Мята и Шоколад

      Тонг оказывается не единственным человеком, который хочет их помирить, когда Джефф видит твит Байбла в его поддержку и прикреплённое фото с Кодом, он начинает улыбаться, а вот когда ещё и Ас выкладывает видео с ним и альфой, Сатур начинает откровенно смеяться. И уже совсем не удивляется сторис со своего мероприятия в Инстаграме стилистов под песню Баркода. Кажется то, что они были в ссоре, заметили не только их близкие друзья, но и весь каст. И Джефф не знает, хорошо это или не очень, но он не собирается выяснять, потому что омега занят поиском возможности выцепить Кода до поездки на Тайбэй. К тому же, у него в голове сидит ещё одна невыполненная задача: поблагодарить фанатов за раскупленные десять тысяч копий журнала «Loading U», фотосъёмка для которого стала первой работой Тина в таком формате, и которая прошла настолько гладко благодаря тому, что они на ментальном уровне чувствовали друг друга. И это так хорошо было видно по их органичным, простым по своей сути, но очень красивым кадрам.       Удачный день для встречи подворачивается прямо накануне поездки, Сатур едва разлепляет глаза и сразу тянется к телефону. У Кода сегодня учебный день, поэтому они смогут встретиться только после школы, но когда омега набирает сообщение, у него буквально дрожат пальцы. И от страха, и от предвкушения, и от всего сразу. Потому что он до сих пор не знает, какие слова использовать, чтобы объяснить Коду всю глубину того, что он чувствует, но одно Сатур знает наверняка: лгать и что-то скрывать он больше не будет. Ему вспоминаются слова Апо о том, что Код не умеет читать мысли, и пока он, Джефф, не расскажет всё словами через рот — ничего не изменится. Следом Джефф, с горечью и сожалением, воскрешает в памяти, что ещё говорил Пи’По: «Скажешь, когда припечёт, только результат будет непредвиденным». И омеге противно от самого себя и от осознания, что он-таки дотянулся до этого «припечёт», измываясь, издеваясь над Кодом, говоря своё мерзкое, отвратительное «не люблю». И Сатур знает, прекрасно и в полной мере осознаёт, что несмотря на великодушие Баркода и его раскинутые для объятий руки, альфа всё ещё ждёт внятных объяснений его ебанутого поведения. Джеффу придётся постараться, чтобы объяснить, почему нормальная для возлюбленных фраза повлекла за собой такой шторм, который едва ли не снёс к херам всё то, что они строили. И хоть ему до дрожи в коленях всё ещё страшно, но он сделает всё возможное для них и их будущего.       Поэтому парень собирает себя в кучу и отправляет сообщение:       «Привет, Код. Мы можем сегодня встретиться? Я заберу тебя со школы, сходим к экрану, а потом где-то поговорим», — и опускает телефон на грудь экраном вниз, кусая губы и нервно ожидая ответа.       Баркод мается все дни после возвращения с Манилы, пишет сообщения Сатуру, а потом их удаляет, потому что омега обещал написать сам, обещал найти время, а у Тина просто заканчивается запас смелости, чтобы продолжать навязываться. Он и так постарался проявить себя и своё трепетное отношение, переступив через всю боль и попытавшись, если не простить пока, то хотя бы понять. Понять, что Джефф ранен чем-то или кем-то настолько сильно, что это до сих пор мешает ему жить. И как бы сильно Код не любил его, как бы сильно не хотел уберечь от всего на свете, но он больше не будет удовлетворён полуправдой. Сам альфа готов пойти ва-банк и вывернуть, выпотрошить все свои страхи, и ждёт этого же от Сатура, потому что на меньшее он не согласен. Его больше не устроит вариант: «Я расскажу, когда мне будет легче». Это «легче» может не наступить никогда, зато каждый срыв и истерика из-за недомолвок будут отдалять их друг от друга, а Тин так не хочет.       Вот только время в ожидании звонка и сообщения медленно, но упорно убивает его. И на самом деле он уже перестаёт на что-то рассчитывать, думает, с горчащей на языке досадой, что у Джеффа снова наступил этап отрицания, что он опять принял решение за них двоих, поэтому когда Код видит всплывшее сообщение, он, от неожиданности, роняет телефон и наводит грохот на весь класс. На него оборачиваются и с укором смотрят одноклассники, хотя ему плевать, Баркоду откровенно всё равно даже на осуждающий взгляд учителя и тихое, вкрадчивое: «Ни секунды без своих телефонов».       «Привет, Пи’! Да, конечно! Я заканчиваю в 2», — дрожащими пальцами он нажимает на «отправить», с нетерпением ждёт окончания учебного дня и даже не пытается делать вид, что слушает преподавателя, потому что мысленно он не здесь, а где-то там, рядом со своим омегой. И хоть он наверняка знает, что сегодня будет очень сложно и, возможно, даже больно, но он готов сорвать этот пластырь, если это поможет им быстрее «залечить» свои отношения.

~~~

      Джефф приезжает где-то минут за пятнадцать до окончания занятий, сбрасывает Тину смс и слушает тихо музыку, пытаясь ни о чём не думать. Потому что дурным, непрошенным мыслям только дай волю и они сразу заберутся в голову, обоснуются и вытопчут себе удобное место, чтобы поселиться надолго. Сатур знает, он живёт с целым роем таких в голове, ему больше не нужно, он больше просто не хочет, поэтому тихо поёт, мурлычет себе под нос «Fade», постукивая по рулю в ритм песне, и настолько погружается в себя и музыку, что даже вздрагивает, когда дверь с пассажирской стороны открывается, и на сидение неловко усаживается Баркод, нервно сжимая в руках рюкзак.       — Привет, Пи’, — выдыхает он, собирается с духом и поворачивается к парню, робко улыбаясь. Коду хочется обнять Джеффа, прижать его аккуратно к себе, втянуть поглубже его вкусный, совсем не приторный аромат, но он не уверен, что это не вызовет у омеги отторжение или гнев, поэтому держит руки при себе, нервно теребит замочки на сумке и вздрагивает, когда Сатур тянется к рюкзаку, поднимая его на уровень лица Кода (прячет их от любопытных зевак, как оказывается секундой позже), и оставляет невесомый поцелуй на губах Тина, проговаривая тихо:       — Привет, Код, — и перегибается между двумя сидениями назад, чтобы положить сумку туда, а потом возвращается за руль, настраивая навигатор. Код моргает, пытаясь собрать себя в единую личность, а потом вдруг раз — и расслабляется полностью, будто мимолётный целомудренный поцелуй подарил такую необходимую, робкую надежду на то пресловутое счастье, о котором пишут в книжках. И пусть это только начало сегодняшней долгой встречи, но Баркод понимает, что Сатур что-то переосмыслил и пришёл к каким-то выводам, которые, очевидно, не могут не радовать.       Непринуждённой беседы у них, к сожалению, не получается, будто пока они не поговорят о том важном, что висит над ними, другие темы находятся под строгим, негласным табу. Поэтому Джефф включает подборку песен, которую они как-то, от нечего делать, составляли с Баркодом, и они вместе тихо подпевают любимым исполнителям, набираясь моральных сил перед предстоящей беседой.       Пока они ждут свои фотографии на экране, напряжение между ними становится ещё тяжелее и ощутимее, поэтому каждый из них начинает волноваться о том, что их разговор может вообще ни к чему хорошему не привести. Код ощущает, как горчит на языке волнение омеги, как Сатур переживает, складывая руки на груди и сто процентов кусая губы. Но Тин не может банально позволить себе приобнять омегу и как-то приободрить, поэтому они записывают видео для фанатов, быстро их загружают, а потом уходят прочь, за пятнадцать минут добираясь до маленького, уютного ресторанчика в одном из самых больших торговых центров Бангкока. На входе им предлагают выбор между столиком или отдельной вип-комнатой, и они, не раздумывая, выбирают второе, ведь именно ради этого Сатур сюда и ехал. Им нужна уединённая, камерная обстановка, но за пределами его квартиры.       Их проводит официант, принимает у них заказ и сообщает, что им придётся подождать минут двадцать. И у Джеффа даже возникает одна шальная мысль, а не плюнуть ли на всё и не поехать просто к нему домой? Но они оба за дни ссоры успели так изголодаться друг по другу, и была вероятность, что вместо разговора они бы просто переспали, а потом расхлёбывали бы ещё кучу дополнительных проблем, связанных с тем, что вопросы они так и не решили.       Сатур снимает кепку и маску, думая, с чего начать разговор, украдкой поглядывая на Тина, который какое-то время заламывает, выкручивает от нервов собственные пальцы, а потом втягивает поглубже воздух и разворачивается всем корпусом к омеге так резко, что Сатур вздрагивает и уже открывает рот, чтобы задать вопрос, но альфа его опережает, обезоруживает своей улыбкой и решительностью в глубине карамельных глаз, а потом добивает фразой:       — Мне сняли блокаторы и теперь я могу ощущать твой запах, — парень немного смущённо чешет подбородок и добавляет, — как же чудесно ты пахнешь, — он снова втягивает воздух, а омега едва ли не захлёбывается в накрывшем его осознании.       Джеффу кажется эта фраза идентичной, такой же точно, как и та, которая, как думал он, ему почудилась. Он тоже разворачивается к Коду, сбрасывает на пол кроссовок и, уперевшись пяткой в сидение дивана, укладывает голову на согнутое колено. Парень смотрит пристально и внимательно, разглядывает чужое очаровательное лицо и задаёт интересующий вопрос, невольно облизав губы:       — Ты говорил это в Маниле?       — Да, — Баркод решает показать на своём примере, что говорить правду хоть и страшно до дрожи, но очень-очень нужно, если они хотят двигаться дальше, то просто необходимо сказать всю правду, даже постыдную и нелицеприятную. Он готов показать свой уровень доверия, таким образом расположив омегу к себе, чтобы Джефф, в свою очередь, позволил своим чувствам и страхам открыться. — Мне разрешили снять блокаторы за день до поездки. Пи’Шин, мой врач, предупредил, что лучше снимать по одному и начать с семьи, потом нескольких близких друзей, постепенно привыкая к обилию запахов. В Маниле у тебя в ванной я впервые снял блокатор вне дома, а сегодня в школу пришёл без них вообще.       — Как ты… как ты себя чувствуешь? — Сатур пристально и с интересом следит за чужими живыми эмоциями, попутно наслаждаясь мятной заботой, которая окутывает его невидимыми объятиями, показывая, что альфа спокоен и уверен, что он доверяет целиком и полностью. И Джефф хочет постараться отплатить ему тем же. Хочет точно так же показать своё полное и безоговорочное доверие, которое Тин точно заслуживает.       Баркод неопределённо ведёт плечами, а потом нежно, мягко улыбается:       — Я счастлив, что, наконец, могу узнать, как пахнет мой омега, — а Сатура прошибает током с ног до головы от этих слов. «Мой омега» звучит так по-собственнически, вот только Джефф с удивлением и неким трепетом осознаёт, что его это не напрягает абсолютно, потому что у Кода это не «моя вещь», у него это — «мой любимый человек». И омеге кажется, что удивляться словам Тина ему сегодня больше не придётся, но альфа убеждает его в обратном, наконец, выкладывая целиком свою историю, — на самом деле, в Сингапуре я тебе соврал. Врач сказал, что для того, чтобы стабилизировать гормональный фон, мне нужно было заняться сексом, — на этих словах его щёки покрываются едва заметным румянцем, который тут же перекочёвывает ещё и на уши, когда Тин договаривает, — с, кхм, вязкой, — он очень боится произносить это слово, потому что весь кромешный и тотальный пиздец в Сеуле начался именно с него, но сейчас омега даже не шевелится, только слушает внимательно, впитывает каждую фразу. Джефф сам удивляется отсутствию у себя реакции, будто он смог договориться сам с собой, пришёл к какому-то определённому компромиссу или банально решил, что они оба достаточно настрадались и нужно что-то менять, хотя бы пытаться. С другой стороны, Сатур понимает, что и в Сеуле его реакция и паническая атака были вызваны не самой фразой, а тем смыслом, которым её наделило его сознание, подменяя нормальные для пары вещи чем-то страшным и болезненным. Но если вообще быть честным, Сатур не может сказать, что он воспринял прямо спокойно эти слова. Да, они не вызвали в нём негативных эмоций, это верно, но вот кольнувшее внизу живота мимолётное желание возникло очень внезапно и очень не вовремя. Эти дни порознь окончательно убедили его в том, что с Кодом он хочет много всего. И пусть это случится не сегодня и не завтра, но в мозгу, кажется, сломан хотя бы один барьер, на котором было красным написано: «Лечь под альфу — предать себя». Со слезами и раздирающей душу болью Джефф, наконец, смог понять, что он, Баркод — не проходящий мимо, ничего не значащий альфа, он тот, от одной мысли о котором холодеют ладони, а сердце сбивается с ритма. Код тот человек, в которого Сатур влюблён, именно Сатур, а не его омежья сущность. И для Джеффа теперь это значит, что лечь в одну постель с Баркодом — не предать себя, не отказаться от гордости и своей независимости, а просто заняться любовью с человеком, который ему до безумия нравится, разделить с ним высшую точку наслаждения.       Эти кочующие нестройным рядом жаркие мысли доказывают, что, кажется, Сатур всё сделал правильно, когда поехал именно сюда, потому что дома, похоже, они бы занялись практикой того, о чём говорит Код.       — Подожди, но… — запоздалое «но» шарашит омегу по мозгам, заставляя его напрячься всего на секунду, — у нас ничего не было, но блокаторы тебе снять разрешили. Эм, ты… — Джефф не хочет произносить вслух никакие из своих предположений, но Тин и не даёт это сделать, одним слитным движением подсаживается ближе и сжимает в своих ладонях руку омеги, вот теперь проваливаясь в волнение:       — У меня начался гон раньше времени, из-за нервов скорее всего, но именно это помогло стабилизировать гормоны, — а потом смотрит обиженно, добавляет, стыдит, — я люблю тебя и ни на кого не променяю, — его нежные, тонкие пальцы гладят, мнут руку Сатура, что позволяет ему расслабиться, и он с горечью выцепляет слова «из-за нервов, наверное», сказанные между прочим. И ему снова становится так невыносимо стыдно, а перед глазами всплывает образ сидящего на полу и плачущего Баркода, который точно не заслужил всего этого дерьма. Джефф до одури сильно хочет извиниться, сжимает ладонь Тина в ответ, открывая рот, но дверь не вовремя отъезжает в сторону, и официант заносит заказ, прерывая чужой поток мыслей:       — Приятного аппетита, — желает она и удаляется, оставив их в тишине.       — Код, ты после школы, поешь, — Сатур сам подвигает тарелку поближе к альфе и говорит, почти шепчет, — спасибо за честность. И я понимаю, почему ты не сказал в Сингапуре.       — Я не хотел обязывать тебя, что-то типа: «я не буду слышать запахи, пока мы не переспим», возлагать на тебя какую-то ответственность за мою неполноценность, — и только нервно поднятая вверх рука останавливает Джеффа от каких-то комментариев. — Я не хотел, чтобы это когда-то случилось ради лечения, а не потому что ты захотел, — Тин говорит решительно и до мурашек по коже честно, и это подкупает настолько, что Сатур наклоняется вперёд и аккуратно обнимает альфу, полностью и бесповоротно осознавая, как много делал для него Баркод, даже не зная его истории.       — Спасибо тебе и за это. Я постараюсь ответить такой же честностью и буду только надеяться, что после моего рассказа ты не решишь, что я тебе такой изломанный не нужен.       — Не говори так о себе, ты самый лучший и замечательный, а страх — это нормально, я тоже очень боюсь потерять тебя и приму всё, что ты скажешь, — Код нежно перебирает волосы на чужом затылке, прикасается губами к шее и вдыхает сладкую горечь полной грудью, впитывая ощущение любимого человека рядом каждой клеточкой.       — Я сделал тебе больно и заставил страдать, — Сатур ощущает, как альфа в его руках вздрагивает, слыша о боли, и жмётся ближе, трётся кончиком носа о кожу. — Прости меня за это, пожалуйста, прости. Я не имел права играть с твоими чувствами, как и не имел права говорить те жестокие вещи. Для меня «я тебя люблю» тоже важные слова, но там, в Сеуле, мне нужно было, чтобы ты меня возненавидел, поэтому я и сказал… — Джефф сглатывает и понимает, что ему физически больно повторять это, — что не люблю тебя, — он начинает дрожать сам и кусать губы, но упорно продолжает, — и я не могу пообещать, что это никогда не повторится. Единственное, что я скажу точно — я постараюсь, чтобы такого больше никогда не случилось. Я буду работать над собой и своими страхами. Вот это я обещаю, Код, — Джефф тоже утыкается в ключицы альфы и сминает в кулаках чужую школьную рубашку, говоря отчаянно правдиво, выворачивая душу наизнанку и полностью отдавая себя Баркоду в руки. В руки, которые гладят трепетно и нежно, которые дарят так много тепла и спокойствия, что всё остальное в целом мире становится неважным. И омега понимает, что он бы с огромным удовольствием просидел так целую вечность, кутаясь в ласковых объятиях, внутренне рассыпаясь на осколки, ощущая на себе трепетную ласку, но Код заслужил узнать правду, чтобы понимать, с кем он имеет дело и кого умудрился полюбить.       Сатур отстраняет его от себя и пытается улыбнуться уголками губ, даря, очевидно, кривую гримасу.       — Поешь, а я пока попытаюсь рассказать всё, из-за чего я тебя оттолкнул, — и Тин даже не спорит, только смотрит внимательно, целует аккуратно в щёку и начинает ковыряться в тарелке с едой. На самом деле, Код совершенно не голоден, но он улавливает скрытую просьбу Джеффа. Омеге легче говорить, когда на него не смотрят. Потому что ему было так проще пережить и передать собственные болезненные, надломленные эмоции, не отвлекаясь на чужие.       — Я… — Сатур не знает, с чего начать, откидывается на спинку дивана и прикрывает глаза, — я никогда не был с альфой в отношениях. Ни в каких. У меня не было секса с альфами, не было поцелуев и прочего. Единственная альфа, которая мне нравилась — девушка на год старше меня, она перевелась в двенадцатый класс за полгода до выпуска. Я пытался за ней ухаживать, дарил подарки, провожал до дома, старался быть рядом и делать комплименты, но она не ответила мне взаимностью, потому что я был «слишком не омега», — он показывает пальцами кавычки и буквально кожей чувствует, что Код на него смотрит, поэтому открывает глаза и сталкивается с внимательным взглядом. Рассказ Джеффа немного похож на сумбур, он это знает, но все нагромождения мыслей, страхов, чаяний и пороков настолько смешались, что он уже просто не может вычленить что-то одно, поэтому снова улыбается немного криво, тянет руку к юному альфе, который с готовностью переплетает пальцы и откидывается также на спинку, готовый внимательно слушать. — Потом, когда я закончу, ты сможешь спросить всё, что захочешь, но не перебивай меня, пожалуйста.       Баркод гладит костяшки большим пальцем и тихо выдыхает:       — Хорошо, Пи’Джефф.       — Спасибо, — звучит слишком хрипло и тихо, поэтому Сатур прокашливается и продолжает, — на самом деле, я ухаживал за ней, как за красивой девушкой, а не потому что она была альфой, но получил именно тот отпор и отказ. С одной стороны меня это разозлило и расстроило, потому что она хотела, чтобы я соответствовал своей сущности, а с другой стороны это дало мне понять, что даже альфа воспринимает меня почти как равного. Потому что я никогда не хотел быть или казаться слабым, беззащитным и беспомощным, тем, с кем нужно постоянно сюсюкаться и носиться. В тот же период времени я столкнулся с огромным количеством насилия и жестокости со стороны альф в адрес омег, — он говорит, будто захлёбывается в своих словах, снова переживая те эмоции и чувства, — мои друзья страдали от того, что их пары относились к ним, как к вещам и дополнению с красивым личиком. Запрещали куда-то выходить без них, позволяли себе повышать голос. И вот тогда я понял, что мне хорошо быть омегой, который не оправдывает ожидания, который не соответствует общим стандартам. И именно в то время, я думаю, внутри и начал зарождаться страх перед альфами и отношениями с ними. Тогда же из семьи ушёл отец, — Джефф морщится, кусая губы, и сильнее сжимает руку Баркода, ища его поддержки и находя в тихом, нежном:       — Я с тобой, Пи’.       — Он встретил другую омегу, но вместо того, чтобы просто переехать к ней, он пришёл к маме, говорил много всяких гадостей, говорил о том, что она перестала быть достойной его, что она стала не такой красивой, что её запах стал слабее и более тусклым. Джесси пересказывал ещё много всего, что говорил отец, от чего мне до сих пор становится противно, возомнил себя непонятно кем, альфа хуев, — Сатур придвигается немного ближе, касаясь своим плечом чужого, будто ища, на кого можно опереться, чтобы не снесло волной той боли, которую ему пришлось испытать тогда, — братья и сёстры были мелкими, а меня просто не было дома. Я вернулся в самый разгар, увидел их заплаканными в коридоре, буквально влетел на кухню и увидел, что он замахнулся на маму. Дальше я плохо помню, что было. Мне кажется, что я успел вклиниться между ними, и он ударил меня, а я его толкнул. Но что я точно и очень чётко запомнил — свою ненависть, которая вспыхнула во мне в тот момент. Эта ненависть была к самой сути отношений с альфами, даже к мысли о том, чтобы вляпаться в такие отношения. И если до этого я просто не хотел быть слабым хлюпиком, то после я решил стать тем, кто не позволит ни одному альфе помыкать собой.       Код ощущает чужую мелкую дрожь и понимает, насколько сложно омеге это всё рассказывать, будто отковыривать корочку от старой, уже почти зажившей раны, и видеть, как она снова начинает кровоточить. Баркод не знает, что ему делать, не умеет ещё управлять своими феромонами, но старается, старается изо всех сил окутать Джеффа своим запахом, укрыть, словно пуховым одеялом, придать уверенности. Он не понимает, работает ли это, но Сатур почти перестаёт дрожать и укладывает голову ему на плечо.       Омега тонет в эмоциях, которые так долго и упорно прятал от себя и всего мира, которые скрывал от самых близких и родных. Наверное, только мама и знала о том, почему он так боялся альф, знала и всё равно уговаривала его подумать. Она, как и Апо с Тонгом, была уверена, что мир не делится на альф и омег, он разделяется на хороших людей и мерзких, лживых мразей, которые могли жить в любой сущности. Но Джефф всегда отмахивался от этих слов, как от назойливых мух, потому что в его мозгу сложился закостенелый образ.       — Парадоксальным было то, — через какую-то паузу продолжает Сатур, — что я мог спокойно дружить и общаться с альфами, но стоило мне заметить даже незначительное поползновение в свою сторону — старался пресечь это на корню. Если же до альфы не доходило, сводил на нет наше общение. И если с одноклассниками, однокурсниками это было сделать легко, то с коллегами было сложнее, потому что с кем агентство сказало тебе работать, с теми ты и работаешь, — Джефф трётся щекой об угловатое плечо Тина и вдыхает полюбившийся, умиротворяющий аромат, — но и здесь мне везло. Мне попадались хорошие ребята, которые не переходили черту, которую я обозначил, относились ко мне с уважением, и я отплачивал тем же.       — Но что-то пошло не так? — почти утвердительно произносит Код, ни на секунду не выпуская из своих пальцев чужую руку, сжимая аккуратно и трепетно, с непривычки едва ли не задыхаясь от терпко-шоколадной горечи, но стойко выслушивая, поддерживая и находясь рядом.       — Угу… — он «утыкается лбом» в ещё один барьер под названием «страшно показаться слабым», но именно из-за него Джефф словил приступ панической атаки в Сеуле и именно из-за него чуть ли не разрушил всё, что было между ним с Кодом, поэтому он сглатывает и говорит ещё тише, едва ли не через боль выталкивая наружу слова, — появился Геймплей, — на имени бывшего экранного партнёра Сатура Тин напрягается, но молчит, впитывая информацию и чужие эмоции, как губка, — который сначала повёл себя нормально, услышал о том, что я не люблю, когда меня трогают. Мне казалось, что даже понял это, прислушался к моим словам, что позволило нам с ним сработаться. Мы снялись в первом проекте «Он, она, оно», я был счастлив, что мне нашли хорошего партнёра, с которым у нас отличные взаимоотношения и, как мне казалось, дружба, а потом он решил, что я ему подал какой-то сигнал или что-то типа того, и он включил режим альфы. Стал слишком много прикасаться и обнимать, лез целоваться и хватал за руки, пользуясь тем, что вокруг камеры, и я не буду его отталкивать, — Сатур кривится, вспоминая, как пытался нормально поговорить, достучаться, сказать, что ему неприятно и даже слышал в ответ: «Извини, Джефф, но ты же понимаешь: фансервис и все дела», — прикрывался фансервисом постоянно, а я не мог уйти. У меня тогда был другой агент, полный провал на музыкальной арене и непроглядный пиздец впереди. И Гейм знал, что я в отчаянии, поэтому продолжал напирать, уже не скрываясь и не слушая отказов.       Баркод стискивает свободную руку в кулак и сжимает от злости челюсти, искренне ненавидя того, из-за кого его дорогой, замечательный Джефф звучит так болезненно хрипло и едва слышно, и пахнет такой горькой, невыносимой болью и отчаянием, которым, кажется нет конца. Но альфа надеется, что стоит Сатуру выговориться, может быть ему сразу станет хотя бы немного, самую малость легче, проще жить и дышать, может быть у него даже получится избавиться от части своей боли.       Омега почти проваливается в те дни, когда желание бросить всё возникало почти после каждых съёмок, и только любовь к музыке и немногочисленным фанатам удерживали его от этого решения.       — «КиннПорш» был последним шансом, после которого я был готов сдаться. Отношения с Геймплеем почти достигли предела, за которым начинались откровенные домогательства, но, к счастью, «Фильманию» прикрыли раньше. Потому что я не знаю, что могло случиться, если бы это не произошло. Никто из нас не знал, что делать дальше, некоторых артистов позвали в другие проекты, Гейм и я были в их числе. Но я всё ещё помнил, что именно «КиннПорш» был моим тонущим кораблём, на котором я не хотел быть крысой и, если что, готов был пойти вместе с ним ко дну. Я больше не хотел метаться и пробовать себя в других проектах, у меня просто не было на это сил. Геймплей уговаривал уйти вместе с ним, но я не захотел, а когда он попытался на меня надавить, я впервые дал ему тот отпор, которого он заслужил, — Сатур чувствует, что с каждым сказанным словом будто с его души одни за другими спадают оковы, а дышать ему становится в тысячу раз проще. По щекам катятся слёзы облегчения и невероятной, неописуемой благодарности в адрес Кода за безмолвную нежную поддержку, мягкий поцелуй в макушку и тонкие пальцы, всё ещё аккуратно сжимающие его руку. Это было громче любых слов и обещаний, а самым главным и ценным была его незримая забота, окружающая мятной вуалью.       Джефф садится ровно и свободной рукой стирает с лица слёзы, договаривает последние предложения, самые болезненные и мерзкие, но именно те, которые хотелось давно отпустить:       — Перед тем, как уйти, он сказал, что я просто нарвусь на альфу, который вообще не будет спрашивать. Казалось бы, обычные слова, ничего не значащие, но именно они засели триггером в моей голове, именно они заставляли меня с ужасом ждать, какого партнёра для меня найдёт Пи’Понд, — Баркод тянет Джеффа на себя и мягко обнимает, утыкается носом в висок и терпеливо продолжает слушать, заталкивает поглубже вспыхнувшую лютую ненависть к совсем незнакомому парню, которого видел только по телевизору и который отлично скрывался за маской улыбчивого, болтливого альфы, при этом, своими словами и действиями нанося травмы такому невероятному и искреннему человеку, как Джефф. Пользуясь своим положением, играя с чувствами и абсолютно не принимая в расчёт чужие отказы и слова.       Тин ласково гладит шею и плечи омеги, перебирает выбившиеся из хвостика мягкие пряди и нежно-нежно целует в висок, будто говорит: «Я с тобой». И Сатур это ощущает каждой клеточкой своего тела, льнёт ещё ближе, устав быть сильным, впервые в своей жизни ища защиты в чужих руках. И пусть Баркод был всё ещё очень юным и неокрепшим, но он уже ментально был сильнее любого из тех альф, которые когда-либо пытались добиться расположения Джеффа. А самым важным в Коде было то, что ни в пылу ссоры и ни на пике страсти он, на самом-то деле, не позволил себе ничего из того, на что омега не дал разрешения. Даже в самом сильном эмоциональном состоянии Тин продолжал заботиться о нём, а не о самом себе. Именно поэтому открыться перед ним было хоть и очень больно, но просто жизненно необходимо. Сатур сминает рубашку на чужой груди и заканчивает, наконец, свой рассказ:       — А Пи’Понд нашёл тебя, — он ощущает, как губы Баркода растягиваются в мягкой улыбке, которыми он продолжал прижиматься к виску, и Джефф улыбается сам, потому что, — и я честно пытался вести себя с тобой, как со всеми альфами, и сказал, что не люблю, когда меня трогают, и сторонился тебя, так приятно пахнущего мятой, но даже не успел заметить, как влюбился, — омега шепчет и обвивает руками поперёк спины, прижимает мальчишку к себе ближе, — не мог не влюбиться, на самом деле, потому что ты не похож ни на одного альфу, которых я встречал в своей жизни. Забавный, временами совсем неуклюжий, смешной и весёлый, но до безумия талантливый и внимательный к тому, что я говорю. Когда ты сказал на Пхукете, что я не должен убирать границы ни ради кого, это повергло меня в ступор. И твой каждый взгляд и прикосновение, каждая улыбка и объятие, всё сквозило такой безмерной заботой и теплом, что я потерялся в тебе, — омега гладит спину заходящимися в треморе руками и прижимается губами к тонкому плечу, — Сеула не должно было случиться. Я не должен был тебя отталкивать и говорить все те жестокие слова. Но я же думал, что со всем справлюсь, думал, что смог избавиться от страхов, чтобы быть с тобой, но Гейму хватило одного сообщения, чтобы перечеркнуть это всё. Он написал, что я для тебя такая же красивая обёртка, как и для всех остальных…       — Но ты же знаешь, что это не так, — Баркод не выдерживает, перебивает, даже не спрашивая, а утверждая, и приподнимает красивое, но заплаканное лицо, чтобы заглянуть в тёмные глаза, — и я никогда, никогда, Пи’Джефф, не считал тебя обёрткой. Ты с первой секунды был для меня особенным. Был тем человеком, на которого мне хотелось равняться, талантливым, чудесным, целеустремлённым и невероятно сильным. Я никогда не видел в тебе просто омегу, ты всегда был больше и важнее. И влюбился я тоже поэтому, Пи’Джефф, — звучит почти отчаянно и с надрывом, а в их ароматах пробивается соль.       — Знаю, Код, знаю, и мне жаль, что в Сеуле я поддался своим страхам. Мне искренне жаль, что вместо того, чтобы всё тебе рассказать, я просто закрылся. По привычке хотел решить всё сам и не заметил, как загнал себя в капкан из собственных страхов, отдача от которых попала по тебе, — он поднимает руки и заключает в клетку пальцев его заплаканное лицо, — прости меня, пожалуйста, мне так жаль…       — Я люблю тебя, Пи’Джефф, и хочу стать тем человеком, с которым ты не будешь больше ничего бояться, — Код не может слушать чужие сбивчивые извинения, произносит слова, едва ли не как клятву, а потом просто целует немного опешившего омегу, который замирает всего на секунду, не может поверить, что его, такого сломанного, неправильного и жестокого Код простил, всё ещё любит и хочет быть с ним. Именно поэтому ему необходимо несколько секунд, чтобы собраться с силами и мыслями, и ответить на ласковое прикосновение тихим выходом и ответным:       — Я тоже тебя люблю и постараюсь сделать так, чтобы мои страхи не мешали нам быть вместе, — и прикрывает глаза, увлекая Тина в новый поцелуй со вкусом мяты и шоколада, разливающимся на языке.

~~~

      В этот день они ещё много о чём говорят, будто избавившись от последних барьеров, гуляют по торговому центру, примеряя кепки и смешные новогодние шапки, которые уже начинают появляться на полках.       Джефф чувствует покалывающее, безоговорочное счастье, которого не испытывал никогда, пока не отпустил на волю всех своих демонов. И хоть он точно знает, что ещё не исцелился до конца, и любая мелочь может его разозлить, но он постарается больше не прятаться от Баркода в коконе и говорить с ним обо всём, что беспокоит.       Они с Кодом так и не поели ничего в том ресторане, больше увлечённые объятиями и трепетными поцелуями, будто в самом-самом начале их отношений. Ссора отбросила их чуть ли не до Пхукета, на тот пустынный, белый пляж, но это был не шаг назад, а возможность начать всё с чистого листа, которую никто из них не готов был упустить.       Баркод сгорает от внутренней нежности и трепета, пылает жаром полной и откровенной любви к своему прекрасному омеге, запах которого больше не разбавляет тревога и страх, а глаза сияют неподдельной лаской.       Код искренне верит и надеется, что сегодняшний и так невероятно сложный день не сможет испортить ничего, когда у входа они слышат прилетевшее им в спины:       — Джефф?       Тин оборачивается и реагирует быстрее, моментально узнавая по раскосым глазам и лезущей в глаза чёлке бывшего партнёра Сатура. В нём моментально просыпается та злость, которую он испытал после рассказа Джеффа. А вместе с ней поднимается на лапы и внутренний Альфа, любимого человека которого кто-то посмел обидеть.       Омега чувствует волну чужого раздражения и ярости, но не успевает ничего сделать, когда Баркод просто делает рывок вперёд и впечатывает кулак в скулу неожидавшего такого выпада Геймплея. Он отшатывается и едва ли не валится на пол, когда Тин уже замахивается для второго удара, но Джефф дёргает его назад, сжимая руку на предплечье, и Коду остаётся только прошипеть, выплюнуть со всей ненавистью и презрением, смотря прямо в узкие глаза:       — Если я узнаю, что ты снова его обидел, если я узнаю, что ты опять ему что-то сказал или написал, одним ударом не обойдусь, — а после этого даёт утянуть себя в сторону парковки, борясь с желанием вернуться и закрепить результат, убедиться, что его услышали.       — Успокойся, давай, — Сатур заталкивает его на заднее сидение и забирается рядом, хлопнув дверью и прижав к себе парня, а маски и кепка летят куда-то в неизвестном направлении. Омега внутри него мягко перебирает лапками и ластится к альфе, который сделал то, что хотелось самому Джеффу. Джеффу, который сначала окутывает своим запахом, помогая Тину успокоиться и прийти в себя, а потом больно щипает его за бок и шипит на ухо, — Баркод Тиннасит, — Код напрягается от такого обращения, но радуется, что Сатур продолжает его обнимать и прижимать к себе. Он действовал на инстинктах, не сумев взять их под контроль после сегодняшнего рассказа омеги. И встреть он Геймплея через неделю, может ничего бы этого и не случилось, но именно сегодня ему совершенно не повезло попасть под руку альфы, который хотел отплатить за всю ту боль, которую Гейм причинил Джеффу.       Сатур пытается делать вид, что злится, готовит речь, чтобы отчитать своего парня, но не может, потому что, оказывается, очень приятно, когда тебя защищают. И хоть омега мог сделать это сам, но когда за тебя заступается твой любимый человек — это ощущается совершенно по-другому. И этим ударом Код будто выбил, вытеснил из головы Джеффа всё, что триггерило в отношениях с бывшим партнёром, что не давало двигаться дальше и жить по-другому. По-новому.       — Баркод, — повторяет он и смотрит в чужое напряжённое лицо, — ты понимаешь, что Пи’Понд нам снесёт головы, когда это попадёт в Интернет?       Альфа моргает раз, потом ещё и чувствует, как его губы растягиваются в улыбке, а напряжение в груди ослабевает:       — Ты не злишься?       — Ну, мне хотелось это сделать самому, а теперь нас с тобой похоронят заживо, это прямо сто процентов, — омега улыбается уголком губ и снова щипает Тина за бок, — но больше так не делай, сердце Пи’Майла не выдержит, если ему снова нас придётся оправдывать.       Код фыркает и обнимает ворчащего Джеффа, затыкая его рот поцелуем и толкаясь между пухлых губ языком. И Сатур даже не пытается сопротивляться, отвечая также пылко и перехватывая инициативу, совсем не обращает внимания на разрывающийся от уведомлений телефон. Они потом придумают себе оправдание, а пока пусть весь мир замрёт хотя бы на мгновение, давая им возможность насладиться поцелуем и ощущением свободы, которое разлилось внутри, когда омега пересёкся взглядом с чужими узкими глазами, в которых отразился страх. Это было малой ценой за всё, что из-за этого человека пришлось пережить Джеффу, но больше было не нужно, потому что главного борца с его страхами омега сейчас держал в своих руках и крепко прижимал к себе, не желая его отпускать.