Hey Mr. Drama Queen

Женя какой-то своей дальней извилиной чует, что что-то не так. Может, корой. Может, мозжечком или какой-то там его клеткой. Даже если одной. Что-то не так и точка. Вот хотя бы потому, что Арс, буквально родившийся в кроссовках и трениках, не бегает как придурок по присыпанному снежной порошей стадиону, а скидывает рюкзак с плеча и говорит тренеру, что он «не алё» и «посижу пока, ок?». Женя, конечно, не слышит наверняка, но может довольно неплохо представить, и что-то переключается в его голове. С «поскорее бы это кончилось» на самые невероятные теории почти заговора. От того, что у Арса внезапно и незаметно развился рак какой-нибудь приводящей мышцы, до того, что ему всё-таки нравится та девчонка с макаронами. Женя ещё сорок лет будет помнить, да. Но сейчас он думает не об этом. Он думает о том, почему Арс морщится, и какого хера сам Женя бегает как собачка, рискуя поскользнуться и, между прочим, сломать одну из лап, а не сидит рядом, такой весь степенный и важный, в своем прекрасном тёплом пальто. Но пальто в раздевалке, а на дорожках толпится без малого не то что поток, а, кажется, вообще все первые курсы. Ну, хорошо, половина всех первых курсов. Женя не прикидывал наверняка. Женя договаривается с собой на том, что вокруг МНОГО людей, и Арс внезапно ещё ни разу не подъебал его, Женю, за одышку или кислую морду. Арс торчит наверху на трибунах, отвечает на вопросы желающих подсесть и втягивает голову в воротник своей куртки. Нахохлившийся и как будто несчастный. Прищемивший хвост или самолюбие или что-то там ещё из важно-ментального внутри. Женя надеется, что первое. Женя какой-то дохрена тревожный в последнее время и ловит себя на том, что нет-нет, а возвращается к мысли о том, что ему хочется монополизировать Арса. В конце концов кто ещё знает, как его кормить, гулять и оберегать? Вот и Женя думает, что никто. И сразу же после о том, что так нельзя и личного подвала у него пока нет. Да и плохо Арсу будет в подвале. Дефицит витамина Д и всякие сопутствующие рахиты. Нет, подвал точно не вариант. Женя отвлекается от трибун, когда радостный как теленок на выгуле Сева едва не сбивает его с ног, дружески хлопнув по плечу. Размашисто так. От всей своей широкой души. Оглушает приветствием, и пока Женя морщится и трёт пострадавшее ухо, попутно что-то мыча в ответ, оказывается, что Арса на трибунах уже и нет. Испарился. Женя только зубами скрипит, и понимая, что от Севы ему до конца пары не отделаться, сжимает бесполезно мотающийся в кармане тёплой спортивки телефон. Тот, разумеется, молчит, и Женя пишет сам. Ещё раз. Сразу как кончается последняя пара, едва скидал свои ручки-карандаши-тетрадки в сумку и даже не застегнул её. Вцепляется в телефон, спрашивает почти уже дежурное: «Ты в общагу?», и сообщение остаётся непрочитанным. Арс был в телеге полтора часа назад. Женя не то чтобы дёргается, но ощущение подкрадывающегося пиздеца становится ближе. Вот буквально этот самый пиздец в затылок ему дышит. И плевать, что он вроде как чужой. Женя считает, что негласно несёт ответственность за все чужие невзгоды. Ну, как одна из главных из них. Он надеется, что одна из. Какая-никакая, а значимость. Женя нервничает в универе, а когда Арс не читает сообщения ещё три часа, готов уже вламываться в его комнату и трясти быдловатых соседей. И по комнате и по стороне этажа. Женя в шаге от того, чтобы спуститься на первый этаж и учинить какой-нибудь локальный скандал. Потому что Арс ему не отвечает и вообще странный. В самом деле, почему бы коменданту с этим не разобраться? Кто ещё, как не он? Женя злится и посылает не вовремя ехидного Колясика нахуй и обещает отравить все свои йогурты в холодильнике. И, мол, угадай потом, что будет: только просрёшься, если, как уже водится, спиздишь один, или не проснёшься. Колясик бубнит что-то о том, что Женя ёбнутый. Женя отмахивается и укладывается спать. Надеется, что у Арса исключительно экзистенциальные кризисы, а не тайное свидание с чьей-нибудь разобранной тумбочкой и, скажем, на этот раз рисом. В целом Женя бы ему простил даже сожранный в сомнительной компании доширак, только бы уже объявился, но… Ворочается, обозлившись уже и на себя до кучи, и, когда в полной темноте ближе к трём вибрирует демонстративно оставленный подальше на столе телефон, едва не бьётся башкой об изголовье, так резко дёргается, чтобы развернуться и схватить его. Арс таки снизошёл, надо же. Женя сначала видит его имя. После злится. После трижды перечитывает изобилующее опечатками нехитрое: «Акум разрядился. И у меня аппендицит». *** Оказалось, что Арсу захуевело ещё прошлым вечером, но, как чёткий пацан, которого палкой приучили не ныть и не жаловаться, он надеялся, что фигня и пройдёт мимо. Само. Ну поболит и отпустит, что он, сопля что ли, чтобы бегать к фельдшеру чуть что? Ну ноет и ноет ближе к правому боку. Ну потерпит. И даже было сунулся на физру, да только, спасибо-господи-боже, одумался и решил, что просто посидит. А там дальше физрук уже и отправил его за дежурной таблеткой. Чтобы выпил и не отлынивал. Женя злится просто пиздец. Женя сам бы ему в лобешник стукнул и обматерил, но прилежно молчит и вежливо задаёт наводящие вопросы. Чтобы уже после, как вызнает все детали, настучать по чужой тупой башке. Удалённо-ментально, конечно. Физически ему пока не дотянуться. Арс сказал, что его вроде как оставят в стационаре ещё на три-четыре дня и после, если осложнений не будет, выпнут обратно в общагу. Заращивать дыру в бочине. Арс сказал, что написал кураторше и всё ок. И предвосхищая вопросы: сигареты закончились, но, так как Женя их не повезёт, то ничего не надо. Женя возражает, что повезёт. Арс парирует тем, что всё равно не знает, где тут курилка, и она наверняка пиздец паршивая. Хуже, чем импровизированная в школе и та, что в закутке между стен универа. Женя моргает и соглашается без боя. Не надо, так не надо. Ладно. Хорошо. Женя слишком переживает, и всё, что ему остаётся, это тихо злиться. И задавать глупые обтекаемые вопросы. Про наркоз и долго ли Арсу нельзя смеяться. Не разойдутся ли швы, если он громко чихнёт, и прочую ерунду в том же духе. Арс покладисто отвечает короткими, произвольно чередующимися «да, нет, да», и Женя отвлекается на то, чтобы немного поприсутствовать на совершенно не интересном ему сейчас семинаре. Так проникается, что после звонка понимает, что не услышал ни слова. Едва вспомнил, какой, собственно, только что закончился предмет, и, кусая губы, теперь гуглит всякое. Ему теперь ещё как-то жить эти три-четыре дня. Ну, до удара по Арсовой глупой голове. А там и полегчает. Там… Женя запинается на совершенно не опасном плиточном шве и вспоминает о том, что не имеет на распускание рук никакого права. Они всё-таки не друзья, а другое… О другом Женя прилежно не думает. Не придумывает себе никаких замков. Дёргает головой, хмурится и решает, что и хер с тем, что не имеет никаких прав. Не станет себе ни в чём отказывать и всё равно стукнет. И отнимет все приныканные бичпакеты. Не выдаст оставленные на сохранение пельмени и лишит всех контрабандных сырков. У них будет пэпэ. И реабилитация. И… Сева снова пугает его до полусмерти неожиданным хлопком по спине, и Женя едва не шипит на него как кошка. Сдерживается и высказывает своё недовольство в максимально цензурных выражениях. И про личное пространство, и про то, что нормальные люди не орут другим на ухо, и что прикосновения это вообще-то ЛИЧНОЕ. Вот хотел бы Сева, чтобы каждый встречный поперечный трогал женщину его жизни за торчащие лопатки? Вот и Женя думает, что не хотел бы. И за сим откланивается, оставляя своего знакомого-однокурсника-соседа по общаге осмыслять и рефлексировать посреди наполняющегося коридора. Жене как-то слишком тошно для того, чтобы изображать ещё что-то. *** Арс прилежно отчитывался о каждом прожитом в больнице дне, а потом пропал аж на двенадцать часов. Ни дежурного «всё еще не сдох» с утра, ни жалоб на распухшие без сигарет кишки. Они не то чтобы много переписываются. Скорее так. Подчёркнуто вежливо. Подчёркнуто «я не пропал, вот, на месте, смотри». Смотри и не истери, мысленно добавляет Женя и всё равно упрямо собирается топать ногами и читать лекции. О саморазрушении и попустительстве. О самодиагностике и диете, о… Женя спотыкается на собственной мысли и собирается даже составить список. А потом вдруг Арс пишет ему в двенадцать ночи и сообщает, что его вообще-то ещё в четыре выписали и типа он тут, на кухне, поспал и только зарядил телефон. Попивает воду из кружки и готов инициировать промывание собственных мозгов. Приходи, мол, если хочешь. Женя с минуту тупит в кровать напротив и медленно садится на тихо скрипнувшем матрасе. Женя не понимает, чего ему хочется больше: тоже выключить ебучий мобильник и лечь спать или всё же пойти. Укоризненно помолчать и вернуться обратно. Охуеть блять. С четырёх… Женя отключает телефон. Скидывает тапки с ног, после надевает их обратно и шлёпает на кухню, мимоходом показав буркнувшему что-то о шуме посреди ночи Колясику средний палец. И ему пофиг, увидел тот или нет. У него тут намечаются более серьёзные разборки. И Женя даже готовит какую-то ядовито-саркастичную речь, пока шаркает по пустому, тускло освещённому коридору, но давится ей, едва толкает притворённую дверь кухни. Арс сидит спиной к проходу и кажется каким-то маленьким что ли. Всклоченным и несчастным из-за того, что горбится. И локти такие острые сразу. Футболка мятая и будто бы как-то слишком оверсайз. Женя сглатывает и поджимает губы. Закрывает за собой, но не как было, а до щелчка разболтанного замка, и садится рядом, около чужой левой руки. Табуретка опасно скрипит и будто бы проседает, грозясь развалиться прямо в праймтайм. Жене похуй, даже если он с неё свалится. У Жени ни единого слова ни в извилинах не застряло, ни уж тем более на языке. Женя только и может, что заглядывать в чужое лицо, хмурить лоб и стараться выглядеть не слишком жалостливым. Чтобы Арс не психанул и не ушёл. И опять не «разрядил» телефон, чтобы переживать всё в одного. Как мужик. Но вроде пока не собирается. Всё делает и делает мелкие глотки из кружки. Женя наблюдает за его дёргающимся вверх-вниз кадыком и дожидается, пока кружка стукнется донышком о столешницу. Перехватывает её за ручку, накрывая своими чужие пальцы, и не даёт снова спрятать лицо. Арс явно нехотя поворачивает голову в его сторону и чуть морщится. Почти сразу вскидывает бровь с видом «ну давай, начинай уже». И Женя даже вдыхает, чтобы набрать в грудь побольше воздуха, и действительно начать, но передумывает и встаёт. Тянет Арса за плечо вверх и обнимает. Не очень ловко. Не уверен, что не делая больно. И что Арсу вообще это нужно. Арсу, который вздыхает как-то совсем уж обречённо и неожиданно больно давит подбородком на Женино плечо. — А если увидят? Спрашивает совсем бесцветно, и Женя только пожимает плечами. Едва-едва, чтобы не скинуть чужую неловко касающуюся его лопатки ладонь. — И пускай. Может, ты хотя бы тогда согласишься свалить из этого клоповника. Ворчит и, коснувшись носом чужого отчего-то холодного уха, отступает назад. И вот сейчас как-то больше неловко, чем было десять секунд назад. Сейчас как-то пусто сразу и уязвимо. — У нас тараканник, — очень по-бытовому возражает Арс и садится обратно. — Клопов нет. Женя же ведёт мысленные торги и приходит к тому, что всё-таки в кипятке зараза не выживает, и щёлкает по кнопке видавшего виды чайника и достаёт одну из «общих» кружек. — А если заведутся, согласишься на съём? Спрашивает у установившейся за спиной тишины и деловито роется по шкафам, отыскивая что-нибудь хотя бы отдалённо смахивающее на заварку. Два или три раза проверяет один и тот же шкаф. В соседнем открытая пачка «Гринфилда», но Женя её пока игнорирует. Дожидается ответа. Арс сначала молчит, а после очень привычно фыркает. — Женя, блять. И ничего больше. Ни упрёков, ни, разумеется, согласия, на которое никто всерьёз и не рассчитывал. Но попробовать-то стоило. Женя возвращается к той первой полке и вытягивает наружу что-то, что обещает оказаться чёрным чаем с черносливом. Женя не верит обещаниям чайных пакетиков. — Тебе памятку выдали? — спрашивает уже иначе. Спрашивает очень по-жениному и морщит нос, когда брошенный в кружку бумажный конверт начинает пахнуть. Ладно, терпимо. Женя усаживается тоже и подпирает кулаком свою щёку. — Что там внутри? Гречка на воде? Интересуется почти совсем без подъёба и вспоминает, что собирался лишать бичпакетов, пельменей и сырков. Придерживает эту угрозу на случай попытки бунта. Но Арс только смиренно кивает и снова делает маленький глоток. — Гречка на воде.