Регенерация

Лили проснулась. Медленно открыв глаза, она некоторое время лежала на кровати, уставившись в потолок и чувствуя себя опустошенной. Такое всегда бывает, если снится что-то эмоциональное. Лили точно помнила, что её выбесили, и она кричала, кричала, кричала. Отголоски той злобы стремительно затихали, а на их место приходило спокойствие и мысли о сегодняшних делах. Взяв с прикроватной тумбы будильник, Лили поняла, что смысла снова засыпать нет. Поэтому она встала, чуть пошатываясь подошла к зеркалу и начала расчёсывать волосы. Сон был неприятный. Кто-то умирал, и самое противное, кажется, по вине Лили. Там была настоятельница, а сама Лили ещё маленькой девочкой. Там был доктор Марсел, и Дикий Запад, и сражения на мечах. Как это всё связывалось в один сюжет — чёрт разберёт. Она достала из шкафа блузку и юбку. Давно уже не школьница, а «форму» всё равно носить приходится. Правда, это не особо раздражало: не то чтобы Лили могла представить себя в другой одежде. Ей нравился розовый и милые украшенья для волос — так что любимый кардиган и пара заколок вполне удовлетворяли все её модные потребности. Спускаясь на кухню, Лили думала об учёбе: класс вернулся с каникул с совершенно пустыми головами. Если они так и не втянутся, то придётся позволить им списывать на входных контрольных. Такой компромисс её немного коробил, но лучше так, чем потом всем вместе отдуваться за повальную неуспеваемость. В столовой пахло едой — значит кухарка пришла вовремя. На завтрак были, вот сюрприз, овсянка и хлеб с маслом. Лили взяла две порции и скоро уже опять стояла на верхнем этаже перед большой тяжелой дверью: — Игнац, вы проснулись? Раздался сонный голос старухи: — Давным-давно! Где тебя носит, гадкая девчонка? Когда Лили зашла, настоятельница ещё даже не встала с постели. В ночной рубашке и с распущенными волосами она недовольно глядела на свою заместительницу из-под полога кровати. — Что сегодня? — хмуро осведомилась та. — То же, что и всегда, — ответила Лили. Поставив поднос на стол, она помогла настоятельнице встать, а затем предоставила самой себе. Пока старуха, кряхтя, одевалась за ширмой, Лили села завтракать. Снова подумалось о сне. Мозг явно отрыл из глубин памяти старый страх. Конечно, Лили и сейчас немного раболепствовала перед настоятельницей, но после инсульта она сносила её дурной характер скорее из жалости. Игнац всё ещё играла большую роль в управлении монастырём, однако физически уже сдавала. По лестнице поднималась с заметным усилием, иногда засыпала просто сидя в кресле и требовала читать ей все письма вслух. — Мелкие проныры шныряли после отбоя? — Если и шныряли, то следов не оставили. — Кухарка вовремя пришла? — Да. — А уборщица? — Конрад я ещё не видела. Точно. Эдна Конрад ей тоже снилась. И будто бы была её подругой. Лили чуть сморщилась. Странно. Не то чтобы она не любила Эдну: у той был лёгкий нрав, и с ней с удовольствием можно было перекинуться иногда парой слов. Но всё же она десять лет просидела в психушке. Пусть, вроде, не по своей вине, но это всё равно оставило на ней какой-то отпечаток юродивости. Сложно было без предрассудков относиться к человеку, который в свои двадцать так и не окончил средней школы. Настоятельница, конечно, тут же поручила проконтролировать Конрад. Поэтому, когда завтрак был съеден, а тарелки вернулись на кухню, Лили отправилась в обход по зданию. Чем не утренняя прогулка? Большие монастырские окна бросали на пол полотна утреннего света, и было приятно стоять в них, прикрыв веки и подняв к сентябрьскому солнцу лицо. Привычный вид с обрыва слегка посвежел в такой хорошей погоде. Присутствие Эдны обнаружилось издалека. Она, как всегда, хихикала с кем-то по телефону, прижимая его плечом к уху, и одновременно выписывала узоры шваброй. Сегодня она была в джинсовой юбке и сетчатых колготках. Лили подумалось, что, несмотря на крошечную разницу в возрасте, Эдна всегда казалась ей кем-то вроде крутой старшеклассницы. — О, привет! — вытерла руки о фартук та, быстро шикнула что-то в мобильник и сунула его в карман, — Смотрела вчерашнюю серию Мятежной Девчонки? Лили покачала головой. Немного они простояли молча, но неловким это не ощущалось: сначала Эдна использовала освободившиеся руки, чтоб поправить волосы под косынкой, а потом с улыбкой опёрлась на швабру, глядя Лили в глаза. — Ты ведь опять опоздала? Эдна лукаво ухмыльнулась: — Может да, а может и нет. Время понятие относительное. Состроив хитрую моську, она окунула швабру в ведро и продолжила натирать полы. — Игнац сказала, если ещё раз опоздаешь, то она выделит тебе в монастыре комнату, и заставит жить и учиться прямо здесь. Эдна в притворном ужасе обернулась, обняла швабру и драматично запрокинулась назад: — О нет, помилуйте! Я же тогда получу легальное образование и слезу с отцовской шеи! И мне даже не придётся есть его стряпню! Едва ли Конрад в самом деле горела желанием жить в монастыре, но она всегда реагировала на угрозы с таким легкомысленным оптимизмом. Казалось, ничего не может её напугать. Наверно поэтому она всегда так просто рассказывала о том происшествии. — А ещё Игнац точно взбесится от вида таких колготок. — О, ты заметила! — Эдна покрутила ногой, красуясь обновкой, — Ну, сниму по-быстрому, если она рядом замаячит. Правда крутые? Мне нравится, как они сразу добавляют перцу. — Да, выглядит здорово, — согласилась Лили. — Мне кстати… На полпути внезапное желание рассказать про сон остыло. Однако пара карих глаз уже любопытно уставилась на неё, и пришлось кое-как закончить: — Мне кажется дети не напишут входные контрольные. Она рассказала Эдне о своей дилемме со списыванием, и та завистливо протянула: — Хотела бы я, чтоб у меня были такие учителя… — Ничего тут хорошего, — Лили смущённо прислонилась к стене. — Боишься, что старуха тебя поймает? — Немного… Но не в этом дело. Хорошие учителя так не поступают. Они же так ничему не научатся. Эдна пожала плечами, и окунула швабру в ведро. — Хорошие учителя. Хорошие учителя прежде всего думают о детях! И раз ты их учила так, что за лето они всё забыли, — поддразнила она Лили, отчего та ещё более смущённо спрятала лицо в ладонях, — то надо за это отвечать. Весёлое детство и взрослый, которому можно доверять, гораздо важнее этих крох знаний. — Посмотрите-ка, кажется, у нас тут объявился дипломированный педагог, — пробурчала Лили, за что Эдна шутливо боднула её шваброй. Она подытожила разговор, напомнив обязательно глянуть сегодня повтор Мятежной Девчонки, и, насвистывая что-то под нос, пошла менять воду. Лили осталась в коридоре одна. Что-то всё же не давало ей чувствовать Эдну своей подругой.

***

Сортировка почты была гораздо более простой обязанностью, чем преподавательство. Сидя в кабинете за своим столом, Лили раскладывала письма по стопкам. Это личное, кому-то из учеников. Это чек, нужно будет положить к остальным. Это из министерства образования, наверно опять новые требования по отчётам — нужно будет прочитать с Игнац. Следующее письмо из налоговой отправилось было в стопку к финансам, как Лили вдруг заметила на конверте своё имя. Это нехорошо. У Лили же нет ничего в собственности, что налоговой может быть нужно от неё? Мозг сразу стал подкидывать безумные догадки. Что если участок, на котором стоял их дом, всё ещё принадлежит ей? И теперь на ней висят десятилетние долги по земельным платежам? Что если она должна была отчислять что-то с зарплаты, но не знала об этом? Что если… Лили схватила ножик для бумаг и поскорее вскрыла конверт. Внутри оказалась небольшая бумажка с несколькими рукописными строчками. Фух, это просто ошибка… Но тут взгляд зацепился за первую из строк. «Гори-гори ясно, чтобы не погасло». Не совсем отдавая себе отчёт, Лили опустила взгляд на следующую. «Ты под полную луной погуляй в лесу со мной». И дальше. «Будем резать, будем бить, кто зажёг — тому водить». Лили перевернула бумагу и поняла, что это рекламная листовка местной забегаловки. Она почувствовала себя ребёнком, который только что сделал что-то очень плохое. Только с этим детским ужасом, наверно, можно было сравнить пробравший её страх. Кто-то пишет ей о пожаре, оставившем её сиротой. Он назначает время и, — Лили снова взглянула на знакомый логотип закусочной, — место встречи. В страхе она встала и прошла несколько шагов туда-сюда. О, люди с хорошими намерениями не отправляют зашифрованных посланий! Тут даже не игнорировать нужно, а сообщить в полицию. Но стоило подумать об этом, как её сковала нерешительность. Она подняла бумагу, перечитала строки ещё раз. Лили позвонит. Но не прямо сейчас. Ей надо ещё немного поразмыслить. На протяжении остатка дня сложенный в кармане кардигана лист, казалось, обжигал сквозь одежду. Лили следила со скамейки, чтобы дети не хулиганили на прогулке, и думала: «Нет, в полицию всё-таки странно обращаться с таким. Не знаю, как им объяснить». Лили раздавала полдничные апельсины и думала: «Это наверняка мошенник. Или похититель. Или сам поджигатель. На эту уловку точно нельзя вестись». Лили зачитывала министерское письмо для Игнац, а сама думала: «Если я использую револьвер, мне поверят, что это была самооборона». Долго ждать, пока настоятельница задремлет, не пришлось. Крадучись, Лили подошла к сейфу и ввела код, который знала уже давным-давно. Внутри лежали важные документы, основная часть бюджета монастыря и… Маленький блестящий револьвер. Оставалось только догадываться, зачем понадобилось держать его тут. Лили не знала почему, но что-то внутри неё всем существом требовало пойти и встретиться с этим человеком. Как работница, более того, как совершеннолетняя, она имела право провести вечер в городе. Поэтому, когда Лили взяла сумку и сообщила, что вернётся поздно, это не особо кого-то удивило. Было даже приятно, что её не держат за тихоню, боящуюся выйти из монастыря. Темнело пока ещё поздно. Время было около семи, и Лили одна в лёгких сумерках спускалась по дороге с холма. Сердце нервно билось. Наверно, из-за прилива горячей крови вечерняя прохлада ощущалась ещё холодней. Не в силах остановить поток мыслей Лили остановилась сама. Спокойно. Спокойно. Вокруг был только склон холма: достаточно далеко до монастыря и достаточно далеко до города. Остаток старой деревянной ограды шёл метрах в десяти от дороги. На одном из столбов сидела ворона. Лили достала из сумки револьвер и покрутила его в руках. Надо попробовать хоть раз, а то какой смысл от него будет, если он действительно понадобится. Лили вытянула руку и сначала посмотрела через мушку на ворону. Потом перевела дуло на соседний столб. На самом деле, не было смысла тренироваться прицеливаться — главное было понять, как ощущается выстрел. Как там всегда пишут? «Нажимать на курок» — ошибка. Курок взводится. Щёлк. А нажимают на спусковой крючок. Округу огласил громоподобный выстрел. Тишины не последовало: надрывное воронье карканье продолжило резать по ушам. Лили медленно опустила дрожащую руку и выдохнула. Вот видишь, всё хорошо. Ты попробовала. Всё получилось. Всё будет хорошо. К городу она пришла уже в сгущающейся темноте. Над головой, как и было сказано в стишке, поднималась луна. Тёплый свет из окон кафе и блеск его вывески сообщили о прибытии на место назначения. Затаив дыхание, Лили толкнула дверь. Колокольчика не было, поэтому она сразу оказалась в тихом пустом помещении. Столы пустовали, и только в глубине зала, у самой стены, сидел человек в пальто. Сбоку стоял прислонённый к спинке кресла костыль. Лили медленно подошла к столу. — Здравствуй, солнце, — улыбнулся мужчина и, несмотря на отросшие волосы, она узнала лицо с плакатов о розыске. — Неловко просить о таком юную леди, но не купишь мне кофе? Я слегка на мели. Лили не шевельнулась и не произнесла ни слова. — Нет? Ну ладно, тогда к делу. Ты знаешь кто я? Не желая садиться рядом с этим человеком, Лили ответила: — Вы Ключник. — Ключник? — удивился тот. — Так вас называет Эдна. Мужчина расплылся в улыбке. — О, прекрасно, тогда ты уже знаешь всё из первых рук. Гениальный психопат много лет играл роль образцового врача, на самом деле пичкая людей мутными препаратами и собирая коллекцию из пациентов, — он пошевелил пальцами, будто рассказывал страшилку. — Однако однажды один из лучших образцов переиграл его и вспомнил то, что не положено. Кое-кто ему поверил, но они просчитались, и в итоге разошлись на ничьей, все со своими потерями. Он поднял руку к костылю, затем помолчал немного, и достал из нагрудного кармана какой-то маленький предмет. На мгновение Лили напряглась, потянулась к сумке с револьвером, но через секунду поняла — это флешка. Ключник начал задумчиво крутить её в руках. — Не буду притворяться, будто пережил это без очередного депрессивного эпизода. Но зато у меня было много свободного времени, чтобы полистать интересные дела из архивов старины Горация. Он стукнул флешкой об стол. — Ты ведь знакома с ним? Лили отступила на шаг назад. — Он такой… Давящий человек, верно? Признаться, даже я не всегда мог противостоять его авторитету. И когда я листал записи о девочке, видевшей виновника пожара в её доме, я без раздумий согласился с ним — она врёт. Она не вспоминает подробности, нет, просто её рассказы, её рисунки с каждым разом обрастают все более инфернальными выдумками. Она врёт. Но Марсел не задался одним вопросом. А вслед за ним и я сперва. Почему? Он снова ударил флешкой. Лили помнила, как следователь злился, что она его запутала. Но не помнила, как это произошло. — Почему она врёт? Он ударил флешкой в третий раз. — Почему, Лили? Лили в ужасе схватилась за спинку кресла. На что он намекает?! Её мама… Она… Мама… — Гори-гори ясно, чтобы не погасло… Она пришла сюда не потому, что хотела узнать кто поджег её дом. — Просто ведь вещи так хорошо горят, верно? Она боялась, что кто-то знает. Ключник приглашающим жестом указал на сидение: — А теперь поговорим серьезно, как один гениальный психопат с другим. Лили обречённо, словно ноги были не в силах держать её, села. — Я знаю, что я «плохой», — Ключник показал пальцами кавычки, — человек. Но проясню: я не маньяк. Чужие страдания меня мало волнуют, как в плохом, так и в хорошем смысле. За тебя, кстати, не скажу: пиромания не просто так зовётся манией. Но я готов рискнуть. Думаю, не надо объяснять, почему я тебе симпатизирую. Чёрт, может всё-таки кофе? Или ты сама его не пьёшь? Лили сидела напротив напряженная до предела. Она сжала кулаки так, что костяшки побелели. Ключник вздохнул. — В общем, мне нужно место, чтобы спокойно работать. Тебе нужен психолог, который поможет не угодить в желтый дом. Могу действительно тебя полечить, — сказал он, словно уступал капризным прихотям подростка, — если захочешь. Как достать медикаменты я знаю. — Я не сумасшедшая. — Нет, дорогая, конечно, нет. Ты замечательная девочка, самая благодетельная на свете. Поступаешь только как разрешат взрослые, а сходить с ума они не разрешали. Серьёзно, не отрицай того, что сама знаешь. Ты просто боишься. Думаешь, быть сумасшедшей плохо. — А вы говорите, что хорошо? — мрачно заметила Лили. Ключник рыкнул и недовольно начал массировать правой рукой висок. — Я говорю, что мне без разницы. Хочешь расчленять детей — расскажу, как растворять трупы. Хочешь стать нормальной — пропишу, что таким как ты обычно прописывают. Захочешь балансировать на грани, как эквилибристка — с удовольствием понаблюдаю за этим. Мы взрослые люди. Я просто предлагаю сделку: я получу укрытие, ты получишь мои услуги. — Вы собираетесь меня шантажировать? Он посмотрел на неё как на дурочку. — И как ты это себе представляешь, солнце? Его нужно сдать властям. Вот прямо сейчас. Выйти из кафе, подойти к ближайшему автомату, набрать 112 и сказать: «Я только что видела Альбриха Зоста». А если он попробует напасть, то выстрелить и покончить с этим навсегда. — У меня нет своего дома. Я живу в монастыре. — Ну и прекрасно. Огромное, старое здание. Самое то для загадочного фантома.