон, это немного напрягало. – У папы есть пара способов, но мы можем воспользоваться одним. Это называется очищение огнем. Нам понадобиться огонь, бумагу, которую я могу поджечь и мне нужно будет провести пару раз над твоей головой. Идея казалась сумасбродной, но обижать Луну не хотелось вовсе.       — Тогда давай попробуем. Призвав пергамент и предварительно убедившись, что он пустой и вовсе ненужный, Лавгуд аккуратно подожгла самый краешек, Уилсон откинулась на подушки и прикрыла глаза. В то время как пламя пробиралось дальше, рука описывала круг за кругом, перекликаясь с шепотом Полумны, пока вовсе пергамент не был охвачен огнем и часть его, обуглившаяся и хрупкая, не начала осыпаться пеплом на одеяло, попадая и на пол.       — Вот и все, – задувая огонь, сказала Лавгуд, – теперь мозгошмыгов стало гораздо меньше.       — Спасибо, думаю, мне действительно стало легче. Извини, что разбудила.       — Нет, ничего страшного. Я тоже их иногда вижу. Теперь кошмар повториться не должен, –Лавгуд перебралась на свою кровать. – Спокойной ночи.       — Спокойной ночи. Шелест одеяла у рядом стоящей кровати, ознаменовавший, что Лавгуд вновь вернулась к себе, заставило Агату выждать добрых полчаса и затем, достав палочку с прикроватной тумбы, наложить привычные противоподслушивающие чары, перед сном на привычно скользнула пальцами по кольцу, что красиво переливалось в лунном свету. О, Седрик, что же будет со всеми нами? Через десять минут патруль коридоров заканчивается. Хоть Уилсон и относилась скептически к ритуалу, что проделала Лавгуд, спалось спокойно.

***

      — Считаю, что использовать камин для связи лучше не стоит. – Уилсон сделала глоток горячего шоколада, заботливо приготовленного Седриком. Жидкость приятно разливалась теплом по телу, заставляя жмуриться от удовольствия.       — В последний раз, в гостиную зашла группа первокурсников. Было весьма долго и комично объяснить им что я делала, склонившись над камином и разговаривая с кем-то. Самое странное было то, что из камина также издавались звуки. Седрик ослепительно улыбнулся, отпивая напиток из своей кружки. Возможно она видела как он добавил туда немного огневиски и не может его осуждать. Самой хотелось безумно. Им сейчас всем не помешает огневиски.       — Я бы с удовольствием посмотрел бы на эту сцену. Особенно с оправдательный частью.       — Мне крайне повезло, что они ещё не знают многого и о таком способе коммуникаций и подавно. Сначала я подумала, что можно как-то намекнуть на домашнее задание, но это неправдоподобно, тем более если они будут расспрашивать об этом в дальнейшем других. Поэтому, я притворилась немного... своеобразной. Совсем капельку. Мне крайне повезло, что они купились.       — Истории про мозгошмыгов помогли?       — Хэй, это не смешно, – она старалась не улыбнуться, закусив щеку.       — Ладно, ладно. Повезло, что Патил была на свидании с Джейсоном.       — Повезло, что первокурсники не настолько любопытные.       — Им плевать... Они же ничего не знают. Мысль больно ударила по голове, превращая напиток в нечто терпкое, прилипчивое, застывая комом в горле. Кружка с грохотом опускается на стол, с абсолютно наплевательским волнением по поводу трещин, которые там могут появиться после немягкого приземления. Они же не знают о надвигающейся войне. Они считают, что Воландеморт – это лишь монстр, кошмар, истории о котором можно рассказывать друг другу под покровом ночи. Возрождение Воландеморта – полнейший абсурд, новость опровергается во всех источниках. Все лишь отмахиваются от этой мысли. Седрик поднялся со стула и, обогнув стол, подошел, чтобы обнять Уилсон сзади, прижимаясь щекой к макушке. Она бы с удовольствием простояла так вечность.       — Думаю, нам необходимо переместиться на диван, – он поднял ее на руки, перенося в гостиную. Опустившийся поверх тела плед немного согревал, щекоча обнаженные лодыжки. Когда Седрик присел рядом, она опустила голову на его плечо, прислушиваясь к его дыханию. Он жив, – напомнила она себе. Он будет жить. Он должен. Уилсон надеется, что на его стороне будет как можно больше удачи.       — Я иногда думаю об этом, – на выдохе произносит он, после долгой паузы. – О том, кого мы не сможем защитить. О том, чем придется жертвовать для достижения победы. Это действительно жутко, когда ты думаешь, стоит ли тебе оставить умирать нескольких, чтобы спасти тысячи. Когда стоит выбор о том, что предать собственные принципы. Например, непростительные заклинания. Или даже если мы переживем войну... я не представляю как можно жить дальше. Уилсон переплетает их пальцы, успокаивая и приободряя.       — Но самое страшно, что это необратимо. Надежды, что войны не будет, уже нет.       — Агата, ты будто мои мысли читаешь, – пусть Седрик и говорит с ухмылкой, она выходит у него вымученной печальной, терпкой.       — У нас с тобой один мозг на двоих, – она облизывает сухие губы, поднимая голову с плеча Седрика. Серые глаза встречаются с малахитом с легким недопониманием, пока на скулы не опускаются теплые пальцы.       — Седрик, послушай меня. Мы будем решать проблемы по мере их наступления. И сейчас главной проблемой – это то, что первокурсники теперь думают, что я не в себе. Она старалась перевести все в шутку, потому что не могла найти подходящих слов, подходящих фраз, чтобы остановить поток мыслей Седрика. Он улыбнулся, улыбка получилась с оттенком грусти. Седриковские губы встретили губы Уилсон с жадностью и едва ощутимой горечью алкоголя. Опьяняюще, хотелось еще, хотелось забыться, фокусируясь только на ощущениях; рука Седрика в темных волосах, а уилсоновские пальцы приятно оттягивали волосы на затылке.       — Давай лучше ты расскажешь мне, что творится в Хогвартсе, – в перерыве между поцелуями произносит Седрик, в перемешку со сбитым дыханием и румянцем на щеках.       — И сплетни? – она вздернула бровь, пытаясь придать голосу веселый тон.       — Особенно сплетни, – Седрик вновь потянулся к ее губам, обжигая горячим дыханием самый краешек.       — Ну, Уизли расстался с Лавандой. Ты бы видел какая это была драма! Готова поспорить, что весь коридор мог услышать ее невольные возгласы. На месте Рона я бы всерьез подумала о защитных чарах, было в ней что-то жуткое, – по телу прошла дрожь, когда холодные пальцы прошлись по скуле, это еще больше дразнило. – Думаю, теперь ему несладко. Но теперь я надеюсь он не будет таким тормозом по отношению к Гермионе. Она такого не заслуживает.       — Снейп завершил наши занятия, думаю это в большинстве из-за Поттера, у того явно какие-то свои тайны с Дамблдором, и он практикуется в окклюменции со Снейпом, я видела как он заходил к нему в кабинет. И еще, ко мне подходили Уизли и Поттер после того, как я отдала Феликс Фелицис Гермионе. Я ответила, что удача никому не повредит, – голова вновь плавно опустилась на плечо Седрика.       — Особенно сейчас. Малфою понравился твой подарок на Рождество?       — Да, он весьма лестно отозвался об этом, – зубы прикусили внутреннюю сторону щеки, – я более спокойна, зная, что у него есть жидкая удача. Уилсон совсем погрязла во лжи. Она не рассказывала Седрику о двух неудавшихся покушениях, об отравлении Уизли из-за Драко и его конфет, и знала, что в третий раз Малфой точно не промахнется. Она чувствовала вину по отношению к ним обоим. Но рассказать все Седрику, означало, что Орден тоже будет в курсе. Не потому, что Диггори болтлив, а потому что, это ценная информация для Ордена, и они будут обязательно осведомлены. А это означало, что миссия Драко затянется на неопределенный срок в период которому могут случиться непредвиденные обстоятельств с его родными. Нет в ней ничего гриффиндорского. Это все блеф и вранье. Ей даже страшно представить, что творится в Малфой-мэноре. Может, покушение готовится на одного из членов ордена?       — Орден готовится защищать Поттера?       — Да, сейчас Грюм и Кингсли присматривают возможные варианты для того, чтобы перевести Поттера в более безопасное место, потому что, защита вокруг его дома падет в день совершеннолетия. А он очень ценная фигура. Не думаю, что можно надеяться, что Пожиратели объявятся в конце лета, когда Поттер уже спокойно будет попивать чай в Норе. Она вновь повернулась к нему, опуская руку на шею. Под пальцами быстро и часто пульсирует вена. Пусть и чуть чаще нужного.       — Приятно, что я вызываю в тебе такую реакцию, – улыбка озаряет лицо. Под ее пальцами бьется жизнь. Седрик Диггори жив, – напомнила она себе еще раз.       — И не только такую, – он тянется вновь к ее губам. Его прохладные пальцы под кофтой вызывали табун мурашек.

***

      — Малфой, что же с тобой случилось? – было трудно сдержать улыбку, когда он видел ее со скрещенными на груди руками. – Нотт ходит сам не свой, слишком напряженный, сегодня он поругался с Паркинсон у всех на виду. Хотя Нотт и экспрессия относятся к словам, которые находятся дальше друг от друга и спокойствие Теодора сравнимо, пожалуй, только со спокойствием покойника. Хладнокровный под стать змее, с идеально выглаженное мантией и скучающим лицом был завсегдатаем скуки и тишины. Он никогда не лез на рожон первым, никогда не начинал перепалку сам и никогда не стремился никого защищать. Поэтому видеть Нотта с яростью в глазах – было крайне неожиданным событием. Паркинсон, стоящую скрестив руки, пытаясь отгородиться от глаз напротив, что прожигали в ней дыру, было откровенно жаль.       — Небольшая стычка, ничего серьезного, – он чуть приподнялся, переходя в полусидящее положение. – Разве сейчас не занятия? Прекрасная в своей ярости, стоящая посреди его импровизированной палаты, с импровизированными простынями по периметру, считай, альтернатива дверям и стенам. Наверняка еще и противоподслушивающих чар наложила. Это же Уилсон.       — Да, сейчас у меня прорицания, но я отпросилась в больничное крыло, все-таки у близнецов Уизли прекрасные вредилки. Это ответ на второй вопрос, а теперь я перейду к своему – правдивы ли слухи, что была дуэль между тобой и Поттером? – Уилсон присела на край кровати, теребя в руках сверток. – Все в школе только об этом и шепчутся, а плакса Миртл и вовсе теперь строит напускную таинственность, когда ее хотят расспросить о том, что произошло. Говорят, она что-то слышала или возможно видела.       — Уилсон, я уже говорил, что не могу обсуждать с тобой все. Она резко встала, бросая сверток на кровать, прошла до изножья и начала прохаживаться туда-сюда.       — Да, это должна быть правда, – Агата продолжала рассуждения вслух. – Наверняка, Поттер догадался обо всем, в конце концов он не настолько глуп, чтобы после таких очевидных вещей... О, Драко. Каким заклинанием он запустил в тебя?       — Я даже не понял, не думаю, что мы его вообще проходили, – Малфой тяжело глотнул, от чего кадык на шее дернулся. – На теле появились мелкие кровоточащие раны. Снейп успел вовремя, – он поморщился, отгоняя воспоминания и опустил взгляд на свои колени.       — Я тоже не могу припомнить такого заклинания, – она остановилась и повернула голову к нему, на ее лице читалась тревога. Уилсон встряхнула головой, обращая внимание на сверток, который уже внимательно рассматривал слизеринец.       — Яблочные булочки. Его любимые.       — Стащила со столовой для тебя. Тебе нужно что-нибудь еще?       — Нет, Уилсон, меня освободили от занятий на целых пару дней, а если посимулировать, то на всю неделю. Ты принесла мне булочки и так прекрасно выглядишь, когда злишься – это апогея моих мечтаний, – улыбкой он старался переманить внимание от грустных глаз потому что ни черта все не хорошо. Все только начинается. Темный Лорд слишком долго ждет завершения миссии Драко и уже не раз объявлял об этом парой тройкой круциатусов, а чтобы запомнилось лучше – применял их на отце, а когда его безмолвие в ответ на пытки просто напросто надоело, перешел к матери. Мать же была более голословной, Воландеморта это вполне удовлетворяло. Драко поймал себя на мысли, что совсем скоро все случится. И ничего не будет как прежде. Он постарался унять подкатившую тошноту к горлу и с фирменной ухмылкой процедил:       — Слишком много подарков за последнее время, Уилсон. А Уилсон этого знать не стоило. И ей хотелось поверить ему на минуту.       — Слишком много сюрпризов за последнее время, Малфой, – в такт ему объявит когтевранка прежде чем скрыться из палаты, пока по коридорам раздаются семенящие шаги мадам Помфри с неустанным повторением имени когтевранки на устах. Слишком много тайн и недоговоренностей, – повисает в воздухе невысказанным.

***

      — Седрик? Ты ранен? – это были ее первые слова, когда она переступила порог больничного крыла. Диггори расположился на ближайшей кровати, пока рядом с ним находилась мадам Помфри. Диагностические заклинания, подумалось ей, она смотрит на его повреждения.       — Нет, он в полном порядке, нет никаких повреждений или ранений. Пару царапин, но ничего серьезного. В рубашке родился, – ответила за него мадам Помфри. – Я проверю остальных. Увидев ее, Седрик пересел на край кровати, поворачиваясь корпусом полностью к ней. В мгновение ока она оказалась в кольце рук, и сама она прижалась к нему, пытаясь унять бешено колотящееся сердце. Он жив и невредим.       — Со мной все хорошо, я здесь, – почти шептала она в его ухо, вдыхая знакомый аромат корицы. Присутствующие лишь бросали сочувствующие взгляды, как бы извиняясь за лишние глаза и за сегодняшнюю ночь, но ни Агата, ни Седрик не обращали на это внимание. Они вместе и это главное. Затем в комнату зашел Поттер, смещая весь фокус внимания на себя. Все по очереди вводили его в курс дела.       — Значит, если Рон наблюдал за Выручай-комнатой вместе с Джинной и Невиллом, — обращаясь к Гермионе, сказал Гарри, — то вы...       — Да, дежурили у кабинета Снейпа, — прошептала Гермиона, в глазах которой поблескивали слезы. — С Полумной и Агатой. Проторчали там целую вечность, ниче­го не происходило, что творится наверху, мы не зна­ли... Рон же взял Карту Мародеров с собой... а около полуночи в подземелье примчался профессор Флитвик. Он что-то кричал о Пожирателях смерти в за­мке, по-моему, нас он даже не заметил, просто ворвался в кабинет Снегга, и мы услышали, как он говорит, что Снейп должен пойти с ним и по­мочь, потом какой-то громкий удар, а после Снейп выскочил из кабинета и увидел нас и... и...       — Что? — спросил Гарри.       — Я оказалась такой дурой, Гарри! – тоненько и тихо произнесла Гермиона. – Он сказал, что у про­фессора Флитвика обморок, велел нам зайти в ка­бинет, позаботиться о нем, пока... пока сам он будет сражаться с Пожирателями смерти... От стыда Гермиона закрыла лицо ладонями, и голос ее стал таким надломленным, переходя в полушепот, который противно разрезал тишину. Когда голос Грейнджер осип окончательно, Уилсон продолжила вместо нее:       — Мы вбежали в кабинет – посмотреть, чем мож­но помочь профессору Флитвику, он без сознания лежал на полу и, очевидно, Снейп, оглушил его, а мы этого не по­няли, – она крепко сжала свободную от руку, так что на левой ладони остались кровавые полумесяцы, – не поняли и дали Снейпу уйти!       — Тут нет вашей вины, — решительно произнес Седрик. — Если бы вы не подчинились Снейпу и преградили ему дорогу, он наверняка убил бы вас. Он выглядел спокойным, почти безэмоциональным, но она знала его слишком хорошо, поэтому едва заметная складка меж бровей и ходящие жевалки выдавали его волнение, он теребил рукав свитера, где зияла огромная дыра прожженой ткани, обличая бледность его кожи. Агата сильнее ухватилась за его ладонь, будто за единственную константу. Тепло, исходящее от него, казалось единственно верным, знакомым и родным. Она сама, ей думалось, замерзла и под кожей у нее только лед.       — То есть когда он поднялся наверх, — сказал Гар­ри, мысленно следя за тем, как Снейп, вытаскивая на ходу волшебную палочку, взбегает в развевающей­ся черной мантии по мраморной лестнице, — и до­брался до места, где вы сражались...       — Нам приходилось туго, мы проигрывали, — негромко сказала Тонкс. — Гиббон был убит, но остальные Пожиратели смерти готовы были драться насмерть. Невилла ранили, Билла погрыз Сивый... было темно... повсюду летали заклятия... Малфой куда-то исчез, должно быть, проскользнул мимо нас наверх, в башню. Дамблдор был конечной целью. Все это время, начиная с первого школьного дня целью Драко являлся Дамблдор. А Воландеморт хватки не теряет, хотелось хмыкнуть и своим же собственным ядом подавиться, чтобы разъело все внутри и на месте сердца пустота была. Потому что иначе больно. Но больше Агата была зла на себя. Почему она не видела в своих снах ничего из этого? Почему ее дар не подействовал, когда угроза была так близко?       — Ты ничего не могла бы изменить, – шепчет у самого уха Седрик, понимая ее ход мысли.       — Потом и другие Пожиратели смерти устремились за ним, и один из них перекрыл каким-то заклинанием лестницу за собой... Невилл бросился к ней, но его отбросило в воздух...       — Никому из нас прорваться не удалось, — сказал Рон, — а этот бугай, Пожиратель смерти, расшвыри­вал повсюду заклятия, они отскакивали от стен, чуть не ударяя в нас...       — И тогда появился Снейп, — перебил его Люпин, — и он не...       — Я краем глаза заметила, как он бежит к нам, но тут огромный Пожиратель смерти снова метнул в меня заклятие, я пригнулась и потеряла Снейпа из виду, — сказала Джинни.       — Я видел, как он проскочил через проклятый барьер, словно того и не было, — сказал Люпин.       — Я попытался последовать за ним, но меня отброси­ло точно так же, как Невилла...       — Очевидно, он знал заклинание, которое нам не известно, — прошептала Макгонагалл. — В кон­це концов, он же преподавал защиту от Темных ис­кусств... Я-то решила, будто он спешит нагнать усколь­знувших в башню Пожирателей смерти...       — Он и спешил! — гневно сказал Гарри. — Но не ради того, чтобы их остановить, а чтобы помочь им... и, готов поспорить, этот барьер пропускал только тех, у кого есть Черная Метка... Так что же произо­шло, когда он вернулся? Двери больничного крыла резко распахнулись, заставив всех испуганно вздрогнуть: в палату то­ропливо вступили мистер и миссис Уизли, а сле­дом за ними Флер с искаженным ужасом прекрас­ным лицом. Уилсон отвернулась от этой картины и пыталась не подслушивать разговор, собирая пазлы доступной информации воедино. Пласты с данными складывались одна за другой, успокаивая после всего произошедшего и увиденного, перекрывая страх за Седрика и злость на Драко, заставляя фокусироваться на фактах, с завидной хладнокровностью разрушающих все ее. Во-первых, Седрик жив, вот он сейчас обнимает ее, нуждается в ней. Во-вторых, Драко косвенно выполнил задачу Воландеморта, пусть и фактически Снейп убил Дамблдора. От осознания следующего ее глаза широко открываются в удивлении и благодарит Мерлина, что этого никто не видит. У Драко метка Пожирателя зияет на предплечье, оборачиваясь лишь вопросами – когда? почему? кто нанес ему метку? Снейп знал об этом? У Уилсон не было ответа. Она вслушивалась в бьющееся сердце Диггори. В-третьих, Снейп, как и Драко, знает о ее вещих снах. Но в том, что второй будет держать эту тайну за семью замками, не было никаких сомнений. Малфой всегда сдерживает свое слово. На третий и последний факт Агата практически не обращает внимания. Весь фокус на себя перетягивает разворачивающаяся сценка, от которой у Уилсон сосет под ложечкой, но она лишь сильнее сжимает ладонь Седрика, впервые горячее ее собственной.       — Билл, — прошептала миссис Уизли, увидев изу­родованное лицо сына, и метнулась мимо Макгонагалл к его кровати. — О, Билл! Люпин и Тонкс торопливо встали и отступили в сторону, чтобы позволить мистеру и миссис Уизли приблизиться к Биллу. Миссис Уизли склонилась над сыном, коснулась губами его окровавленного лба.       — Вы сказали, что на него напал Сивый? — встревоженно спросил профессора Макгонагалл мистер Уизли. — Но ведь он не преобразился? Так что же это значит? Что будет с Биллом?       — Пока мы этого не знаем, — ответила профес­сор Макгонагалл, бросая беспомощный взгляд на Люпина.       — Какое-то заражение, вероятно, произойдет, Ар­тур, — сказал Люпин. — Случай редкий, быть может, уникальный... Не ясно, как поведет себя Билл, когда очнется... Миссис Уизли отобрала у мадам Помфри остро пахнущую мазь и начала сама покрывать ею раны Билла.       — А Дамблдор... — продолжал мистер Уизли. — Это правда, Минерва?.. Он действительно... Профессор Макгонагалл кивнула.       — Дамблдор погиб, — прошептал мистер Уизли, но миссис Уизли могла сейчас думать только о сыне. Она заплакала, слезы ее падали на изуродованное лицо Билла.       — Конечно, какая разница, как он выглядит... это не так уж и важно... но он был таким красивым м-мальчиком... всегда таким красивым... и с-соби-рался жениться!       — А это еще что такое? — внезапно и громогласно осведомилась Флер. — Что значит — соби'гался? Миссис Уизли повернула к ней залитое слезами, испуганное лицо.       — Ну... только то...       — Думаете, Билл не захочет тепе'гь взять меня в жены? — гневно спросила Флер. — Думаете, 'газ его покусали, так он меня и 'газлюбит?       — Нет, я совсем не об этом...       — И п'гавильно, потому что он захочет и еще как! — заявила Флер, распрямляясь во весь рост и от­брасывая за спину длинную гриву белокурых волос. — Чтобы помешать Биллу любить меня, т'гебуется кое-что пок'гуче какого-то обо'готня!       — Да, да, конечно, — торопливо подтвердила мис­сис Уизли, — просто я думала, может быть... раз он теперь... то как же...       — Вы думали, что я не захочу за него выйти? — гневно раздувая ноздри, спросила Флер. — Что меня инте'гесует одна его внешность? По-моему, моей к'гасоты вполне хватит на нас обоих! А все эти ш'гамы показывают только, как отважен мой муж! Пустите, я сама! — яростно воскликнула она, оттал­кивая миссис Уизли и вырывая из ее рук мазь. Миссис Уизли отпрянула назад, к мужу, и с рас­терянным видом наблюдала, как Флер обрабатыва­ет раны Билла. Все молчали; Уилсон не решалась даже пошевелиться.       — У нашей тетушки Мюриэль, — произнесла пос­ле долгой паузы миссис Уизли, — есть редкой красо­ты диадема... гоблинской работы... Я не сомневаюсь, что уговорю ее одолжить эту диадему вам на венча­ние. Знаете, она так любит Билла, а диадема очень пойдет вашим волосам.       — Спасибо, — чопорно ответила Флер. — Уве'гена, это будет к'гасиво. А через миг — Уилсон едва успела заметить, как это произошло, — две женщины уже плакали, обни­мая друг дружку. Их объединило общее горе. Агата надеется, что такого ей испытывать не придется.