Регенерация

Эдна с грохотом сбежала по ступеням, на ходу натягивая водолазку. — Я думал, ты уже уехала! — возмущённо воскликнул Матиас из кухни. Ага! Собирается пить утренние лекарства! Эдна ничего не ответила, только ворвалась в комнату и точным укусом выхватила из отцовских пальцев таблетку. Насухую, без воды, она её проглотила и, воспользовавшись замешательством противника, следующим укусом вырвала из другой руки бутерброд. — Ишвини, я опашдываю! — метнулась к двери она, и Матиасу оставалось только последовать за ней. Пока Эдна завязывала шнурки, он заговорил: — Мне звонил твой репетитор. — Эй, эй, — зашумел из кармана Харви, — хочешь головоломку? — Он сказал, что ты опять не подготовила домашнее задание. — Отгадай загадку и реши вопрос… — Неужели тебе не жалко собственных денег? — Что стреляет в пятку, попадает… — Прости, пап, давай потом, — на секунду освободила рот Эдна, чтобы чмокнуть отца в щёку. — Я правда опаздываю! Пока! Выскочив на улицу, она на ходу схватила за руль велосипед, с разбега запрыгнула на сиденье и начала резво крутить педали. Матиас покачал головой и пошёл на кухню за новым сэндвичем. Руля одной рукой, Эдна достала из кармана телефон. Тот вспыхнул экраном с иероглифами, и Эдна прижала его плечом к уху. — Я же просила, не разговаривай со мной, когда другие рядом! — Из-за этих таблеток ты совсем меня не слушаешь. — Из-за этих таблеток я не слушаю голоса, которые говорят мне разбить голову об стену. — Ну да, — неохотно соглашаясь, протянул Харви, — они, конечно, стрёмные ребята… но иногда… Эдна закатила глаза. Она с таким трудом выбралась из больницы, а Харви упорно тянет её обратно в пучину недееспособности. Может и правда стоило поступить, как она наврала доктору Коэну: перестать отвечать, напоминать себе, что он лишь проекция подсознания? Но Эдна не могла. Прижимая к уху бывший телефон Шизеля, слушая из него такой родной и весёлый голос старого друга, она чувствовала спокойствие, которое не давали ни одни таблетки. Церковный колокол прозвонил, когда Эдна была только на середине пути. Это значило, что нужно резко ускориться, но куда там — дорога как назло пошла в гору. — Та-да-да-дам! — выдал мрачный органный аккорд Харви. С тех пор, как его нарисовали на крышке мобильника, он получил неограниченный доступ к музыкальным эффектам, — По ком звонит колокол, Эдна? — По нам, — мрачно подтвердила она и взялась за руль обеими руками. Усердно крутить педали было бы настоящей казнью, но Эдна профессионально пригнулась к велосипедной раме: — Давай, Харви, тяжёлую артиллерию. — Вас понял! Он с энтузиазмом запел про лунный свет и дежавю. Даже несмотря на отсутствие музыки и непопадание в ноты, Эдна с тем же энтузиазмом начала набирать обороты. Да, она рисковая уличная гонщица. Никакие козни заносчивых соперников на европейских тачках не помешают ей доехать до финиша в рекордный, фантастически маленький срок. Вррррум! Во двор монастыря они с Харви влетели с напрочь сбитым дыханием. Эдна затормозила полицейским разворотом и с минуту переводила дух. Потом посмотрела на время — пфф, ну это даже за опоздание не считается, — однако с парадного входа всё же решила не заходить. Так меньше шансов, что Игнац увидит её без швабры в руках. Бросив велосипед на маленькой парковке, Эдна покралась в обход здания, пригибаясь у окон. — Орёл-орёл, меня слышно? Приём! Харви принял молчание орла как знак согласия. — Докладываю обстановку, периметр свободен. Продолжайте внедрение. Эдна кивнула, проверила тылы и двинулась было дальше, как вдруг уткнулась головой во что-то мягкое. Что-то мягкое издало утробное рычание разгневанной пумы, и Эдна сейчас действительно предпочла бы обнаружить, что упёрлась лбом в бок огромной дикой кошки. — Тю! — присвистнул Харви. — Да, у Игнац есть за что ухватиться. — Конрад!.. — наконец превратилось в человеческую речь рычание. — А, мать-настоятельница, доброе утро! Эдна быстро выпрямилась и прислонилась к стене с видом, будто стояла тут, разглядывая ногти, уже добрых пять минут. — Тебе известно, что такое «часы»? — Конечно! — заверила старуху Эдна. — Это штуки, которые говорят сколько времени. Они ещё бывают наручные, настенные, напольные, настольные, с кукушкой и без, электронные, солнечные, а ещё круглые, со стрелками. Правда по таким я время не понимаю, но… — Шшш! — заткнула её настоятельница звуком вскипающего чайника. Пара секунд Игнац понабилось, чтобы снова вдохнуть: — То, что у тебя часы без кукушки, было видно с самого начала. Я спрашиваю другое. До тебя донесли сведения о том, что будет, если ты хоть ещё раз опоздаешь? Первый импульс Эдны озвучил Харви: — Сведения? Какие сведения? Ты понимаешь, о чём она говорит? Я нет. No hablo español. — Да, — не стала притворяться дурочкой она, — я опоздала. Вычтите это из зарплаты. — О, нет-нет-нет, это не ответ на мой вопрос. Вы, гадкие д-д-дети, не знаете цену деньгам. Дисциплину в вас надо вдалбливать беспрестанно. Эдна была повыше настоятельницы, однако это явно не мешало той отчитывать взрослую девушку как собственную ученицу. — С завтрашнего дня и до конца недели ночуешь в монастыре. Посмотрим, сможешь ли ты хоть так приступать к работе вовремя. И я уж позабочусь о том, чтобы тебя научили читать время по стрелкам. А теперь за работу! В столовой разлили кастрюлю с овсянкой — ученики липнут к полу. На этом Игнац категорично развернулась. Эдна поплыла вслед за ней. — Ой, да ладно вам. Признайтесь, вы просто хотите, чтобы я больше времени проводила с вами. Настоятельница издала нечленораздельный звук, который сложно было бы интерпретировать как «да». — О, а поселите нас с Лили в одной комнате? Мы будем хорошими соседками. — Такого наказания она пока ещё не заслужила. Эдна хотела сказать ещё что-то, но старуха захлопнула тяжёлую дверь прямо перед её носом. Неужели она действительно собирается исполнить эту смехотворную угрозу? Игнац, похоже, всех держит за д-д-детей. На Харви упал мрачный взгляд. — Периметр свободен, говоришь? — Ну прости! Сложно координировать целую миссию, когда у тебя всего тридцать два мегабайта оперативной памяти! — Это мало? — Понятия не имею! В своей подсобке Эдна накинула фартук, подвязала волосы и, прихватив швабру с ведром, направилась в столовую. Правда, скоро ей пришлось вернуться. Так, какие из этих средств нельзя использовать без перчаток? Это огнеопасное, это с черепом в треугольнике, это вызывает галлюцинации. Отлично! Надо будет их все смешать. Монастырская овсянка оказалась совсем не так проста. Кто бы знал, что нового агрегатного состояния вещества можно добиться в кухонных условиях. Она была настолько склизкой, настолько вязкой, что совсем не отрывалась от пола: только тянулась, тянулась и тянулась, — как сыр в рекламе пиццы. Водой она не разбавлялась. Эдна рассудила: «Раз желудки это переваривают, оно должно быть уязвимо к кислоте». И она как раз выдавливала «Растворитель жира 3000-Ультра (№1 в очистке мест преступлений по мнению Ассоциации уборщиков и рейтингу Преступного профсоюза)», когда в столовую вошла Лили. — Тебе помочь? — спросила она, немного встревоженная представшей перед ней картиной. Эдна отмахнулась: — Только если хочешь. Это всё-таки моя работа. Лили подняла перчатки, надела их, и опустилась на колени по другую сторону. — Игнац меня прижучила, — поделилась последними новостями Эдна. Послышался разочарованный вздох. — Она ведь специально сторожила? Лили кивнула. — Так и знала! Старая стервятница. Как ты вообще её выносишь? — Она просто нервная. Эдна взглянула на девушку, молча отскребающую овсянку. Ну как только можно быть настолько спокойной и покорной? Это было не осуждение. Эдна действительно дивилась, как на это может хватать сил. Конечно, тут постаралась настоятельница с её методами воспитания, да и в натуре Лили правда было что-то от тихой, кроткой морской свинки. Но внутри неё был заметен стальной стержень. Эдна знала: когда Игнац отходила от инсульта, Лили самой пришлось управляться с монастырём. А без твёрдой руки этого не сделаешь. Про таких говорят — «в тихом омуте черти водятся». В случае Лили это было не совсем точно. Тут черти выглядывали из омута и грозили кулаками, чтобы ты и не думал их беспокоить. — К тому же… — Разрази меня гром! Я опять забыла дома таблетки. Почувствовав осуждающий взгляд, Эдна высунула язык и легонько стукнула себя по макушке. — Прости. Лили очень не любила, когда её перебивают.

***

— Сегодня звонила мать-настоятельница, — внезапно сказал Матиас, насаживая на вилку сморщенную горошину. Ложка Эдны остановилась на полпути ко рту, а лицо скорчило болезненную гримасу. Игнац и правда нажаловалась её папе? — Она сказала, что ей пришлось наложить на тебя дисциплинарное взыскание, и что ты должна остаться на некоторое время в монастыре. — Бред, правда? Матиас уклонился от провокационного вопроса: — Не забудь предупредить репетитора, что занятия на этой неделе отменяются. Значит, он даже не стал с ней спорить… — Серьёзно? — зло завибрировал в кармане Харви. — Твой родной отец так просто согласился запереть тебя в монастыре? Эдне не хотелось сдаваться. — Разве Игнац так может? — она хмуро пихнула ложкой пережаренный картофель. — Ну, согласно этому… гражданинскому… — Гражданскому кодексу? Нет. По нему она скорее имеет право наложить на тебя штраф или даже уволить. Так что мы легко отделались. Эти слова отдались внутри мерзеньким разочарованием. — Легко отделались? Пап, я взрослый человек. Может, я и много дурю, но отвечать за свои последствия своих действий готова. Матиас опустил глаза. — И от того, что меня наказывают, меня уже тошнит. Сначала больница, теперь монастырь. Я что, ребёнок, которого можно запереть подвале? Некоторое время Матиас молчал. Лучше бы молчал и дальше. — Я же говорил, такого не было. Эдна понимала, что родителям неприятно вспоминать о своих оплошностях. Доктор Коэн объяснял, как давит чувство вины, и защитные механизмы психики заставляют забыть неприятные события. Она прощала это человеку, который был готов сесть на электрический стул ради неё. Нет, гораздо противнее была мысль о том, что папа думает, будто это просто её бред. Нормальный отец сказал бы: «Не выдумывай!», позлился бы, но в глубине души засомневался. А он же просто смиренно сносит проявления недуга своей бедной душевнобольной дочери. — Знаешь, а он бы нас понял, — вдруг сказал Харви. По спине пробежали мурашки. Эдна скосила глаза к карману с телефоном. Иногда ей совсем не нравилось, какие мысли выкидывало её подсознание. Она хотела ответить: «Из-за него всё и полетело к чертям», но вовремя сдержалась. — Что-то у меня аппетит пропал. Матиас испуганно посмотрел на неё. — Прости, я не хотел… — Да не, не, ничего. Просто правда как-то больше есть не хочется. Эдна встала из-за стола, достала пищевую плёнку, и, слабо улыбнувшись отцу, замотала тарелку. Если бы бутылка кетчупа обладала сознанием, то она бы подумала, что это ангел сходит с небес. Среди безграничного одиночества пустующего холодильника вдруг загорелся свет, и огромная рука протянула ей долгожданного товарища: тарелку с размякшим картофелем, овощной смесью и парой дешёвых наггетсов. Неужели время скорби позади? Ангел показал бутылке кетчупа язык и захлопнул дверцу. Свет в холодильнике погас. Вставай! Давит. Вставай! Тесно. Немедленно! Будто камень на груди. Нельзя терять время! Вставай! Эдна проснулась от чувства тревоги. Сердце стучало с неприятным, болезненным откликом. Поморщившись, она перевернулась на живот и достала из-под подушки Харви. — Ты всё ещё не выбрала, — сообщил он, но Эдна пропустила замечание мимо ушей: ей было интереснее узнать сколько времени. Прищурив глаза, она различила цифры. Два часа ночи. Просто прекрасно! С глухим рычанием Эдна уткнулась в подушку. Потом перевернулась вместе с ней на спину и с силой прижала к лицу. Нет, в этот раз она не попадётся! Нужно просто не поддаваться, успокоиться и заснуть назад. — Мне кажется ты неправильно поняла идею. Чтобы получить кучу денег, надо придушить не себя, а своего старого богатого дядюшку. Эдна приподняла подушку, чтобы вдохнуть, и заодно зыркнула в сторону телефона. — Спокойной ночи, Харви, — с нажимом пожелала она. Тот в ответ издал недовольный звук, но паясничать не стал. Легко сказать: «Спокойной ночи». Гораздо сложнее утихомирить это болезненное сердцебиение. Пытаешься очистить мысли, а на свободное место так и лезут эти паразиты: «Ну давай!», «Пока не поздно!», «Нужно что-то делать!». Эдна не выдержала и спросила себя: «И что же мне нужно делать?» Это было ошибкой. Она всё ещё не выбрала. Альфред остался инвалидом. Шизель просто сдался. Этот до очарования гордый парень, которого было так приятно поддразнивать, заставлять ещё сильнее напыжиться — всё равно, что тыкать палкой в меняющего цвет спрута, — сломался. Остались только пустые, отчаявшиеся лица. А папа? Его буквально съедает печаль. Даже лекарства назначили. Папе! Он-то всегда был здоров! Разве не стоило это того, чтобы Ключник просто сдох? Эдна даже могла представить, как стреляет в него. Как всё бы наконец закончилось. Как Марсел бы поблагодарил её. Как бы они приехали назад, и… Альфред всё равно остался инвалидом. Какой толк с того, что она пожертвовала союзником, если это не спасло жалкую марселловскую жизнь. Союзником? Ох! Эдне захотелось удариться головой об стену, чтобы черепушка треснула, и это гадкое слово можно было бы выковырять пальцами из-под неё. Ну почему Шизель не попал? Какого чёрта она решила ему довериться? — Может, пойдём перекусим? Голод мешает спать. Только услышав это, Эдна поняла, что и в правду слегка голодна. Бутылка кетчупа снова осталась в одиночестве. Довольно жалко ощущалось: сидеть среди пустой кухни, есть холодные остатки ужина. Только тишина жужжит, да электрический свет пытается изображать из себя день. Даже Харви нечего было сказать. Ничего не заглушало чёрную дрянь, опутавшую и въевшуюся в мозг. Нет, еда не помогает. Эдна подошла к тумбам и достала пачку чипсов. Харви сразу оживился: — О, ну так-то лучше! Давай-давай, вперёд, я так хочу узнать, что было после ядерного взрыва, который заставил Атлантиду уйти под воду! В «детской» комнате теперь стоял старый, толстый телек. Он немного рябил — но эй, для личного телевизора это очень даже неплохо. Включив его, Эдна стащила одеяло с подушкой на пол и устроилась там вместе с чипсами и Харви. Ночные программы начали вещать о тайнах вселенной. Она знала, что в них полно вранья: Алюмен в своё время находил кучу неточностей в «снятых дилетантами» сюжетах. Однако в мире гражданинских кодексов, аттестатов о среднем образовании и семейных бюджетов, они были необходимой дозой невероятного. В борьбе за порабощение человечества Эдна болела за масонов, а Харви — за рептилоидов. В мнении по поводу флэтвудского монстра они сходились: определённо близкий контакт с пришельцем. Оба же, впрочем, сомневались, что человеческий геном содержит седьмую симфонию Бетховена. Было приятно чувствовать, что она всё ещё способна верить в приведения, телекинез и энергетические сущности. В мире правда ведь должно быть что-то эдакое. Эдна запрокинула голову назад и посмотрела на потолок сквозь рамку из пальцев. — …Обнаружили невероятный факт: в процессе смерти масса тела уменьшается на 15 грамм! Неужели это и есть вес человеческой души? Обратимся к эксперту… Вот бы никакой Эдны не было. Она ведь не особо привязана к своему телу или воспоминаниям. Собственные разум и чувства тоже не особо её заботили — они всего лишь инструменты, чтобы карабкаться по реальности. Эдна не хотела избавляться от всего мира: он интересный, прекрасный, смешной, в нём столько забавных людей, за которыми так увлекательно наблюдать. О, она любила этот ураган жизни и событий! Шутки, боль, творчество, разрушение, полинезийские джунгли, пики Гималаев! Только вот бы как у настоящего урагана — в центре не было ничего. Только глаз бури.

***

— Надеюсь, ты положил туда достаточно еды, — пробурчала Эдна, закидывая на плечи рюкзак с вещами, — потому что по дороге в монастырь я сбегу в лес, одичаю в попытках выжить и стану зловещей местной легендой. — Ты уже зловещая местная легенда, — грустно вздохнул Матиас. Разумеется, Эдна опаздывала. Нужно отдать должное, папа в этот раз был серьёзно намерен не дать ей проспать. Но он купился на элементарную уловку — поверил, что та проснулась, когда открыла глаза и прошла в ванную. Автопилот у Эдны вырубился, едва за ней захлопнулась дверь, и ещё целый замечательный час она продрыхла на стопке полотенец. — Как думаешь, у нас есть шанс отыскать там телек? — немного отъехав, спросила она у Харви. — В этом плане я бы больше рассчитывал на лес. В монастырь Эдна зашла с гордостью французского политического преступника, поднимающегося на эшафот. Толпа, глазеющая на казнь, прилагалась: в холле проводили перемену несколько детей. — Эдна, привет! — подбежал к ней мальчик с взъерошенными волосами и наклонился вбок, пялясь на её набитый рюкзак, — Игнац правда тебя наказала? Ты правда теперь будешь жить тут? Эдна присела на корточки: — Правда. Только наказала меня не Игнац, а Верховый Суд. Дело в том, что я опасна для общества настолько, что назад в больницу меня отказались принимать. А в тюрьму не могут отправить, потому что тела всё ещё не нашли. Так что монастырь — единственный вариант. Конечно, я буду откусывать детям носы, пока они спят, и сгрызать их веки, но на оценки это повлиять не должно, поэтому все согласились на компромисс. — Круть! — воскликнул мальчик. — Иу, — поморщилась девочка постарше. Её подруга флегматично заметила: — У посттравматического синдрома другие симптомы. Болезненные флэшбэки, проблемы со сном, амнезия… Эдна с шуточным гневом подняла на неё палец: — А ты мне уже диагноз поставила? Знаешь, что случилось с последним человеком, который поставил мне диагноз? — Пожалуйста, не угрожай ученикам расправой, — послышалось тут из-за спины, — Игнац это не понравится. С печальной улыбкой Лили протянула руку и помогла Эдне встать. — Ну конечно, у неё же на это патент, — поднимаясь, подмигнула детям та. Некоторые усмехнулись, и для публики, наполовину состоящей из вступающих в пубертат циников, это можно было считать успехом. — Пойдём, отнесём твои вещи. Комната, в которой Эдне предстояло жить следующую неделю, оказалась маленькой и пыльной, но в отличие от студенческих общежитий имела такую роскошь, как дверь с замком. Телевизором тут и не пахло — пахло штукатуркой, старым деревом и холодом каменной кладки. Эдна кинула рюкзак на кровать, и матрас совсем не обнадеживающе сохранил свою форму. Провела рукой по одеялу — шерстяное. — Я живу через дверь, — сообщила Лили, — а в конце коридора господин Питерс. — Значит мы всё-таки соседки! — Получается так. Только Эдна хотела спросить, чем в монастыре занимаются по вечерам и можно ли рассчитывать на тайный ночной рейв, как Лили с тихим хлопком сложила руки. — В общем, располагайся, а мне надо идти — урок сейчас начнётся. — А… Да, конечно! Та ушла, и Эдна некоторое время смотрела в пустой дверной проём, а затем обречённо плюхнулась рядом с рюкзаком. — Ну, не всё так плохо, — подняла она над собой Харви, — спать на новом месте ведь интересно. Это почти как ночёвка. — Я бы подыграл твоему натужному оптимизму, если бы мы в самом деле ночевали у Лили. Но сейчас, как не крути, мы опять в одиночке. Вот любит же он иногда всё испортить! Эдна показала ему язык, а тот в ответ воспроизвёл стоковый звук «стенаний в коридорах психушки». Остаток дня был посвящён тщательному натиранию поверхностей. Теплилась надежда, что нужно просто вымотать себя как можно сильнее и это вознаградиться мертвецким сном. Но то ли Эдна слишком отвлекалась на запугивание учеников, то ли месяцы физического труда сделали из неё сверх-женщину — лёжа в маленькой комнате без окна, заснуть она не смогла. Пожаловаться можно было много на что: жесткий матрас, колючее одеяло, зябко и душно. Однако для живучей, как плесень, породы Конрадов главная проблема заключалась не в этом. Скука и одиночество. Вот что сводило с ума. Чтобы развеяться, Харви сыпал сотни плохих идей, начиная с рисования у спящей настоятельницы усов и заканчивая маленькой безобидной государственной изменой. Эдна понимала, что искушает себя очередными неприятностями, но не затыкала его — она знала, о чём начнёт думать в ином случае. В конце концов, ворочаться под одеялом стало невмоготу. Встав, Эдна прошлась туда-сюда по комнате. Пол морозил босые стопы. Нет. Нужно вырваться отсюда, хоть на минуту. Кутаясь в кофту, Эдна вышла в коридор, облокотилась на перила и подставила лицо свежему ночному воздуху. Лёгкие наполнил аромат мокрой земли, далёкого леса и неба, полного ветров. Выдохнув, она открыла глаза. По другую сторону монастырского двора, у обрыва кто-то стоял. Эдна напрягла зрение. Она не знала, почему эта фигура так её встревожила, но чувствовала, как на подкорке мозга, той самой, благодаря которой мы видим животных в облаках и отличаем людей друг от друга, смутные очертания собираются во что-то уже известное. Осанка, рост, наклон головы, подкошенная нога — всё это очень походило на него. И когда человек вдруг оглянулся и поднял лицо к окну, Эдну пробрала дрожь от знакомого, горящего в темноте взгляда. Ключник, кажется, улыбнулся и помахал ей рукой. Прежде чем она успела хоть что-нибудь подумать, Эдна осознала, что колотит кулаками дверь комнаты Лили. Лили вышла в одной ночнушке, помятая ото сна. — Что случилось? — спросила она недовольно, явно будучи не из тех, кого можно будить по пустякам. Не медля, Эдна схватила её под локоть и притянула к перилам. У обрыва никого уже не было. Пока Лили сонно щурилась в окно, она сбивчиво начала объяснять: — Мне не спалось и я, я вышла в коридор, а там, на краю стоял человек. Это был он. Ключник. Лили встревоженно нахмурилась. — Он заметил меня и даже не попытался скрыться. После этих слов Лили посмотрела на неё, но вместо беспокойства на лице у той начало проявляться… недоверие? — Ты точно видела? Ключник здесь? Эдну будто ударили под дых. — Ну, то есть, да, он стоял далеко. Не спорю, могла ошибиться. Но это точно был не Питерс. — Незнакомец на территории монастыря — в любом случае повод забить тревогу, — мрачно сказала Лили. — Ты точно кого-то видела? — Ты мне не веришь? — Нужно будет разбудить Игнац и вызвать полицию. Если это ложная тревога, нам обеим влетит, — она посмотрела Эдне в глаза. — Просто правда сложно поверить, что Ключник здесь, понимаешь? Ой, да ладно, Лили, тебе не хватило того, что ты услышала? Разве составило бы ему труда пробраться сюда, если б он захотел? Да хотя бы ради!.. Ради чего? Эдна растерялась. Она его разочаровала. Она ему больше не интересна. Он ясно дал это понять. И даже если от скуки подпольной жизни ему вдруг захотелось отомстить, то откуда он мог узнать, что именно сегодня Эдна ночует не дома? Ей снова подумалось о том, насколько инстинктивно она его узнала. Нормально ли это? Действительно ли это было? Всего за минуту до того, как всё случилось, она лежала в постели. А если она и в правду задремала? Или, что хуже, вдруг мозг подкинул ей это, пока она не спала? Эдна сдалась, закрыв половину лица ладонью: — Я не знаю. Лили растерянно замолчала. Потом осторожно коснулась Эдниного плеча. — Такое уже бывало? — спросила она с участием. — Нет. Наверно… — Эдна отняла руку от лица и посмотрела на свои ладони. — В смысле, мне бывало стремно, что я могу снова его встретить, но я уже давно не вижу вещи. — А что твой врач об этом говорит? О, нет-нет-нет! Если в разговоре появляются врачи, то дело дрянь. — Ладно, извини, мне правда жаль, — Эдна выскользнула из-под пальцев Лили и попятилась к своей комнате, — я, похоже, зря тебя разбудила. Ложная тревога. И пока та не успела сказать что-нибудь, поскорей затворила за собой дверь. Щелкнул замок. Потирая виски, Эдна осела на пол. Голова разрывалась от мыслей. Хотелось шарахнуть ей об стену, чтобы всё давление просто вышло через трещины. — Харви? — Да? — послышалось с прикроватной тумбы. — Мне ведь не померещилось? Он ответил без малейшего колебания: — Конечно! Ты же видела его своими глазами! Эдна покачала головой и вперила взгляд в босые ступни. — Кого я спрашиваю… — Ну а что? — немедленно возмутилась проекция её подсознания, — А что?! С чего бы ему тебе мерещится? — Травматический синдром? — нервно сжала кулаки Эдна, — Паранойя? — Какая паранойя? Тебе же даже не страшно! Она удивлённо вскинула голову. Однако прислушавшись к своим чувствам, поняла, что прямо сейчас боится не Ключника. Да если этот чёртов калека здесь, если решил, что может нагонять тут жути, то он, чёрт возьми, ошибается! О, в этот раз Эдну не удерживает истекающее кровищей тело, и надрать задницу слишком много о себе возомнившему психопату ей ничего не помешает. Где бы раздобыть что-то увесистое? Она поднялась, быстро затянула на ногах кроссовки, сунула Харви в карман и припала ухом к замочной скважине. Тишина. Значит, Лили пошла спать дальше. Отлично! Не стоит после всего этого попадаться ей с маниакальным огнём в глазах. На правах главной и единственной уборщицы Эдна владела ключом от кладовки с инструментами. Спустившись на первый этаж, она распахнула дверь подсобки, словно это была её личная оружейная. Оглядев свой выбор, она остановила взгляд на большой метле из крепких, хлёстких прутов. — Пора вынести мусор. Харви воспроизвёл гитарный запил.