Moments

      Уджу далеко не сразу смог принять тот факт, что Раон немного не... человек. Потому что поначалу некоторые вещи можно было списывать и на закрытость, и на отстранённость, и на то, что незваный гость элементарно не был знаком с нормами, принятыми конкретно в Корее. Но чем больше Раон открывал рот и говорил, тем ярче Уджу осознавал, что для незнания таких вещей ему должно быть или пять, или он всё же действительно прибыл с другой планеты. И если вопросы о работе приборов и механизмов пекарь переносил стойко и терпеливо, то когда пекарня открылась, и к ним повалил народ, пекарю стало сложнее: Раону были чужды буквально любые человеческие проявления чувств и эмоций. Инопланетянин не понимал, почему люди улыбаются и смеются, зачем прикасаются друг к другу или дарят подарки.       — Потому что так люди проявляют привязанность, — буднично ровно отвечает Уджу, укладывая круассан в контейнер и передавая девушке с двумя детьми.       — А зачем её проявлять? — Раон делает кофе, как его учил парень, и протягивает стакан, безразлично кивая на улыбку, и опять забывает взять деньги, благо посетитель сам вспоминает и протягивает купюру. Пекарь закатывает глаза, легонько отодвигает в сторону нечеловека и даёт сдачу, отвечая так, чтобы закрыть вопросы хотя бы на время:       — Людям это нужно, — обычно такой ответ увлекает Раона на несколько часов, и они успевают закончить смену, пока инопланетянин в очередной раз анализирует «странных существ со странными обычаями».       И Уджу надеется, что на сегодня в принципе разговоры и вопросы окончены, выходит из душа, вытирая влажные волосы висящим на плечах полотенцем, когда ему прилетает очередной вопрос от пятилетнего ребёнка, то есть инопланетного существа:       — Что они делают? — он медленно кивает в сторону включенного телевизора, где двое парней нежно касаются губ друг друга. Пекарю хочется взвыть, потому что ему на днях пришлось показывать, как ощущается рукопожатие и держание за руку. Он до сих пор помнит чувство покалывания, когда прохладные пальцы Раона медленно переплетались с пальцами Уджу, а сам пришелец смотрел на их руки так, будто открывал для себя новую вселенную. А его «У тебя такая нежная и тёплая кожа, приятно касаться», — заставило щёки пекаря залиться румянцем.       И сейчас вот снова. Только если держание за руки было лёгким уровнем, то объятия и поцелуи, сейчас происходящие на экране, заставили Уджу задуматься: а так ли ему нужен Интернет и телевидение? Потому что по ночам можно увидеть фильмы ещё и с сексом, о котором парень не готов рассказывать инопланетянину, пусть и очень красивому.       — Они обнимаются и целуются. Так люди тоже выражают чувства друг к другу, — он терпеливо проговаривает, скрывая лёгкое раздражение, стоит рядом с диваном, боясь садиться, и наблюдает, как Раон двигает губами, будто рыбка, и хмурит брови.       — Не понимаю. Покажи, — он смотрит на Уджу своими не по-земному тёмными, отливающими синевой, глазами и просто ждёт, чтобы этот человек с приятным сладким запахом, красивой, хоть и редкой, улыбкой и мягкой тёплой кожей сделал понимание этого мира чуть более простым для него.       — Ты же всё видишь на экране, Раон, — голос Уджу становится хриплым, а щёки снова краснеют, за что он злится на себя. Но непосредственность пришельца, его взгляд и выжидающая поза обезоруживают человека, вынуждая сдаться. — Ладно, хорошо.       Он бросает полотенце на кресло, вырубает пультом телевизор, а то мало ли, раздеваться ещё надумают, и садится рядом с Раоном.       — Ты хочешь понять, как это ощущается, да?       — Да, — он медленно кивает и следит за тем, как Уджу берёт его руки за запястья и укладывает себе на бока, а сам опускает еле заметно подрагивающие ладони на плечи, спрятанные под чёрной футболкой.       — Когда люди обнимаются, они придвигаются ближе и скользят ладонями дальше, вот так, — он обнимает Раона, проводя руками по его лопаткам и прижимаясь грудью к груди, и тут же начинает ощущать себя глупо, потому что пришелец ничего не делает, держит руки на его боках и просто сидит, замерев словно статуя. Парень считает до трёх, собирается уже отстраниться и отодвигается всего на миллиметр, когда Раон отмирает, бормочет себе под нос то же самое, что ему сказал Уджу, и обнимает крепко поперёк спины. Только его объятия в какой-то момент становятся слишком сильными, и Уджу хлопает его по лопатке, проговаривая ворчливо: — Не так крепко. И ты уже можешь меня отпустить       Он очень надеется, что Раону этого будет достаточно, и практически стонет от досады, когда инопланетянин отпускает его всего на чуть-чуть, чтобы посмотреть и произнести нейтрально:       — А поцелуи? Они это делали ртами? — он вспоминает то, что увидел на экране, снова хмурится, опуская глаза на рот пекаря и выдавая беззастенчиво: — У тебя губы красивее, чем у них.       А Уджу буквально окатывает волной жара, потому что Раон реально, как маленький ребёнок, не задумывается о том, что говорит, и выглядит таким честным, мол, а что такого-то?       — Да, они это делали ртами.       И пока парень морально готовится к тому, чтобы показать, как ощущается поцелуй, Раон решает всё за него, прижимается мягкими тонкими губами к его губам, да так и замирает, смотря в широко раскрытые глаза Уджу своими. И они сидят так секунду, две, пять, десять, а пришелец с каждым мгновением хмурится всё больше, что заставляет Уджу сдаться. Он отстраняется немного, хихикая, но далеко не отодвигается, чтобы Раон не подумал, будто он пытается сбежать. В жизни пекаря были разные поцелуи: неловкие, поспешные, глубокие, мокрые, неприятные, были с разными людьми, но с такими красивыми и забавными, задающими детские вопросы о взрослых вещах, у него не было никогда.       — Ты милый, Раон, — успокоившись, проговаривает Уджу, мягко гладит шею пришельца, чтобы он перестал быть таким напряжённым, и решает пустить всё на самотёк, добавляя тише: — Расслабь губы и закрой глаза, — и когда его просьбу исполняют, сам подаётся вперёд и ласково, невесомо целует этого непосредственного инопланетянина.       Уджу медленно-медленно скользит губами по губам, немного наклонив голову, целует аккуратно и мягко, обхватывая сначала верхнюю, а затем нижнюю губу. И он чувствует, что Раон сначала просто сидит, пытается понять, что происходит, но его руки неспешно скользят по спине пекаря, ползут по позвоночнику, спускаются по бокам, и он наконец начинает повторять то, что делает Уджу. Парень не может назвать это «отвечать на поцелуй», но губы Раона мягкие и приятные, они двигаются также ласково и нежно, прихватывая губы человека. А пекарь контролирует себя изо всех сил, касается кончиком языка нижней губы пришельца, поддевает им верхнюю и отстраняется, а потом и вовсе выпутывается из объятий: ему слишком понравилось то, что только что происходило, но ощущение неправильности гудело где-то под рёбрами, напоминая о том, что Раон не понимает значения происходящего и воспринимает это как исследование.       — Вот как-то так, — Уджу нервно чешет затылок и не знает, куда себя деть, снова стоя у дивана, пока нечеловек пытается что-то осознать. А после осознания выдаёт истинное и очевидное для себя:       — Теперь понятно, почему людям на экране так нравилось, это очень приятно. Приятно быть с тобой так близко, — и он смотрит своими красивыми честными глазами на пекаря, а Уджу вынуждает себя молча развернуться и уйти в спальню, потому что и тело, и сердце хотят продолжить то, что они начали, пока мозг сигнализирует о том, что этого делать не стоит.