Moments

      Джефф переступает порог дома, задумавшись о том, во сколько завтра или уже сегодня он может приехать на съёмки, и настолько глубоко уходит в свои мысли, что даже вскрикивает, когда его прижимают спиной к только что закрывшейся двери, а губы накрывает жаркий рот в голодном кусачем поцелуе. Сатур стонет на выдохе, тянется ладонями вперёд, но не успевает коснуться, потому что его руки так же прижимают к двери.       В полумраке коридора, освещённого только ночником, Джефф встречается взглядом с тёмными глазами, в глубине которых колышется бурный океан эмоций. Баркод смотрит тяжело, изучающе, удерживает запястья не болезненно, но крепко, вжимаясь грудью в грудь.       Помнит ли Тин о том, что его парень артист, который выступает и снимается с разными людьми? Конечно, да. Осознаёт ли, что на сцене и в фильмах-сериалах у него другие образы, отличающиеся от его реального? Естественно. Научился ли не ревновать ко всем людям, окружающим Джеффа? Точно нет. И он бы рад это не чувствовать, рад выключить эту часть своего естества, но она не поддаётся никакому контролю, не управляется ничем и только просит, чтобы ей дали выход. Выход через голод, страсть и собственническое «мой», расцветающее на коже Сатура бордовым засосом, оставленным на шее.       Музыкант стонет, прикрывает глаза и невольно наклоняет голову, позволяя целовать и метить тонкую кожу, отчётливо ощущая стук любимого сердца в широкой груди. Он знает, чем вызвана такая страсть, облизывает губы и просит скорее по инерции:       — Не оставляй следов, Тигрёнок, мне завтра на съёмки, — хоть и понимает, что болезненные засосы один за другим продолжают расцветать на его коже, становясь россыпью алых, лиловых и бордовых бутонов, отпечатавшихся на шее.       — Замажут, — Тиннасит выдыхает хрипло, лижет широким мазком оставленные им следы и добирается до уха, произнося на грани слышимости, — но я буду знать, что ты помнишь — ты мой.       — Я и так помню, что я твой, — Сатур даже не пытается скрыть торжествующую улыбку, вздрагивая от низкого, осевшего жаром на ушной раковине томного:       — Замолчи.       И как только руки Джеффа оказываются свободны, он обхватывает пальцами красивое лицо и целует уже сам, открывает шире рот, сталкивается языком с языком Кода и чувствует, как жар и дрожь пробегаются по позвоночнику, оседая пламенем внизу живота.       Баркод перехватывает инициативу, двигает губами, лижет, ласкает самые вкусные губы и утопает в поцелуе. Который становится жарче, глубже и голоднее с каждым соприкосновением языков и скольжением губ по губам. И ему становится до одури мало Сатура, на грани катастрофы и взрыва сверхновой, до оглушительного биения сердца, и поэтому он отстраняется, рывком стягивает с него чёрную футболку и опускается на колени, поднимая вверх глаза цвета молотого кофе.       Джефф смотрит на него, быстро и поверхностно дыша, облизывает припухшие зацелованные губы и запускает красивые пальцы в короткие волосы, сжимая их у корней и не говоря ни слова: ему же велели замолчать. Поэтому, даже когда кусачий поцелуй опускается на низ живота и становится очередной меткой, он только улыбается пьяно и ощущает, как возбуждение с каждой секундой становится всё сильнее.       А Баркод смотрит вверх на уставшее, но довольное лицо Сатура, который бросает голодный и возбуждённый взгляд из-под ресниц, гладит по затылку и выдыхает горячо, когда Тин снова целует низ его живота, ныряет кончиком языка в пупок и прикусывает кожу выше, расстёгивая натянувшуюся ширинку джинсов. Код дразняще медленно стягивает штаны вместе с бельём, облизывает пухлые губы и снова смотрит вверх, понимая: Джефф точно знает, на что Баркод отреагировал именно так. И этому мужчине совершенно не стыдно.       Тин облизывает ладонь, опуская взгляд на твёрдый член, и заглатывает его сразу на половину, обхватив рукой. Терпко-горький вкус кажется привычным на языке, а жёсткая, но не давящая хватка на волосах делает всё только горячее.       Сатур смотрит вниз на своего мальчика, вжимается сильнее лопатками в дверь и немного разводит ноги шире, чтобы не упасть от переизбытка ощущений. Стоны вырываются из его груди непроизвольно, когда Код облизывает его член по всей длине, играет языком с чувствительной головкой и поднимает свои невозможные глаза, обрамлённые тёмными ресницами.       — Для того, чтобы доказать, что я твой, тебе достаточно оказаться на коленях с моим членом во рту, — голос Джеффа срывается на хрип, а жар расползается по всему телу, словно яд, от которого нет противоядия. Взгляд Тина темнеет, превращаясь в озеро, в котором плещутся черти, и парень сжимает ладонь на худых бёдрах, оставляя царапины короткими ногтями. Его заводит такая самоуверенность мужчины, он стонет утробно, пуская вибрацию по члену, и насаживается глубже, двигает головой резче, принимая твёрдую плоть полностью и чувствуя, как она упирается в заднюю стенку горла.       — Мой ревнивый мальчик, — Сатур плавится, тает под этим взглядом, сходит с ума от жарких ощущений и мычит хрипло, чувствуя, как зубы задевают плоть. И это оказывается так остро и жарко, что он сам толкается вперёд в поисках этого ощущения на грани боли.       Тин расслабляет саднящую челюсть, продолжая смотреть вверх слезящимися глазами, и запускает руку под свои домашние штаны, обхватывая член рукой. Джефф продолжает двигаться в его рту, постанывая на каждом толчке, немного болезненно сжимает волосы и чувствует, как оргазм накрывает волной жара. Он краснеет скулами, толкается вперёд особенно сильно и изливается в рот Кода, дрожа всем телом.       Тин давится, закашливается, но проглатывает всё до последней капли, кончая через пару секунд после Сатура и заливая спермой штаны. Он поднимается, слегка пошатнувшись из-за того, как затекли ноги, смотрит в абсолютно довольное лицо и жёстко целует, делясь горько-терпким вкусом.       Джефф слизывает эти ощущения с горячего языка, обнимает Кода за плечи и улыбается в поцелуй грешно и влюблённо.       Тин прижимается к нему в ответ, обхватывает тонкую талию и замедляет поцелуй, делает его ласковым, нежным, скользит языком по губам, мягко чмокает в уголок и отстраняется, чтобы уткнуться лбом в плечо.       — Мне нравится чувствовать твой вкус на языке. Тогда я будто бы точно знаю, что ты мой, — он произносит тихо-тихо, но Сатур его однозначно слышит, гладит по плечам и целует в висок, понимая, что чувствует то же самое.       И уже позже, после совместного душа и ночного ужина, когда они сплетаются руками и ногами в постели, полностью обнажённые, Тиннасит позволяет себе выдохнуть. Они спят вот так нечасто, но иногда, когда потребность чувствовать своего любимого мужчину каждой клеточкой тела возрастает до небес, они обнимаются совершенно голые, притираются грудью, животами, бёдрами и засыпают крепко, спокойно, утопают в тёплом сне, ощущая, что они наконец-то вместе.       Джеффу нравится ощущение горячей кожи под пальцами, нравится дрожь, которая прокатывается по телу Баркода, когда он скользит пальцами по позвоночнику, как и нравится засыпать в этих сильных, но любящих руках.       А Код прижимается только сильнее, вдавливает пальцы в бока Сатура, утыкается носом в шею и дышит-дышит-дышит, пытаясь надышаться. В дни, когда его накрывает особенно сильный приступ ревности, с ним помогает справиться только полное ощущение того, что Джефф рядом. Оседает вкусом на языке, проникает в лёгкие ароматом и чувствуется мягким теплом каждой клеточкой тела.       — Я тебя люблю и тебе доверяю, но всё равно ты должен помнить, что ты мой, — его слова тонут в темноте, а Джефф усмехается, лаская его затылок.       — Я знаю и тоже тебя люблю. Но Расика тебе не простит мою шею, — и он видел в зеркальном отражении, во что превратилась его кожа, но даже то, что визажист завтра будет возмущаться, не могло заставить его перестать улыбаться. А его ревнивый Тигрёнок только бормочет что-то нечленораздельное и прижимается крепче, громко сопя. Они — два собственника, которые даже слишком хорошо понимают чувства друг друга. И принимают их целиком и полностью.