Из праздности любовь

Я не умею скрывать свои чувства: когда у меня есть причина для печали, я должен быть печальным и ни на чьи шутки не улыбаться; когда я голоден, я должен есть и никого не дожидаться; когда меня ко сну клонит, должен спать, не заботясь ни о чьих делах; когда мне весело, смеяться — и никогда не подделываться под чье бы то ни было настроение. Дон Хуан, «Много шума из ничего»       Сириус поспешил на второй этаж сразу же, как забрал у почтовой совы сверток.       Заброшенный женский туалет больше не выглядел таким уж заброшенным — после дня, который в своей голове Сириус прозвал “днем черного Валентина”, он стал проводить здесь порядочно времени, так что в конце концов навел порядок. Убрал с пола грязь и мусор, починил дверцы кабинок и устранил видимые протечки, из-за которых под раковинами то и дело скапливались лужицы воды, уничтожил плесень, ползущую по стенам, вооружившись десятком хозяйственных заклинаний, которые подсказал ему Джеймс. Да что там — однажды он даже попытался выяснить, в чем именно причина того, что туалет закрыт, правда, так и не сумел. Сириус просмотрел каждую видимую трубу, заглянул в каждый унитаз, но не нашел ничего, из-за чего стоило бы закрывать туалет на столь долгое время. Подумаешь, в нем умерла ученица! Наверняка за тысячелетнюю историю в Хогвартсе скопилось достаточно углов и комнат, где кто-нибудь умирал, что же их теперь, все закрывать?       Сдавшись, Сириус превратил раковину с отбитым углом в деревянный шезлонг, забытое отсыревшее полотенце — в мягкий матрас, а старую мыльницу в кофейный столик. В той кабинке, где напрочь отсутствовал унитаз, даже соорудил небольшой стеллаж, идеально подходящий для того, чтобы хранить ингредиенты и склянки с зельями…       Впрочем, стеллажом, конечно, некому было пользоваться.       Теперь здесь располагалось его — и только его — тайное место, куда можно прийти, если хочется побыть вдалеке от всех, даже от друзей.       Миртл была в восторге: у нее вновь была компания!       Когда Сириус зашел, она бесцельно парила над кабинками, напевая под нос детскую считалочку, которая, вероятно, была в ходу во времена ее учебы — Сириус не припоминал, чтобы в его детстве в порядке вещей было считать игроков отрубленными пальцами великана.       — Привет, красавчик, — кокетливо протянула Миртл, обернувшись на скрип двери, и принялась наматывать кончик хвоста на палец.       Она искренне наслаждалась тем, что внимание Сириуса отныне принадлежало ей одной.       — У меня для тебя кое-что есть, пташка, — ответил он вместо приветствия и потряс в воздухе завернутым в коричневую почтовую бумагу предметом.       Миртл прищурилась, силясь разглядеть его сквозь толстые линзы и застилающие глаза вечные слезы.       — Что это?       — Спустись и узнаешь.       Она послушно спланировала вниз — долгое заточение в девчачьем туалете сделало Миртл слишком податливой к обаянию симпатичных парней.       Сириус с лукавой улыбкой разорвал почтовую бумагу, из-под которой яркими красками засияла обложка с вычурным золоченым тиснением.       Миртл ахнула.       — Это она! Точно такая же, только новая! — восторженно пискнула она. — «Замок любви»!       На обложке темноволосая красотка в неприлично декольтированном платье слабо трепыхалась в объятиях огромного полуголого бугая, который, очевидно, представлял по мнению художника шотландского лорда. И хотя ладони красотки упирались в бронзовые плечи, ее бедра были откровенно вжаты в крепкий пресс, показывая, что недовольство ее, в общем-то, напускное.       Сириус не сдержал скептического фырканья.       — Открой, скорее открой ее, я хочу знать, чем все закончилось! — потребовала Миртл.       — А ты что, помнишь, где остановилась? — недоверчиво пробурчал он, раскрыл книгу наугад, пробежал взглядом по строчкам, и тут же поспешил ее захлопнуть.       — Ты уверена, что тебе… хм… можно такое читать? — уточнил Сириус, окидывая взглядом хвостики и чернильные пятна на рукавах Миртл.       Она закатила блестящие от слез глаза.       — Прошу тебя. Я умерла в сорок третьем, мне уже почти полтинник. Да и тебе-то самому насколько больше, чем было мне во время смерти? Что-то возраст не мешает тебе делать недвусмысленные намеки носатым одноклассникам! Открывай.       — Ну ладно, а ты уверена, что мне можно читать такое тебе? Только представь — шестнадцатилетний школьник читает привидению, которому полтинник…       — Открывай, — дверцы кабинок гневно захлопали, вторя настроению Миртл. — Глава двадцать четвертая.       Смирившись, Сириус раскрыл книгу на указанной главе.       — Ладно. Но через два часа мне надо быть на отработке у Филча, так что сильно не увлекайся.       — Перелистывай.       Сириус подчинился.       До чего порой причудливо меняется жизнь — вчера еще ты был всеобщим любимцем и главным красавчиком школы, а сегодня ты уже пария, с которым никто не хочет говорить, и проводишь время, пролистывая похабный романчик для полувекового призрака четверокурсницы.       Зато есть уйма времени подумать о том, как низко ты пал с пьедестала.       В целом, конечно, знатно досталось им всем. Хуже всего — что Лунатику, Хвосту и Сохатому прилетело просто за компанию.       Сириусу до сих пор было неуютно вспоминать утро пятнадцатого февраля. После того, как гриффиндорцы убедились, кто стоит за потерей всех баллов и стопроцентной гарантией проигрыша в кубке по квиддичу, мародеров и Лили внезапно стали обходить стороной как чумных. За один день они из «крутых», «остроумных» и «самых многообещающих» превратились в «самоуверенных», «безалаберных» и «мы всегда знали, что ничего хорошего из них не выйдет». И все из-за несуществующего розыгрыша над однокурсником, которого, вообще-то, половина школы и так высмеивала без особых угрызений совести (у Сириуса, когда он об этом думал, кулаки чесались начистить рожу парочке таких “святош”). Джеймса подобное двуличие скорее забавляло. Сириуса, по понятным причинам, злило. А вот по Римусу, Питеру и Лили, менее толстокожим, било весьма больно.       — Переворачивай.       Зато теперь — и Джеймс был этому бесконечно рад, олень бесчувственный — им волей-неволей приходилось проводить вместе с Эванс много времени. Сириус мог бы поспорить, что Марлин, Алиса и Мэри скоро помирятся с Эванс, но положенный для “перевоспитания” провинившейся соседки срок еще не прошел, и они пока смущенно отводили взгляды и нарочито не замечали в гостиной огромного рыжего слона. Так что тому приходилось делать уроки с кастой неприкасаемых мародеров. Завтракать с ними в Большом зале. Ходить на занятия. И проводить вместе безрадостные, лишенные высокого общества сокурсников вечера.       В общем, Эванс торчала перед глазами Сириуса непозволительно часто, неизменно возвращая мыслями к поцелуям в заброшенном туалете, которые теперь казались игрой распаленного воображения.       Поначалу Сириус не испытывал большого желания вообще с ней общаться — он вполне справедливо считал ее режиссером собственного провала. Но тактика «заставить вместе проводить уйму времени» сработала так же, как до этого с Северусом. Тем более что вообще-то Эванс была девчонка что надо — умная, острая на язык и забавная. Они не обсуждали произошедшее, потому что ни разу и не оставались наедине, но Эванс выглядела так, будто у нее много что есть сказать. Вместо этого Сириус откладывал на свою тарелку сконы с изюмом, чтобы они точно достались Эванс. А Эванс давала списать домашку по предметам, на которые ему было плевать.       Короче, Сириус оттаял.       Но эта их с Сохатым провальная конспирация…       — Переворачивай.       С одной стороны то, что Джеймс и Лили старались не афишировать свои отношения перед Сириусом тогда, когда его разбитое сердце грозило пронзить грудь изнутри, было достаточно мило с их стороны. Но ради сохранения его спокойствия могли бы и не пожирать друг друга похотливыми взглядами каждое свободное мгновение, или не сплетать «случайно» ноги под столом во время обедов. Сириус уже через неделю не вынес этих пыток милосердием, припер их к стенке и потребовал завершить фарс.       «Я не растекусь по полу рыдающим слизнем, если вы начнете сосаться на всех поверхностях гостиной» — заверил он их.       Лукавил, конечно же. Всякий раз, как он замечал их воркующими макушка к макушке на диване, тут же испытывал непреодолимое желание рвануть куда-то: то ли в мрачную тьму Запретного леса, чтобы его там сожрали акромантулы и избавили от незавидной участи рыдающего слизня, то ли в подземелья — ждать, пока не врастет в каменную кладку…       — Переворачивай.       … или не добьется прощения.       Возможно ли это вообще?       Сириус думал об этом каждый вечер перед сном, лежа под надежной защитой бархатного алого полога. Прокручивал в голове сценарии, один другого бесшабашнее. Правда, сколько не ломал голову, выстраивая хитрые стратегии, все фантазии оканчивались одинаково — Северус испепелял его лучом заклинания и оставлял развеиваться пылью под ногами слизеринцев.       Непрошибаемым упрямством прощения не заслужить. К сожалению, ведь в упрямстве Сириусу точно не было равных. А как действовать по-другому, он не знал. Завалить коридор в подземельях цветами и сладостями? Запрыгнуть на стол в Большом зале и исполнить серенаду собственного сочинения под аккомпанемент гномов? Уговорить русалок в озере сложить собранные водоросли именем, заключенным в сердце?       Испепеляющее заклинание, испепеляющее заклинание, особенно болезненное испепеляющее заклинание.       — Переворачивай.       По всему выходило, что у него просто нет возможности хоть как-то объяснится перед Северусом — не после всего того, что Сириус устроил ему за последние годы…       — Переворачивай!       Но а что он может сказать?       Ему даже в голову ничего не лезло. Дано:       Ершистый слизеринец, гордый, неуступчивый и очень обидчивый — одна штука.       Самоуверенный гриффиндорский идиот, которого неуступчивость, обидчивость и гордость ершистого слизеринца одновременно веселит и злит — одна штука.       Дурацких насмешек, обидных шуток, злобных прозвищ, тычков, толчков и подножек — больше, чем звезд на небе. Задача: найти слова, которые сотрут из головы ершистого слизеринца все это и натолкнут на мысль, что гриффиндорца надо простить, зацеловать и как следует оттрахать. Ответ: решения нет, потому что гриффиндорские идиоты — как деление на ноль, рушат любое уравнение.       Кроме того, все вокруг твердили ему отвалить от Северуса. Римус, Джеймс и Лили, и, как последний гвоздь в крышку гроба — даже собственный брат. Потому что, разумеется, первые несколько дней Сириус все равно упорно тащился в подземелья и наворачивал там круги до тех пор, пока Регулус его не прогонял. Тогда Сириус брал у Джеймса мантию и следовал за Северусом, то и дело думая, что вот сейчас решится и заговорит с ним. Но так и не решался.       Если уж совсем по-честному, он до сих пор иногда за ним следил. Просто теперь не верил в то, что сможет завести разговор — не после того, как Северус весьма красноречиво рассек заклинанием кусты сухой ежевики.       — Сириус, переворачивай!       Все тело прошибла ледяная дрожь: он задумался и забыл о книге, а Миртл напомнила о себе единственным доступным способом — просто пролетела сквозь него.       — Извини, — буркнул Сириус и украдкой глянул на часы. До отработки осталось полчаса.       Вот бы сегодня у Филча было плохое настроение!       Ученики обычно, наоборот, надеялись на его благоприятное расположение духа, но Сириус давно понял, что это чудовищная ошибка. В хорошем настроении Филч мог измываться над студентами часами, и выдумывал весьма изощренные в своей ужасающей нудности наказания. А вот в плохом, пусть и рассказывал с мерзким придыханием о пытках, которые бы ему позволили еще пару веков назад, зато быстро уставал от компании и раздраженно прогонял наказанного прочь.       Если у Филча будет плохое настроение, то Сириус успеет встретить Сохатого на поле для квиддича — после того, как МакГонагалл отобрала его звание капитана и идеально подогнанный под него Чистомет-74, Джеймс иногда тайком по ночам вскрывал сарай для квиддичного снаряжения и летал на школьной метле. Можно будет обратиться Бродягой и погоняться за ним всласть. Размять лапы. Очистить голову. А то там столько разных мыслей, что Сириус скоро заблудится в них.       Большей частью, конечно, в голове у него поселился Северус Снейп.       В голове, в сердце, в… в других частях тела.       Как сделать, чтобы Северус простил его? Нужно ли ему, чтобы Северус прощал его? Нужно ли Северусу его прощать?       А если все-таки простит — что будет дальше? Они начнут, как и прочие парочки, хихикать в темных уголках, держаться за ручки в Хогсмиде и носить парные украшения? Как-то не слишком вяжется с ними двумя. Тогда что? Каково это — встречаться с Северусом Снейпом?             А если не простит? Забудет ли его Сириус до выпуска из школы? После? Найдется ли кто-то, кто вытеснит Снейпа из его головы, или он так и будет до конца жизни жалким неудачником, страдающим по не случившимся отношениям? Джеймс женится на Лили, у них родятся чудесные лохматые рыжие детишки и все они будут смеяться над своим чокнутым дядюшкой Сириусом, который никак не может забыть Северуса Снейпа — да, того самого знаменитого зельевара, которого выбрали “Волшебником года” в “Ведьмополитене”. Да-да, того самого, который недавно женился на победительнице конкурса “Мисс Волшебной Британии”!       Какой кошмар.       Думает ли Северус о нем хоть иногда? Желательно, не в контексте использования запретной темной магии. Когда Сириус разглядывает его тайком, укрывшись под мантией-невидимкой, то не может ничего прочесть по лицу. Снейп такой же, каким был до того, как жизнь заперла его в заброшенном туалете с Сириусом Блэком, и такой же, каким был на протяжении их союза — напроницаемый, хмурый и холодный.       Когда Сириус наконец-то оставил Миртл наедине с фантазиями о горячих шотландских горцах, то уже на пару минут опаздывал к назначенному Филчем времени. Он, запыхавшись, ввалился в тесную захламленную каморку, на ходу локтем сбив с неустойчивой башни коробок чучело крысы, и завхоз рыкнул на него с таким злобным остервенением, что Сириус невольно улыбнулся.       Повезло! Настроение — хуже некуда.       По настоянию МакГонагалл Сириус отныне и до конца обучения был вынужден проводить с завхозом вечера, несмотря на погоду, праздники и выходные. За два месяца он успел выдраить зал трофеев и вестибюль в Западной башне так, что начищенные кубки и доспехи могли ненароком ослепить любого, кому не повезет туда зайти. Кажется, сама того не зная, декан выбрала самого подходящего из них на роль уборщика — тревожные мысли работали лучше любого чистящего средства. Пока Сириус непрерывно придумывал новые и новые планы покорения Снейпа, он так отчаянно натирал тряпкой металл, что под конец тот даже теплел от усилий. К концу обучения, глядишь, весь Хогвартс будет как новенький.       Но теперь его отправили разбирать непосредственно кабинет завхоза и, с одной стороны, это даже радовало, потому что Филч обосновался в одном из подземных коридоров, где высок шанс натолкнуться на случайного слизеринца. А с другой — это все еще были несколько часов в день в компании желчного старика, пропахшего кислой капустой и щелочной пастой для уборки.       Сегодня выдержки Филча хватило чуть больше, чем на час.       — Все! Довольно! Проваливай! Проваливай! — завопил он после того, как Сириус в третий раз рассказал анекдот про одноногого тролля. — Придешь завтра!       — Разумеется, приду, старина! — Сириус склонился в шутливом поклоне. — Да я живу ради наших тайных вечерних свиданий! — и выскользнул в коридор прежде, чем в ответ раздались неразборчивые крики.       Он сделал несколько шагов прежде, чем перейти на легкий бег — Филч мог и передумать, такое уже случалось, так что не стоило оставлять для него возможность затянуть Сириуса обратно в каморку.       Хватит на сегодня.       Сириус пробежал до ближайшего поворота и там сбавил скорость. Этот коридор он хорошо знал — если пройти чуть больше двадцати шагов вперед, а затем повернуть направо, можно оказаться в тупике, который, само собой, на самом деле никакой не тупик. Догадаться об этом можно только если знаешь, что и где искать. Например, маленькую змейку, выбитую на камне на уровне глаз.       И если знаешь пароль…       То сможешь зайти в гостиную Слизерина.       Пароля он не знал, но все равно не упускал возможности взглянуть на змейку, как будто надеялся, что Северус окажется по другую сторону двери и почувствует его присутствие.       Как глупо.       — Тебе все неймется, я погляжу.       Сириус кисло усмехнулся.       — Привет, Рег.       На брата он взглянул лишь мельком — Регулус как раз вышел из гостиной, каменная кладка еще не успела вернуться в прежнее положение и скрыть от глаз затянутое в зеленый бархат помещение. И худого длинноволосого ученика с красивыми узкими ладонями, который собирал с письменного стола кипу бумаг.       Сириус смотрел на него, впитывал каждую линию силуэта до тех пор, пока стена вновь не стала непроницаемой, закрыв своей каменной холодностью Северуса прежде, чем тот успел бы поднять глаза.       Только после этого Сириус наконец-то обратил внимание на брата.       Выражение надменного лица Регулуса было таким раздражающе понимающим, что невольно захотелось огрызнуться.       Но Сириус не успел.       — Ты же понимаешь, что матушка тебя с гобелена выжжет, если ты приведешь его в дом?       — Че…го? — опешил Сириус.       Регулус ехидно прищурился и скрестил на груди руки.       — Она не одобрит полукровку, даже несмотря на его ум, талант и учебу в Слизерине.       — Едва ли мне когда-нибудь доведется знакомить его с матерью, — холодно процедил Сириус.       Регулус что, издевается над ним?       — Я просто предупреждаю. На всякий случай. А то ты порой витаешь в облаках.       — Ты что, Болтушки для молчунов хлебнул? Несешь какой-то бред. К чему ты клонишь, Рег?       Но брат только улыбнулся и пожал плечами.       — Ни к чему.       И ушел.       Сириус, совершенно сбитый с толку, проследил за тем, как он свернул за угол и пропал из виду.       Как же его раздражала эта семейная черта говорить ни черта не понятными намеками! Это он от матери нахватался, не иначе. Отец обычно не говорил ничего вообще — его настроение и ход мыслей приходилось угадывать по выражению глаз, морщинкам в уголках губ и положении бровей. А вот Вальбурга, чтоб ей книззлы в тапки нассали, Блэк просто обожала выдавать целые тирады намеками и откровенно наслаждалась тем, как все вокруг бесились, пытаясь их разгадать. Но когда Регулус успел изучить этот язык? И как только время нашел между тренировками в квиддич, подлизыванием Слагхорну, зарабатыванием медали самого примерного пай-мальчика Великобритании…       И попытками забрать у Сириуса Северуса Снейпа.       Как будто он не замечал. Регулусу и дела не было до Снейпа до того самого дня, как всплыла сенсация Джоркинс. А теперь разве что слепой не заметил бы, как они стали близки. А он не был слепым. Вечно шастают вдвоем по подземельям, что-то обсуждают, за обедом сидят вместе, склонив головы над какой-то писаниной. Даже сейчас, Сириус мог бы поклясться, его брат вышел в коридор прямиком от того самого стола, за которым находился Северус.       Как будто кто-то просто подменил одного Блэка на другого.       А Снейп даже не заметил.       Каменная кладка со змеей вновь зашевелилась, выпуская очередного ученика, и Сириус напрягся, потому что одновременно боялся и надеялся увидеть хмурое резкое лицо Северуса. Но вместо него в коридор вывалился Эйвери и, заметив Сириуса, выпучил белесые глаза.       — Что ты здесь делаешь, Блэк? Заблудился?       Довольно хохотнув над тупой фразой, которую и шуткой-то сложно было назвать, Эйвери прошел мимо, по пути намеренно пройдясь по его ботинкам.       На губах Сириуса появилась хищная улыбка. Не вовремя, ох, как не вовремя увалень решил продемонстрировать свое кастрированное остроумие…       Сириус был взведен до предела. И ему срочно требовалось спустить пар.       Хмыкнув, он потянулся за палочкой.       — Эй, Эйвери! Тебя мать что, ходить по-человечески не научила?