Жестокий романс

I hear voices speaking to me They tell me what to do I can't survive without you Diary Of Dreams — Psycho-Logic(с)

Словно прощаясь, солнце ласково щекотало город лучами, дразня жителей сиянием переливающихся крыш Гильдии, и медленно катилось к горизонту. Близился теплый и безветренный вечер, и только небо окрашивалось в печально-алый. Прячась от выбравшихся после дождя на улицу людей – с работы или пройтись, — Маскад спешил домой. Он слишком устал, чтобы смотреть под ноги: ботинки все равно были насквозь промокши и испачканы в грязи. Его бок терзала ноющая боль, но, опираясь на высокие заборы и стены переулков, Маскад мог не замедлять шаг. Ему хотелось поскорей смыть с себя липкие остатки позорного страха и гнева: эти улики были недопустимы. — Мне нужно домой... — шептал он сам себе. — Моя радость, мой Виван, должно быть, уже понял меня и желает извиниться за свои слова... Мне не следует заставлять его ждать. Маскад додумался вытереть окровавленные ладони о рубаху, когда половина пути им была уже пройдена. Он оглянулся и присмотрелся к забору, до которого касались его руки – отпечатки были едва заметны. Вдохнул – до дома еще несколько поворотов, а на сомнительные краски никто и не обратит внимания, – но облегчения не почувствовал. Его рубаха, пропитавшись потом, стесняла движения: он ощущал надменные взгляды своих врагов, но когда оборачивался, они ровно за мгновенье прятались в ближайшие тени. И тогда он, представляя образ возлюбленного и сжимая кулаки, шел дальше, не желая медлить ни секунды. Верхушки провожавших недавно берез Маскад заметил издалека. И чем ближе подходил, тем беспокойней ему становилось. Но не от стражей, терзавших его, и не от преследователей исходила опасность. В нескольких жилых зданиях от его собственного дома он замедлил шаг. Его окликнул прохожий, почти скрывшийся из виду, но мастер не услышал: его с головой захватили удивление и растерянность. Двухэтажная постройка, доставшаяся ему по наследству от матери, видевшая и слышавшая все то, что он предпочел бы забыть, нависла над его жизнью огромной массивной стеной. Лучи солнца будто обходили здание стороной, оставляя покоиться во мраке и сырости. Маскад вяло подходил к дому. Вновь появились беспокойство и страх вместе с жуткой мыслью: стоит открыть дверь – и кошмар вновь вернется в его жизнь. Он желал спросить совета, но темного двойника не оказалось рядом, а звать его по имени Маскад не решался. Ему хотелось хоть как-то защититься, и пальцы рефлекторно сжали отсутствующую рукоять кинжала, лежащего теперь в кустах слишком далеко, чтобы кинуться его возвращать. Остановившись напротив двери, Маскад поднял глаза к крыше. Краска с нее давно осыпалась, а покрасить так никто и не собрался. Неосознанно задерживая дыхание, он отчаянно стиснул дверную ручку, но так и не решился открыть дверь. — Кого я боюсь? — он мрачно усмехнулся своим словам. — Того, ради которого живу? Маскад глубоко вдохнул влажный воздух и, продолжая ритмично дышать, стал вспоминать казнь возлюбленного. Снова перед глазами толпа вопящих людей, зажимающая его между своих плотных фигур. Во все глаза он видел, как поставили на колени Вивана и как замахнулся палач. Ему стало тяжело дышать и стоять. Он навалился на дверь, вцепившись в ручку как в единственное спасение, не позволявшее ему затеряться в болезненном воспоминании. Сквозь лихорадочный поток мыслей через раскалывающуюся от острой боли голову Маскад смог ухватиться за одну. «Я не закрывал дверь»,— громче остальных отчеканивались слова в голове. Его прошиб холодный пот, уши заложило, и рука почти дернула дверь, но внезапно раздавшиеся дикий крик и грохот сотрясали дом, будто землятресение. И только чудом Маскад смог устоять на ногах. Услышав же приближающиеся шаги, он, чуть приоткрывая дверь, отшатнулся назад. «Ясный мой... — Маскад почувствовал облегчение: среди прочего шума он узнал голос возлюбленного. — Остался дома... Послушал меня!» Дверь порывисто распахнулась, и Сивэ, бледная и перепуганная, со слезами на глазах, хромая, налетела на него, едва не сбив с ног. Узнав хозяина дома, она со всей силы оттолкнула его, и лицо ее тут же перекосило гримасой ненависти и презрения. Маскад нервно сглотнул и сложил руки на груди, закрывая самые заметные пятна крови. Но девушка не видела нервных движений. Услышав скрип половиц в гостиной, она сжала в руках волочившийся по полу бывший некогда белым разорванный подол платья и в страхе перевела взгляд с мастера на своего воскресшего брата. Виван сидел на полу на коленях и обеими руками держался за расшибленную голову. Кровью был запачкан пол вокруг него, как и подол Сивэ. — Мразь! — хриплым скрипучим голосом прокричал он, заходясь в тяжелом кашле. — Только попадись мне! Я выдеру тебя прямиком на алтаре, поганая стерва! У Маскада помутнело перед глазами. Словно в трансе, он сделал шаг вперед и перешагнул порог с чувством, будто ступил на бесконечную дорогу из осколков грязного стекла, ведущую туда, где прячутся самые зловещие кошмары. Сивэ зажмурилась, сжала челюсти до боли в зубах. Она обхватила себя за дрожащие, словно в сильном ознобе, плечи, приоткрыла слезящиеся глаза. Устремленный прямиком на нее яростный взгляд Вивана будто оттеснил ее дальше от двери на несколько коротких шагов. — Безумцы! — в ужасе прошептала она и бросилась бежать. — Бог покинул вас! Задыхаясь от слез, Сивэ, держа лохмотья подола как можно выше и ловя спадающие при каждом шаге лоскуты, шлепая босыми ногами по лужам, бежала прочь от страшного места. Никто не кинулся за ней вдогонку. Виван, добившись своего, содрогаясь, скорчился на полу. Маскад же, на ощупь прикрыв дверь, бросился к страдающему возлюбленному. Мастер заметил с самого порога, что в гостиной вещи были сдвинуты с мест, а более мелкие – перевернуты или разбиты, словно после хорошей потасовки, и что невыносимо пахло гнилью. Удушливый запах мутил голову, и он держал перед собой руки, чтобы не наткнуться на косяк или край мебели в плывущих перед его глазами мыльных изображениях. Шаги давались ему с трудом, и, добравшись до возлюбленного, упал перед ним на колени. Виван, словно намертво, обхватил его ноги, стоило ему приблизиться. Юноша хрипло застонал и, подтянувшись на руках, прижался головой к коленям мужчины. Маскад с болью сглотнул горькую слюну и низко наклонился, и прищурился, разглядывая и осторожно отодвигая грязные слипшиеся волоски у раны на голове юноши. — Эта шваль кинулась на меня… — услышал он жалобный голос Вивана. — Все хорошо… Я рядом. От бывших страхов не осталось и следа: Виван жался к нему, словно беспомощный щенок. С трудом осмотрев голову юноши, он почти не обнаружил крови – только совсем немного, черной и густой скопилось в самой ране. Вокруг же была явно чужая кровь: липкая и алая. Но это не единственное, что заставило Маскада насторожиться: руки Вивана, сжимающие колено и бедро любовника с такой силой, что, казалось, пронзят мышцы через жесткую ткань брюк, были обжигающе холодны, а кожа на шее слишком сильно отдавала бледной зеленью, подсвечивая расползающийся буро-черный шов вокруг шеи юноши. Виван поднял руку, коснулся ладонью скулы Маскада, оставляя следы на побледневшей коже. Тот вздрогнул и мгновенно закашлялся. Чародей поднял голову, заглядывая возлюбленному в глаза. Лицо его наполовину было залито кровью, успевшей стянуть кожу тонкой пленкой, а на левой щеке чернели две царапины от ногтей. Опираясь на руки, он потянулся к губам мастера. Нити швов на его шее затрещали, грозя не выдержать напряжения и порваться, вырвав клочки плоти. — Что же ты делаешь?!..— Маскад схватил его за локти, позволив упереться и избежать опасности.— Как же ты плох… Виван коснулся его губ своими припухшими, алыми, словно неумело намазанными помадой. Маскад отстранился, прерывая поцелуй, и сплюнул окрашенную в бледно-розовый цвет слюну. Виван издал хриплый смешок, встал рядом с ним на колени. — Узнаешь вкус? Эту кровь ты уже целовал. Измены теперь входят в твой кодекс чести? Маскад кинул быстрый взгляд на распахнутую дверь в подвал, заметил открытый люк в погреб. И мысли лихорадочно забились в голове, выстраивая стройные оправдания, но юноша не позволил ему говорить. — Но я не серчаю. Кто бы устоял. Но взамен докажи. Ты ведь еще здесь, со мной? Маскад стерпел новый поцелуй, по неосторожности вдохнув тошнотворный запах разложения, исходивший от любовника. Мурашками покрывалось его тело от ледяных прикосновений к шее и часто вздымающемуся животу. — Вив, я не хотел причинять тебе боль. Я... — задыхаясь, оправдывался он перед возлюбленным. — Я не знаю… Я просто хотел сделать тебя счастливым. — В груди его невыносимо закололо, стоило ему заметить под воротом возлюбленного вновь проявившиеся трупные пятна. — Я все исправлю, только поверь, только позволь мне… Маскад вздрагивал от ледяных прикосновений, тело инстинктивно отстранялось, но сильные руки колдуна не отпускали. Виван грубо откинул мастера на спину и уткнулся носом в кровавые пятна на рубахе на его груди. Руки застыли на талии Маскада, и пальцы, словно туда и метили, сжали рану от ножевого ранения. Маскад взвыл, схватил юношу за руки, но немедля ослабил хватку и переместил взмокшие ладони на выгнутую спину юноши, словно дикой кошки, терзающей чуть живую дичь. — Вив… осторожней… — Извини, — жестко ответил юноша, полной грудью вдыхая запах кровавого пятна. Его пальцы сжались еще крепче. — Вив, прошу!.. Больно! Виван наконец внял мольбе возлюбленного. Со стоном наслаждения облизав вымазанную в свежей крови ладонь, обнял шею Маскада. — Ты убил его? Маскад не сразу понял вопрос. Его взгляд застыл на грубой гримасе лица Вивана. — Того, кто подсматривал? Маскад слабо кивнул в ответ. — Ты сумасшедший, Маскад, — внезапно мягко прошептал Виван и одарил любовника долгим поцелуем. — Я ценю то, что ты для меня делаешь. Вот только насколько далеко ты можешь пойти ради меня? Мастеру не понадобилось много времени для ответа: — Все, что захочешь. Виван резко надавил предплечьем на шею Маскада. Тот держал себя в руках, стараясь не сопротивляться, полностью доверяя возлюбленному. И только когда его лицо страшно побагровело, налившиеся кровью глаза смогли разглядеть вместо Вивана грубое лицо мертвого человека, чье тело было разрезано на куски и спрятано в погребе. Маскад, прижатый к полу весом здорового мужчины, забил его по предплечью обоими кулаками. Хальс скривился, впился в посиневшие губы, продолжая душить. Получив кулаками по голове, он развел руки своей жертвы в стороны. Маскад зажмурился, не желая видеть изуродованное тело, и чуть слышно процедил сквозь кашель: — Где… Виван!… Мой милый… — Милый, милый… — жестко передразнил Хальс. Он отпустил руки мастера и поднялся на ноги, победно возвышаясь над ним. Маскад перевернулся на бок, схватился за ворот рубахи, вытаращив глаза. Он держался, но от пинка в живот его вывернуло жалкими остатками завтрака и желудочного сока.

— Привыкши влачить свою жизнь на самом дне... Жаль в стоне ты жаждешь спасенья не мне!

Хальс с презрением сплюнул и исчез, оставив Вивана стоять возле мастера, грязного и жалкого, мелко и жадно хватающего ртом воздух, будто бы этим прибавлял себе сил для жизни. Виван заплакал от увиденного зрелища. — Слабак... Лжец! Он схватил Маскада за плечо и рывком поставил на колени, наклонился к нему и прижал его голову ухом к своей груди. — Скажи, что ты чувствуешь? Слышно ли тебе, как бьется мое сердце? Маскад, прижатый нечеловечески сильными руками, пытался сопротивляться, но безуспешно. — Чего ты скулишь?! — озверел Виван. — Готов ли ты заплатить за мою испоганенную жизнь?! Вечно ты все портишь! Юноша опустил руки. Маскад бессильно упал на пол возле его ног. — Готов... — прошептал он, поднимая голову. — Все, что пожелаешь... — Не смей поднимать на меня глаза! — Виван ударил его ногой в скулу и прижал к полу. — Ты, как подсел на опиаты, всюду за мной, как тень! А какая жизнь без тебя?! — Засмеялся и ударил в этот раз в живот. — Если бы не ты! Если бы не ты! Я еще с первого дня понял, что ты спятивший! И ведь думал: тем легче одурить. А ты не так прост оказался! Помнишь, как я в первый раз к тебе пришел? Вот когда ты меня убил! Вот когда выпил меня всего, душу мою сожрал! А убиваться вздумал только сейчас... И думаешь, прощу тебя?! Думаешь, отпущу так просто? Никто тебе теперь не поможет, Маскад... Маскад укрыл свою голову руками, сжался, не веря словам возлюбленного. Но нечего было ему ответить: ведь прав он – сам виноват. Виван убрал ногу и склонился над любовником. — Подымайся и служи мне, как всегда хотел. И я пожалею тебя, живого человека, но мертвого здесь, — и ткнул пальцем ему в грудь. Виван взял его за руки и заставил подняться. Его выражение лица переменилось, стало мягким, а голос – слабым, будто просил о помощи. — Иди и избавься от нее. Эта человеческая тварь… моя сестра слишком много видела. Тебе ведь не трудно? Разделаться с человеком. Ведь привычно уже, правда, Маскад? Поняв по рассеянному взгляду, что возлюбленный находится в замешательстве, Виван осторожно взял его за руки и поцеловал грязные, холодные и липкие ладони и вкрадчиво прошептал: — Она может всем рассказать. И тогда нас снова разлучат. Ни ты, ни я этого не хотим. Помнишь, ты предлагал начать все с начала? Маскад вяло кивнул. — Я люблю тебя, Маскад. Спаси же нас. Виван поцеловал его в щеку. Подвинув на прежнее место диван, он устало опустился на мягкие подушки. Затем поднял с пола брошенный в порыве гнева дневник и задумчиво пролистал несколько страниц. Маскад, покачиваясь, шел к рукомойнику, пребывая в спутанных чувствах. Ему следовало привести себя в порядок, прежде чем появиться на людных улицах и навестить бедную девушку. Он вздрогнул, когда привычным движением ополоснул лицо ледяной водой. Ему бы потянуть время – убивать Сивэ он не видел причины, ведь она любила Вивана столь же сильно, как и он сам, – но если Виван захотел того, значит, она и в самом деле может угрожать их новой жизни. — Солнышко мое беспокоится обо мне…— шептал себе Маскад, стирая с лица кровавые отпечатки. — Да... Я должен ему помочь. И о другом он думать не мог. Поднимаясь по лестнице на второй этаж, он заметил, как Виван, сгорбившись, неистово рвал свой дневник, то выкрикивая короткие отрывки из записей, то смеясь над ними во весь голос. Маскад не останавливался, поднимался дальше по лестнице: безумный смех его возлюбленного гремел слишком угрожающе, а тело его не было готово к еще одной исповеди. Он с немалой осторожностью открыл дверь в спальню: перед глазами еще стояло бледное лицо мальчишки-подмастерья. Прежде, чем зайти, он тревожно оглядел комнату – присутствие своих теней он не чувствовал, да и не видел. Вместо этого – разбросанные вещи, книги, сорванные шторы, перевернутый комод и сдвинутая с места кровать. Маскад наткнулся на кресло: оно было придвинуто к двери и мешало пройти. Он поднял с пола у порога вещи и сложил на мятую постель. Его взгляд на минуту задержался на грязных простынях: видимо, Виван успел прилечь, перед тем как выйти в гостиную к незваной гостье. Маскад устало присел на край кровати, расслабился, дав телу отдохнуть. Солнечные лучи светили прямо в глаза, и он сильнее наклонил корпус вперед. Тогда и заметил царапины на двери, словно кто-то точил об нее когти. Маскад в мгновение побледнел, стоило представить, как Виван, ломая ногти и сдирая кожу на пальцах, царапает дверь. Но потом вспомнил, что пальцы Вивана целы, а царапины старые и оставлены были ненадолго поселившимся у них озорным щенком. — Что же я натворил... — Маскад сцепил руки в замок на затылке. — Конечно, как же тут меня не возненавидеть! — Он сжался, натянул волосы на голове, желая почувствовать успокаивающую боль. — Это ожидаемо... то, как Виван теперь ведет себя. Он ведь был на той стороне, и, естественно, такой опыт повлиял на него. Но все хорошо. Он ведь со мной и верит в меня. Мой солнечный мальчик ждет, что я буду ему полезен. Маскад поднялся на ноги. Он переоделся в более-менее свежую одежду, причесал сальные волосы. В зеркало же смотреться не стал. Вместо этого поднял с пола, возле комода, карандашный рисунок. Уверенными штрихами на листке была изображена молодая пара: кучерявый, лопоухий юноша, обласканный жарким южным солнцем, прижимающий к себе смущенного черноволосого мужчину, немногим выше него. Маскад осторожно положил семейный портрет на комод и пригладил загнувшиеся уголки. — Я буду оберегать нас, Виван. Кто бы нам не противился. Чего бы мне этого ни стоило. Мастер вернул на места сдвинутые вещи, разбросанную одежду убрал в комод, бумаги положил сверху, рядом с фотографией, и застелил постель. Чародей прилег на диване, усыпанном разорванными клочьями когда-то значимых бумажек. Юнэ робко топтался у его ног и молчаливо указывал на юношу, поджавшего колени, словно мерзшего во сне от холода. Маскад с середины лестницы заметил призрак своего подмастерья, кивнул ему и вернулся в спальню за покрывалом. Он осторожно, боясь разбудить, накрыл возлюбленного и поцеловал в лоб. — Я скоро вернусь. Маскад закрыл дверь в подвал и люк, заглянул на кухню, запихнул в высокий голень ботинка средний по размерам нож с короткой непримечательной ручкой. Достал из кухонного шкафчика зелье, изготовленное Виваном с год назад, чтобы облегчить участившиеся тогда головные боли возлюбленного, и выпил полбутыли. А затем взял ожидающего у дверей Юнэ за руку. Сжав в ладони его маленькие холодные пальчики, он, задержав дыхание от боли, присел перед ним на корточки и нежно произнес: — Пойдем, прогуляемся. Юнэ сам потянул его на улицу, неожиданно обрадовавшись шансу выбраться из дома. Мастер тихо закрыл дверь. Находясь в доме, Маскад потерял счет времени и думал, что прогуляется под звездным небом и остудит голову. Но солнце еще не сдалось, цеплялось за редкие облака, желая продлить свой день хотя бы еще на несколько минут. Юнэ вел его по безлюдной улице, помогал обойти лужи и позволял стиснуть свою ладонь, когда боль в боку его мастера становилась невыносимой. А Маскад полностью доверился подмастерью, прикрыл глаза и старался насладиться прогулкой и совсем немного отдохнуть. — Ты боишься? — спросил мальчик, крепко сжав обеими руками ладонь Маскада и стараясь идти как можно ближе к нему. — Немного, — Маскад сжал руку мальчика в ответ. Зелье начинало действовать, и Маскад мог, все еще чувствуя себя некомфортно, свободно передвигаться. Но отпускать руку мальчишки не торопился. Юнэ внезапно захныкал. — Я скучаю по маме... и папе с сестренкой... Я могу увидеться с ними? — Прости, — тоскливо ответил мастер. — Ты злишься на меня, Юнэ? Мальчик помотал головой. — Тогда почему ты здесь? — Потому что ты нас не отпускаешь. Потому что мы тебе нужны. — Для чего? Юнэ пожал плечами. Чем ближе они подходили к дому Сивэ, тем больше людей встречалось им на пути. Народ обходил их стороной, старался не глядеть и поскорей убежать. Маскад ощущал, как дрожит мальчишка, будто за двоих. Остановившись и присев на корточки, он обнял Юнэ и, желая успокоить, произнес: — Тебе боятся нечего. Это они меня сторонятся, — Маскад улыбнулся и коснулся своей горящей скулы. Он хотел показаться ребенку спокойным и надеялся, что тот не заметит учащенное дыхание своего мастера. Юнэ смешливо ответил: — У тебя же только щека разноцветная, чего тут страшного! И Маскад сам бы хотел верить, что так оно и есть. — Эй, заметил, сколько опавших листьев? Мальчика стал озираться по сторонам. — Давай ты принесешь самый красивый? Юнэ сильнее прижался к мастеру и прошептал: — Я за тебя боюсь. Но просьбу все же решил выполнить. Отошел от Маскада на несколько шагов, обернулся, убедился, что с мастером ничего не случилось за кратковременное отсутствие маленького охранника. Тогда отошел дальше, к высаженным вряд у дороги яблоням, и стал копошиться в цветном ворохе в поисках одного единственного и неповторимого. Маскад сиротливо огляделся. Раз люди обходили его стороной, значит, решил он, о многом догадываются и на самом деле боятся за свою жизнь. Значит, стоит быть осмотрительней, чтобы не оставлять явных улик. Юнэ долго не мог определиться, какой же из приглянувшихся ему листьев нравится больше. Всматривался сперва в один, затем в другой, третий. Решил оглянуться, а мастер его ушел уже далеко, почти вплотную к домам служителей Ордена. Тогда Юнэ зажмурился, выхватил наугад один и помчался к Маскаду. Маскад оглядел дома напротив: все одинаковые, типичные постройки для служителей, беленькие, чистенькие, с круглыми окнами. — Безликие, как и их хозяева, — проворчал Маскад и отсчитал четвертый. Доверяя своей памяти, он вспомнил: здесь и проживала младшая сестра Вивана. — Поглощенные служением новой вере. И новшества в ней что? Одно название. Юнэ поймал мрачного Маскада, собравшегося постучать в однотонную дверь, за рукав и гордо протянул листок размером почти с его ладошку. Маскад с улыбкой принял подарок и, в то время, как в благодарность гладил мальчишку по голове, незаметно убрал лист в карман. Ему сделалось совсем неуютно: листок был поражен болезнью, скручен и черен почти до самого корешка. — А Сивэ дома нет. Незнакомый голос спугнул призрака. Маскад потянулся к спрятанному ножу, но вовремя остановился. За низкой изгородью стояла женщина в белом одеянии. Платок обрамлял красивое лицо и прятал волосы, ткань платья покрывала все ее тело. — Если ты ищешь Сивэ, то она ушла в гильдию. — Зачем? А, не важно. Спасибо, — недоверчиво ответил Маскад и все же дернул дверь. — И если ты хочешь отправиться за ней, то не советую. Тебя не пропустят. — Придумаю что-нибудь. — Ты Маскад? Маскад опешил. Женщина его настораживала, и от взгляда и слов становилось не по себе, словно ей ничего не стоило прочитать Маскада по одному его лицу. Она говорила вкрадчиво, но уверенно, и к ее совету следовало бы прислушаться. Но Маскад эту женщину совсем не знал. — Меня зовут Эннот, я служу вместе с Сивэ. И живу в соседнем доме. — Женщина учтиво поклонилась. Мастер же ей ничего не ответил. — Мы частенько делимся своими переживаниями. Я наслышана. Маскад внимательно изучал женщину. Затем огляделся вокруг: здесь людей было больше, чем в остальной части города. Потому, на мгновение промелькнувшая мысль так и осталась мыслью. Было слишком опасно. — Прими мои соболезнования, — тем временем говорила Эннот, прижав изящную ладонь в белой перчатке к груди. — Никто не ожидал от него подобного. Но, во всяком случае, Великий позаботиться о нем. — Будто ему есть до этого дело, — Маскад скривился. — Всевидящему до каждого есть дело. Маскад поравнялся с женщиной, стараясь не глядеть ей в глаза. Он не знал, стоит ли продолжить с ней разговор, и темного двойника вновь не оказалось рядом. Но Эннот сама проявила инициативу. — Не хочешь пройтись? После мы вернемся сюда, и Сивэ непременно будет дома. Да и прогулка не займет много времени, прошу. Среди ярких осенних красок Маскад заметил сиротливую тень. Она неподвижно стояла средь яблонь и глядела на мастера. Он не мог слышать, что говорит ему нечеткий силуэт, но голосом Тайлы отчеканились слова в его голове:

"Клеймо на лбу твоем: убийца! Ты отнял жизнь, тебе не искупиться!"

Мурашки пробежали по телу таксидермиста. Только эхо отпустило Маскада, Тайла исчезла, и он обеспокоенно скосил глаза на Эннот – та слегка улыбалась. — С тобой все в порядке? — она заботливо коснулась предплечья мужчины и явно ни о чем не догадывалась. — Ты подрался? — Все хорошо. — Маскад утер со лба пот. — И пойдем, хорошее предложение. Они шли медленно по главной дороге, засаженной цветами, смотрели каждый в свою сторону и молчали. Маскад больше глядел себе под ноги, не желая столкнуться взглядом с кем-нибудь из прохожих. — Эннот, — начал он, осторожно подбирая слова, — скажи... Есть какие новости в городе? Эннот задумалась, припоминая последние вести. — Вводят новую реформу, это насчет налогов и дележки земли между Орденом и Гильдией. Не думаю, что это такая уж и новость... Сейчас как раз на главной площади глашатай выступает, приехал из самой столицы. — А не было... происшествий? — как бы невзначай поинтересовался Маскад. Жрица сложила руки на груди и вновь задумалась, а Маскад искоса глядел и не сводил с нее пристального взгляда. — Старшего сына кузнеца с третей малой улицы уже три дня ищут. Это все, что мне известно, — она ответила резко и быстро, и поспешила сменить тему: — Пойдем на площадь, может, узнаем еще что нового. Заметив, что Маскад, в отличие от нее, не здоровается с прохожими и чувствует себя на улице совсем неуютно, Эннот едва заметно улыбнулась и сказала: — Думаю, мы не зря с тобой повстречались. Всевидящий послал меня помочь тебе, Маскад. — Если бы Всевидящий оправдывал себя... — ответил он. Эннот стерпела оскорбление и виду не подала. — Почему ты так суров к Нему? Ведь, когда Он стал нашим Новым Богом, свергнув кровожадную пятерку старых, Он обещал приглядывать за каждым, а не решать наши личные проблемы. Он помогает всем людям сразу, а не каждому единолично. — Потому что, вопреки словам и обещаниям, он не откликнулся на мой зов ни разу за мою жизнь. Я молил и, оставшись без ответа, понял, что не важно для Всевидящего ничто и никто, кроме него самого. — Так ты злишься из-за того, что сам не смог состроить свою жизнь? Маскад бросил на женщину гневный взгляд, но промолчал. На площади, куда они вышли с главной дороги, было достаточно много людей для столь позднего времени суток. Не часто в северный город наведывается знатное лицо из столицы. Маскад и Эннот встали с краю толпы. Пришедшие горожане обступили помост с поднятым штандартом: золотой крестообразный сокол на раскрытой ладони на красном фоне – символ государства, почитаемый каждым гражданином. Маскад вспомнил, как однажды Виван заявился домой весь раскрасневшийся от гнева, сорвал со стены вымпел и принялся рассказывать, отчего ему так не понравилось изображение. Маскад тогда и узнал, что иного ожидал чародей от своей службы и мудрости от приближенных, а не безвольно выполнять указы Ордена, и придумал, что можно было бы им сбежать, бросить все и отправится смотреть всеизвестные чудеса. Толпа внимательно слушала пестро разодетого глашатая из столицы, приметного оттого лишь по наряду и алым большим щекам, объявляющего, как и говорила жрица, о реформах и налогах. Маскад и Эннот подошли как раз под конец, когда народ недовольно зашумел, но весть принял более-менее спокойно. Все же люди были здесь за иным. — А что же с пропажами? — выкрикнул голос из толпы интересовавший всех вопрос. — Уже трое людей исчезло! Поймав на себе озадаченный взгляд мастера, Эннот растерянно пожала плечами: она была удивлена не меньше него. — Наши жрицы растолковали послание! — глашатому немедленно принесли грамоту. Он взмахом раскрыл ее и замолчал, оглядывая собравшихся людей. Сквозь толпу пробирался обеспокоенный стражник. Добравшись, он сумбурно прошептал новость глашатому на ухо. Мужчина помрачнел, совсем потерялся на фоне своего наряда и обратился к толпе: — В лесу, что к западу, только что были найдены женские останки. И в тупике, который у ворот, найдено еще одно тело. Всевидящий примет меры, но и жителям нужно хорошо поработать. С этими словами он поспешил скрыться в карете, на ходу сворачивая грамоту, указания в которой в мгновение оказались во вчерашнем дне. Толпу накрыло волнение. А на помосте появился городничий. Он поднял руку, и толпа замолчала. — И что же нам делать? — снова раздался голос из толпы. — Стражники отныне будут патрулировать улицы, — городничий, казалось, держался уверенно в любой ситуации. — Жителям следует соблюдать осторожность и не выходить без надобности из дома. И, если заметите кого-то подозрительного, просьба, лично от меня, немедленно сообщить представителю власти. А теперь можете возвращаться домой. Народ снова зашумел, кто-то в голос заплакал, но все зашевелились и не торопясь стали расходиться по домам. Маскад ощутил страшную слабость, словно его сбили с ног: он надеялся, что у него было в запасе еще несколько дней, прежде чем обнаружат тела. Но теперь осталось лишь дождаться, когда на него откроют охоту. Он попятился назад и оперся о ближайшую стену. Эннот держалась рядом с ним. — Боже мой, Маскад, на тебе лица нет... — он сжал протянутую к нему с заботой ладонь и спросил дрожащим голосом: — Эннот, будь добра, подскажи, какая кара ждет это чудовище? — Я не знаю, Маскад, — честно ответила жрица. — Но Всевидящий может облегчить его участь, если этот человек сам придет в Орден... Может, лекаря? Неужели тебя настолько тревожат происходящие несчастья? Ох, Маскад, — Эннот крепко сжала его ладонь обеими руками, — как же я тебя понимаю. Я чувствую, сердце у тебя доброе, но горе связало тебя сильное, оттого и ослаб ты телом совсем... На площади стали зажигать факелы, и в свете огней Маскад и Эннот заметили приближающегося к ним городничего. Двое бугаев-стражников остались у помоста и наблюдали за городничим издалека. Маскад подумал скорее уйти, но Эннот придержала его за руку, уверяя, что ничем ему разговор не грозит. — Маскад? — Монлок неподдельно удивился. — Не ожидал, не ожидал... Ты извини, что мы тогда так резко к тебе... Что с тобой? Ты в порядке? — О, я не стою ваших забот, — отмахнулся мастер. — Маскад, если тебе вновь нужна помощь... Никто не откажет. — Как же, не откажут они. Маскад освободил руку и, проклиная старика, пошел прочь. Пусть городничий был вежлив и даже выказал свое доверие, оставив стражников поодаль, он не мог простить ни ему, ни всем остальным жителям, что не откликнулись на его просьбу и не помешали свершению казни. Прежде чем отправится за ним, Эннот обратилась к городничему: — Что вы имели в виду «вновь»? — Ах, это... — старик поглаживал бороду, погружаясь в воспоминания двадцатилетней давности — Ему тогда еще второй десяток не пошел. Его мать-то, значит, зимой умерла от холеры. Он тогда надолго в себе замкнулся, никто его растормошить не мог, никакими средствами... Тяжело мальчишка переживал, ранимый такой. Хоть и сложные у них отношения были, да и все малодетсво он и слышал-то только, что обузой для родителей был. Хотя любил он мать-то свою... Вот и боюсь, как бы он сейчас снова... Эннот, дорогая, приглядишь за ним? — Конечно, господин. Я ведь знала, что не случайно повстречала его. — А где это? Повстречала-то. — Возле дома Сивэ. А что такое? — Сивэ? — старик замолк на мгновение, рукой велел стражникам подойти к нему. — Давай за ним, а то потеряется. У меня же еще много дел. Эннот поклонилась, оставив внезапно переменившееся лицо старика на занятость, и поспешила за Маскадом. Он успел уйти не далеко, и за первым поворотом от площади догнала мастера. — Что случилось, Маскад? Отчего ты бежишь? Монлок так хорошо о тебе отзывается... — жрица подошла к Маскаду и только теперь поняла, что он застыл на месте и зажимал ладонями уши, будто бы его глушили неслышные для других людей страшные звуки. Маскад не слышал слов жрицы. Его мысли вновь подавляли голоса демонов и тихий, чуть слышный голос возлюбленного, хотя рядом с собой никого из них не видел.

«Беги же, беги! От себя не сбежишь. Беги в черноту – а, может, ты спишь?»

— глушили его пять разных голосов. И, не замечая того, сам вслух повторял слова. Эннот положила ладони поверх его. — Что ты шепчешь? – женщина с нежностью смотрела Маскаду в лицо. — Я боюсь за тебя, Маскад... На мгновение голоса в его голове замолчали, и он смог расслышать жрицу. — Прошу, не держи в себе. Ты можешь мне доверять. — Да что ты хочешь услышать? — Что тебя мучает? Демоны закричали с новой силой. Маскад зашипел от резкой боли в ушах. — Маскад?.. «Маскад! — передразнивали демоны жрицу и смеялись, кружа голову мастеру. —

Не думал же ты, что можешь спастись? Наивный наш мальчик... На землю спустись!»

— Все хорошо! — простонал Маскад.

«Тонешь в кошмаре из собственных слов, Потому и дрожишь, заслышав наш зов. Убежать и проснуться – то выше тебя! – Согнись и ползи, себе могилу скребя».

— Маскад, позволь мне помочь тебе выбраться из кошмара. Маскад потерялся в сумасшедшей веренице ярких вспышек голосов в его мутной голове. Жмурясь, он стал отмахиваться от невидимых существ. Но те никак не отступали и продолжали вопить.

«Не убить, не забыть и не скрыть свою сущность. Мы – сердце твое! Молчи!..»

— Замолчите! Все... Замолчите! — взмолился он, задыхаясь. Маскад оттолкнул от себя женщину, путая ее с демоном, и упал на колени. Голоса вновь смолкли, а он, держась за голову, выпалил на одном дыхании: — Я убийца, я тот монстр! Я убил всех этих людей!.. Эннот стояла над ним, и ничего не могла сказать. — И убью еще! Точно убью... Жрица была рада, что рядом не оказалось зевак. Маскад признался в этом достаточно громко и уверенно, и многие могли поверить его словам. Но Эннот списала признание на тяжелые душевные переживания мастера и на «снова», упомянутое городничим. Она присела рядом с Маскадом и легонько обняла. — Неужели ты все еще хочешь мне помогать? — Я еще могу тебе помочь... Не отталкивай меня, прошу. Маскад не оттолкнул. Он поднялся с отсутствующим выражением лица и прошел мимо нее, к двери, что случайно попалась к нему на глаза. Эннот молча последовала за ним. Он вновь не знал, как ему поступить. Слова донимавших его теней никак не выходили из головы, заставляя усомниться в себе. Не спастись и не спасти никого – вот что больше всего пугало Маскада. Но он и не думал опускать руки и перестать сражаться: он не мог позволить себе подобную роскошь. Придется стерпеть присутствие демонов, ведь ради его возлюбленного он не может рассказать о кончине своих жертв их близким. Теперь ему нужно лишь выиграть время, чтобы сбежать из проклятого города. Таверна, которую выбрал Маскад, должна была стать прикрытием. Убить Эннот он уже не мог – их видели вместе, поэтому стоило обратить этот факт себе на пользу. Пусть видят, как они сидят за столом и обсуждают насущные проблемы совершенно обыденно, и никому не придет в голову подозревать Маскада хотя бы в ближайшие несколько дней. И даже если жрица проболтается, будет уже поздно ловить сбежавших. Но он отчего-то верил, что жрица на самом деле хочет ему помочь и никому не расскажет о его маленькой тайне. Перед Маскадом резко и громко открыли дверь. Низкорослый мужчина, выпивший по меньшей мере несколько литров местного поила, кинулся на него с кулаками и проклятиями. Маскад успел среагировать и был лишь оттолкнут назад. — Сам пришел, ублюдок! — свирепа кричал постоялец таверны. Маскад узнал в нем кузнеца, Бордана, отца своего подмастерья. Мужчина замахнулся в ударе, но его остановили товарищи, вовремя подоспевшие из таверны. Маскад замер на месте, отвел от него глаза. Он хорошо понимал чувства Бордана, но сказать, что сын его был вынужден умереть ради большой цели, не мог. — Не меня держите, а его! Он убийца! — Не разбрасывайтесь такими страшными словами, господин, — Эннот встала между таксидермистом и кузнецом, желая остановить драку. — Он убил! Замучил! — Успокойся, — шипели на него товарищи. — У тебя нет доказательств. Маскад взял под руку жрицу и пошел прочь от шумного мужчины, игнорируя обвинения. — Я доберусь до тебя! Выпотрошу! Закопаю! Крики стихли быстро, видимо, мужчину завели обратно в таверну запивать горе. Маскад наконец мог расслабиться и отпустил руку Эннот. Только она придержала его руку, взглядом прося оставить, как есть. — Пьяный... Но все равно, как же можно обвинять человека в столь страшном грехе? — сокрушалась жрица. Маскад ничего не ответил. Эннот вывела его обратно на главную улицу. Было совсем темно, и с прогулкой стоило заканчивать. Издалека было видно, что Сивэ до сих пор не появлялась дома: окна были чернее неба. — Может, зайдешь ко мне? Наверное, Сивэ еще не вернулась. Впрочем, еще не настолько поздно, чтобы начать беспокоиться. Маскад взглянул на небо, затянутое тучами. — Может снова начаться дождь. — Я дам тебе плащ. — Не страшно? Что я могу убить тебя. — Совсем нет. К сожалению, я знаю, отчего умру. Маскад испытал сильное желание вновь схватиться за нож, но пересилил себя. — Откуда знаешь? — Это моя страшная тайна, — Эннот хихикнула. — Пойдем, расскажу за чашечкой чая. Маскад согласился. Дом жрицы был чист и бел, как и снаружи. В качестве гостя Маскаду было не по себе, и попросил не зажигать много свечей. Они расположились в столовой, просторной и уютной, за небольшим столом. В гостиной он отказался находиться: на стене, у которой стоял диван, висела красочная картина с изображением восхождения Нового Бога. А здесь на тумбах вдоль окон стояли маленькие портреты в самодельных рамках. В тишине пили крепкий желтый чай при двух свечах. Маскад был рад вновь ощутить хороший вкус. Несколько лет назад он уже был очарован игрой вкуса и аромата. Тогда Вивану за хорошую службу вручили целую унцию, и они пили его долго, по особенным вечерам. — Что же, я обещала рассказать, — совсем скоро начала разговор Эннот. Она сняла перчатки и положила руки на стол. Маскад увидел старые шрамы на ее ладонях. — В детстве я была непоседливой девочкой и часто играла в брошенных домах. Кроме этих шрамов, есть еще, много, по всему телу – та непоседа упала на шпили в подвале одного из таких домов. Эннот взяла Маскада за руки и посмотрела ему прямо в глаза. Она говорила размеренно и тихо, и мастер не мог не проникнуться ее словами. — Я думала тогда, что умру. Было очень больно, и я не могла позвать никого на помощь: было ранено горло. Но меня спасли и вылечили. Всевидящий сообщил в ведении одной из жриц о моем местонахождении. — Это чудо... — Не нужно меня жалеть, Маскад. После того случая во мне открылся дар, и я могла слышать глас своего спасителя. Но мне пришлось сильно постараться, чтобы начать снова ходить, и принять открытые мне знания. И я хочу, чтобы ты не сдавался. Как бы больно ни было, каким бы злым ни казался мир, борись. — Я стараюсь. — Не бойся доверять другим... Я желаю тебе только добра, но не могу понять, почему ты от меня закрываешься. Расскажи мне о том, что тебя тяготит. Маскад хотел отказаться, но язык словно стал отдельным от него организмом. — Я вижу призраков, теней, если угодно – демонов... Трех своих первых жертв. Но я не знаю почему. Юнэ сказал, что я в них нуждаюсь. Что они – мое сердце. Но я не пойму, что мне с них. Эннот слушала его внимательно и видела, что Маскад верит в то, что говорит. Жрица стала волноваться за него еще больше, но решила, что не стоит резко обрывать его иллюзии, – она будет осторожно, потихоньку направлять мастера, чтобы он сам усомнился в своих словах. — Это тот мальчик, отца которого мы встретили в таверне? — Маскад кивнул. — Может, тебе стоит узнать, что сейчас творится с их семьями? Про Юнэ ты уже знаешь. Кто были другие? — Тайла, дочь купца, как помню, из соседнего города... и мой приятель, Хальс, мы дружили с детства. — Хальс, что мастер по снастям? Я вчера видела его дочь. Она не говорила, что отец пропал. — Его дома никогда не ждали. — А Тайла... Ты знал, что она была влюблена в Вивана? Маскад схватился за живот. Эннот, напуганная, подскочила к нему и ужаснулась: руки его были испачканы в крови. — Обопрись на меня, — внезапно ставшим серьезным тоном сказала Эннот. До гостиной было ближе, и она осторожно уложила стонущего от боли Маскада на диван. Предупредив о бинте, он задрал рубаху. Эннот, захватив свечу и ножницы, аккуратно разрезала ставшей жесткой от крови ткань и вскрикнула. По ране ползали маленькие белые личинки. Маскад запрокинул голову и поджал губы, когда женщина, набравшись смелости и стараясь не вдыхать исходящую от раны вонь, принялась снимать червяков и складывать в глубокую тару. Маскад шумно выдохнул. — Ради Вивана... Весь этот фарс только ради него. Он чуть улыбнулся, но тут же вновь скривился от боли. Эннот не стала больше задавать вопросов. Лишь сказала, когда закончила промывать и бинтовать рану: — Тебе надо к лекарю, Маскад. — Нет, зачем... Виван все исправит. — Но ведь Виван... — она запнулась на слове. — Ты уверен, что это тот же Виван, которого ты знал? Маскад, помолчав немного, неуверенно кивнул. — Мне нужно дождаться Сивэ. Эннот убралась и, оставив Маскада отдыхать, отлучилась к рукомойнику. Когда же она вернулась, мастер пил остывший чай. — Как ты? Жрица села за стол, хотела взять его за руки, но Маскад откинулся на спинку стула. — Тебе следует отдохнуть. — Мне нужно идти. И... меня ждут. — Ее нет дома. Окна все так же темны, — она подошла к окнам и подняла шторы: дом напротив действительно был погружен во тьму. — Ты добрая женщина, Эннот, — Маскад покачал головой и встал из-за стола. — И я бы хотел, чтобы мать моя была похожа на тебя, хоть бы немного... Но я не могу остаться. — Но как же ты уйдешь, ты ведь все мучаешься! — Он задрожал, вцепился руками в спинку стула, ощущая, как изменилась бывшая приятной атмосфера: стены столовой сжимались, словно клетка в кошмарном сне, и воздух стал нестерпимо горяч. — Освободи себя наконец, расскажи мне, что тебя терзает!.. — Рассказать? — мастер с яростью кинул стул в стену. — О чем еще ты хочешь знать? Что я простить себя не могу за то, что не удержал рядом Вивана? Что воскресил его, исправив непоправимое? Или что болтаю с тобой, а он там! Один! Эннот оцепенела и не нашла что ответить. Маскад вдруг испугался собственных слов, побелел, как полотно, и бросился со всех ног к дверям. Не оглядываясь, он бежал домой, но из-за раны замедлил шаг и, зажав бок, стал идти совсем медленно. — Что же я за урод такой! Выболтал все... — корил он себя. — Нужно вернуться и убить ее, как и хотел! И Сивэ! Но так надолго оставить Вивана одного... Как я могу?! Ночь была на редкость теплой в это время года, улицы пусты и темны, и Маскад отчасти из-за этого шел так медленно. Отчасти от того, что стал осознавать: слова Эннот породили в нем тревогу. Ему на самом деле, пусть и на мгновение, но казалось, что тот Виван, что ждет его дома, совсем не его возлюбленный. Он не мог назвать точную причину, все могло быть вполне объяснимо воскрешением, но что-то было не так. Маскад в очередной раз остановился отдохнуть и вспомнил, что в кармане у него лежит подаренный подмастерьем листок. Он сунул руку в карман и достал лишь черные крошки. — Если тени – часть меня, моей души, — начал рассуждать Маскад вслух, — то какая именно? Чувства, переживания? Может, мысли... И если вспомнить, что я слышал голос своего двойника, и голос Вивана тоже, и пожелание Эннот приглядеться к нему.... И ведь Вив, видимо, ел мясо из погреба!.. Маскада сильно толкнули в спину. Он упал на колени, пачкаясь во влажной земле, и сбился с мысли. Даксам, словно подслушивая, вырос перед мастером внушительной черной фигурой. — Да наврала твоя Эннот, — кривлялся тот. — Неужели ты правда думаешь, что ей есть до тебя дело? Она просто исполняет волю этого алчного, несправедливого нового божка! Неужели после всех тех неуслышанных молитв ты все еще веришь ему? — Нет, но... Но ведь Вив на самом деле странен и плох... — Неужели ты думал, — продолжал Даксам, — что воскрешенный, живой труп будет вести ту же жизнь? Ты же не маг и не можешь удерживать его рядом с собой. Двойник помог Маскаду подняться и подставил руку, чтобы тот мог опереться и идти с ним вровень. Маскад отказался. Даксам сделал обиженное лицо. — Мы же твои верные друзья и хотим помочь тебе жить с тяжелой ношей. Так внимательно послушай меня. Ты – единственный, на кого Виван может положиться. Возлюбленный твой страдает и злится не от того, что ты глупец, испугавшийся высшей кары и рассказавший о нас первой встречной. До тебя не доберется никто, пока ты слушаешься нас. Он страдает от того, что сил у него больше нет, что голод сводит его с ума. А ты и не замечаешь. Накорми же его. Он ведь просил, да? А ты, бессовестный, идешь домой с пустыми руками. — Что же мне, по-твоему, делать? — Человеченку ему подносить, что же еще. А не сладкие речи о долге и справедливости. Так совсем его потеряешь. Ты ведь уже заметил изменения в нем? Холод от тела, от души?.. Маскад в страхе смотрел на двойника. — Послушай. Если ты не смог убить жриц... — он тихо добавил: — И мы не получили новые души! — и продолжил обычным голосом: — Есть один способ, как сохранить Вивана рядом с тобой на долгое время... Двойник вдруг утробно зарычал, словно зверь, и исчез, будто и не было его никогда рядом. Маскад вскочил с лавки и во вновь захлестнувшей его панике огляделся по сторонам. — Что-то случилось... — Он со всех ног кинулся домой. — Вив! Мастер был озадачен, когда увидел вместо своего дома почти непроглядную пелену мрака. Он подошел ближе, держа наготове нож. Все произошло одновременно: он сделал опасливый шаг за ограду, четыре чудовищно больших, повисших в черноте и налившихся кровью глаза распахнулись и уставились на него и Маскад услышал надрывный крик. — Виван! Маскад со всех ног бросился в дом через расступающуюся перед ним пелену. Он застыл на лестнице и похолодел от ужаса, вновь услышав хаос из голосов. Звуки доносились из его спальни. Осторожно подобравшись к комнате, он прислонился к стене. — Держи его! — командовал хриплый голос за стеной. Что-то тяжелое с грохотом упало на пол. — Мэтр! — услышал Маскад голос Сивэ. — Не прерывайся! Я и так дочитаю заклятие! Последний крик перед чтением заклинания, от которого у Маскада зазвенело в ушах, принадлежал Вивану. Мгновение, понадобившееся мастеру на то, чтобы собрать всю свою смелость, – и снова крик юноши, от которого Маскада пробило дрожью. Крик этот не был похож на человеческий. Маскад рванул в спальню, и его тут же откинуло стеной горячего воздуха. Он не знал, было ли то частью заклинания, или же это Виван смог разбудить уснувшие в нем силы. Не поднимаясь на ноги и опираясь на руки, Маскад заглянул в комнату: его возлюбленный, привязанный к кровати, с необычайной силой срывал с себя веревки. Сивэ стояла позади юноши и тихо, не отрываясь, читала заклинание с книги в руках. Мужчина, разделявший Маскада и Вивана, был тем самым мэтром, предавшим их доверие. Виван увидел Маскада и, переменившись в лице, бросился к нему, но не смог вырваться за пределы начерченного на полу круга. Он упал на колени и со слезами жалобно прошептал: — Спаси!.. И юношу мгновенно поразило молнией. Комнату озарило ярким светом, и он повалился на пол и забился в судорогах. Опухшая от слез, Сивэ бросила книгу и прижала брата к полу. Недалеко от нее за пределами круга наготове стояла миска с растолченными травами, напоминающая то, что пытался использовать в своих ритуалах Маскад. — Убирайся! — Маскад бросился на мэтра, схватил за шиворот и, вытолкнув из комнаты, пихнул в сторону лестницы. — Маскад, послушай... — Мэтр Овурхэ спиной спускался с лестницы, не сводя глаз с ножа в руке мастера. — Пошел прочь! — Дай мне завершить, дурень! Ты призвал демона с этим телом! — Проваливай! — Маскад, ты погубишь нас всех! — Я не позволю больше никому причинить ему вреда! — Твой любовник мертв! — выкрикнул мужчина, наткнувшись спиной на диван. Маскад, воспользовавшись замешательством, вонзил ему в грудь нож, еще раз и еще, пока тело не обмякло и не повисло в его руках. Магические символы на его ладонях погасли, а застывшие глаза были обращены за спину хозяина дома. Не дав Маскаду опомниться, головной болью отдался женский пронзительный крик. Нечто тяжелое упало на пол с лестницы. Маскад скинул тело на пол и обернулся под чавкающие звуки. Яркий свет от свечей, зажженных по всему дому, на мгновение ослепил его. Он опустился на пол рядом с телом мэтра в растекающуюся кровавую лужу. Откинулся назад, оперся спиной о диван и тихо заплакал. Лица Сивэ не было видно – оно спряталось в подранном подоле платья и в густых светлых волосах. Алый цвет медленно окрашивал ее одежды. Виван, будто слепой, тыкался носом в ее перепачканное в крови тело, пока не впился обломанными зубами в открытый перелом. Он был настолько увлечен свежей плотью, что совсем не замечал, что кровоподтеки стали естественным для него цветом кожи, что руки его распороты, а с шрама на шее стекала заглоченная горячая кровь. Маскад шепотом позвал двойника. Тот не откликнулся и не появился. Тогда позвал по очереди призраков. Они тоже не пришли на зов. — Вив?.. — окликнул Маскд юношу. И Виван ничего не ответил. Он увлеченно, не жуя, грыз добытое им мясо и отчего-то скреб пальцами деревяшки пола. — Вив... Маскад оглянулся назад. В распахнутом дверном проеме не было видно черной пелены. Он запер дверь на ключ,подошел к юноше и, не отвлекая того от трапезы, погладил по окровавленным распухшим пальцам. — Солнышко мое... Расцарапал себе пальцы... Виван взял его за руку и, поднеся к испачканному лицу, принюхался. Неторопливо слизал с ладони следы жизни другого человека и поднял глаза на мастера. — Ты потанцуешь со мной? — Маскад искал в мутных глазах чародея осмысленность и понимание, но находил лишь блики от бездушных свечей. Виван прошипел что-то неразборчивое и крепко сжал его ладонь. — Мы начали с тобой с танца, помнишь? — мягко шептал Маскад, стараясь, поддерживая за локоть, поднять юношу. Виван встал на ноги и, идя за Маскадом, переступил изувеченное тело. Мастер притянул его к себе, и Виван припал к его плечу. — Давай танцем закончим? — Маскад улыбался сквозь слезы, все крепче прижимая к себе возлюбленного. — Вив, ты прекрасен, ты ведь знаешь? Тогда, на приеме, я и подумать не мог, что кто-то вроде тебя заговорит со мной. Едва услышав твое имя, я повторял его снова и снова, перед сном, как молитву. Будто назло, Виван кусал не со всей силы, будто растерял свою мощь в провалившемся ритуале. Он пытался вгрызться в горячую плоть, но ему удалось лишь слегка прокусить бледную кожу и оставить в ране один из последних обломанных зубов. Его застывшие глаза не реагировали на мерцания пылающего огня, не реагировали на ласковые слова. Замершие легкие игнорировали удушающий дым. Только руки впивались в доступное тело и капли инстинкта заставляли по инерции сжимать и разжимать обессилившие челюсти. — Вив, ты прости меня, хорошо? — Маскад поцеловал его в холодный сухой лоб. — Я все испортил. Я не смог от тебя отказаться. Виван нащупал, а может учуял свежую рану в боку мастера и вонзил в нее одеревеневшие пальцы. Маскад сдержал стон, согнулся и упал на пол. — Ох, Виван... Рвешь меня… — юноша, сорвав бинты, прорычал, щекоча губами кровоточащую рану. Маскад одобрительно гладил его по кучерявым волосам. — Я снова таю от твоих прикосновений. Виван рвал рану, копался в ней, будто нашел клад всей своей жизни. Маскад закашлялся. Ему показалось, что в дверь кто-то застучал и, кажется, позвал его по имени. Но он не смел больше отвлекаться и остановил свой взгляд и мысли на лице Вивана. — Как же мне жаль, что снова... нашим последним диалогом оказалась ссора... Пальцы сжали в кулаках волосы и рубашку, кричать он себе не позволял, боясь спугнуть не чувствующего ничего юношу. В дверь вновь постучали, и Виван отвлекся на новый звук. Маскад этого не слышал. И не чувствовал, что руки его ослабли, упали на пол, отпуская возлюбленного. Одними губами он прошептал, видя, как юноша поднялся на ноги и направился к двери: — Как можешь.... ...«люби меня». КОНЕЦ Июнь 2013 — Ноябрь 2014