Бумажный лисенок

      — Что-нибудь нужно? — спрашиваю в трубку, а сам вытягиваю шею, всматриваясь в плотный поток машин. — В магаз зайти?       Кутаю нос в шарф — он колючий и с внутренней стороны уже влажный от дыхания, но лучше так, чем в очередной закашляться от потока морозного воздуха. Стоптанные ботинки ни фига не греют, и приходится пританцовывать на месте, постукивая ногой о ногу, чтобы окончательно не закоченеть.       — Не, — гнусаво отвечает Зеф и следом смачно шмыгает носом. — Все есть, приезжай. Девчонки не хотят без тебя начинать.       В груди тут же разливается тепло: неужели подготовились? Поэтому за целый день не то что не поздравили, но ни одного сообщения даже не прислали — не хотели сюрприз портить? Бросаю взгляд на красную вывеску магазина, все еще сомневаясь, заходить или нет, но в итоге за меня решает нужная маршрутка. Отключаюсь, запрыгиваю в душное нутро и, зацепившись за поручень, погружаюсь в представления о том, как я приду домой, а они втроем сначала сделают вид, что ничего не происходит, а потом такие: «сюрпри-и-и-из»! И какие-нибудь глупые подарки притащат. И торт обязательно… Со свечками, разумеется, чтобы загадать желание и задуть одним махом. Динька с Нютой споют «хэпибёздэй» и полезут обниматься, Зеф сожмет до хруста в костях, пожелает какую-нибудь банальщину, а ночью наверняка завалится ко мне, потому что хотя бы в день рождения-то можно? А то я уже забыл, когда у нас последний раз что-то было… Эти бывшие, которые никогда не становятся бывшими по-настоящему… Так-то Зеф сейчас официально с Нютой, но по старой памяти и ко мне иногда заруливает. Нюта, к слову, в курсе и вроде как не против, потому что и сама частенько мутит то с Диной, то с какими-то левыми чуваками. Для них это «свободные отношения», для меня — возможность урвать крохи скупого Зефкиного внимания.       Обнимаю рукой поручень, вжимаясь в него всем боком, и пытаюсь держать равновесие. Организм от чертова вируса еще не восстановился, а после адовой восьмичасовой смены на ногах меня почти срубает. Запускаю руку в карман и нащупываю шоколадный батончик. Вряд ли Сашка был в курсе моего дня рождения, когда впихивал мне его во время обеденного перерыва, но получилось забавно. Так-то он постоянно меня подкармливает: то мандаринками, то орешками, то шоколадками, но именно сегодня его привычное проявление заботы отзывается особым теплом, потому что, по сути, этот батончик — единственный подарок, которого я за весь день удостоился.       Мысли невольно текут к Сашке. Странно, мы вроде и не общаемся особо, но мне всегда спокойнее, когда наши смены совпадают. С ним… уютно, что ли. Знаешь, что тебя подстрахуют, помогут, хотя никто не обязан перекладывать часть твоих обязанностей на себя. Уж точно — не старший менеджер, который вдруг подрывается в зал и вместе с тобой принимается складывать в ровные стопочки бесконечный ворох этих ебучих футболок.       Маршрутка дергается, и я распахиваю глаза, не понимая, когда это умудрился почти заснуть стоя. Вглядываюсь в темень за окном и понимаю, что чуть не проехал свою остановку. Выскакиваю в последний момент и спешу в ставший родным двор. Пока пересекаю футбольное поле, пытаюсь понять, то ли это предвкушение прокатывается по телу волнами, то ли дрожь от холода. Забегаю в подъезд, взлетаю по лестнице на третий этаж и стучу в дверь.       Открывает Нюта. Глаза воспаленные, нос красный. Ну понятно, эстафету от нас с Зефом приняла.       — Иди руки мой, тыщу раз уже грели, — гнусавит она и направляется на кухню.       В коридоре сталкиваюсь с Зефом. Без единой эмоции на лице он бурчит «даров», пихает меня кулаком в плечо и проходит мимо. Следом с воплем «ха-а-авчик» проносится Дина. Мне кажется, или они явно переигрывают, притворяясь, что ничего не происходит?       Пожимаю плечами, мою руки и иду на кухню. На столе уже дымятся четыре разномастные плошки с супом.       — Куриный бульон! — бодро восклицает Динка. — Самое то, когда болеешь!       Почему-то хочется прибить ее за эту гипертрофированную жизнерадостность, но вместо комментариев присаживаюсь на краешек колченогой табуретки, беру в руки ложку и, помешивая мутную жидкость, ненароком осматриваюсь по сторонам. Не выдерживаю и спрашиваю:       — А тортика нету, что ли?       Сам удивляюсь, насколько жалобно у меня выходит. Почти как у ослика Иа. Нюта подвисает с поднесенной ко рту ложкой, Зеф выгибает бровь.       — Чего празднуем? — подает голос Динька. Она с нами не так давно и наверняка не в курсе, но остальные-то?..       — Вообще-то мой день рождения? — не могу сдержаться от вопросительной интонации в конце, потому что сам уже не уверен, что не перепутал дни. Украдкой бросаю взгляд на настенный календарь — да нет, все верно: сегодня.       — Ой, бля, — всхлипывает Нюта. — Коть, блин, прости, я с этой болезнью совсем в днях запуталась.       — Спокуха! — хлопает в ладоши Дина и подрывается с места. — Я тебе щас кекс испеку! Не торт, но тоже хорошо, да же, да?       Она мечется по кухне, стучит дверцами шкафчиков, достает муку, сахар, что-то еще, а я опускаю голову и чувствую, как на глаза наворачиваются слезы: они все-таки забыли.       — Не мог с утра напомнить? — бубнит Зеф и с шумом втягивает суп через край плошки.       Его слова заставляют меня дернуться и вскинуть взгляд в полном неверии в происходящее. Зеф. Мой лучший друг. Первая и, по сути, единственная любовь. Мы знакомы больше десяти лет, семь из которых общаемся так плотно, что практически срослись. И тем не менее о моем дне рождения ему до сих пор нужно напоминать. А он причмокивает своим бульоном и все ворчит и ворчит, мол, сам виноват, что не сказал заранее.       Моргаю пару раз и делаю несколько резких вдохов.       — Пойду покурю, — говорю едва слышно и, набросив куртку и «подъездные» тапочки, выбегаю из квартиры, в которой внезапно становится слишком душно.       Спускаюсь на лестничный пролет и останавливаюсь у окна. На улице крупными хлопьями валит снег, а у меня такое ощущение, что это внутри меня метет вымораживающая метель и заваливает сугробами, от которых не продохнуть. Закуриваю и прижимаюсь лбом к холодному мутному стеклу. А когда зажмуриваюсь, по щекам катятся слезы. В кармане вибрирует телефон. Вытаскиваю и пялюсь на отобразившийся на экране контакт.       — Да? — произношу осторожно, стараясь не выдать дрожь в голосе.       — Костик, привет! Есть минутка? — спрашивает Сашка.       — Эм… Да?       Да что со мной не так? Я же рад, что он позвонил, но меня так держит обида на друзей, что сразу переключиться не получается.       — Слушай, я у твоего дома, можешь спуститься?       Сашка живет в соседнем районе, несколько раз подвозил меня после работы, так что не сказать, что я удивлен его появлением, и все же… Тушу окурок о прикрученную к окну консервную банку и машинально тянусь к карману куртки. Пальцы снова нащупывают шоколадный батончик, и губы сами растягиваются в улыбку.       — Я… Сейчас…       Думаю, что неплохо бы сходить домой хотя бы переобуться, но понимаю, что возвращаться пока не готов, поэтому застегиваю куртку и, как есть, в тапках, скатываюсь по ступенькам вниз. Морозный ветер бросает в лицо хлопья снега, и я прищуриваюсь, оглядывая двор и гадая, где Сашка припарковал свою машину. У соседнего подъезда дважды взмаргивают фары, а в салоне загорается свет. Скольжу по заметенному тротуару и уже на «подлете» замечаю, как фигура внутри наклоняется вбок, чтобы открыть для меня дверцу пассажирского сиденья. Вваливаюсь в прогретый салон и, повернувшись к Сашке, широко улыбаюсь. А он окидывает меня хмурым взглядом, особо пристально всматриваясь в глаза, но вздыхает и не комментирует ни мокрые ресницы, ни явно припухшие веки.       — Вот, — говорит он, оборачивается к заднему сиденью и берет оттуда какой-то сверток. Протягивает его мне и поясняет: — После смены хотел подарить, но ты так быстро убежал… В общем, с днем рождения.       Что? Ах, ну да, он как-то спросил, кто я по гороскопу, а потом выпытал точную дату рождения. Это было месяца три назад, но он запомнил. Надо же…       Дрожащими руками забираю из его рук коробку и аккуратно надрываю подарочную упаковку. Внутри набор бумаги для оригами. Он и об этом не забыл? О своем «девчачьем» хобби я упомянул лишь раз, и то вскользь, боясь привычных насмешек.       — Спасибо, — шепчу я, чувствуя, как в груди растет горячий ком. Он такой, вполне болючий, потому что сдвигает приоритеты и несет в себе осознание. И взросление. Именно в этот момент я понимаю, что стал старше. И гораздо больше, чем на год.       Открываю упаковку, достаю листы и отгибаю пальцем уголки, выискивая нужный цвет. У меня нет ножниц, но я знаю, как сложить несколько фигур из цельного квадрата. Отточенными движениями складываю, распрямляю, вытягиваю бумагу, придаю ей форму. Саша молча следит за моими пальцами и тихонько выдыхает, когда минуту спустя я протягиваю ему лисенка. Он не забирает его, вместо этого кончиком указательного пальца осторожно касается хвоста, проходится по спинке, обводит вокруг мордочки и трогает острые ушки.       — На тебя похож, — наконец говорит он, улыбаясь.       — Такой же рыжий? — склоняю голову к плечу, а за грудиной принимается бешено биться сердце.       — Такой же милый, — поправляет Саша, все еще не поднимая головы. — Симпатичный. И самый удивительный.       С последним словом кончик его пальца перетекает с лисьей лапки на тыльную сторону моей кисти и, нырнув под рукав куртки, касается пульсирующей венки. Ладонь расправляется и плотно обхватывает запястье. Сашка скользит взглядом по рукаву вверх, доходит до воротника и перескакивает на подбородок. На миг останавливается на моих губах, быстро смотрит в глаза и — снова на губы. Свободной рукой выключает над нашими головами свет, и в наступившей темноте я вздрагиваю, когда его ладонь опускается мне на щеку.       — Можно? — шепчет он мне в губы и, не дожидаясь ответа, осторожно целует.       Почему-то этот день рождения уже не кажется таким уж ужасным, а вполне заслуженно имеет шансы стать самым запоминающимся.