По ту сторону реки

Урок по тёмному язычеству проходил вечером. Прогулочный туман плотно обволакивал долину реки, словно дверь в иной мир, окутанный тайной и недосягаемый для живых. Серебристые лучи заката играли на поверхности воды, как магические пленники. Вокруг тянулся лес, закутанный пеленой мглы, словно стражи тайн. Каждый листок дерева украшен каплями росы, казавшимися слезами призраков, остающимися на них в знак прощания. Но почему-то в этом величественном пейзаже ощущается напряжение: из глубины лесной реки готовы вынырнуть духи прошлого, чтобы вновь ожить в этой мешанине тумана и воды. Закатное солнце за тучами окрасило огромные россыпи облаков в темно-синие цвета. В тёмном, молчаливом лесу тревожно шелестели листвой, словно духи прошлого шептали незавершенные истории былых сказок. Ребята с Хрустального двора, вместе с наставником Обсидианового, остановились в этом глухом месте на территории потусторонних. Здесь должна была пройти практика. Огнедар чихнул, закрывая рот рукой. Ирило покосился назад к парням, и закатив глаза, снова важным видом повернулся к учителю. Ярополк заранее настоял на том, чтобы Огнедар оделся теплее; маленькие следы простуды ещё остались. – Сегодня наш урок будет проходить на этом месте из-за умерших духов и русалок, – начал объяснять Николай. – Мы будем работать с воспоминаниями в воде. Но для начала я бы хотел рассказать одну историю, которая приключилась на этом самом месте, – ученики заинтересованно слушали продолжение. Видя их молчаливые лица, Николай продолжил говорить, шагая чуть ближе к воде. – Играла значит ребетня, и недалеко вихрь прошёл – вот тогда парни увидели его и обрадовались. Один вспомнил, что бабушка ему говорила, когда вихрь видишь, то нож нужно выхватывать да бросать туда. Побежали они за этим вихрем, а он на них. Взял один парень, этот вырезной нож приловчился и бросил, а сами эти дети замирают и ждут, что же будет-то? Огнедар взял Ярополка под руку, ещё раз шмыгнув носом и слушая учителя. Блэк прислонился к дереву, чтобы не держать равновесие, с интересом следя за рассказом. Рука рядом стоящего Ростислава скользнула к его ножу: после слов Гоголя он вспомнил об оружие на поясе. – А тут вихрь взял и распался, – продолжил спокойно Николай. – Нож пропал бесследно. Один парень говорит другому: бабка ему рассказывала, что когда такой вихрь видишь, то чёрт на утопленнице жениться. А ребята всё обыскали, нож пытались найти, думали в траву куда-то закатился или отлетел, может в камень, а может в дерево. Но так его и не нашли. А парень всё ревёт, говорит, что папка голову снимёт, когда узнает, что его нож потеряли. Долго ребята на обратном пути говорили про чёрта и про утопленницу. А потом…, – Николай замолчал, делая голос тише и наблюдая за учениками. Те между собой переглянулись. Дима Муромец сглотнул, не любил он всё, что с такими темами связанно. – К утру. Крик по всей деревне. Прибило значит в реке, где женщины бельё полоскали, утопленницу. Вся разбухшая, вся синяя, страшная. Вытащили её на берег, глянули, а у неё из груди нож торчит знакомый. Как раз по всей деревне разнеслась новость, что это Тетькин нож. А девушку эту две недели искали, всё найти не могли. Ну ребята значит тоже прибежали, а когда нож увидели, то обалдели. Стали про вихрь рассказывать. А отца парнишки уже мужики деревенские повязали, с криками, что это он девушку загубил. На иконе подозреваемый даже клятву хотел давать, что не убивал никого. Вот так и посадил бы его, если бы девушки молодые не сказали бы, что девочка эта утонула ещё две недели назад, а мужик этот дома лежал, все соседи видели. Начали вспоминать и вправду – больной лежал, ну никак убить не мог. Его-то оправдали, а парни про вихрь снова рассказали, как нож отцовский туда кидали. Видимо в утопленницу как раз и попали. История была не такой страшной, как себе представлял Огнедар. Он кивнул, словно, не так уж было и интересно, и снова посмотрел на Ростислава и Ярополка. Дима же сделал шаг назад, чтобы быть дальше от воды. Не хотел парень находиться рядом с этим местом. – Мне кажется, у потусторонних деревень ужасов больше, чем у нас в княжествах, – сделал вывод Ирило, внимательно дослушав рассказ наставника до конца. – Это не конец. Я хотел бы воспользоваться воспоминанием этого места и отправить кого-то из вас в одну историю. Не просто я выбрал эту реку; здесь покоится не одна трагедия. Кто хотел бы посмотреть своими глазами? Огнедар улыбнулся. Он был уверен, что видеть не настоящее, ровно, как слышать о прошлом. Парень под взгляды друзей вышел вперёд, кивая. – Я готов, – сказал он, подходя к воде. Муромец вдохнул полной грудью и с ухмылкой повернулся к Вяземскому и Блэку. – Огнедар… ты? Ты уверен?, – Наставник думал, нормально ли именно Огнедара брать в воспоминание, или же, может, лучше не рисковать. – Да, я уверен. Давайте, хочу посмотреть на свои глаза, – упёрто ответил он. – Только вот, что за история? Разве не та, про которую вы нам только что поведали? – Нет. Совсем другая. Даже время разное…, – Николай ещё раз явно не впечатлён выбором, вдохнул и кивком указал, чтобы парень подошёл ближе. Огнедар сделал, как ему велели. Гоголь снял с шеи кулон и открыл его, набирая воды с реки в него. Рука мага сжала вещь, пока в уме он произносил заклинание. Неожиданно ветер усилился, а кулон загорелся очень слабым, зелёным светом. Вспышки не было совсем, и Огнедар заморгал глазами, когда перед ним поменялась местность. Теперь он находился на берегу этой самой реки, но была не туманная осень с холодными ветрами, укутывающими в сон, а жаркое лето. Рядом с ним стоял наставник, указывая одним знаком на лежащую рядом в воспоминаниях местности женщину. Она кричала, а её ноги были широко раздвинуты, платье в крови поднятое к груди. Огнедар сразу понял, что это был процесс родов. Парень удивлённо заморгал, никак не ожидая увидеть такую картину, он обратился к Николаю. – А… а куда вы меня….? – Успокойся. Смотри дальше, – наставник стоял за спиной Огнедара, внимательно наблюдая за родами давно умершей девушки. Солвецкий, как неподвижный предмет, не мог и слова сказать. Он думал, что тут будут покойницы с ножами в груди, а не рождение детей. Маленькая головка показалась из-под окровавленной юбки. Раздирающий крик был настолько громкий, что какие-то птицы взлетели над деревьями. Целая лужа крови под девушкой увеличилась, когда тело ребёнка начало вылазить из неё полностью. Глаза Огнедара расширились ещё больше. Никогда в жизни он не видел процесс рождения новой жизни, парень представлял, как это примерно проходит, но на его жизнь ему до этого момента не выпадал шанс увидеть всё лично. Большого ажиотажа ему нанесло, как девушка перевязала себе пуповину. Не в силах пошевелиться, Огнедар молча смотрел на воспоминание и слушал плач теперь уже новорождённого ребёнка. Девушка пролежала на спине, около пяти минут. Её дыхание тяжелое, тело только что пережило сложный физиологический процесс. Но вместо того, чтобы вытереть и окутать в пелёнки малыша, она с большими трудностями ровно села, некачественно вытирая кровавые следы под платьем. Огнедар непоколебимо наблюдал за нею и её действиями. Дева буквально подползла к воде, опуская младенца туда. – Что она делает? – тут же спросил Огнедар у наставника, беспокоясь, что его помысли оправдаются. Из реки, откуда не возьмись, появилось достаточное количество новорождённых детей, но они все были не живыми, это покойники. Они выползали, выскакивали, хватая девушку за платья и тянули к себе. Младенцы громко звали её мамой и плакали. Яркая и отличительная фишка от живых, кралась в том, что их глаза, вытекшие, там не было глазниц, а лишь очень синие потёки, тело малышей прозрачно-голубого цвета, на некоторых даже проросли водоросли сквозь кожу и вены. Девушка закрыла глаза и выронила ребёнка с рук в воду. Тот, плача, упал прямо головой вниз. Она всё продолжала креститься, но это ей не помогло, окружившие дети начали её топить прямо на мелководье. Крики и визги, окутавшие речные стены, заставили Огнедара отвернуться. Этот кошмар, он не хотел смотреть. – Верните меня назад. Я не хочу больше, чтобы мои глаза это видели, – попросил он наставника. – Ты уверен, что больше не хочешь? – Да! Пожалуйста. Я не могу это слышать, – громкий всплеск за спиной раздался, и парень снова повернулся из-за любопытства. Девушка, что недавно родила, лежала лицом вниз, а её ребёнок под водой, не было видно даже его ножек. – Я хочу отсюда уйти! Николай снова снял кулон с шеи и открыл его, вылив ту воду, что заколдовал перед тем, как с учеником окунуться в воспоминание. Перед глазами поменялся вид. Лето исчезло, а с ним и весь тот ужас, что видел Огнедар. Снова приросшая к сердцу осень вышла из-за кулис. Солвецкий уже собирался искать покаянья у Ярилы. – Чтобы я ещё хоть раз повёлся на это… да не в жизни, – прошептал он сам себе под нос. – А за что они её так? – обратился Огнедар к Николаю. – Это Агафья. У неё были отношение с парнем, но тот жениться не стал. Ты же знаешь прошлое время. Люди стали бы осуждать, критиковать, обзывать, вот девушка ребёнка в избе вынашивала, а когда пришло время рожать, ушла на это самое озеро. Дальше ты знаешь. – Хотите сказать, что эти дети, это всё утопленные, новорождённые младенцы? – Да, так это и есть, – наставник отвёл глаза от деревьев и посмотрел на воспитанника напротив. Ученики столпились вокруг них, ожидая подробностей от обоих. – А ты чего ожидал услышать? Что это моравки? – он усмехнулся. Огнедар с грустью и опустошением опустил взгляд вниз, на рыхлую, влажную землю под ногами. История казалась жестокой, но неужели те все младенцы лежат на дне этой самой реки? От одной мысли у него тело взбудоражилась. Только подумать, сколько покойников прячет эта река в себе. И молодых, юных, красивых девушек, едва родившихся детей, и это только то, что известно Огнедару на данный момент, а ведь он уверен, жертв намного больше.

***

Владимира ждала Ивана. Её пальцы осторожно срывали последние листочки с оголённых кустиков. Парень позвал её прогуляться. Девушка не знала, зачем согласилась, но временно решила развлечься. Может Ваня и хороший, но ей было больше интересны не его намерение, а его действия. Пока с тягарем, птичка расправит крылья, возможно, мука покинет территорию этого полёта. Владимира посмотрела высоко в небо, где царили совсем другие правила, где синие, голубые, белые краски ручьём проплывали, оставляясь не чьими. Птицы высокого полёта всегда парили, отбивая силу и волю, за этим воздушным представлением можно было наблюдать вечность, если не больше. Девушка дождалась Ивана. Он, словно влюблённый дурачок с растерянной улыбкой, обнял её, приветствуя. Владимира, вопреки сердцу, обняла его в ответ. Его запах ели и свежей листвы ей нравился, но сам он не проходил одобрения её сердца. – Не замёрзла? – заботливо спросил он, накидывая наверх её пушистого платка, ещё и свой пиджак. – Спасибо, я признательна за твоё беспокойство, – её внимание приковала маленькая шкатулочка, обклеенная оранжевыми камнями. Ваня сначала забыл про то, что держал в руках, и лишь с вниманием девушки на шкатулку он вспомнил об этом. – Ах да. Прости. Вот это тебе, – он протянул ей подарок. – Раскрой его. Владимира приняла это как должное, забрав, что ей было отдано. Внутри богато отделанной шкатулки была брошь в виде папоротника. Блондинка улыбнулась подарку, который был связан с её эстетикой. Она была признательна, что парень уделял внимание таким деталям. – Спасибо, – она надела украшение себе на шарф, а закрыв коробку, сжала её в кулаке. – Брошь красивая, – про цену девушка не сказала ни слова. Владимира знала, что предмет не из дешёвых, но обговаривать его ценность было некрасиво. – Я так долго выбирал. Кстати, какой твой любимый цветок? – улыбаясь спросил он. – Папоротник. Самый не приземлённый и необычный цвет. А очень редкий и сказочный. Зачем мне банальные розы или простые ромашки, если есть волшебный цветок папоротника? Ваня на минуту задумался. Ему показалось, что девушка говорила вовсе не про цветы. Фраза вроде бы обычная, но интуиция ему подсказывала, что она была замаскированная чем-то вроде правды, которую нельзя было сказать прямо в лицо. – Что ж… подарить тебе любимые цветы так просто не получиться. – Если только не на Ивана Купало, – интригующим мотивом ответила она, не сводя своих глаз с его. Владимира видела в их общении лишь игру, в которой ведёт она, а он – пешка. – А какая твоя любимая песня? – пытаясь удивить её хоть чем-то, снова поинтересовался Ваня, понимая, что дорогими подарками её сердце не окружить. – «Плыл по городу запах сирени», – последовал объяснимый ответ. –Это потустороння песня. Слышал о ней? Ваня отрицательно покачал головой. Он не расстраивался, а собирался найти эту песню. Он был уверен, что такими подходами, по немного, сможет завоевать девочку и жениться на ней. Родители точно против не будут, а убивать свою гордость об камень завоеваний он не считал чем-то постыдным. – Можно тебя пригласить на танец? – предложил он, беря её за руку. Владимира наслаждалась своим влиянием, и дав ему шанс, лишь косвенно, пошла за ним ближе к небольшой раскрытой поляне. Вокруг неё стояли деревья, словно закрывая их обоих от внешнего мира. Девушка положила свою руку ему на плечо, как птица, вольно касаясь открытых простор. Его рука на её талии вызвала внутренние эмоции триумфа. Он у неё под каблуком. Слова покороче, а улыбка пошире, и лишь чувства без ответа. Брызги, холодные капельки стекали с листвы деревьев на землю. Шорох в лесу пронёсся музыкой по поклонам земли. Владимира и Ваня сделали вид, словно не слышали звуки природы и неслыханную связь. Девушка не знала, куда приведёт выбранный ею маршрут, ей и так было хорошо, не смотря на то, что здесь она танцевала с ним по своей вине, но так было довольно веселей.

***

Огнедар всю ночь думал о том воспоминании, которое ему пришлось, по его же прихоти, увидеть. И какой чёрт его потянул туда? Муромец, конечно, уже успел пошутить, что у Огнедара началась послеродовая депрессия, но этот сегодняшний урок, как утренние росы, умыли своей прохладой, позволяя открыть глаза. Впервые, Солвецкий по-настоящему, без шуток, задумался о сложном пути магов и ведьм, чьи работы постоянно связанные с мёртвыми. Заплетать смерть в косы и привыкать к лицам покойных было нелёгкой задачей. Чувствовать эмоции неживых и пропускать их сквозь себя… Огнедар рассуждал, а нужны ли такие способности и дар вообще? Часто плакать, быть несчастливым и пустым внутри, явно не желаемый путь, пусть даже это дорога магии. Огнедар встал с постели, пока его мозг боролся со стоящими перед глазами лицами утопленников. Решив рискнуть, он надел белые брюки, туфли и рубашку с пиджаком. Подойдя в темноте к спящему Ярополку, Огнедар поправил его одеяло, поднимая чуть повыше. Заглянув к кровати Ростислава, с тем, вроде бы, всё было нормально. Бросив под конец свой взгляд на спящих друзей, Огнедар покинул комнату, предварительно, но бесшумно закрывая двери. Выйдя в коридор, он быстро преодолел его длину и спокойно, без проблем, выбрался на улицу школы. Тонущая ночь в густых облаках озаряла улицу темнотой. Чтобы не сбиться с пути, Огнедар создал сияющий шар над своей головой, дабы тот освещал дорогу. Он решил прогуляться по лесу, вокруг школы. Спать не хотелось, а мысли так надоедливо засекали другие желание, словно соль на ранах. Огнедар прошёлся от дверей Колдовстворца к озеру, а от него и к лесу. Глядя на старательно закрытую Луну облаками на небе, Огнедар замер, чтобы подольше насладиться свободой, этот момент дарил необъяснимую эйфорию. Возможно, каждый человек реагирует на две вещи одинаково: на одинокую Луну, спрятанную высоко на небе, и на раннюю стадию весны, когда природа делает глубокий вдох после трёх месяцев холодов и стуж. В лес приходит сказка. Но сказки бывают разные. Огнедар знал две категории сказок: детских и взрослых. Первый тип заканчивался всегда счастливым и волшебным концом, а вот второй вариант практически никогда не имеет радостной концовки, зато имеет удачное продвижение среди людей, ведь все понимают, что в реальной жизни никакие розовые краски не работают, а жизнь это не выдумка писателя на листке бумаги. Огнедар зашёл в лес, не отходя слишком далеко. Его свет над головой можно было увидеть с далека, поэтому он не удивился, если бы привлёк чьё-то внимание. – Солвецкий? Это ты? – чьи-то слова прозвучали, и Огнедар среагировал на них, поворачиваясь и чуть не сталкиваясь лицом к лицу с парнем из Обсидианового двора. Огнедар отошёл на полшага. – Черномир? Что ты здесь делаешь? – больше удивлённо, чем испуганно, спросил Огнедар. – Скорее всего, тоже что и ты. Тебе не спалось? – юноша прислонился плечом к дереву, наблюдая за собеседником. – Может, выключишь свой фонарь? Тебя же может заметить кто угодно. Огнедар поднял руку вверх над головой, скомкав свет он заставил его погаснуть. – Почему сам не спишь? И давно втихаря от всех по ночам в лесу гуляешь? – Солвецкий словно чувствовал кого-то, он посмотрел по сторонам. Но ночью мало что можно было увидеть. Тревога сама возросла над пиком, но говорить о своих переживаниях Черномиру он пока не хотел, желая сначала его выслушать. – Возможно, в такие моменты я свой враг, но меня моё сердце тянет в тёмные, уютные и одинокие места… – Ага, в особенности те, где на тебя может напасть неупокой, – усмехнулся Огнедар, медленно опуская тревогу, но не подозрение, что рядом с ними кто-то есть ещё. – Так будет лучше, чем встретиться с живыми. В моём понимании нет смысла бояться мёртвых, если их не трогать, они не тронут. Есть конечно исключение, но категории бывают разные: мёртвые, сущности, духи и прочие. Огнедар задумался. Возможно, некоторым колдунам, чьи судьбы связаны с покойниками, не так уж и плохо. Они тонут в этой работе отдавая себя на полную, но и магия выжимает у них всё. Это можно назвать жестокими отношениями. Практик ради магии умирает, а магия ради него пылает. – А тебе нравится твой жизненный путь? Выключать свет над небом и при этом лететь навстречу жизни с могильным запахом? Черномир насмешливо усмехнулся. Для него это не жизнь, это судьба. Нет возможности выбирать, но есть возможность прожить это достойно. – Ты говоришь странные вещи, Огнедар. Этот могильный яд убивает, я согласен, это иногда сводит с ума, но оно того стоит. Мы видим мир другими глазами, мы чувствуем каждый раз новые ощущения, и мы можем дарить то, что у мёртвых не было при жизни. Некоторые маги настолько всаживаются в эту тему, что начинают ненавидеть живых за то, чего нет у покойных – жизни. Огнедар понимал, что в их взглядах имеются разные дороги. Слишком странно отдаваться погосту до такой степени, чтобы потом нельзя было отпустить руку загробной жизни. – А что ты чувствуешь в такие моменты? Что происходит? Ты действительно понимаешь их тоску, их боль, их желание, их голос? – Мало их понимать и чувствовать. Это надо пропускать сквозь себя. Не только тело, но и разум, и душа, и сердце должны быть в этот момент едины. Пока не испытаешь, не поймешь простыми словами… рубиновые части крови и нити жизни начинают рассыпаться и рваться, – Черномир пытался объяснить, что обычно происходит в эти моменты, но знал, что не будет никакого толка. Огнедар чародей других сил. Он не поймёт этого, даже если очень захочет. Огнедар хотел схватить рассказ, словно пытался прыгнуть выше неба. Но каждый раз он опускался вниз на землю, к своим правилам и понятиям. Может, солнце действительно не совместимо с серпом. – А ты когда-то видел детей? – задал он свой долгожданный вопрос. – Да, – ответ был незамедлительный, хотя такой расклад Огнедар и видел. Голос Черномира был спокойным, сдержанным. – Почему спрашиваешь? – Был у нас сегодня вечером с вашим наставником урок. На реке. Там я, по своей глупости, захотел посмотреть воспоминание местности…, – парень замешкался. Возможно, он слишком впечатлительный, но ещё не отошёл от вечерних показов. Черномир терпеливо дожидался продолжение, не позволяя себе вставлять слова в незаконченное предложение собеседника. – В общем, там девушка родила нежеланного ребёнка и утопила его, а с реки появилось очень много таких же утопленных детей, они то её со смертью и познакомили. – Я знаю, про какое место ты говоришь. Бывал там. Я бы назвал эту реку хранительницей утопленных тел. Слишком много жертв. – Может, река проклятая? – неожиданно подумал Огнедар. Возможно, дело не в людях, а в самой местности, что так бескорыстно толкает невиновных совершать все новые и новые шаги к смерти навстречу. – Нет, – отрезал Черномир, отталкиваясь от дерева. – Дело не в реке, а именно в людях. Мы ходим по кругу и играем, кто глупей, не понимая, что человеческая жизнь – это не разменная монета. Огнедар рассчитывал на другой ответ, но к своему удивлению, грамотный вариант от Черномира ему понравился, не смотря, конечно, на жестокость слов. Владимира тем временем тоже не спала. Она слушала разговор двух ребят возле дерева. Девушка не хотела, чтобы её заметили, поэтому, она молча наблюдала со стороны. Не спав этой ночью, её так же посетили мысли прогуляться по лесу. Встретить Черномира и Огнедара она не планировала, но показывать себя тоже. Ей было интересно, что будет дальше. – Тебе не кажется, что за нами кто-то наблюдает? – спросил Огнедар, не выдержав напряжения. Черномир прислушался. Вроде бы, никого нет. – Нет… я думаю, что тебе показалось. Солвецкий не собирался спорить. Возможно, у него богатая фантазия, или он через чур восприимчив. Черномира можно понять. Он, судя по всему, часто прогуливается ночным лесом, наверняка уже привык к голосу природы. Огнедар чувствовал себя не в своей тарелке, здесь, среди тишины, распоряжении и воли вокруг пропасти другого разошедшегося мира, было непривычно находиться, особенно, когда свои владения подняла ночь.