Почему ночь перед Новым Годом так темна?

      Высокий мужчина горбился под тяжестью собственной ноши. На его спине «суетливо» покоился огромного размера мешок, в котором кто-то постоянно ворочался и из недр которого кто-то отчаянно пытался вырвать. Мужчина же грозно цыкнул, передёргивая плечами, таким образом, поправляя болтающуюся на спине ношу. Тихо, шаг за шагом, он переступал прогнившие балки. Под его ногами хрустела извёстка и мелкая кирпичная крошка. Заброшенное несколько лет тому назад здание бывшего завода, окружённое разбитого местами бетонного забора и «заботливо» охраняемый сторожем, пьяницей Санычем, было идеальным местом, для реализации задума незваного гостя. Вот мужчина останавливается возле очередной стены, скидывая собственную ношу на пол. Мешок гулко шлёпнулся и после небольшой паузы послышались сдавленные стоны, бока багрово-коричневого мешка выпивались словно простейшее животное в капле воды. — Цыц, ты там, или свяжу. — Его голос словно скрежет не смазанного, проржавевшего от времени печного затвора. Он небрежно пнул вбок свою ношу и только тогда тот перестал трепыхаться. — Вот и ладненько, а то только неизбежное продлеваешь. Как бы то ни было, сделанного не воротишь, нужно было раньше слушать, что тебе старшие говорят, быть может, удалось котла моего избежать, удалось бы, а так, не обессуть уже как есть., Мужчина выпрямился и размял затёкшие плечи, почёсывая выступающий на спине горб. С его высоким ростом трудно оставаться порой незамеченным, а потому выбираясь тёмной предновогодней ночью, он всегда надевал тёмное одеяние. Невзирая на тяжёлую армейскую обувь с оббитыми, для практичности, металлом каблуками, ему удавалось сохранить тихий и очень мягкий шаг собственной поступи. Крепкие бёдра, узкий таз и широкая спина, все это позволяло мужчине выполнять тежелую работу, а ещё с лёгкостью носить тяжести в мешке.       Сейчас грубые пальцы шарили по разрушенной кирпичной кладке, в поисках щели. Едва он смог найти подходящее место, как фальшивую стену удалось сдвинуть с места, ему пришлось протискиваться внутрь, с трудом протягивая нескладно тело через расщелину. По ту сторону повреждённой стены располагалось ещё одно небольшое помещение — это даже не комната, так небольшая кладовая, в которой некогда хранили всякий хлам. А сейчас там было всё вычищено и убрано, поскольку, для мужчины была важна чистота. На потолке в самом центре бы вколочен огромного размера металлический строительный крюк, через который была переброшена тяжёлая цепь. На стене у разлома крепкая рука мужчины с трудом нашарила несколько проводов, спутанный между собой на концах которых крепился вырванный из стены включатель. Пощёлкав несколько раз по проводам, по ним пробежали желтоватые искры, а в комнатке запахло жжёной кожей. — Ну вот опять, я же всё починил, а она всё равно замыкает. — Мужчина недовольно нахмурился. Толстые пальцы с острыми чёрными когтями взъерошили грифельно-серые, нечесаные, сальные волосы. Его когти, что с лёгкостью способны разрезать металлический лист, едва ли справлялись со сбитыми в колуны волосами, да ещё и насекомые разбегались во все стороны из-за того, что их «пристанище» было потревожено. Недовольно хрипя и хмуря кустистые, чёрные брови, длинные волоски которых сплетались над переносицей, очерчивая массивные выступающие надбровные дуги. Круглые, большие, глубоко посаженные глаза с темной, бездонной радужкой напоминало проткнутые гвоздём мячики для гольфа. Это круглые выступающие глаза были лишены радужки, что делал его взгляд неестественным, а веки лишённые ресниц ещё и пугающим. Хищности взгляд добавлял и огромный, выросший крючком нос, что со стороны походил на орлиный клюв. Впалые щёки, поросшие жёсткой, словно щётка для обуви щетиной, разделялись выступающими скулами и узкой как у аллигатора челюстью. Нижняя челюсть сильно выступала, формируя острый, массивный подбородок. Чёрная борода, более проходящая на козлиную, достигал до груди. Его кожа тёмная, но сейчас она выглядела не как расовая особенность, а скорее, как разводы мазута на щеках. Вследствие нехитрых манипуляций, искры наконец перестали разлетаться, опаляя огрубевшую кожу. Щелчок и наконец вкрученная в пустой патрон лампочка накаливания осветила комнатку. Стены комнатки были несколько раз отремонтированы и покрашены, от чего со временем краска полопала и сейчас узор на ней походил на ловушку паука. На полу в самом центре комнаты была установлена самодельная печка, в недрах которой потрескивали сырые поленья. Несколько горелок было снято, и всё для того, чтобы дно котла лучше прогревалось, равномерно нагревая своё содержимое. Мужчина взял в руку кочергу и разворошил угли, взгромождая их в одной из сторон, усиливая жар в нужной ему части горнила.       Закончив своё занятие, мужчина вновь протиснулся сквозь щель в стене, протягивая черех отверстие мешок, который, разумеется, застрял, а потому тому пришлось его развязать и сунуть руку в его «нутро», извлекая его содержимое. — Нет-нет-нет. Давай без этого, у меня нет желания вновь тебя ловить, да и бежать собственно некуда. — Проворчал мужчина, держа за ворот свою добычу. — Отпусти, дяденька, отпусти. — Жалобно пропищал ребёнок, цепляясь за руку похитителя. — Поздно, поганка, нужно было мамку слушать и не шкодничать. — Мужчина откашлялся, слова царапали горло, он довольно долго пребывает в мире людей, ему пока заканчивать и возвращаться. — Дяденька, я ничего не делала плохого. — Прохныкала девочка, утирая слезы размазывая их по щекам. — Так-таки ничего? А кто соседке кур подавила… — Строго цыкнул мужчина. — Это же ты прокралась ночью, яйца покрасть хотела, да только кур напугала, а как они расквокались, так ты дёру дала. Вот только дверку закрыть забыла и ночью куница прокралась и птиц до утра всех погрызла. А утром, как соседка ворчать принялась, чего не призналась? — Так, меня матушка бы заругала. — Зашмыгала носом девчушка. — И не только бы заругала, но и розгами бы по хребтине прошлась, теми самыми, что ты под подушкой нашла. Но нет, ты же соврала мамке, да и на брата вину перевела. А мамка, то, от усталости не в силах была его оправдания слушать и наказала дитё невинное нипочём зря. — Прокряхтел мужчина, волоча ребёнка ближе к котлу. — А после, кто собаку, то привязал к берёзке тонкой в лесу, да кормить её забывала? — Так, он брехал на каждого, кто к плоту подходил. — Вновь заканючила девочка — Так то, оно так, да вот собака то, дом оберегала, о чужаках извещала, как ей и положено было. А ты её в лесу на произвол судьбы оставила. Вот коли бы ты отнесла плошку воды, как должна была, а не с подружками бы заигралась, то, быть может животное волки не растерзали. — Мужчина вскинул руку выше, поднимая пойманную девочку за ворот. — Дядя отпустите, я больше так не буду. — Только сильнее заплакала девочка. — Раньше нужно было перед мамкой прощения просить. А я — Крампус, враньё на расстоянии чую и в твоих словах ни капли раскаяния, но у тебя будет ещё шанс на прощение. — Поднятая за шиворот девочка была брошена в кипящий котёл. Вода украла её с головой, я массивная крышка плотно закрыла колдовство, что сейчас творится в его недрах. Крампус пошарил в кармане в поисках бутылька. Небольшой, размером с солонку из коричневого стекла с толстыми стенками, бутылёк удобно ложился в ладонь. Покачав им из стороны в сторону внутри забулькала мутная жидкость с сероватым осадком. — Ещё на три дня хватит, а там и зелье будет готово, заодно эта шкодница переродится и будет помощницей Софье по хозяйству, а то слишком уж внучка хлопочет, как бы ни заболела опять. — Крампус откупорил бутылочку и сделал большой глоток, сейчас ему нужно вернуться домой, но по дороге, нужно зайти в одно место, и так слишком долго он откладывал эту встречу.