Из праздности любовь

Она, как жар, живет в моей крови: Хочу забыть, но помню о любви. Дюмен, «Бесплодные усилия любви»       — Как ты там сказал?..       Северус мог бы собой гордиться: он почти не вздрогнул, услышав за спиной голос.       Вот бы еще это произошло потому, что ему и в самом деле наконец-то стало наплевать, а не только из-за того, что голоса у братьев были похожи лишь на первый взгляд (вернее, звук), и стоило только пообщаться с ними дольше, как уже никогда не перепутаешь младшего со старшим.       Северус взмахнул палочкой, заставив огонь под булькающим котлом уменьшиться, и обернулся.       Небольшая лаборатория, предоставленная Слагхорном для участников конкурса зельеваров, пропиталась травяными запахами и затянулась разноцветными испарениями, а на всех возможных горелках стояло по котлу, в котором что-то кипело, плевалось густой жижей, шипело или фыркало, хотя учеников здесь было всего двое. Как бы декану не хотелось, увлечь зельеварением подростков было невозможно. Северус и сам хотел отказаться от участия — еще бы, Блэк мог засунуть себе в задницу свои грязные подачки! — но, к огромному удивлению, его отговорила Нарцисса. В коротком письме, надушенном фиалковой водой, она сокрушалась над случившимся, поносила кузена насколько позволяло ее утонченное воспитание и уверенно заявила, что средства, которые тот заплатил за участие в конкурсе — ничтожная компенсация за нанесенное оскорбление.       Позже Северус узнал, что написать письмо Нарциссу подговорил Регулус.       Эти Блэки просто не могут оставить его в покое, да?       Но Регулус, пожалуй, оказался… терпимым Блэком. Напоминал старшего брата все меньше и меньше с каждым днем. Это поначалу находиться с ним в одной лаборатории было все равно, что сидеть в клетке с тигром: Северуса бросало в холодный пот каждый раз, когда тот говорил, и он в ответ сыпал оскорблениями, проклятиями и колкостями.       Регулус не обращал на них внимания. Продолжал спрашивать. Уточнять. Делиться.       И Северус сдался, потому что он был бесхребетным слабаком, которому, видимо, надо сгореть дотла прежде, чем он научится не лезть в огонь только потому, что от него тепло.       — Что именно? — спросил он.       Регулус копошился в ворохе собственных записей, почти пополам согнувшись над столом, чтобы разглядеть хоть что-то, и поднял голову на звук голоса точь-в-точь как его кот.       Северус привык ко всему… кроме его глаз.       Проклятых дымчатых глаз с вытянутыми уголками и длинными, почти как у девчонок, стрелами ресниц.       Они у братьев были совершенно одинаковыми — достались от неведомого предка голубых кровей — и ранили Северуса тоже одинаково сильно.       — Про усики жужелиц, — Регулус наморщил нос, — когда их лучше добавлять? До или после наперстянок?       — До. Главное, чтобы их было ровно столько же — это усилит эффект.       Регулус растерянно осмотрел стол рядом со своим котлом и взял оттуда банку, на дне которой лениво перекатывались три или четыре цветка.       — Тут не хватит, — задумчиво пробормотал он.       Сквозь разноцветный дымок от котлов профиль Регулуса — с длинным прямым носом и слегка нахмуренными бровями — до того напоминал Си… другого Блэка, что у Северуса по шее побежали мурашки.       — Я принесу, — выпалил он, силясь вдохнуть полной грудью. — Все равно хотел пройтись до теплиц и взять себе…       Он запнулся.       — … полыни.       — Ты не обязан… — начал было Регулус, но Северус оборвал его едким хмыканьем.       Чем Регулус кардинально отличался от брата — так это талантом быть удивительно надменным, когда совсем того не хотел. Он говорил «ты не обязан» таким тоном, словно отпускал слугу после выполненного задания, хотя Северус подозревал, что он и впрямь не хотел его утруждать.       Ненамеренная надменность Регулуса нравилась Северусу больше, чем наигранное панибратство… другого Блэка.       — Я все равно туда пойду, — пожал плечами Северус. — Мне надо выйти на воздух. Голова кружится от дыма.       Школьные коридоры на счастье были совершенно пусты. Время еще было не позднее, до отбоя оставалось пару часов, но последние три дня беспрестанно шел дождь и он погрузил весь Хогвартс в сонную ленивую тишину: ученики предпочитали проводить время в теплых гостиных, рядом с уютным потрескиванием камина и шоколадными лягушками с чаем.       Две недели назад наступил март.       Со Дня святого Валентина прошел месяц.       Подумать только.       Северус поднялся по лестнице из подземелий, обмотал зелено-серебряный шарф вокруг шеи, плотнее запахнул пальто и натянул на руки старые митенки, найденные в карманах.       Подумать только…       Тогда, месяц назад, он был уверен, что умрет. Не было никаких сомнений, что человек просто не может выдержать такой волны боли, унижения и разочарования, которая накрыла его с головой. Оставив Лили объясняться со Слагхорном, он едва ли не бегом добрался до гостиной, благословенно пустой, а оттуда — в спальню, в полузабытьи, не до конца осознавая, что произошло. Забрался в постель, как был, в мантии и ботинках, накрылся с головой одеялом и скрючился как креветка. Ему хотелось исчезнуть. Горло распирал зажатый крик. Глаза жгло от подступающих слез. Думать о том, что рано или поздно ему придется вылезти из своего укрытия, и вновь выйти под прицел сотен глаз, все видевших, все знающих… это причиняло почти физическую боль. Она пульсировала в голове и давила на виски. И Северус, по-прежнему крепко сжимающий зубы, чтобы не позволить ни единому всхлипу прорваться наружу, почти надеялся, что что-то не выдержит в его теле, лопнет от раздирающей боли, и все закончится. И ему не придется жить дальше с невыносимой тяжестью последствий.       Но, разумеется, он не умер. Никто еще не умирал от разбитого сердца, пусть даже Северус каждый день ощущал, как перемещаются внутри, разрезая наживую, осколки.       Прошел день.       Потом второй.       На третий день там, где была боль, вдруг обнаружилась пустота. Возможно, что-то все-таки не выдержало и отключилось от перегрузки эмоциями.       Северус поднялся с постели, умылся, принял душ, причесался и отправился на уроки, потому что лежать под одеялом переполненным пустотой было невыносимо.       На него смотрели — он ощущал на себе эти взгляды, они ползали по нему как пауки с мохнатыми лапками, так что хотелось заново помыться. Он слышал перешептывания.       Он хотел сдаться, залезть обратно под одеяло и захлебнуться в пустоте.       Северус почти решил уйти после Истории магии, когда к нему робко подошла одна из хаффлпаффок и осторожно положила на его пергамент маленькую шоколадку в серебристой обертке.       — Это, конечно, не исправит все, но тебе станет чуточку легче. Мне всегда становилось, — пожала она плечами и ушла.       Северус, мысленно уже считающий ступеньки в подземелья, развернул фольгу и закинул шоколад в рот. И то ли сработал эффект плацебо, то ли в словах девчонки и впрямь таилась мудрость поколений, но пустота внутри него чуть дрогнула, как будто в запертой душной комнате кто-то додумался приоткрыть окно.       Возможно, хаффлпафка, сама того не зная, спасла его, потому что только на этом слабом запале от съеденной шоколадки он решился пойти на следующий урок. На сдвоенное зельеварение.       С Гриффиндором.       — Рад тебя видеть, Северус, — непривычно тепло поприветствовал его Слагхорн.       Северус молча кивнул и поспешил занять место за самым ближним к преподавателю столом. Это было единственное место, с которого он никого не будет видеть. Более того, если сесть с левой стороны от котла, то окажешься спиной к двери и вовсе не будешь знать, кто приходит на урок.       — Привет.       Северус дернулся и вскинул голову.       У его стола, обнимая стопку тетрадей, замерла Вистерия Фоули.       Они учились на одном курсе в Слизерине, и за все это время Вистерия не обменялась с ним и двумя словами. Северус был ей не ровней во всем — Фоули входили в “Священные Двадцать Восемь”, и хотя большая часть ее предков могла похвастаться разве что частыми случаями заячьей губы, Вистерии повезло родиться весьма привлекательной.       И вот теперь она смотрела на него сверху вниз своими кошачьми глазами, заправляя за ухо прядь гладких как шелк русых волос, и с какого-то хрена говорила ему “привет”.       — Я сяду с тобой, ладно? — продолжила Фоули, не дождавшись ответа, и тут же бросила свои тетрадки на стол, помечая территорию.       И, честно говоря, он так опешил от абсурдности случившегося, что за все последующие два часа даже не подумал о том, что где-то за его спиной, возможно, находятся и Лили, и Блэк с дебилами-дружками.       Наверняка Северус этого не знал. Он был слишком занят, пытаясь понять, что от него потребовалось очередной девчонке.       Фоули, казалось, не требовалось ничего. Она разложила на столе ингредиенты для зелья, принесла из подсобки инструменты и просто иногда задавала Северусу уточняющие вопросы.       Вечером то же самое делал и Регулус Блэк, потому что именно после этого занятия Слагхорн напомнил, что Северус, вообще-то, все еще в списках участников конкурса и ему следует начать подготовку.       И… вот, получается, как это делается?       Оказывается, чтобы не умереть от стыда и унизительной жалости к себе, надо просто занять голову чем-то рутинным, чтобы ни одна шпионская болезненная мыслишка не прокралась.       В целом, это работало.       Утром Северус выполнял привычные ритуалы — умывался, чистил зубы, завязывал галстук, завтракал сконом с изюмом и сливочным маслом, не поднимая головы от стола. Днем он учился. Учился и учился, как будто все уроки в расписании вдруг стали жизненно важными. А еще то и дело благодарил девчонок со всей школы, которые продолжали с какой-то стати таскать ему шоколадки, сахарные перья и тыквенные пирожки. Пиппа Монтгомери с шестого курса и вовсе однажды подловила его на перемене перед трансфигурацией, вручила набор из трех шелковых лент для волос, сказала что-то вроде “чтобы собирать волосы на зельеварении” и хлопнула по плечу, прежде чем убежать.       Вечерами он перепроверял и переделывал состав зелья для конкурса и отвечал на нескончаемые вопросы Регулуса Блэка, поначалу страшно раздражаясь, но постепенно привыкая и к ним.       Северус окончательно перестал понимать, что происходит.       Но он не жаловался — ворох событий и новые люди, которые оказывались в поле его зрения, почти позволили ему забыть о случившемся.       Почти.       Потому что стоило ему только опустить голову на подушку, стоило только чуть-чуть отпустить поводья и перестать грузить голову вынужденными делами…       Ему снилась Лили. Чаще всего они в этих снах были детьми и гуляли по Коукворту, который в реальности никогда не был таким солнечным. Бродили по полям, засеянным бессмертником, валялись в густой траве у ручья, укрытые занавесью плакучей ивы… Лили смеялась, и расспрашивала его о волшебстве, и крутила в пальцах сорванные желтые цветки, заставляя их летать, как крохотных фей.       Порой она снилась ему взрослой, в золотистом полумраке хогвартского коридора. Из ее глаз катились слезы, и она шептала: “Что с нами стало, Сев?”.       Ему снился Блэк. Тенистые сумерки Запретного леса, легкий болотистый запах, мягкое свечение луноландышей в цветущих мхах. Голова Блэка на его коленях, его пальцы в густых темных волосах, приглушенный смех, лукавый хитрый взгляд из-под черных ресниц, шутливые споры и острые шпильки.       И куда хуже — иногда Блэк снился ему прямо в его постели, в нескольких сантиметрах от покрытой мурашками кожи, жадный, разгоряченный, такой красивый, что дух захватывало. Он тянул Северуса за волосы, запрокидывая голову, и хрипло шептал на ухо: “Видишь? Мне не нужно никакого зелья, чтобы ты меня хотел. Ты мой.”       При любом из вариантов Северус просыпался, дрожа от едва сдерживаемого ужаса, и пустота в его душе была размером с черную дыру. И чтобы хоть как-то стянуть ее края и заштопать наживую, он поднимался и умывался, чистил зубы, завязывал галстук, завтракал, учился и отвечал на вопросы…       День за днем, пока не оказалось, что со дня святого Валентина прошел уже месяц, а он все еще был жив.       А значит, в глобальном смысле, ничего не произошло.       Северус остановился и сделал глубокий вдох. Нос заполнил запах мокрой земли. Мелкая холодная морось сыпалась на голову и плечи, цепкий ветер проникал между полами пальто. Вдалеке, за темной хижиной лесничего с теплым огоньком окна верхушки деревьев Запретного леса накрылись сизым туманом, как пыльной вуалью. Северус протянул руку ладонью вверх, ощущая голой кожей пальцев легкие поцелуи мельчайших капель.       Весна.       Идти по намокшему склону было сложно — ботинки у него были старые, поношенные, со стертой подошвой, которая скользила по грязи как по льду.       Приходилось ступать медленно, кое-где боком, едва слышно матерясь под нос и проклиная собственное решение выйти в темноту под дождь…       Но вечерний воздух, наполненный густым петрикором, лучше любого Умострильного зелья прочищал мозги.       И подходя к теплицам Северус почти наслаждался прогулкой.       Он привычным движением вскрыл замок с помощью шпильки. Только теперь это была не шпилька Лили — та где-то успела потеряться, — а тонкое и почти острое как оружие украшение, которое ему одолжила Вистерия Фоули.       Кажется, шпилька была серебряная.       Чистокровные богачи, что с них взять.       Когда замок тихо щелкнул, Северус проскользнул в теплицу и зажег на конце палочки крохотный огонек. На поиски не ушло много времени: за последнее время он успел заучить обстановку каждой из теплиц наизусть, за исключением разве что теплицы номер один — там росла ерунда, пригодная только для первокурсников.       Конечно, он мог бы просто попросить Слагхорна дать ему свободный доступ для подготовки к конкурсу, но… так было гораздо интереснее.       Северус набил карманы стебельками полыни и цветками наперстянки для Регулуса и поспешил обратно. Хотелось бы успеть провести небольшой эксперимент до того момента, как будет объявлен отбой и ему придется вернуться в гостиную. Идея пришла в голову совсем недавно, и ее следовало претворить в жизнь, пока она еще достаточно свежа, чтобы не обрасти наростом сомнений.       Предвкушение предстоящей работы захватило его настолько, что даже дождь и ветер перестали тревожить. Северус не озаботился тем, чтобы застегнуть пальто, которое снимал в духоте теплицы, а от быстрой ходьбы щеки у него пылали, так что ветер сейчас был даже кстати.       Ничего, не заболеет. У него запасов Бодроперцового на целую квиддичную команду хватит.       А сейчас главное — как можно скорее добраться до лаборатории…       В темноте сверкнули серебряные монеты глаз.       Северуса как будто ударили под дых. Он остановился, едва не проехав каблуком ботинка по мокрой земле.       Пес был огромным — мощная груда мышц под черной как мрак шерстью. Он возвышался на вершине склона в нескольких шагах от Северуса, около замковых стен, едва различимый на фоне густых колючих зарослей, и его глаза сияли в скупом свете так, словно стремились затмить луну на небе.       Мрачное предзнаменование. Предвестник несчастий. Чудовище.       Северус предпочел бы, чтобы перед ним был настоящий Грим.       С самого дня святого Валентина он пытался убедить себя, что Сириуса Блэка не существует. Не поднимать глаз от факультетского стола во время обеда, не отвлекаться от букв в учебниках во время занятий, не отрывать взгляда от лиц однокурсников на переменах… достаточно просто, как оказалось. Тем более что в последнее время Поттер, Блэк и их шайка по неизвестной причине стали тише воды ниже травы. Если бы не сны, ослепительно-четкие, он мог бы уже и забыть как Блэк выглядит: упрямый завиток волос на виске, крохотная родинка над левой бровью, тонкий шрам длиной не больше четверти дюйма под нижней губой…       Забыть привкус цветочного вина на губах было сложнее, но Северус Снейп никогда не боялся сложных задач.       Пусть даже эта ему пока не поддалась.       Все потому, что проклятый Сириус Блэк по-прежнему обладал невероятным талантом всегда обращать на себя внимание. Северус никак не мог уберечь себя от того, чтобы выхватить взглядом его всклокоченную макушку по соседству с Поттером, или поймать краем глаза мелькнувший в коридоре разлет ключиц в вырезе расстегнутого воротника рубашки, или вдохнуть в кабинете Прорицаний почти выдохшийся аромат вишневых леденцов. Северус ненавидел Блэка из-за этого еще сильнее. Ненавидел за собственную слабость. За податливость. За почти произнесенное вслух прощение. За магию, которой нечего было противопоставить.       Он пылал от ненависти, но все равно вдыхал, заполняя грудь вишней. Ненавидел, но продолжал бесцельно оглядываться туда, где Блэк был еще секунду назад.       Собирал рассыпанные по школе кусочки пазла, чтобы ночью они могли собраться в единый горячечный образ.       Пес тихонько заскулил, обращая на себя внимание.       Северус нахмурился.       Почему он не уходит? Почему не двигается? Что ему нужно?       Блэк уже получил свое, насмеялся вдоволь, так чего еще он ожидает добиться? Здесь нет толпы, нет зрителей для его блистательного театрального выступления.       А Северус не собирается подпитывать его эго собственным смущением.       Это может плохо закончиться...       Да пошел ты, кусок львиного дерьма!       Северус присел, не прерывая зрительного контакта с блестящими серебристыми бусинами собачьих глаз. Пальцами вслепую пошарил по земле, тут же набрав пригоршню скользкой, густой размокшей грязи, но вместе с ней обнаружив и желаемое — несколько мелких камней. Резко выпрямился. И изо всех сил швырнул камни в темный силуэт собаки на склоне.       — Пошел вон!       Пес дернулся, уворачиваясь от камней, которые все равно не задели бы его, даже стой он на месте, и скрылся за неровной линией земли.       Но не успел Северус вздохнуть с облегчением, как на место пса уже неуверенно ступил человек.       — Северус…       Нет. Это нечестно. У него даже не было шанса отвести взгляд. Даже возможности, как прежде, увидеть лишь мельком — Сириус Блэк возвышался перед ним во всем своем сириусоблэковском великолепии. Такой… настоящий, что в груди больно сжималось, и давило, и крутило от гнева, обиды, отчаяния и чего-то еще, до жалкого беззащитного и даже более болезненного.       — Пожалуйста, Северус… давай поговорим.       — Пошел вон!       В этот раз он не стал утруждать себя поиском камней — выхватил из кармана палочку грязными пальцами и решительно направил ее Блэку в грудь.       Упрямый завиток у бьющейся на виске жилки. Крохотная родинка над напряженной левой бровью. Тонкий шрам под поджатой нижней губой.       Как будто ему могло быть также больно, как и самому Северусу. Как будто им действительно могло быть о чем поговорить.       — Убирайся, — повторил Северус дрожащим голосом и, взмахнув палочкой, произнес следом, — Сектумсемпра!       Заросли ежевики сбоку от Блэка рассекло серебристым лезвием заклинания. Оно могло нанести не больше ущерба, чем брошенные мимо камни, но Блэк медленно обернулся, бросив на растерзанные колючие плети пустой взгляд, а потом вновь посмотрел на Северуса.       — Извини, — сказал он так тихо, что Северус поначалу принял это за шум крови в ушах.       И ушел.       Когда Северус вернулся в лабораторию — промокший, грязный, все еще слегка подрагивающий от переполнявших его эмоций, — Регулус окинул его встревоженным серебристым проклято-Блэковским взглядом и осторожно хмыкнул:       — Ты что, грима в темноте увидал?       — Хотелось бы, — мрачно буркнул в ответ Северус, доставая из кармана слипшиеся от влаги цветки с поломанными лепестками.       Теперь…       Что-то не складывалось. Новая деталь никак не хотела вставать в уже собранную картину, мешалась рядом, вызывая потаенное раздражение.       Ведь если Блэк и впрямь провернул уморительную шутку на пару с Лили, если гордился тем, что обвел наивного Нюнчика вокруг пальца…       к чему было это «извини»?