Мята и Шоколад

      Джеффу всегда казалось, что жизнь и судьба решили над ним подшутить. Подшутить отчаянно зло и совершенно не смешно. Потому что его — сильного характером, духом и волей парня сделали кем? Правильно, омегой. Слабым и беззащитным по своей сути существом, которое только и умеет, что ныть да трахаться. Ну, и рожать. А Сатур никогда не хотел быть таким, не хотел зависеть от омежьей натуры и немощности, считаться слабым полом, который нужно защищать и оберегать. С которым нужно носиться, как с фарфоровой куклой, и в которого нужно пихать свой член при первых признаках течки.       Именно поэтому чуть ли не с детского сада он старался пробиться в компании альф, которых считал более независимыми существами, сильными и смелыми по своей природе.       Такие друзья и компании вызывали у его мамы беспокойство: ну как же, омега среди альф, да может случиться всё что угодно. Но он стоял на своём, его мнение было непоколебимо, а сам он был слишком упрямым, чтобы его можно было переубедить. В итоге семья устала бороться с Джеффом и его загонами, устала оберегать его от его же глупости, уговаривая, объясняя, донося необходимую информацию. Но в его рюкзаке всегда были перцовый баллончик и шокер, а также спрей для подавления запаха, которым Сатур не пользовался вплоть до своей первой течки, потому что он не стыдился себя и своего запаха, он просто не хотел быть тем омегой, который будет искать защиты и пресмыкаться перед альфой.       Именно поэтому в его повседневные дела входили тренировки и пробежки, баскетбол со старшеклассниками и даже каратэ. И он был доволен тем, как живёт эту жизнь, как угадал с выбором друзей и окружения, которые видели в нём равного, звали с собой на прогулки, лазали вместе с ним по паркам и катались на велосипедах.       Но совсем полной жизнь Сатура стала с появлением в ней музыки. Он буквально влюбился в гитару, на которой его учили играть на музыкальных занятиях. Уже тогда он загорелся идеей, что ему нужна своя. Но его семья была не из богатых, поэтому первый инструмент мама приобрела у своих знакомых, откладывая на него несколько месяцев. И хоть гитара звучала не очень хорошо, даже когда Джеффу удалось её настроить, он всё равно был счастлив настолько, что всю ночь проплакал, лёжа с ней в обнимку. Так у него появилось на чём играть и под что петь.       Первые его песни были слабенькими и нелепыми, наполненными подростковым максимализмом, но предельно честными. Лет в семнадцать он загорелся идеей сделать музыку частью своей жизни, а не просто хобби и способом расслабиться. Но принять такое решение было проще, чем реализовать его.       Джефф, даже если попытается, всё равно не сможет вспомнить то количество агентств, пороги которых он оббил в поиске тех, кто будет готов с ним работать. Единственное, что действительно радовало — в современном мире всем было плевать, альфа ты или омега, тебя могли не взять на работу только исходя из твоих способностей, а не сущности. И когда Сатур уже отчаялся найти себя, ему предложили небольшой музыкальный проект, в который он буквально вцепился руками и ногами.       С этого дня начался его путь восхождения к вершинам славы, к воплощению той мечты, которая согревала по ночам и помогала переживать адски болезненные течки.       Эти несколько дней, которые заставляли его выпасть из жизни, он снова вспоминал, что именно ненавидит в своей натуре, что сколько бы он ни тренировался, насколько широкими и сильными ни были бы его плечи, как сильно он бы ни был похож на хоть и достаточно изящного, но альфу, от природных инстинктов и потребностей он не сможет никуда деться и никак избавиться. Поэтому Джефф просто терпел, стиснув зубы и буквально вцепившись руками в простыни, терпел, ожидая, когда эта невыносимая боль внизу живота прекратится, и он снова сможет продолжить свой путь к успеху, к залам, наполненным людьми, которые будут знать и любить его песни, петь с ним в унисон. Ради этого Сатур готов был терпеть и жить дальше.       Так проходили год за годом, в круговерти мини-концертов, мелких проектов, первых песен и клипов, но что не менялось в жизни Джеффа — он оставался один. И нет, не одинокий, а именно один, сам, по своей собственной воле. Потому что альф, которых привлекал чуть горчащий на языке запах шоколада, выразительные тёмные глаза, красивое лицо и изящная фигура, было очень и очень много, вот только ни один из них не нужен был Сатуру. Потому что он считал себя слишком сильным и независимым, своевольным и своенравным, чтобы прогнуться под кого-то, чтобы связать себя с кем-то какими-то узами. Для него связь альфы и омеги была просто обузой, которая могла помешать ему достигнуть своей мечты. И он искренне надеялся, что его в семье если не поддержат до конца, то хотя бы примут и будут уважать его выбор, потому что именно ему жить эту жизнь.       И Джефф совсем не ожидает и не готовится, что в один из тех дней, когда ему хочется выйти в окно из-за жара, расползающегося под кожей, из-за зудящего ощущения в заднице и боли, сковывающей каждую клеточку тела, мама решит начать непростой и совершенно неприятный разговор.       — Джеффи, — тихо и ласково зовёт она, приоткрывая дверь и вдыхая терпкий сладкий запах. Как же прекрасно, что альфы и омеги, благодаря кровным связям, просто ощущают запах, но не впадают от него в безумие и не теряют контроль, иначе с таким количеством братьев и сестёр, Сатуру было бы сложновато. — Джефф, — омега обходит кровать и присаживается на корточки, дожидаясь, пока парень поднимет тяжёлые веки со слипшимися ресницами, а его взгляд приобретёт чуть больше осознанности. Мама гладит его по спутанным, влажным от пота волосам, заглядывая в чужие такие красивые глаза, — малыш, так нельзя, — она знает и прекрасно понимает, что этот разговор будет смущать её сына, вызовет отторжение и даже злость, но ей безумно сложно смотреть на то, как он страдает, мучает себя из-за своих глупых убеждений. Как же она верила и надеялась, что Джефф всё это перерастёт, что, как только достигнет половозрелости, одумается, найдёт себе милого и доброго альфу, который будет рядом в такие щекотливые моменты, окружать теплом, заботой и лаской. Но у её сына с годами ничего не поменялось, и женщина поняла, что ей нужно попытаться достучаться до омеги, сделать так, чтобы он её услышал и понял правильно.       — Как, мам? — хрипло выдыхает Сатур, скрещивая ноги в лодыжках и прижимая сильнее колени к груди — всё равно очень больно.       — Да вот… — она неопределённо, медленно взмахивает рукой в его сторону, звуча практически обречённо, — вот так, — она видит, что Джефф сильнее сжимает руку на одеяле, но продолжает говорить, накрывая её своей аккуратной ладонью, — тебе же больно. И ты же знаешь, как сделать так, чтобы было легче, — её щёки обжигает стыдливый румянец, потому что максимально неловко говорить с сыном-омегой о сексе, — тебе просто нужно…       — Нужно найти альфу? — тихо, но достаточно зло перебивает её омега, зыркая из-под упавшей на глаза чёлки, — я сам решу, что мне нужно, мам. Я сам разберусь с собой и своей жизнью, — после этого десятка слов он дышит тяжело и громко, сглатывает, пытаясь смочить пересохшее горло. Женщина хмурится, молча откручивает пробку с бутылки и помогает ему попить, придерживая чужую голову.       — Малыш, твой организм так устроен… Тебе было бы легче переживать эти дни, а потом ты бы снова бежал работать, — она с отчаянным беспокойством в голосе проговаривает каждое слово, взвешивает всё, что говорит, ощущая, будто ходит по краю.       Но Джефф упрямо сжимает челюсти, переживая очередной спазм боли, и смотрит хоть и больным, но решительным взглядом:       — Я никогда не буду зависеть от альф, мам. Я… — Сатур ощущает, как из ануса выделяется смазка, всё больше пропитывая штаны, и кривится, но договаривает, — я готов потерпеть несколько дней, чтобы и дальше быть самостоятельным и ни от кого не зависящим омегой, — у него ощущение, будто на эту тираду уходят все моральные и физические силы, поэтому он прикрывает слезящиеся глаза и ощущает, как кровать прогибается под чужим весом.       Мама гладит его по волосам и спине, обнимает и прижимает ближе, целуя в висок, окружая сладким запахом карамели. Аромат другой омеги не может облегчить страдания, но сосредоточившись на нём, Джефф может хоть немного отвлечься от всего, что происходит с его организмом.       И он не врёт, когда говорит, что ему проще потерпеть, проще быть одному и не зависеть от альф, потому что его сила воли и стойкий характер гораздо сильнее желания лечь под кого-то и расставить ноги.

~~~

      Джефф не понимает, что делает не так. Такого желанного и нужного признания он не получает, хотя работает на износ, пропадая на студии чуть ли не круглосуточно, но всё оказывается без толку. Он будто бьётся головой в закрытые двери, и уверенность в себе и своём таланте начинает таять с каждым днём. Единственное, чему Сатур радуется, так это тому, с какими альфами и омегами его сводит судьба. Когда партнёры-альфы слышат его чёткое и уверенное «нет», они понимают, что это действительно «нет», а не «я поломаюсь, а потом тебе дам», каждый из них уважает Джеффа, восхищается его трудолюбием и целеустремлённостью, а он, в свою очередь, не обманывается и не испытывает их терпение, оставаясь дома в течку, а в её преддверии всегда использует спрей для маскировки запаха и не действует безрассудно, подвергая опасности себя и окружающих. То есть он не сбивает никаким образом настрой партнёров, а они уважают его границы и личное пространство.       С омегами Сатуру тоже везёт. Все они, может быть, чуть более изящные и капризные, чуть более подверженные эмоциям и перепадам настроения, но тоже знают своё дело, знают, ради чего и для чего они работают, какой результат своего труда хотят видеть.       Джефф надеется, что кто-то там, наверху, благоволит ему, когда Сатуру предлагают сняться в лакорне «Он, она, оно». Поцелуи, прописанные в сценарии, его не пугают, потому что целоваться он любил и умел, оттачивал свои навыки на девушках-омегах, которым пока не нужны были отношения, а от секса с другим омегой они забеременеть точно не могли. С такой девушкой Сатур даже провстречался несколько лет, хотя то, что между ними было, назвать «отношениями» можно было только с натяжкой. Они виделись раз в несколько недель для взаимного удовлетворения, разбегаясь после этого в разные стороны и погружаясь в круговерть рабочих будней. А потом она встретила своего альфу и с небольшой виной сообщила Джеффу об этом. Но он легко принял этот факт, потому что никогда ничего, кроме тёплых дружеских чувств, не испытывал, в глубине души даже радуясь, что перестанет видеть укоризненные взгляды мамы и брата, которые искренне не понимали его упрямства и кривились, когда ощущали чужой резкий клубничный запах, который буквально кричал о том, чем Сатур занимался с другой омегой.       Когда Джефф проходит прослушивание и знакомится с партнёром-альфой, он всё ещё думает, что ему повезло. Геймплей оказывается приятным, смешливым, немного неуклюжим, но совершенно не наглым. Он внимательно слушает Сатура, который предпочитает пояснить все моменты «на берегу». Даже радуется, когда у них успешно получается отсняться в мини-сериале, поэтому без задней мысли и раздумий соглашается на съёмки в «Ингредиентах», потому что музыкальная карьера движется всё ещё со скрипом. И совсем не ожидает, что его «нет» в этом сериале превратится в «давай, добейся меня». Причём сам Джефф не меняет своего отношения, не начинает вести себя более откровенно и вызывающе, наоборот, даже вне течки частенько скрывает запах спреями, волнуясь о чужом комфорте. Но Геймплей будто не понимает прямого «нет», всё чаще старается обнять, прижать к себе, поцеловать то в макушку, то в щёку. И Сатур терпит, потому что камеры, потому что фансервис и химия, потому что нет других вариантов.       Когда друзья присылают объявление о пробах в сериал про мафию, Джефф вцепляется в него, как утопающий в соломинку, надеясь, наконец, избавиться от навязчивого альфы. А уже несколько дней спустя буквально воет от злости в подушку, когда получает сообщение от Гейма:       «Я тоже прошёл на роль твоего экранного возлюбленного Порчэ», — и смайлик в конце, который выглядит как издевательство.       Сатур не знает, сколько он ещё выдержит, своими нервами и психами вызывая течку раньше времени, снова скручивается на постели, давясь злыми слезами. Потому что всё, чего он хочет, это жить так, как он сам желает. Он хочет сниматься, хочет петь, но за эти два года он так устаёт от навязчивости своего партнёра, от его откровенных, раздевающих взглядов и намёков. Единственное, что радует — Гейму хватает мозгов не приставать и не распускать руки, потому что омеги — слабый пол только потому что альфы привыкли так считать, но Джефф может за себя постоять, зря он, что ли столько тренируется.       А потом проект почти проваливается, и Сатур думает, что это знак. Что нужно сворачивать лавочку и переставать тянуться к звёздам, если небо раз за разом затягивает тучами. Он практически опускает руки, от безысходности остаётся, даже когда другие ребята из каста уходят. Альфа зовёт его в другой проект, уговаривает.       — Джефф, подумай сам, это провал, утопия, а там нас ждут двоих, сыгранная пара с отличной химией, — на словах про «отличную химию» Геймплей пытается взять омегу за руку, но Сатур зыркает, отбивая это желание, и отходит на шаг в сторону. Его передёргивает от мысли, что ему снова придётся сниматься с этим парнем, делать вид, что всё хорошо и замечательно. У него нет ни моральных, ни физических сил для этого.       — Мне нравится этот проект. Ты можешь уходить, — он скрещивает руки на груди, закрываясь, — понимаю, что его могут закрыть, но я рискну.       — Но, Джефф… — Гейм опускает руку на чужое плечо, и омега не выдерживает, взрываясь:       — Я просил меня не трогать! — он сбрасывает чужую руку и впервые видит мелькнувшую в глазах напротив ярость. Альфа делает шаг вперёд, а его запах начинает горчить на языке. Сатуру не страшно, нет, но омега внутри него начинает немного волноваться, поэтому он невольно отступает назад.       — Ты думаешь, что тебе найдут альфу, который будет с тобой носиться? — вкрадчиво интересуется Гейм, подходя ближе. Джефф больше не позволяет себе проявлять слабость, смотрит пристально, в любой момент готовый дать отпор. И говорит то, что сидит в нём последние года полтора:       — Я надеюсь, что рядом со мной будет человек, — он выделяет это слово, — который будет слышать меня, а уже потом мою сущность.       Альфа смотрит злобно и одним движением прижимает Сатура к стене, но моментально получает коленом в живот и судорожно сжатым кулаком в скулу.       На шум прибегают Апо и Байбл, омега и альфа, с которыми Джефф успел подружиться за время съёмок.       — Нужна помощь? — аккуратно спрашивает Апо, в то время, как Байбл просто становится стеной между Сатуром и Геймом, который держится за скулу и живот, делая судорожные вдохи.       — Спасибо, я и сам справился, — парень криво улыбается омеге и кладёт Байблу руку на плечо, легонько сжимая, — но спасибо.       Парни выходят, и Сатур следует за ними, когда ему в спину прилетает злобное, неконтролируемое:       — Ты просто нарвёшься на альфу, который вообще не будет спрашивать, — и от этих слов у Джеффа по коже бегут мурашки.       И этот страх, который поселил в нём Гейм буквально десятком слов, живёт в нём всё то время, пока Майл пытается найти спонсоров и не дать проекту загнуться. Когда появляется Понд с «Be on cloud», Джефф выдыхает почти спокойно. Ещё спокойнее ему становится, когда в проект не возвращают Геймплея, а для него самого создают Вика. Но вопрос с Порчэ всё ещё не решён, и именно это висит будто дамоклов меч над его шеей, пока однажды он не встречает возле студии совсем юного несуразного альфу с огромными глазами и очаровательной улыбкой, от которого пахнет так… вкусно. И когда Сатур ловит себя на этой мысли, ловит себя на том, что глубже втягивает запах, пытаясь распробовать, разложить на составляющие холодный аромат мяты, он уже тогда знает, что попал.