Жестокий романс

Мы будем счастливы теперь И навсегда Сплин – романс(с)

Здесь было холодно. Острые снежинки застыли в нескольких метрах от земли, словно их сдерживал черный недосягаемым купол. Им не хватало только света, чтобы заискриться и оживить замерзший мир. Но торжествующая здесь тьма сковывала все вокруг. Маскад, очарованный безмятежностью, приютившейся на лице возлюбленного, склонился над ним, бережно обнимая за плечи. А тело юноши словно отказывалось принять эту нежность, торжествовало в своем мрачном спокойствии и от объятий мужчины рассыпалось в прах. Рассыпалось неспешно, растягивая последние сладостные минуты, что были отведены для них двоих. Маскад затаил дыхание, боясь лишний раз шевельнуться, вздрогнуть от разъедавших его холода и ужаса, потревожить мертвое тело и из-за неосторожности своей приблизить неизбежное расставание. Пять темных высоких силуэтов ходили вокруг любовников друг за другом, мерными шаркающими шагами очерчивая границу между ними и внешним миром. Они скрывали за своими высокими телами оставшуюся где-то далеко бездушную, приобретшую тяжелый серый цвет реальность. Настойчиво и громко перешептывались, гадливо смеялись, то и дело склоняясь к уху Маскада, одаривая его своим вниманием, скрипучими голосами и омерзительным зловонием: — Ничтожный человечишка! — гавкали они, щелкая челюстями. — Ты в западне, парень! — Остынь, здесь только безнадежность! А Маскад не обращал на них внимания, только с затаившимся в груди страхом ожидал, когда в его руках останется лишь пепел, что не ощущает и не чувствует, не дарит и не берет. Пепел, что со сквозняком унесется прочь и заберет с собой все то, из-за чего еще Маскад мог назвать себя «живым». И тени терпеливо ждали. Одна из них вышла из круга, опустилась на корточки и прошипела: — Выглядишь ужасно. — Жалкий, жалкий человек! — подхватили другие в зловещем вое. — Бессильный изменить хоть что-нибудь, — продолжала тень беспристрастным голосом, вкрадываясь в опустевшую голову таксидермиста. — Оставьте нас в покое… — жалобно вымолвил Маскад, не отрывая взгляда от лица юноши. Тень коснулась хладной щеки Вивана, и та немедленно осыпалась. Маскад напрягся, поджал губы, подбородок его мелко задрожал. — Вот же какая жалость, — насмешливо улыбнулась тень. — Не быть вам вместе и самую малость. Она резко впилась костлявыми черными пальцами в лицо Маскада, заставив смотреть на себя. Ее неприметные губы растянулись в самодовольной улыбке, обнажая прогнившие зубы, ярким пятном выделяющиеся на фоне черного лица. Но он не видел этой улыбки: как ни старалась тень, взгляд его был обращен лишь к возлюбленному. — Зависим! — зашумели тени. — Тварь никчемная! — Глупый! Глупый!.. — ...человек! — выкрикнула тень в лицо Маскаду, встала на ноги и замкнула круг. Маскад зажмурился, от испуга сжал тело юноши, и то в момент рассыпалось в его руках. Тени разразились безумным хохотом. — Скажи, каково это – осознавать свою беспомощность? Маскад бросился собирать прах, горстями сгребать к себе, смешивать его с тяжелыми слезами. Он припал губами к собранным горсткам пепла, но волшебный поцелуй не сработал, и, издав отчаянный скулеж, глубоко вдохнул прах и закашлялся. Тени умолкли, наслаждались звуками мучительного кашля. Успокоившись, опираясь на руки, Маскад поднял на них больной взгляд. — Да кто вы, проклятые демоны? — лицо его передернулось усталостью, губы дрожали. А все та же тень, смевшая приблизиться к человеку ближе остальных, ядовито усмехнулась и прошипела в ответ: — Мы тебе хорошо знакомы. — Тварь мрака протянула руки к Маскаду, отчего тот попятился назад. И оставшиеся тени одна за другой подхватили скрипучими голосами: — Мы – это ты. — Мы есть Тьма. — И имя нам – твоя Судьба. — Ты один виновник происходящего. — И ты скрываешь, что знаешь. — Знаю?.. — Маскад закрыл уши ладонями. — Чушь! Тени склонились над ним все разом, ни на секунду не умолкая. — Ты получил то, чего добивался, человечишка. И мучителен для тебя будет мир и сон. Ты не смог спасти его – не сможешь спасти кого-либо еще! — Замолчите! Серый мир пропадал в вязкой тьме, что наступала со всех сторон, и тени, сливаясь с ее бытием, вдруг разом обрели человеческие очертания и вновь залились в зловещем хохоте. — Что же происходит?! — увязая в липких щупальцах наступающего мрака, не понимал Маскад, почему вдруг лица окруживших его демонов приобрели знакомые черты. Стоило ему только узнать в некоторых из них несчастных жертв, как отчаянный крик вырвался из его груди, но даже он не смог заглушить черных демонов. — О чем ты бормочешь? Тебе давно пора проснуться, человек! Сильный толчок в спину, сбивший на секунду дыхание, заставил повалиться Маскада вперед, падать в заполнившую все вокруг вязкую темноту, а затем вынырнуть из нее, цепляясь за складки накрывающих его мягких тканей, обливаясь холодным потом и в панике хватая ртом воздух. Бледный и взмокший, он в немом крике резко сел на кровати. Его пальцы, словно каменные, сжимали одеяло. От ужаса сердце бешено билось в груди, а перед глазами все еще стояла бесконечная голодная пасть мрака. Но как только уши его обдало резким звоном бьющегося стекла, Маскад смог вырваться из ледяных пут сна. — Как же ты меня напугал! Хитрый солнечный лучик пролезал сквозь тонкую щель между плотными шторами и ложился ярким светом прямо на лицо лопоухому юноше. И тот щурился на один глаз, добродушно улыбался уставившемуся на него мужчины. — Доброе утро, — сказал юноша, пожимая плечами, удивленный такому взгляду, и стал собирать разбившейся посуды осколки на поднос. — Ну и застал ты меня врасплох, Маскад! Я разбудил тебя? Маскад смотрел прямо в заинтересованные глаза Вивана и не мог оторваться. Казалось, он стал совсем белым, отчего юноша в тревоге, отложив в сторону поднос, поднялся на ноги и спросил: — Как ты себя чувствуешь? Не понимая смысла обращенных к нему слов, Маскад лишь слышал родной голос и не верил, что кошмарный сон уступил место действительности. Он все еще ощущал холод мертвого возлюбленного: руки его, казалось, до сих пор сжимали просачивающийся сквозь пальцы прах. Маскад осторожно поднялся с кровати и, игнорируя сильную слабость, направился к застывшему в испуге юноше, хромая на одну ногу. Виван кинулся к любовнику. — Не надо! Не вставай. — Он подхватил его под руки. — Я сейчас уберу это. Тебе не нужно было вставать, тебе нельзя вставать! Не знаю, откуда у тебя эта рана, но выглядит она серьезно. Я не смог подлатать тебя: куда-то подевались ингредиенты, да и магия... Маскад схватился за одежду Вивана, прильнул к груди: бьется сердце. И руки, заботливо прижимающие, – горячие совсем. Тогда он поднял взгляд на шею юноши: шрама на ней не оказалось. И глаза чародея с искренним беспокойством и нежностью смотрели на него, словно не касалась их костлявая старуха. Тогда Маскад крепче обнял Вивана, чуть ли не повис на нем, глаза зажмурил, а в голове крутилось одно только слово – «Живой!». — Маскад? — Виван старался заглянуть в лицо таксидермисту. — Все в порядке? Маскад, не поднимая взгляда, обхватил его за шею. — Вечность тебя не видел! — горячо прошептал в ответ. — Соскучился? — мягкая улыбка показалась на лице Вивана, и Маскад улыбнулся за ним. Юноша коснулся его прохладного лба мягко поцеловал, кивнул сам себе в знак отсутствия температуры. — А кто только вчера вечером говорил мне не беспокоить его, а? Тебе нужно вернуться в постель, Маскад. И рана серьезна, а я не могу ее вылечить. Как ты такую получить успел? Маскад не отвечал, наслаждался чистотой веселых глаз возлюбленного, его взволнованным теплым дыханием. — И чего ты так всполошился? Из-за посуды, что ли? Подумаешь, то на счастье, что она разбилась, — озабоченно говорил Виван, большие пальцы рук неторопливо поглаживали спину Маскада. Он игриво коснулся кончика носа своим, не в силах сдерживать любимое движение. А Маскад вдруг спрятал взгляд, стал угрюмым, улыбка сошла с его лица. И бок обдало резкой болью – схватился за перевязанную рану, и, если бы не крепкие руки мага, он не устоял бы на ногах. — Говорил же, осторожнее… — Помогая дойти Маскаду до постели, Виван не отставал от него с расспросами: — Я не устаю тебе поражаться. Скажи, как же ты смог в постель лечь в таком виде? — Виван осторожно усадил Маскада на кровать. — Просыпаюсь, а тебя трясет всего, простыни в крови. И сколько бы я не будил тебя, все ты не просыпался. С кем это ты во сне от меня здешнего прятался? — С тобой же и был, Вив, — сдавленно ответил Маскад, не желая нисколько вспоминать отвратительный сон. — Это я тебя реальный не устраиваю? — Виван помог ему улечься, удостоверился, что крови на бинтах нет, и укрыл одеялом. — Ты смотри, мало ли какой я во сне! — рассмеялся он. — Лежи, а я к тебе в мастерскую спущусь, посмотрю, чем ты так поранился. — Нет, не нужно!.. — в панике потянулся за ним Маскад. — Не ходи. — Лежать пострадавшим! Рана может открыться. Давай, тебе нужен мир, покой и лечебный отвар. Принесу мигом. Да мне еще и прибраться бы не мешало. — Да что ты со мной, правда, нянчишься, словно я при смерти. — Маскад поймал его руки, осторожно держал в своих, не замечая дрожи. Поднес к губам, коснулся слегка, не сводя глаз с любовника. — Честно, я соскучился так, что съесть тебя готов. Виван засмеялся, сел рядом. — Скажи мне, Маскад, откуда у тебя эта рана? — с серьезным лицом спросил маг. — Может, ты ночью выходил? Кто тебя так? Маскад потупил взгляд, словно и в правду был виноват. — Не бойся мне сказать. Я все равно его найду, кем бы он ни был. И он поплатится за сотворенное, я тебе обещаю. Не знаю, как я мог не заметить... — Я не настолько беспомощен, Вив. Оставь это, я просто напоролся. Виван покачал головой. Часть правды в том была. — Знаешь, я совершенно не помню, что вчера делал, — Виван почесал затылок, слегка беспомощно улыбнувшись. — Дневник мой подевался куда-то со стола. Вылетело все из головы. Последнее, что помню – так это твоя серьезная рожа со словами: «Не смей мешать – не поздоровится». А как сам вечер оставшийся прошел, не помню нисколько. В тумане все. Может, в дом к нам кто пробрался? Из гильдии, к примеру. Как думаешь? — Навряд ли, Виван. Будто сейчас им есть до нас дело. — Во всяком случае, нужно доложить об этом Монлоку, вот он точно поможет разобраться. Виван хотел уже отправиться в путь, но Маскад остановил его, придержав за предплечье, и осадил обратно на постель. — Давай позже? Ну их всех, давай вместе проведем время. Знаешь, мы ранее почти не уделяли внимание друг другу. Вечно оба в работе. — Странный ты какой-то спросонья. — Виван прижался к нему. — Если только сегодня. Завтра точно стоит навестить мужика. Не зря же он глава в этом захудалом городишке. Нечего ему штаны просиживать, пусть работает. Заодно в гильдию загляну. Я почему подлатать тебя не смог? Сил в себе магических не чувствую. Ничего колдовать не выходит. Происходит что-то совсем непонятное. Маскад держал его за руку, еле заметно качал головой из стороны в сторону. — Кстати, будний день, а Юнэ нет. Заболел, что ли? Я хотел его угостить. Маскад вновь побледнел, с силой сжал руки возлюбленного. — Все в порядке? Ты на мертвеца похож. Маскад смотрел в глаза Вивану, мозолистыми пальцами поглаживая запястья. А затем резко крепко обнял и застыл так, боясь дышать и шевелиться, чтобы не спугнуть видение. — Я есть у тебя, ты – у меня. Зачем нам кто-то еще, правда? — прикрыл он глаза. — Верно говоришь, — услышал в ответ голос, но не принадлежал он Вивану. Через все тело Виван чувствовал дрожь вцепившегося в него мастера и гладил нежно по спине, стараясь успокоить. — Что там? — сквозь другой голос слышал Маскад своего ненаглядного. — Кажется, я просто все еще не проснулся… — напрягшись, отвечал, боязливо щурясь и осматривая комнату. Темный угол спальни, в тени штор, – боковым зрением мастер точно видел движение. Но сейчас там не было ничего. Вот только он не мог вновь расслабиться: насторожился, сгорбился, медленно повернул голову. — Я скоро, Маскад, — сказал Виван, убирая его руки. Но тот вцепился в них, не желая отпускать. — Врешь ты сам себе, — громче прежнего продолжал детский голос. Таксидермист резко нагнулся в сторону, словно удар словил. — Эй, Маскад? Очнись. — Старался растормошить мужчину маг, но в ужасе распахнутые глаза того были прикованы к одной точке, невидимой для других, зависшей прямо перед ним, за спиной заботливого юноши. — Вив, ты хотел мне что-то принести… — осторожно отодвинул чародей, не отводя глаз от привидевшейся сущности. Виван обернулся, оглядел скептическим взглядом комнату позади себя, но ничего приковавшего взгляд Маскада он не нашел. — Ты что-то видишь? — Я умираю от жажды, Виван, — ответил он наконец обратив на юношу взгляд. — Иди же. Колдун без особого желания направился к двери. Он остановился на пороге, собрал на поднос осколки, обернулся и, даже поймав на лице того улыбку, покинул комнату с плохими чувствами. Когда Виван закрыл за собой дверь и немая тишина повисла в спальне, Маскад, затаив дыхание, стал с опаской озираться по сторонам. Никого не было. Он поднялся с кровати, оглядел все еще раз: заглянул за шторы, за кресло в углу – сущность, слишком черная для дневного времени суток, испарилась. Оставалось лишь одно место, скрытое в тени, не проверенным – опустившись на колени, заглянул под кровать. Но и там не было совершенно ничего, кроме крошек и небольшого слоя пыли. И он бы на этом успокоился, может, даже лег обратно в кровать и стал дожидаться Вивана, но смешок из-за спины и легкое дуновение над краем уха застали его врасплох, заставили вновь напрячься, резко подскочить, ударившись о выступ кровати, и встретиться с кошмаром из сна визави. Ужас застыл на лице таксидермиста. Маленькая фигура стояла перед ним, следила за малейшим изменением выражения его лица и реагировала нервным подергиванием всем своим существом. Фигуру эту, чьи контуры немного расплывались, пусть Маскад и ни разу не жаловался на плохое зрение, он не мог не узнать, и губы сами сложились в имя: — Юнэ... Фигура печально улыбнулась, протянула тонкую бледную руку к Маскаду, всю в темных пятнах от старых ран, сжала в кулачке ткань штанин мастера и прошептала загробным голосом:

— Говорил ты: «Доверься!», твердил о любви. Говорил: «Для себя никогда не живи». Говорил: «Не робей! Иди же за мной». А сам точил нож у меня за спиной.

Маскад отшатнулся назад, из груди вырывался безмолвный крик, а руки пытались нашарить хоть что-нибудь, что могло бы сойти для защиты. Юнэ с непониманием наблюдал, как его мастер, увязший в паутине страха, вжимается в стену; как хватает с тумбы бронзовый подсвечник и замахивается над головой подмастерья. Маскад набрал в грудь воздуха и со всей силы ударил по застывшему перед ним существу. — Тебя не может здесь быть! — сдавленным шепотом говорил он, ударяя призрака еще раз и не замечая, как ломаются забрызганные алым свечи. — Ты – бред! Глупая галлюцинация! Удар отдало в его руку, слегка отбросило назад. Галлюцинация не развеялась, а наоборот, черты ее стали еще четче. Мальчик схватился за голову, упал на пол под ноги мастеру и истошно закричал. Затем приподнялся из последних усилий на руках, с жалобными глазами на залитом кровью лице посмотрел на него и, задыхаясь от слез, только осмелился что-то произнести, как Маскад, обливаясь холодным потом, бросив на пол окровавленный подсвечник, грубо оттолкнул Юнэ от себя и кинулся к дверям. — Он еще не все сказал, — донесся до него слабый женский голос. Маскад дергал ручку, но дверь никак не поддавалась. И, сомкнув пальцы обеих рук на отказывающейся подчиняться фурнитуре, оглушенный бешеным стуком своего сердца, обернулся назад. Юнэ помогла подняться девушка, что была у мастера первой жертвой, – в другую секунду ее уже не было, а мальчик стоял вплотную к Маскаду, повис цепкими алыми пальчиками на его рубахе и шептал, прижимаясь к нему ледяным телом и заглядывая прямо в душу одичалыми стеклянными глазами:

— Я здесь не один.

— Мальчик зарылся лицом в складки рубахи. —

Не один, кто любил, И кого, как овцу, ты жестоко забил,

— сделал небольшую паузу, ища взгляд мастера. —

Жаль не думал никто, что в ваших глазах Повстречаем мы самый жуткий свой страх.

Юнэ отпустил мастера, и тот ввалился в коридор, подскочил на ноги и побежал прочь вниз по лестнице. Виван, опираясь локтями о столешницу и поглядывая на чудесный вид заднего двора в окне, ожидал услышать свист вскипевшего чайника, но никак не устрашающий крик, глухие удары, сотрясавшие весь дом, и тяжелые шаги спускавшегося по лестнице. Насторожившись, он вышел из кухни и тут же наткнулся на Маскада, запинающегося о собственные ноги. — Откуда несешься весь перепуганный? — на выдохе спросил Виван, поймав налетевшего на него мужчину. Маскад, обессилено свесив руки, оперся лбом о плечо юноши и, зажмурив глаза, мелко и часто дышал. Виван гладил его по волосам, помогая успокоиться и придти в себя. — Я? Испугался? — начал отвечать Маскад, да только голос его тут же пропал, вынуждая его хорошенько прокашляться. — Тебе показалось, Вив. — Провел ладонью по щеке Вивана, не поднимая глаз. — Не смог никак дождаться твоего волшебного снадобья, вот и спустился сам. — А кто кричал? — Кому же еще быть, кроме меня? — Маскад осмотрел свои руки, рубаху: следов крови как не бывало. Тогда он крепко обнял мага и положил голову ему на плечо. — Вспомнил, что не сказал тебе доброе утро. — Серьезно? — усмехнулся колдун, не ожидая совсем, что не получит вразумительного ответа. — Как никогда. — Поцеловал его в губы Маскад и вкрадчиво произнес: — С добрым утром, солнце мое. — О Боже, — засмеялся юноша, поднимая взгляд к потолку. — Маскад, ты меня так и в могилу сведешь. — Не говори ерунды. Я тебя беречь всегда буду. Маскад взял за руку возлюбленного, поцеловал в ладонь и повел на кухню по скрипучим половицам – подумал, что, видимо, погреб недавно открывали, а дверцу закрыли плохо, – и усадил за стол. — Ага, методом получения увечий и пугая меня до смерти, — смеялся Виван, наблюдая, как Маскад на мгновение прикоснулся к чайнику и, убедившись, что тот только начал нагреваться, тут же потерял к нему интерес. — Что на завтрак? — Заметил тот сковороду на печи, снял крышку, принюхался и улыбнулся, бросив взгляд на юношу. — Яйца Лихов. Нашел вот утром в погребе. Странно, не помню, чтобы мы их заказывали. Дорогое удовольствие. — Виван сделал паузу, а затем загадочным голосом продолжил. Маскад же быстро соорудил две порции, поставил на стол: — Ты меня ими балуешь, если только сильно провинишься, — заключил Виван. — А я в тихую от тебя это сделал, порадовать хотел. Вообще, что ты в них особенного нашел? Ничем от куриных не отличаются, да и птицы страшные. К тому же мелкие, а стоят целое состояние. Виван, положив на язык кусочек глазуньи, наслаждался мягким вкусом, а Маскад наблюдал за ним, улыбался и вспоминал дни, когда носил вареные Лихи в темницу приговоренному колдуну, а тот отказывался их есть, предпочитая отведать грязь из рук стражника, чем гостинцы возлюбленного, а затем впиться в него глазами, горящими ярким пламенем ненависти, и проклинать их первую встречу. — Маскад! — Что? — голос Вивана выдернул его из тяжелых воспоминаний. — Выпьешь, говорю, как доешь, хорошо? И, правда, погруженный в гнетущие картины своей памяти, Маскад совсем не услышал надрывный свист. Он помотал головой, прогоняя воспоминания, Виван же вернулся за стол. — Как скажете, доктор. — И еще кое-что, — юноша вертел в руках вилку и не сводил с него лукавого взгляда — М? — Тогда жди и от меня. — Чего это мне от тебя ждать? — Сюрприз, чего. Вот уж я тебя удивлю! — с набитым ртом повторил Виван и с довольной улыбкой продолжил с усердием разжевывать завтрак. — И как же? — Вишь чего захотел, расскажи ему все. Нет уж, говорю же, сюрприз. Ничего ты из меня не вытянешь. — Да ты и скрывать-то ничего толком не умеешь! — засмеялся Маскад, а Виван скорчил обидевшуюся гримасу. — Хотя отчего же, умеешь. — Вдруг печаль снова завладела таксидермистом, отвел он глаза от юноши, словно стыдился чего. Но не дал он повода для беспокойства Вивану – тут же обернулся к нему, подошел и обнял за плечи. — Вив, а помнишь, ты обещал, что когда у нас с тобой все наладится, да и утихнет вокруг, то познакомишь меня со своими родителями? Виван подавился. Он был поражен внезапным вопросом. Маскад принялся гладить его по спине. — Ты чего это так жаждешь этого знакомства? Я бы вовек туда не возвращался. — Но ты же их любишь и скучаешь, — нашелся Маскад. — Тем более, не отнекивайся, тебе хочется вновь пройтись по улицам родного города. Я же вижу, как ты порой с тоской смотришь на местные скучные постройки, особенно в зимние морозные дни. — Так-то оно так… Только вряд ли отец когда-нибудь примет и меня, и нас. Он, ты же знаешь, такой человек, если уж что решил… Да и перед матушкой мне будет стыдно! — С чего бы? — Скажет, что я тебя совсем в черном теле держу. Виван вновь залился звонким хохотом, и Маскад, вылавливая у него вилку, зажевал с нее кусочек глазуньи. Все же южане совсем не были похожи на северян. И нрав у них буйный, порывистый, как знойный ветер, и речь их жаркая и развязная, и тела их, впитавшие тепло солнца, крепки и ладны. Куда уж северянам, с их сдержанностью и бараньим упорством, до них. Но в союзе Вивана и Маскада невозможно было сказать, кто большее влияние оказывает на другого: Маскад ли усмирял взбалмошного авантюриста и не давал лишний раз нахвататься проблем, то ли Виван заставлял замкнутого трудягу обращать внимание не только на своего возлюбленного, но и на весь окружающий его мир. Маскад всегда поражался, как же ловко Вивану удается вытянуть его из своей раковины, и даже перестал замечать, как сам порой стал проявлять нешуточную инициативу. — Ты даже не пробовал. — Маскад гладил плечи юноши. — Не отказывай хотя бы старым друзьям и матушке своей тебя повидать. Виван потянул на себя Маскада. Тот сел перед возлюбленным на корточки и положил руки на его колени. — Чего задумал? — Да ничего я не задумал. Просто пора бы уже нам все свои мечты превратить в реальность. Ведь мы с тобой о стольком фантазировали, столько всего желали. Хотели вместе окунуться в воды Мертвого моря, что в самом сердце портовой столицы, — стал вспоминать Маскад прославленные места королевства, — пробраться тайком в караван и посетить таинственные восточные базары, встретить рассвет в садах Вечного Молчания и заснуть крепким сном под колдовскими чарами Хэского неба. Мы слишком много об этом думали, слишком много слышали от других. Вив, мы слишком долго оттягивали. — А почему бы и нет? Просто бросимся в путь, наперекор судьбе и тем, кто был против нас, — улыбнулся Виван и поцеловал Маскада. — Я вечность готов быть с тобой. Ни на шаг не отходить, — серьезен был Маскад. — Клянусь, Вив, я никому тебя не отдам и сам весь принадлежу лишь тебе. — Оригинальничаешь? — Да ну тебя. Я же вижу, плохо тебе здесь. Когда ты собираешься на задания, я же вижу, как ты рад. Нельзя тебе все время сидеть на месте. И мне. Так и состаримся скоро. — Как же ты дело свое бросишь? — Мне лишь бы рядом с тобой быть. — На самом деле это было бы здорово. И мне нравится, я в восторге, что ты мне говоришь об этом! Но давай не завтра, и не послезавтра. У тебя и у меня есть дела, которые необходимо закончить. Да и на все это нужны средства. Виван взял Маскада за руки и заглянул ему в глаза: — Пока мы еще не можем, да. Но у нас есть свое чудесное место. Мы столько времени провели на заднем дворе. Пойдем, подышим свежим воздухом? Но сначала прими лекарство. Задний двор, обнесенный высоким забором, у соседа не вызвал бы тех чувств, что испытывали те двое, стоявшие на крыльце и осматривавшие низкие кустарники, молодые деревья и травы, высаженные вряд специально для колдовства Вивана, и аккуратные песчаные тропинки через весь двор от самого крыльца веранды. Они приложили немало совместных усилий для создания места, где оба могли в спокойствии заниматься любимой работой; где можно наслаждаться друг другом не в четырех душных стенах, а на свежем воздухе, и никто не мог ничего возразить. Но Виван, застыв на крыльце, был поражен не красотой и не символизмом данного места. Он не понимал, не помнил, когда на заднем дворе, совсем недалеко от крыльца, там, где переплетались тонкие дорожки, была только посеревшая рыхлая земля. — Когда это ты вскопать здесь успел? — Хотелось размяться… — неуверенно отвечал Маскад, метался взглядом из стороны в сторону, словно искал ответа и медленно, почти незаметно пятился назад на кухню. Краем глаза он заметил впереди еле уловимое движение, но, приглядевшись и ничего подозрительного не найдя, уперся виноватым взглядом в спину мага, прогоняя образ, что выставил его из спальни. — Знаешь же, как затекают плечи, часами работая над одним только хвостом, — развел он руками, — да и зол я тогда сильно был, валилось все из рук... Вот и вышло… Виван немного помолчал, затем упер руки в бока и, обернувшись к Маскаду, с улыбкой произнес: — Здесь нужно что-нибудь посадить. — Все, что хочешь, Вив. Виван сел на крыльцо, откинулся назад, переводя взгляд на чистое небо. Маскад опустился рядом с ним, вновь оглядел двор, но уже воодушевленным взглядом. Он дышал полной грудью легко и свободно, его не тревожила ни одна беспокойная мысль, ни одно скользкое воспоминание. И пусть тепло солнечных лучей не грело так, как несколько дней назад, и спешит занять свой трон мокрая осень, гоня впереди себя порывистые холодные ветры; пусть двор не вызывает эстетического наслаждения даже у садовода-любителя – он, наконец получил то, что отчаянно желал: утраченное прошлое вернулось к нему, принеся с собой самое лучшее – счастье быть рядом с любимым человеком. И Маскад был готов отдать многое только за то, чтобы растянуть момент на долгие годы. — Слышишь? — прислушался к тонким звукам скрипки колдун, и лицо его приобрело изумленное выражение. — Кажется, это соседа нашего дочь играть учится. Неплохо у нее получается. — Немного, правда, фальшивит, — заметил Маскад. — Неужели не узнаешь? — Виван увидел непонимание в его глазах. — Тогда, на приеме у городничего, помнишь? Маскад поднял вверх брови, пожал плечами. Виван улыбнулся, встал и протянул ему руку. — Потанцуем? — Под эти страданья соседской скрипки? — стал вредничать Маскад, но приглашение возлюбленного принял. — Эй, невежливо! Девочка старается. И вообще, она претендует на искусство. — Для меня искусство – это то, что творят твои губы и руки. — Пошляк, — усмехнулся чародей, притянул к себе возлюбленного. — Как ты можешь не помнить эту мелодию? — Да с чего бы мне ее помнить? Нечасто я и прислушиваюсь к соседям. Виван обижено поджал губы, сделал шаг назад, начиная медленный танец. — Эта мелодия играла на приеме у городничего в то время, как мы с тобой смотрели, как танцуют другие, а сами стояли, играли в гляделки и не решались пригласить друг друга. — Так бывало на всех вечерах. Мы просто не хотели раздражать общество. — Но сейчас здесь никого нет, — нежный голос Вивана ласкал слух, — играет та самая мелодия, под которую впервые встретились наши смущенные взгляды, и мы можем прижаться друг к другу, томно дышать и молчать, медленно кружась в танце. Я даже могу тебя поцеловать, и никто ничего мне не посмеет сказать. Но вместо поцелуя Виван прижался к нему щекой и тут же отшатнулся. — Боже, Маскад, тебе нужно побриться! — Он провел рукой по щеке, почесал короткую щетинку. — Вот и займешься церюльничеством. — Маскад сомкнул руки на шее колдуна. — Ты специально прервал такой романтичный момент? Виван довольно улыбнулся, Маскад потянулся к его губам, но тот играючи увернулся, крепче сжимая руки на талии Маскада. Музыка, пусть рваная и с чувствующейся в ней неопытностью и неуверенностью, была резко прервана мужичьей руганью. То вернувшийся отец застал в саду свою дочь за занятиями музыкой. Не одобрял он любые лишние звуки в своем доме и пытался всем домашним привить вкус к тишине. Виван и Маскад поклонились друг другу, словно взаправду танцевали на приеме из общих воспоминаний. — Предлагаю пригласить одного моего клиента, флейтиста, и повторить сегодняшнее мероприятие, — предложил Маскад, отдав полный официоза поклон. И вновь согнулся от боли в боку, сел на корточки, потеряв уверенность в ногах и ясность мыслей в голове. Виван заботливо его обнял, взял под руку и осторожно довел до крыльца. — Я же говорил, тебе лежать нужно. — Он осторожно опустил раненого на крыльцо. — Знал же, что больно тебе, а все равно даже еще больше двигаться заставил. — Не делай таких жалобных глаз, Вив. — Маскад провел ладонью по пухлым губам и раскрасневшейся щеке юноши. — От одного твоего прикосновения все вмиг заживет. И легко коснулся своими губами чуть приоткрытых губ юноши. — Не бойся, так и будет. Виван сглотнул жаркое дыхание, осторожно опустил возлюбленного на деревянный пол крыльца, поцеловал в ответ страстно и жадно, словно изголодался по этим губам. Касался напряженного тела прохладной ладонью, нащупывая забинтованную рану, ориентируясь на импульсивные вздрагивания. Через бинты Маскад ощущал поцелуй колдуна, короткие прикосновения кончика языка, отзываясь на них сдавленным стоном наслаждения. — Неужто легче? — Когда я тебя обманывал? — выдохнул он, обнимая того за шею, зазывая вернуть внимание к своему лицу. Юноша неспешно поцеловал склоненную набок шею, лизнул за ухом, как вдруг приподнялся на локтях и заглянул в опьяненный близостью взгляд. — Знаешь, Маскад, кажется, я влюбился. Непонимание и ужас появились в мастера, он тут же хотел объясниться, разубедить юношу в неверности его мыслей, но ладонь Вивана предусмотрительно легла на дрожащие губы, другая же успокаивающе мерно поглаживала острую скулу таксидермиста. Виван тепло улыбался, но Маскад не мог поверить этой улыбке, все искал издевательскую усмешку на его лице. Но отчего-то не находил. Маленькая детская рука легла ему на взмокший лоб, вывела грязными ногтями крест и исчезла, оставив саднящие царапины. Вот только Виван ничего этого не видел – он смотрел прямиком в испуганные, слезившиеся глаза дрожащего Маскада. А затем робко и кротко, словно впервые, поцеловал и произнес: — Я влюбился в Маскада – немыслимого романтика. Где же ты его все это время прятал? Виван засмеялся, уткнулся лбом в лоб, а Маскад зарылся руками в его непослушных волосах. — Тебя мне никогда не переплюнуть! — Пойдем наверх. — Колдун поднялся на колени. — Может, покажешь все-таки, от чего ты бежал, заячья кровь. Виван помог Маскаду подняться, хотел было подхватить на руки, но тот не позволил. Лишь поскорей тянул за собой, крепко сжимая руку юноши чуть взмокшей ладонью, не оборачиваясь назад: на краю крыльца, где недавно сидел колдун, теперь, покачиваясь вперед-назад, одиноко сидел ребенок, пересыпая из ладони в ладонь горсть сырой земли. По пробуждению Маскад ощущал себя опустошенным. Он боязливо разлепил глаза: в царившем сумраке не было заметно движений, и вновь закрыл. Вот только плохое предчувствие, тяжелым прессом давившее на грудь, никуда не ушло, а взгляд сосредоточенных невидимых глаз с каждым мгновением ощущался все явственней. И мучительное беспокойство, подпитываясь от напряженной тишины, уверенно росло, грозясь вскоре превратиться в удушающую панику. Сонное сопение позади лежащего возлюбленного позволяло мастеру держать себя в руках. Он знал, что Виван, сам того не ведая, обняв его во сне, защищал от наполнивших дом темных сил. Маскад положил свою руку поверх руки мага, прикрыл глаза. — Мне жаль, что все так обернулось, — зашептал он в тихий сумрак. Он не ждал ответа, напротив, хотел, чтобы его выслушали. — Мне искренне жаль, я лишил вас всего... Но и благодарен вам: вы подарили мне все. Я разыщу ваших близких, расскажу им! Ваши души освободятся от страданий, как только я все поведаю Ордену. А пока, прошу, — он придвинул руку Вивана чуть ближе к груди, сжав его ладонь у обезумевшего сердца, — не рушьте нашу жизнь. Маскад боялся открыть глаза. Тишина не отвечала, но что-то в комнате изменилось: то ли воздух стал тяжелей, то ли на самом деле прибавилось слушателей. Виван уткнулся ему в шею, страстно прижав его к себе. — С кем это ты? Сонный шепот развеял страх таксидермиста. Теперь он не боялся открыть глаза и внимательней заглянуть в сумрак, хотя было и не за чем: голос возлюбленного развеял напряжение, прогнал всех, кто мог бы помешать или навредить. — Со спящим тобой, чтобы видел меня во сне, — было сказано в ответ. — Мои слова дошли до твоего сна? — Может, и дошли, — юноша поцеловал его в макушку. — Сон не помню. Но себя я таким разбитым еще не чувствовал. А ты как? Как рана? — Все хорошо. Ты и без магии меня вылечишь в два счета. Как насчет того, чтобы сегодня начать планировать путешествие? — Для начала мне все же следует наведаться в гильдию. Вылечить-то тебя, может, и вылечу, — Виван сел на постели, почесывая растрепанный затылок, — но без колдовства я совершенно ничего не могу. — Давай я схожу? — поглаживал его бедра Маскад. — Ты чего это меня выпускать из дома не хочешь? — Ты же себя чувствуешь плохо, — Маскад заметил в свете утренних лучей неестественную бледность возлюбленного, проступившие синяки под глазами и вялость в движениях, словно тот вовсе не спал. — Мне не трудно, я быстро, все узнаю, запишу. — Нет, самому мне надо, — зевнул Виван. — Кто тебе чего там скажет? — Давай тогда не сегодня? Я хотел бы проводить с тобой больше времени, знаешь. — Слушай, я ценю, но... — Посмотри пока в своей библиотеке, — настойчиво перебил его Маскад. — У тебя же столько книг, где-нибудь да описан твой случай. Виван покачал головой. — Я не буду тебе докучать, спрячусь в мастерской. — Как хочешь, счастье мое, — вздохнул он. Тарелка с ломтиками твердого сыра, крепкий чай в стакане: Виван предпочел позавтракать в кабинете. Маскад же голодным себя не чувствовал, так что, приняв лекарство, вооружился ведром и тряпкой, нерешительно открыл дверь в подвал и спустился по острым ступенькам, готовый в любое мгновение повернуть назад. Весь вчерашний день он упорно отгонял от себя мысли о том, какие нечеловеческие вещи творил в мастерской. И он бы оттягивал знакомство с последствиями своих дел как можно дольше, только бежать уже было некуда. Подвал встретил его неприятным запахом: то не сладковатый смрад мертвого тела, а сдавленная смесь мучений и страха. Повсюду разбросанные приборы, инструменты, осколки и протяжные следы крови. Маскад поставил ведро у двери, завязал повязку у носа, намочил тряпку, почти не стал отжимать и так и бросил мокрую на пол. — А что мне на него смотреть, виделись недавно, — говорил он сам себе, оставив тряпку и разгребая завал у опрокинутого шкафа. — И бояться его чего? Все позади. Но как я Вивану-то объясню? От взрослого тела легко не избавишься, когда по дому бродит дорогой тебе человек. Вив, конечно, предполагал, что в дом кто проник... Я не смогу лгать ему в глаза. А если он узнает о других? Сложить головоломку не составит труда, и я вновь его потеряю! Ну уж нет, — задвинув шкаф на место и выставив на полки уцелевшие склянки, Маскад огляделся вокруг, — где-то здесь я оставлял пилу. Тело Хальса отяжелело, почти не гнулось, и Маскаду стоило больших усилий поднять его и уложить на секционный стол. — Я правда не хотел убивать, Хальс. Ты ведь меня понимаешь? Я не врал тебе тогда, — вспоминал он вечер в таверне, изучая тело мужчины, исполосованное не ранами, а тонкими черными нитями. Лицо его встретило смерть в застывшей уродливой гримасе. — Мне казалось, покончить с собой – единственно верный выход. Если бы не ты... У меня и Вивана не было бы и шанса. Спасибо тебе, спасибо. Пусть немного запоздало, но позволь отблагодарить… — Маскад наклонился к приоткрытым губам мужчины, снял повязку и поцеловал. Рукой он оперся о вздутый живот мужчины, и стоило надавить, не рассчитав силы, как изо рта Хальса вырвались неприятные газы. Маскад отшатнулся назад, выругался и сплюнул. Затем накинул фартук, взял крепче пилу и принялся за работу. Стук в стороне от него, будто уронили что стеклянное, не дал ввести лезвие в шею. Маскад не спешил смотреть. Замер, сглотнул. Медленно стал поворачивать в сторону звука голову. Рядом с ним сидел мальчишка на корточках, коленки его были испачканы в земле, пальчиками в ладошку он увлеченно собирал с пола темные мелкие осколки некогда бывшей колбочки, свисавшей с груди влюбленного таксидермиста. Маскад положил пилу на тело без лишних звуков. — Юнэ? Это правда ты? — он с опаской сделал несколько шагов назад, прикидывая путь до двери. Ребенок, видимо, не спешил оставлять его в покое, да и имел, скорее всего, не очень-то хорошие намерения на его счет. — Что ты делаешь? Мальчик кивнул. — Юнэ... — повторил Маскад его имя, все же не веря своим глазам, и выдвинул предположение: — Ты застрял здесь? Мальчишка не отвечал и не кивал. Когда же Маскад отступил еще на один шаг назад, он вдруг снова кивнул, поднялся с корточек, но не поворачивался, а продолжал стоять к тому спиной. — Это из-за меня, да? В этот раз мальчик замер и продолжал молчать. Маскад взглянул на мертвое тело, вспомнил призрак девушки, поджал губы. — Вы все здесь?.. И вновь мальчишка кивнул, только слабо так, словно чего-то боялся. — Юнэ, иди ко мне, — вытянул Маскад к нему руки. Маленький подмастерье не отвечал, не шел, все стоял на месте. — Юнэ, — Маскад старался дозваться до мальчишки. Тяжело довались ему слова. — Прости, я... не знал, что творю. Мне очень жаль, что так вышло... Маскад моргнул, и в это мгновение Юнэ оказался рядом с ним, показывая кровоточащие ладони от впившихся в них осколков.

— Не стоят слова твои даже грош Коль всю жизнь воспеваешь ты ложь.

— Я не лгал тебе, Юнэ! Все, что я тебе говорил... Мальчик поднял на него глаза. — Правда? — Конечно! Я все так же люблю тебя, — опустился Маскад на колени. — Простишь ли ты меня, маленький мой? Пустые глаза Юнэ пристально искали фальши. Маскад смотрел в них, не до конца понимая сам, все ли то правда, что он говорит. Мальчишка обнял его, и осколки с ладоней впились через рубаху в кожу таксидермиста. — Мне больно, — сдавленным шепотом произнес Маскад. — Нам всем больно, мастер. Маскад поднял взгляд. Некогда пылающая алой юностью девушка, теперь бледная, стояла напротив него, облокотившись о стол, и с задумчивым видом водила пальцем по губам трупа. Она с наслаждением облизнула палец и протянула руку мальчику. Юнэ отпустил своего мастера и бегом направился к девушке.

— Мечты и желания твои все умрут. Убийцу настигнет народа суд.

Мальчишка не успел коснуться ее протянутой руки, как они оба исчезли. Маскад осел на пол, продолжая растерянно смотреть туда, где только что видел призраков двух своих жертв. — Они мстить собрались? Если Виван узнает... — схватился он за голову. — Если он узнает! Все кончено! От глубокого и медленного дыхания паника понемногу отступала, и Маскад, опустив взгляд вниз на матрац, стал рассуждать, отчаянно ища выход из сложившейся ситуации, развивающейся явно не в его сторону. — Даже если я в них не верю, они все равно появляются. И пытаются меня запугать. Но в чем смысл? Виван их не видит, а если я смогу их не замечать, то и вреда от них никакого. Почему тогда они просто пугают? Почему не появятся сразу все вместе, а не по очереди? Странно как-то. Сначала Юнэ, потом Тайла... Точно, если вспомнить вчерашний сон и заклинание, то их должно быть пять. Откуда пять, если я убил только троих? Маскад замолк, прислушался. Из гостиной доносился обеспокоенный голос Вивана. Кажется, он что-то искал. — Она сказала «убийцу»? — вдруг вспомнил он слова девушки. — С чего бы горожанам знать? Им ничего не найти и не доказать. — Поднялся на ноги, оттряхнул колени и уверенно схватился за пилу. — Хоть ты мне не привиделся, Хальс. В этот раз расчленение тела давалось Маскаду с трудом. Кровь пузырилась, растекалась пеной по столу, и он жалел, что позабыл надеть перчатки. Мастер понимал, что у него мало времени. Ведь если Виван захочет помочь ему или поделиться находкой, то у него просто не выйдет весь день отсылать юношу. Оставить тело на следующий раз он не мог: трупный запах пронзит весь дом, и никакие отговорки уже не помогут. На мелкие куски распилить труп и незаметно вынести из дома, и спрятать где-нибудь подальше у него просто не выйдет за один день. Маскад даже начал жалеть, что в третью жертву взял взрослого мужчину. — Но у меня нет выбора, — говорил он, срезая филейную часть с кости. — Мясо помягче спрячу в погребе, остальное постараюсь незаметно вынести. Срезая бедренную часть, он продолжал думать вслух: — И все же те тени из моего кошмара. Они как-то связаны с ритуалом и ведущим меня голосом? Скорее всего, — опечалено вздохнул Маскад. — Если это так, то и голос принадлежит им. Эти твари вернули мне Вивана, но что было взято в качестве платы? Неужели скитания призраков, оставленных на моей совести? — Они тебя сожрут. Маскад на самом деле ожидал появление еще одного призрака. Ожидал, что, скорее всего, не будет знать его в лицо. Но ожидание не было оправдано. Он выронил из рук инструмент, отшатнулся от стола, выпученными глазами уставившись на очередного посетителя. Принюхиваясь к кускам мяса в тазу у секционного стола, исподлобья на него смотрел он сам. — Тени злы на меня, но пока не тронули, — сдавленно процедил Маскад, присматриваясь к своему полному двойнику. Все же отличие было – тот выглядел куда более уверенным. — Сожрут и Вивана. Ты его любишь, а не их. Вот они и ревнуют. — Не приплетай его сюда! — Эй, с него-то все и началось! – разразилась грудным смехом копия, а затем, насмеявшись вдоволь, подошла к Маскаду и обняла крепко за плечи. — Я буду тебе помогать. Я – это ты. Но только тот ты, что не боится и ничем не стеснен. Я помогу тебе стать сильней. — С чего мне тебе верить? — Потому что без меня у тебя совсем мало шансов противостоять им. И ни единого – спасти чародея. Ты же видел – состояние юнца ухудшается. А если тянуть дальше, то вернутся не только все признаки его смерти. Он просто развалится на гнильные куски. Вот только душа его будет обречена на вечные муки: ты же привязал ее к страдающей плоти. Маскад оскалился, бросился на свою копию и схватил за грудки. — Да что ты можешь знать?!

— О, Маскад, хватаешь за горло И душишь свой здравый смысл. Понимаешь ли ты, сколько стерла Кровь твоя, отгоняя мысль От правых, запретных тем? Ради чего? Чтобы стать никем И жить никак?!

— рявкнул двойник в лицо Маскаду. Маскад обессилено отпустил его, ведь право было появившееся перед ним существо, принявшее его личину: он не представлял, как аукнется ему и Вивану темный ритуал и что делать со всей этой ложью, смертями и фантомами, бродившими по его дому. Ведь если кто прознает – несчастный конец, как и сказала Тайла. А Маскаду бы не хотелось, чтобы вся его тяжелая работа пошла насмарку. Потому он с растерянным видом отошел от двойника, вернулся к столу и снова принялся за дело. Двойник оперся о стол напротив таксидермиста, подхватил отрезаемые куски плоти, какие тот решил припрятать ненадолго в погребе, потроха же нещадно бросил в таз. Затем обработал в соляном растворе и завернул в чистые тряпки – он знал свое дело ничуть не хуже, чем оригинал. — Ты тоже один из теней? — прервал тишину Маскад коротким вопросом. — В какой-то степени, — кивнул призрак. — Что косишься на меня? — По-твоему, это нормально, говорить с ожившим отражением? — После темного ритуала ты еще можешь говорить о норме? — пожал плечами фантом. — Я не выходил из зеркала. И помочь хочу, что в моих силах, конечно же. — А что ты имеешь от этого? — Говорю же: я – это ты. Жив ты – жив и я. — Странно слышать это от тени, — ухмыльнулся Маскад, — чьи собратья сводят меня с ума. — Просто слушайся меня. Я буду помогать. Зови, если понадоблюсь. А пока можешь продолжать. У тебя хорошо получается. — И как звать? — Даксам? Эдакая инверсия. Маскад кивнул и последовал совету. Сперва он вновь задумался о своей плате, но распиливание крепких мужских костей давалось ему настолько тяжело, что мысли исчезли сами по себе. И не тревожили бы больную голову таксидермиста, увлекшегося важной работой, пока его же голос вновь не потревожил относительную тишину. — А ведь я не хотел с трупами возиться, — призрак пренебрежительным взглядом осматривал оставшиеся на столе части тела. — Я петь хотел, ты помнишь? — он провел ладонью по своему горлу и мечтательно улыбнулся. — Менестрелем быть. Стихи сочинял. Если бы не мать... — Замолчи, не желаю ничего слышать, — резким тоном прервал его мужчина. — Она искала в нас замену мужу, — не слушался тот. — Хотя он и не был твоим настоящим отцом. Бедный, бедный Маскад, никогда не знал родительской ласки, но вот женской - отнюдь... И теперь вешается на мужиков, лишь бы его приласкали. Замахнулся мастер пилой на призрака, но тот в мгновение исчез и появился дальше прежнего, так, чтобы таксидермист не смог его достать, не сделав при этом несколько шагов. — Я тебя не осуждаю. Но будь там я, а не ты, все могло быть по-другому. — Мне не нужно ничего другого. — Знаю. И ты не должен тратить свое время в этом вонючем подвале. Ты осмелился вернуть себе возлюбленного, вырвав его из лап смерти. — Даксам с каждым шагом приближался к Маскаду, его голос становился все мягче, и на лице, и в жестах не было заметно враждебности. Маскад отложил пилу на секционный стол, ладонями оперся о его поверхность, принимая его отрезвляюще ледяные прикосновения. — А это многого стоит, поверь мне. Ты и так сделал достаточно. Тебе следует сейчас быть со своим милым и наслаждаться его обществом. — И ради этого мне нужно замести все следы, — таксидермист следил, как по ладоням лениво стекает загустевшая мертвая кровь. — Зачем? Твой дом – твоя крепость. Никто в него не проникнет. Любовь все поймет. А монстры…

Тебе не следует бояться. Все эти твари – страшный сон.

— Даксам обнял сзади неподвижного Маскада, положил голову ему на плечо. —

Ведь ты же хочешь целоваться – Оставь кошмар и выйди вон. Взбеги по лестнице наверх, Найди любимого объятья. Тебя преследует не грех - Твои же собственны проклятья.

Даксам подтолкнул таксидермиста к двери. — Я знаю все, что ты желаешь. Маскад хотел было поблагодарить призрака, но осекся. Он поспешно вытер руки о фартук, отдал его своему двойнику, забрал свертки и ушел на лестницу, перешагивая через несколько ступенек. Даксам хищно облизнулся, вздернул подбородок в знак удачно прошедшей встречи и растворился в полумраке, обронив вверенные ему вещи на пол. Отвадив чересчур озабоченного им любовника, Виван шел в свой кабинет, поставив перед собой несколько задач. Вчера, заглянув сюда в поисках ингредиентов для лечебной мази, он обнаружил несносный беспорядок: стеллажи настежь распахнуты, ящики выдвинуты, по полу разбросаны бумаги и книги, раскиданы мешочки со снадобьями и пузырьки, словно рылся здесь кто. — Маскад? Зачем ему... — предположил было Виван, но тут же нашел тому оправдание. — Сам, наверное, искал что-то, да забыл... Уборка предстояла большая, да и пыли непонятно откуда взялось столько, словно мага не было на месте несколько недель. Следовало разложить листы по стопкам в строгом порядке, стереть пыль с полок, выстроить все книги в ряд, разобрать завалы на столе и перебрать ящики, выбросить старые сломанные перья и порванные кожаные мешочки, до которых все никак не доходили руки, а теперь появился хороший повод. Найти старые письма к родителям, пробежаться глазами по размытым слезами строчкам, полным чувственной нежности, согреться от размашисто написанных сокровенных слов, ставших набросками признания Маскаду, и содрогнуться от нахлынувших теплых воспоминаний о первых тайных свиданиях, о робких прикосновениях, – этим предстояло заняться чародею в ближайшие несколько часов, оставаясь наедине с тишиной, пробивающих ее рваными мыслями и усиливающимся тремором разгребающих завалы из сплетения вещей и лоскутов памяти рук. Но даже вместе с этим сердце Вивана было не на месте. Кроме наведения порядка в собственном кабинете, имелась еще одна задача. Проверив все полки и ящики, заглянув во все места, куда обычно заваливались мелкие вещи колдуна Севера, – дневника своего он так и не смог отыскать. Толстая записная книжка, что была с Виваном на протяжении десяти лет, испещренная закладками, с затертыми и подпаленными страницами, хранительница всех знаний и всей истории чародея бесследно исчезла, и маг ощущал себя покалеченным от потери, будто лишили его рук. Не оставив ни одного не просмотренного места, чародей принялся искать в спальне: посмотрел под кроватью, поднял матрац, перевернул вещи в шкафу, заглянул за кресло – от нарастающего ощущения беспомощности он злился, скидывал вещи на пол. И чем сильнее становился его гнев, тем страшнее ныла шея, словно полоснули по ней мечом; тем тяжелее и неповоротливее становилось тело; тем сильнее раскалывалась его голова, точно рубили по ней молотом. А когда он мимолетно взглянул на свое отражение, несясь прочь из спальни, он остановился, в плотную подошел к зеркалу, не веря своим глазам: ощущения боли и дискомфорта на его теле оказались реальными. Болезненно-красные, глаза нелепо выделялись на бледном, как у покойника, лице, да шрам на шее на глазах расползался и набирал цвет, будто цветок, распускающийся в лунном свете. Виван ладонью закрыл шею отражения, а затем скинул зеркало на пол, и под звон бьющегося стекла и стук своего бешено колотящегося сердца вышел из комнаты и спустился в гостиную. — Бессмыслица какая-то! — злобно бубнил себе под нос. — Привидится же такое. Заметив приоткрытую дверь в подвал, Виван все же решил, что справиться у Маскада будет не лишним, и спустился в мастерскую таксидермиста. Он постучался и, не услышав ответа, приоткрыл тяжелую дверь в помещение. Гнилостный сдавленный воздух чуть ли не сбил его с ног. Чародей прикрыл нос и рот рукавом и, прокашлявшись, спросил: — Маскад? Ты здесь? Скажи… — начал было Виван, но запнулся о забытое у порога ведро, чуть не наступил на брошенные на пол вещи. Он вглядывался в силуэты предметов и ничего, кроме хаоса, не видел: разбросанные инструменты и испорченные манекены, разбитые банки, большие куски разделанного мяса на секционном столе и совсем еще сырые кости были залиты вязкой, в сумраке казавшейся совсем черной кровью. Виван в ужасе глядел на рабочее место своего возлюбленного, с трудом перебарывая тошноту, и был готов покинуть мастерскую, но ноги, напротив, понесли его к дальнему столику. Руки разгребли завал и судорожно схватили толстый дневник. Взгляд колдуна застыл на раскрытых мятых страницах. Верхние строчки предупреждали: «НЕКРОМАГИЯ. ВОСКРЕШЕНИЕ МЕРТВЫХ». Виван узнал свой почерк, вспомнил, как с опаской записывал все найденные им подозрительные ритуалы в свой дневник. Теперь все вставало на свои места: и странная, чересчур навязчивая забота Маскада, отвратительная слабость и видения его самого, и ужаснейшие вещи здесь, в сокрытом от лишних любопытных взглядов подвале. Виван выдрал страницы дневника, смял в ком, яростно бросил под ноги и вернулся в гостиную. Небо хмурилось, прятало холодное осеннее солнце с самого утра, и только после полудня излились на землю первые слезы Нового Бога, погружая свои владения в ленивую смурь. Капли небесного благославления тяжело опускались на слабую траву, мутили чистые воды колодцев небольшого поселения. Одних они пугали своей ледяной пронзительностью, взгляды других притягивали своей грациозной смертью, иных же, служивших новой вере, гнали собирать во всевозможные емкости бесценные дары: пройдет еще немного времени, луна пойдет на убыль и дожди покинут северный край на долгую студеную зиму. Маскад стоял на крыльце веранды, не выходя из-под козырька, держал окровавленные ладони под усиливающимся дождем, капли щекотливо стукались о затвердевшую от тяжелой работы на ладонях кожу. С блаженной улыбкой он дожидался, пока прозрачные капли смоют большую часть грязи с его рук, скроют следы рискованного деяния. Но несмотря на застывшую атмосферу сплина, Маскада тревожили беспокойные мысли. Он все еще слышал надменный голос призрака, назвавшего его убийцей, и был согласен с этим, готов был понести наказание. Но сам. Так, чтобы воскрешенного не трогали. «Виван молод, умен и красив. Его жизнь полна необычайных свершений и грандиозных идей! Несправедливо лишать его шанса, как и несправедливо забирать у живописца его пальцы, как и нечестно лишать меня…» Маскад умылся прохладной водой из бочки – вместе со стекающими с его лица каплями уходили и мрачные мысли. Теперь он не мог остановиться: задуманное было свершено, никто бы не догадался, что те самые шмотки мяса в погребе и останки живого существа в мастерской когда-то были одной достаточно крупной человеческой особью. До желанного счастья было рукой подать. «Двойник мой прав, прав во всем, — думалось ему теперь. — И Виван жив, а это покрывает все мои грехи». Вдохновленный, он, закрыв дверь и окна, выходящие во двор, чтобы не дать разгуляться проворному сквозняку, остановился проверить, хорошо ли прикрыт люк в погреб, и отправился навестить возлюбленного. Из-за большинства завешанных окон в гостиной царил полумрак, другие же окна, чьи стекла были открыты, позволяли видеть стекающие крупные капли и бледное, едва различимое отражение комнаты и застывшего на пороге у самой лестницы Маскада. Призрак девушки, первой жертвы темного ритуала, лежал на первых ступеньках лестницы, не позволял таксидермисту подняться на второй этаж. Его мягкий смех не давал опуститься на комнату гнетущей тишине. Тайла переглядывалась с лукаво улыбающимся двойником мастера, подпирающего спиной входную дверь. Третий призрак, убиенный подмастерье, жался к комоду, нервно сжимал пальчиками ручки верхнего ящика. Он с опаской глядел на собратьев, но нельзя было услышать от него и сдавленного всхлипа. И только Виван, бледный, словно усыпанный белилами, неподвижно замер, будто искусный скульптор усадил на диван его мертвое тело и придал естественную позу; его грудь чуть заметно вздымалась, мерно раздувались крылья носа в подтверждение не угасшей в нем искорки жизни. Чародей держал на коленях одностраничную газету и не сводил глаз со строк. Маскад старался не обращать внимания на прячущихся в сумраке теней, подошел к Вивану, сел рядом с ним. Вблизи он видел не только чрезвычайную бледность возлюбленного, но и ползущие с шеи за шиворот кровоподтеки и знакомый шрам. — Милый мой, что с тобой? — его захлестнуло волнение. В мгновение взгляд скользнул по строчкам газеты и замер: он вспомнил, что не следил за новостями, не получал газеты с тех самых пор, как вынесли колдуну смертный приговор. Виван, очнувшись от оцепенения, спросил: — Какой сегодня день, Маскад? Маскада обдало холодом, будто сквозняк все же нарушил уют их дома. — Разве это важно? — забрал он из рук Вивана газету, смял и отбросил в сторону, сжал дрожащие руки колдуна. — Скажи, что с тобой? Ты совсем плох… Вот оставь тебя одного, за все годы так и не привыкшего к климату Севера… — Маскад, — серьезен был Виван. — Ты знаешь, к чему я клоню. — К чему? — растерянно пожимал он плечами. — Мало ли чего понапишут сплетники, и ошибиться они могут, не люди что же? — Не выдумывай сказки. Ответь, — дернулись губы от злости. Маскад сглотнул от напряжения. Тени молчали, дождь по стеклам, не переставая, напористо бил, отмеряя каждую секунду ускользающего времени. — Последний день, Маскад. Последний день цветущего месяца. Я не помню больше дюжины дней. Он пугливо сгорбился, молчал. — Тебе совсем нечего сказать? Виван ждал ответа, ждал хотя бы намека, но не реагировал Маскад, словно к нему перешло оцепенение. — Я нашел свой дневник у тебя в мастерской. — Вздрогнул Маскад от услышанного, снова его бросило в пот. — И видел, что за кошмар ты там устроил. Маскад, как рыба, брошенная рыбаками на берегу, немощно шевелил сухими губами, склоняясь над сложенными на коленях руками возлюбленного, прятал за спавшими волосами распахнутые в испуге глаза. Чувствовал на себе выжидающие взгляды призраков, словно стервятников, слетевшихся на падаль. — Объясни ему все, — советовал Даксам. — Как и хотели, расскажи. — Не надо! — взмолился Юнэ, замотал головой и бессильно опустился на пол. — Кое-что случилось, Вив, — начал рассказ Маскад, не видя другого выхода. — Видит Бог, я не желал этого… То, что ты мог… наверняка прочитал…. — тяжело давались ему слова. Он запинался, молчал некоторое время, затем быстро продолжал и снова запинался, переходя на задыхающийся шепот. — Это не совсем правда. С того дня многое изменилось… М-многие из Рукотворцев были не довольны тем, что ты делаешь. Они сказали людям, что ты отказался исполнять п-приказ, что еретики для тебя дороже собственной веры… Им же все равно, что было на самом деле, дай бы зрелища… — Я рассказал тебе? — изогнул брови Виван. Маскад кивнул. — Да… Ты не помнишь и этого? Тебя долго не было, пропадал в походе, а когда вернулся, то был сам не свой. — Хорошо помню. Для меня это было пару дней назад. Он сделал паузу, глубоко дышал, приводил мысли в порядок. Неосознанно поглаживал сцепленные в замок руки и колено милого, успокаивая и себя, и юношу. — Через несколько дней ты сказал, что собираешься уехать, — нашел слова. — Неизвестно, как долго тебя не будет, вернешься ли ты вообще… Ты говорил, что это твой долг. Ты хотел помочь людям, что не принимали веру, упрятать получше от вездесущих глаз, ведь их стало слишком много… Ты не брал меня с собой. И я не мог тебя отпустить так надолго, я не мог потерять тебя. И я рассказал твоему наставнику. Все, что рассказал ты мне: что ни одной души под приказом не загубил, что подстраивал их казни, что прятал неугодных староверов в дне пути от города. Мэтр твой, седой Овурхэ, заверил меня, что разберется, что поможет. Виван отвернулся, не желая видеть лица любовника. Маскад опустился перед ним на колени и все продолжал: — А на следующий день тебя забрали, уволокли с рассветом прямо из постели! Не слушали, рот затыкали, кандалы на тебя повесили, будто ты был преступником! Но ведь ты был лучшим среди них всех… Я навещал тебя, молил глав Гильдии, писал в Орден, просил миловать нас... Никогда я так не унижался! Только оказалось, бесполезно все, под конец даже пускать меня к тебе перестали, говорили, видеть ты меня не хочешь. Но я-то знаю, это все мэтр твой и остальные! Завистью захлебывались поганые старики… Властью упивались!.. А на тринадцатый день заключения огласили твой приговор и казнили на радость толпе. Чародей резко поднялся, отталкивая любовника. В груди его словно сжалось что-то в колючий и тугой ком, изнутри рвало острыми шипами: припомнил пережитые обиду и злость, сжал руки в кулаки. Но с места не двигался. К его лицу приливала кровь, с застывшим взглядом он глядел в сторону. — Вив... — осторожно провел Маскад ладонью по ледяной ноге Вивана, искал взгляда возлюбленного. — Каждый раз, просыпаясь без тебя, я умирал. Не нужен был мне ни солнца свет, ни воздух: они безжалостно обжигали и кололи меня. Я не говорил раньше, стеснялся сам себя, но не теперь. Ты был моим солнцем, ты был моим воздухом! Всеми моими мыслями. Я мчался к тебе, лишь бы побыть рядом, только бы на мгновение поймать твой снисходительный или прощающий взгляд. Но ты словно душил меня, не дотрагиваясь даже словом. Просто смотрел в стену и убивал меня своим пренебрежением! Виван встряхнул ногой – Маскад обвил его ноги, став для юноши капканом. Видел таксидермист, что его слова не тронули сердце воскрешенного, не дрогнул ни один мускул на лице. — Когда же тебя... не стало, я совсем потерял сон! Я обезумел, понимаешь?! — до онемения сжимал в руках ткань брюк. — Вот же эгоист! — вставила с насмешкой тень девушки. — Я только думал, как же это несправедливо! Насколько же неправильно отнимать тебя у меня! — не замечая реплики, продолжил Маскад, перевел дыхание. Виван вновь попытался вырваться. — Я хотел только, чтобы мы вновь были вместе, вновь были счастливы... Я же видел, как вчера светились твои глаза. Я не давал тебе пустых обещаний, я правда готов был бросить все ради тебя! Только чтобы я и ты... мы всегда были вместе. И-и я ведь почти добился этого! Если бы ты был немного терпеливей!.. — Когда же ты хотел сказать мне, что я мертв? — Колдун резче дернул ногой и вырвался из капкана. — Мерзавец, трус, к тому же еще и лжец! — чуть ли не кричала от негодования Тайла, приподнялась, чтобы лучше видеть молодых людей. Юнэ зажал руками уши – лишь бы не слышать. Даксам перебрался за диван, не сводил глаз со сцены. — Когда-нибудь! — Глаза Маскада слезились то ли от того, что были распахнуты широко, то ли от сделанного им выбора. — Когда настало бы подходящее время... — Подходящее? — вскинул руками Виван. — Когда я бы начал жаловаться на импотенцию или развалился на куски за завтраком? Ты этого хочешь? — чародей обернулся к нему, схватил за шиворот. — Неужели ты не понимаешь, почему я тебе рассказал? Почему доверился?! Почему так злюсь?! Почему до сих пор не ударил?! Маскад молчал. Блестели больные и мутные глаза возлюбленного во мраке. Слабо розовело его белое лицо, рисунок рваной паутины рисовали тонкие, мраморные вены. — Ты отправил меня на эшафот, Маскад! — Я не хотел этого! — Я любил тебя! Берег! Отдавался, ничего взамен не требовал, лишь доверие! — Перестаньте, перестаньте… — детский шепот повторял слова. — Так было правильно! — П-правильн-но... Правильно! Замахнулся кулаком Виван. Но вместо удара бросил Маскада на пол и разразился жутким смехом. Смеялись тени, кривили лица. Не слышал Маскад дальнейшие слова чародея: лишь пронзительный смех и надрывный плач. Ему казалось, что лицо воскрешенного меняется, что приобретает чужие черты, совершенно безликие. Привиделось, что нависла над ним громадная тень, что сгущает тьму вокруг, страша его. Упал назад на локти, и развеялось наваждение. Виван в гневе пнул диван, затем бросился к двери. — Не будь тряпкой! — возмущенно встрял двойник. — Вив! — вскочил на ноги Маскад, кинулся за чародеем. — Виван! Стой же, куда! Не надо! Виван распахнул дверь, мощный ветер ворвался в комнату. Там, из серой пелены холодных каплей на него глазела пара недоумевавших глаз. Мужчина вытер лицо рукавом, вгляделся в силуэт в дверном проеме. Затем вдруг попятился назад, натянул на глаза капюшон и поспешно двинулся прочь. Стоило на мгновение задержаться Вивану на пороге, и Маскад дернул его назад, запер дверь и закрыл собой. — Прочь с дороги! Видеть тебя не хочу! — катились слезы по щекам юноши. — Я же ради тебя это сделал! — не унимался таксидермист. — Хотел, чтобы жил ты! Я – дурак, я – идиот! Я бы отдал жизнь за тебя, Вив! Но и ты виноват! Что тебе стоило исполнить какой-то приказ? Нет, ты решил спасти всех! Кроме нас… Почему ты не говорил мне с самого начала ничего? Сколько человек знали, кроме меня? Нам никогда не хватало времени друг на друга, ты вечно в разъездах с этой своей гильдией. Нам даже особо вспомнить вместе за пять лет нечего! Словно соседи жили. Не думаешь, что это шанс все исправить? Мы можем начать все с начала. — Что мне твой лепет? Не сначала, Маскад! Мы начнем с крови! Я избегал этого всю жизнь и получил это от тебя, самого близкого человека. Скольких ты убил? А если бы не сработало, ты бы продолжил убивать? Маскад скалился, молчал. — Вот! По заслугам! — шипела Тайла. Продолжал плакать Юнэ от непрекращающихся криков. — Ты хоть понимаешь, сколько душ загубил, отдав темным силам? — И Виван, словно видел эти самые души, указал на них. — И скольких они еще потребуют?! — Вив, родной мой, я же ради тебя... — Я жизнь положил, чтобы крови не проливать! За что ты меня так унизил?! — Прости же меня! Я ведь сам здесь пред тобой унижаюсь! — Воскресил… Думаешь, подконтрольным тебе стану? Выпусти! — Нельзя тебе! Виван ударил в дверь кулаком рядом с лицом таксидермиста и навис над ним. — Хоть в доме меня не трогай! И направился в спальню тяжелыми шагами. Маскад кинулся за ним. Юноша вновь его оттолкнул. — Оставь меня! — Ты должен понять! Тени расступались перед чародеем, посмеивались, чуть ли не кланялись. Хватался за перила чародей, терял самообладание. Плелся за ним Маскад, отставал на несколько ступенек и не переставая говорил. — Прошу, Вив! Только не покидай меня снова! Сердился Виван, темнело у него перед глазами, в горле саднило. Обернулся он, выдал жутким голосом: — Оставь меня! Или я, клянусь, спущу тебя с этой лестницы! И хлопнул дверью в спальне. Бросился Маскад к двери, колотил бешено. Проклинал вставшую между ним и Виваном деревяшку, грозился сжечь, но она не понимала его слов. — Не могу я отказаться от тебя, Вив! – стонал он. — Я должен был все исправить… Из-за запертой двери рвался глушащий грохот, смех сменялся криком. Маскад стучал в дверь, молил впустить, но ответ не слышал. Он облокотился спиной о дверь, вибрации от ударов сотрясали его тело и разум вместе с безумным страхом. Маскад вцепился пальцами в свои волосы и стал тихо повторять: — Что натворил... Что же я натворил… Его шатало от ударов, но он все сильней прижимался к двери, будто, если отодвинется на секунду, Виван убежит, и Маскаду его не догнать ни в жизнь. Он вслушивался в рев возлюбленного, выхватывал из шума слова, проклятья и сам проклинал себя за то, через что пришлось пройти дорогому его сердцу человеку. — Чего расселся, сопли пускаешь? — Даксам прислонился к стене напротив, ехидно улыбнулся. — Ты говорил, что он поймет меня! — кричал на него Маскад, но тот его сразу же оборвал, не позволил срываться. — Понял тебя Виван, можешь не сомневаться. Разумом-то он не обделен. А то, что реакция его тебя не устроила, это ты сам виноват: упустил время. — И что же мне теперь делать? Как баран под дверью сидеть? Он же не пускает меня, не дает объясниться… — Оставь его наедине с самим собой. Парню обдумать многое следует. А тебя здесь быть не должно. — А если он покалечит себя?! — Не сможет он. Иначе бы ты давно держал на руках его охладевший труп. А теперь послушай меня. И Маскад внимательно слушал двойника. — Надеюсь, ты не забыл того человека, за дверью, мокнувшего под дождем? Не забыл того призрения в его глазах? Я чувствовал его ненависть к тебе и твоему возлюбленному. И пока ты просиживаешь свою задницу под дверью, как побитая собака, он разболтает всем, что ты натворил. В лучшем случае у тебя будет день, чтобы попрощаться с милым за своим игры с черной магией. — Что ты… предлагаешь? — Его следует остановить. Маскад насупился, задержал взгляд на фигуре двойника и неуверенно кивнул. Даксам протянул ритуальный кинжал. — Иди, и не позволяй рушить cвою жизнь. Дождь еще моросил, когда он выбежал на улицу. Остановился у края размытой водой дороги, под высокими березами. С чуть пожелтевших листьев, собираясь из последних сил, стекали мелкие холодные капли. Маскад растерянно оглядывался по сторонам, силясь вспомнить, в какую сторону побежал незнакомец, но память противилась, показывала обрывки последней ссоры среди черного тумана, резкой болью ударяя по сердцу. Высокое дерево, казалось, клонилось к земле под тяжестью небесных слез и давлением страшного, взбитого разорванными клочьями грязно-серого неба; тянулось к нему, стремилось опутать костлявыми ветвями. Маскад замахнулся кинжалом, отпугивая хищные ветви, выбежал на средину дороги и обернулся к дереву. Береза стояла неподвижно, и лишь небо смеялось в такт биению его сердца. — Пойдем, — позвал его Даксам. Маскад еще раз взглянул на дерево и пошел за двойником. На мгновение ему показалось, что дерево снова потянулось к нему: не хотело отпускать. — Ты знаешь, где он? Этот человек? Даксам пожал плечами. Они держались в тени заборов и тех сторон домов, на стенах которых не было окон. Держались подальше от главных улиц, избегали лишних взглядов. Маскада била дрожь: он промок, в ботинках хлюпала вода, грязь по колени облепила его ноги. Он хотел вернуться в свой дом, запереть наглухо двери, налить горячего крепкого напитка, напиться самому, и напоить Вивана, и развалиться до утра перед камином, наслаждаясь возбужденными разговорами. Но он видел перед собой себя, стремящегося вперед, пальцы отчаянно сжимали рукоять кинжала, и отступление было невозможным. Маскад не придал значения движению позади него, застыл и обернулся только тогда, когда почувствовал прикосновение к ногам. — Тайла вызвалась, — обернулся Даксам, чувствуя возрастающий в нем страх и пряча улыбку. — Не бойся, — заметил он на лице Маскада испуг и недоверие, — я же говорил, пока я рядом, они ничего тебе не сделают. — А я и рада помочь. Тайла по ноге взобралась на Маскада, вылезла из его тени, повисла на плечах, уткнувшись лицом в его щеку. — Сверни здесь, мой дорогой. — Она указала на поворот и заботливо убрала мокрые пряди с лица мастера. — Я вижу, куда он идет. Дождь мне не помеха. Он двигается быстро: еще немного – и спрячется в таверне или дойдет до дома. Потому, Маскад, — говорила она томным голосом, —

И ты поспеши, догони беглеца, –

— и тихим шепотом добавила, ступая рядом с ним на землю: —

Теперь твоим жертвам не будет конца.

А затем обернулась, продолжая идти вперед спиной, и, глядя Маскаду прямо в глаза, произнесла:

— Смысл жизни твоей – смерть нести для людей, Дни желая продлить для любви и идей.

— Для призрака ты слишком много себе позволяешь, — огрызнулся он, все еще чувствуя на себе ее прикосновения. — Я хочу с ним поговорить. Тайла усмехнулась, развернулась и побежала вперед. Мужчина оглядывался назад с засевшим в сердце дурным опасением. Уже некоторое время он плутал по узким закоулкам, надеясь, что плетущийся за ним парень идет своей дорогой. Но преследователь не отставал, и мужчина не мог вернуться домой, к больной жене и детям с опасным хвостом. Он видел в руке преследователя кинжал, и ему очень не хотелось узнать, почему же лезвие было черным. Мужчина вышел на широкую, освещаемую теплым светом улицу. Ему было не по себе, плохое предчувствие только усиливалось с каждым шагом. Мужчина посмотрел по сторонам, ища людей, но улицы были пусты, а ломиться в чужие дома и тревожить людей по пустякам, как он считал, не хотелось. Вспоминая свои молодые годы и полагая, что справится с преследователем сам, он решил устроить последнюю проверку: свернул за угол, где, по его памяти, всегда был тупик. И Маскад свернул за ним. Кулак мужчины скользнул по его щеке, задел нос. Голову таксидермиста откинуло назад, он поскользнулся, но устоял на ногах. — Чего ты следишь за мной? Мужчина встряхнул рукой, снял капюшон. Седая макушка тут же намокла. Маскад утер рукавом кровь. — Ты же тот мастер, по чучелам? Ты чем, мать твою, занимаешься?! — Я поговорить с тобой хочу! — не узнавал Маскад мужчину, держался за голову. — Что тебе от меня нужно? — Не говори никому! Тени подтолкнули Маскада в спину. Мужчине показалось, что таксидермист собрался на него напасть, выставив вперед кинжал с черным лезвием. Тогда он сам кинулся на преследователя, неудачно наступил в грязь, подвернул ногу и повалился на землю. Тайла села мужчине на живот, придавливала плечи, не позволяя подняться. — Видишь? Он не станет слушать! Убей его! Маскад отошел в сторону, ударился плечом о стену. — С меня достаточно смертей! — Ты почти у цели! — взял его за грудки Даксам. — Не хочу больше!

— Тот человек в груди носит смерть!

— говорила Тайла, обернувшись к Маскаду, зажимая ладонями лицо мужчины. —

Он сделает все, чтобы ты мог сгореть!

— Вы не знаете этого наверняка! — Хочешь уйти? — Двойник дал ему пощечину — А если ты неправ? Тебе стоит быть осторожным, Маскад! Последствия твоего выбора первыми отразятся на твоей и Вивана жизни! Увидел на его лице покорность и отпустил. Маскад, скованный нарастающим напряжением, на деревянных ногах сделал шаг к жертве. Девушка с нескрываемым удовольствием уступила ему место. Он навалился на прибывавшего без сознания мужчину и занес над головой кинжал.

— Не мешкай!

— твердила ему Тайла, —

Не думай! Коли прямо в грудь! Не пытайся, Маскад, удовольствие тянуть!

И он по рукоять всадил кинжал мужчине в голову. —

Говоришь, не приемлешь убийства? Вранье! Руки твои знают дело свое!

— Хоть кто-нибудь из вас перестанет говорить этими глупыми стихами?! Девушка гладила убийцу по спине ледяной ладонью и с придыханием шептала на ухо: — Бей его, бей! Маскад повиновался. Вонзал лезвие, пока не удостоверился, что мужчина мертв и по лицу его не опознать. Он поднялся на ноги и вышел из тупика, бросил кинжал в кусты. Его одолевали смешанные чувства. Руки снова были в крови, но смывать ему отчего-то не хотелось. Маскад устрашился своим мыслям: существует быстрый способ избавиться от беспокойства и отрезвить голову. Он поднял глаза к небу – разъяснилось. Придерживаясь рукой за бок и сохраняя чистоту в мыслях, он поспешил домой. Призраки торжествовали. Они облизнулись, стерли свои лица и непроницаемо черными тенями, слово змеи, обвили мертвое тело, выдавили из груди последний вздох и заглотили яркую искорку.