Этюд в волшебных тонах

Наверное каждый человек, волшебник или магл, хотя бы раз в своей жизни отмечал, до чего неочевидно стремительно летит время. Неочевидно, потому что находясь в моменте, проживая час за часом и день за днем по накатанной колее, то и дело хочется время поторопить. Например, чтобы поскорее закончился очередной урок и можно было пойти обедать, или чтобы быстрее наступили выходные, и выдалась наконец возможность как следует выспаться, или когда в обозримом будущем маячит что-то тревожное, вроде экзаменов или похода к стоматологу, и хочется промотать время, чтоб поскорее проскочить неприятное событие. Но порой, мимолетом глянув на календарь, останавливаешься и задумываешься на минутку, и внезапно замечаешь, что, оказывается, уже миновала неделя, месяц, год, а ты и не заметил и даже с трудом можешь вспомнить, на что вообще потратил все это время. Особенно остро течение времени ощущается в дни рождения. Наверняка каждый, сколько бы ему ни было лет, хотя бы раз ужасался собственному возрасту и оглядывался назад, желая отмотать до времен, когда все казалось таким простым и безоблачным. Или наоборот, радовался открывающимся со взрослением перспективам, например возможности использовать магию вне школьных стен, найти работу мечты или хотя бы легально покупать огневиски. Благополучно — ну, почти — преодолев неделю назад порог семнадцатилетия, вопреки многочисленным падениям с метлы, ударам бладжеров, сломанным костям и проклятиям, Джейн Ватсон новой вехе своей жизни не слишком радовалась. По правде говоря особых перемен гриффиндорка не ощущала вовсе. Привилегия колдовать вне школы не стоила ни кната, если кроме собственно школы, ее окрестностей и, максимум, Хогсмида никуда и не выбраться как минимум до рождественских каникул, до которых по ощущениям предстояла еще целая вечность. Что уж и говорить о конце года, экзаменах и дальнейших планах — все это казалось даже не далеким, а вовсе нереальным. Впрочем, впадать в меланхолию гриффиндорка тоже не спешила. Вообще-то она не слишком любила дни рождения, но отнюдь не потому, что не хотела взрослеть. Если ей и доводилось испытывать тоскливую ностальгию по счастливым моментам детства, то редко и мимолетно, по той причине, что детство ее по большей части беззаботным не было. Хотя время имеет свойство изглаживать из памяти плохое и овевать розовым флером ностальгии даже худшие моменты, но чем старше Ватсон становилась, тем отчетливее осознавала, сколько безнадежной тоски скопилось в ее жизни за все те годы, минувшие со смерти мамы. Пусть время отнюдь не могло стереть эту горечь, но теперь Джейн могла справляться с ней по-своему. Совершеннолетие давало ей независимость. Теперь можно будет не зависеть от отца и его выходок, не испытывать вечную беспомощность и стыд в попытках хоть как-то облегчить нескончаемые финансовые тяготы. Теперь у нее будет возможность самой прокладывать свой путь — освоить профессию, самой зарабатывать на жизнь. Да ей даже не обязательно будет возвращаться домой вообще (Нет, Джейн ни за что бы так не поступила, не бросила бы отца и Гарри, растворившись без следа в мире магии, но эта непрошенная искусительная мысль все равно периодически навещала ее голову, неизменно принося за собой кислотный привкус вины). Но до того Ватсон еще предстояло доучиться до лета, постаравшись при этом не вылететь из школы, а затем каким-то образом сдать все экзамены минимум на Выше ожидаемого, так что загадывать наперед не стоило, ведь на любом этапе этот зыбкий жизненный план мог пойти наперекосяк. Еще Джейн не любила свои дни рождения, потому что ощущала себя некомфортно, когда оказывалась в центре внимания. Исключение, пожалуй, составляли квиддичные победы, но в такие моменты всеобщее внимание обычно делилось на всю команду, а не доставалось одной Ватсон. В дни рождения все было иначе. Вообще-то Джейн не имела ничего против небольших уютных посиделок в узком кругу друзей и приятелей, но каждый раз Мэри старалась устроить в ее честь вечеринку, которая — ну не умели гриффиндорцы вовремя остановиться — каждый раз перерастала в настоящую бурную вакханалию, разгонять которую в конце концов являлся профессор Долгопупс или хуже — сама директор МакГонагалл. Как, например, и в этот раз. Тогда Джейн пребывала далеко не в самом праздничном настроении, однако теперь та вечеринка вспоминалась ей с невольным вздохом сожаленья. Теперь гриффиндорка жалела, что не сумела насладиться моментом, ведь другого такого момента ей уже не представится. В следующем году в Хогвартс она уже не вернется, и, кто знает, что ждет ее впереди? Даже если ее будущая новая жизнь окажется столь же прекрасной, как Джейн не осмеливалась мечтать, это будет уже совсем другая жизнь. Ничего уже не будет как прежде. И дело даже не в школе и вечеринках, а в том, что — кто знает? — может, в следующем году в ее жизни не станет и Мэри. Если по какому то аспекту детства Ватсон и скучала, то лишь по той легкости и непосредственности, с которой лишь дети умели заводить друзей. Джейн помнила это как сейчас — ей было всего одиннадцать, когда в том купе Хогвартс-Экспресса Мэри Морстен протянула ей перепачканную шоколадом ладошку и вот так просто с первой минуты стала ее первой и единственной лучшей подругой. Сейчас же Ватсон даже под угрозой смертельного проклятья не сумела бы вот так легко с кем-то подружиться. И оттого особенно остро теперь осознавала, какой одинокой была бы, не появись в ее жизни Мэри. До Хогвартса Джейн почти не знала, что такое постоянство. Когда растешь в семье военного, волей-неволей привыкаешь к частым переездам. Менялись города, квартиры, школы, и каждый раз, не успевала Ватсон свыкнуться с новым домом, как вновь приходилось паковать в чемодан свои небогатые пожитки и сниматься с места. И ни в одном из этих многочисленных мелких городишек, куда то и дело забрасывала жизнь это семейство, Джейн не чувствовала себя как дома. Куда бы Ватсоны ни следовали, везде они оставались чужаками. С ними не заводили дружеских бесед соседи через садовую ограду, местные не обменивались сплетнями в очереди в бакалее, их не приглашали на дни рождения и субботние барбекю на заднем дворе. В школах Джейн вечно оставалась в статусе новенькой и попросту не успевала адаптироваться, не говоря уже о том, чтобы завести друзей. В таких городах, где поколениями жили бок о бок одни и те же семьи, дружеские компании формировались задолго до школьной скамьи, и новичков в них пускали неохотно, если вообще пускали. Тем более что если Джейн и вызывала интерес сверстников, то отнюдь не в хорошем смысле. Ватсоны никогда не слыли богатыми, но усилиями мамы финансовые трудности никогда на семье не отражались, а дети и вовсе их не замечали. После смерти миссис Ватсон все изменилось. Дело было даже не в нехватке денег, а в тотальном неумении отца заботиться ни о себе, ни о собственных дочерях. Теперь, когда за внешним видом девочек никто не следил, и без того нечастые вылазки за покупками прекратились вовсе. Особенно страдала Гарри, ведь ей приходилось донашивать вещи старшей сестры, но и Джейн приходилось несладко. Одежда и обувь теперь покупались только в случае самой крайней необходимости, когда из нее вырастали настолько, что носить более не представлялось возможным — когда у последней пары ботинок вконец отклеивалась подошва или когда материал на коленках и локтях протирался настолько, что никакие заплатки, по части которых Джейн стала мастерицей, уже не спасали. В магазинах отец неизменно раздражался на все подряд: на цены, по его мнению, слишком высокие для кучи тряпок, на настороженных, недовольных или жалостливых продавщиц, на дочерей с их детским энтузиазмом и их хотелками и капризами. Со временем Джейн научилась делать покупки самостоятельно, заранее планируя бюджет, присматривая дешевые магазины и секонд-хенды и выискивая распродажи. Отец неизменно ворчал, но отпускал ее, лишь веля много не тратить и вернуть сдачу, сам втайне радуясь, что ему больше не приходится этим заниматься. Часто сердобольные жены сослуживцев отца, проникнувшись жалостью к растущим без матери девочкам отдавали им ворох одежек, из которых успели вырасти их собственные дети. Такие подачки, хотя и заставляли смущаться и стыдиться, все же принимались с благодарностью. Одежда эта не всегда подходила по размеру, и если слишком длинные рукава и штанины можно было подшить или подкатать, то со жмущими туфлями и стесняющими в плечах блузками ничего поделать было нельзя. Само собой, уверенности в себе все это отнюдь не добавляло, как и дружелюбия со стороны сверстников. Нет, Джейн вовсе не травили в полном смысле этого слова, но в каждой новой школе не раз и не два ей случалось подраться на переменах и на задних дворах, за пределами поля зрения учителей. К счастью характера и парочки ударов, выученных от отца, хватало, чтобы постоять за себя настолько, чтобы в конце концов ее оставляли в покое и переставали обращать на нее внимания. Быть невидимкой Ватсон более чем устраивало, и хотя порой одиночество казалось невыносимым, в конце концов она вовсе перестала пытаться с кем-то подружиться, зная, что рано или поздно и этот очередной город останется навсегда позади. В Хогвартсе все изменилось. Здесь Джейн впервые задержалась дольше, чем на год. Поначалу она не верила, что это возможно, но это место не зависело от переездов. Куда бы жизнь ни заносила Ватсонов, Хогвартс терпеливо ждал Джейн каждый год. С одногруппниками Джейн поладила вполне неплохо, это оказалось на удивление просто за исключение периодических столкновений характеров — вполне нормальное явление, особенно для упрямых гриффиндорцев — но только Мэри по-настоящему стала ей подругой. Только Морстен всегда умела ее рассмешить и всегда готова была поддержать, последовать хоть в огонь, хоть в воду. За годы дружбы они не раз ссорились, но мирились быстрее, чем успевали по-настоящему расстроиться из-за этого. Обе бывали упертыми и вспыльчивыми, но также и отходчивыми, и по большей части им нечего было делить. Если разрыв дружбы с Грегом Джейн еще могла пережить, хоть и с трудом, то потерю Мэри — точно нет. Потому после неприятного разговора о злосчастной находке Ватсон упрямо делала вид, что все осталось как прежде, надеясь, что если притворяться достаточно убедительно, все вновь станет нормальным. К сожалению Джейн никогда не умела себя обманывать. Особенно не когда дело касалось столь серьезной для нее темы. Годами Ватсон приходилось наблюдать, как дурная привычка разрушает ее отца и заодно их с сестрой жизни, и теперь узнать, что лучшая подруга втайне употребляет наркотики стало для Джейн настоящим потрясением. Не то, чтобы она не доверяла Мэри и ее здравомыслию — разумеется, Морстен не стала бы намеренно губить себе жизнь, но в том-то и таилось коварство вредных привычек, все начинается невинно, но моргнуть не успеешь, как увязнешь с головой. В конце концов разве Джон Ватсон не начинал когда-то с пары банок светлого по выходным, еще до смерти мамы, когда еще не было повода заливать горе? Но больше всего Джейн потряс не сам факт привычки подруги, а то, что Мэри сочла нужным скрывать это. Ведь она отлично знала, как Ватсон отреагирует, а значит, все понимала и потому решила молчать. И этого Джейн забыть не могла, как не могла побороть свои предубеждения. Ради дружбы она честно пыталась не обижаться, но больше не могла смотреть на подругу как прежде. Однако Мэри охлаждения отношений как будто даже не заметила. Если Джейн и тяжело давалось притворство, то Мэри была слишком занята и слишком уставала, чтобы заметить некоторую натянутость в прежде легком общении. Джейн это даже радовало. По крайней мере так у нее была небольшая отсрочка, прежде чем Ватсон поймет, как вести себя дальше, и сможет ли смириться с этой ситуацией. Еще не могло не радовать то, что пакет с дурманными травами, который Ватсон столько времени вынужденно таскала в сумке, исчез без следа. Тревога, впрочем, полностью отступать не собиралась. Теперь Джейн еще больше хотела узнать, откуда он взялся, почему слизеринка Лавье прятала его на книжной полке в библиотеке полке, и что Лавье делала возле гриффиндорской башни в день, когда упала с лестницы. Отчего-то Ватсон не сомневалась, что падение не было случайностью. Однако выяснить что-либо ей не удавалось, ведь в больничное крыло ее по-прежнему не пускали. Потому в отсутствие каких-либо фактов ничто не мешало Джейн подозревать Макса Вестерхауза. Она почти не сомневалась, что именно он подстроил ей проклятье на квиддичном матче, и теперь пыталась подловить одногруппника на новой пакости. С особой тщательностью она теперь перепроверяла по сто раз на дню свои карманы, опасаясь очередного проклятого предмета, и в любом движении и взгляде в свой адрес ей чудился заговор. Все это вполне грозило перерасти в паранойю, но к счастью для перенапряженных нервов Ватсон совсем скоро выпала возможность отвлечься. Объявление профессора Мориарти об открытие Дуэльного клуба было встречено гриффиндорцами особенно восторженно. Гриффиндорцы, со свойственным им апломбом, мнили себя мастерами сражений, хотя разделяли это мнение, по большей части, лишь сами гриффиндорцы. На занятиях по защите от темных искусств дуэли проводились теперь каждое занятие, и хотя показывали себя семикурсники по-прежнему недостаточно хорошо, но все же под суровым руководством Мориарти мало-помалу оттачивали навыки. Каждый жаждал проявить себя, и, разумеется, Джейн разделяла общее предвкушение. В себе и своих навыках она почти не сомневалась. Боевых заклинаний она теперь знала достаточно, а благодаря профессору она теперь начала верить, что действительно способна на многое. Ей отчаянно хотелось доказать это Мориарти, показать ему, что он не ошибся в ней, когда сказал, что видит в ней потенциал. Разумеется, Джейн не призналась бы в этом даже под воздействием сыворотки правды, но ей безумно хотелось впечатлить профессора. А еще она втайне надеялась, что выпадет возможность сразить с Максом. Вот это был бы хороший повод надрать ему задницу на глазах у всей школы и при этом не влипнуть в неприятности. Чего Ватсон не учла — в очередной раз — так это вмешательства Шерлока Холмса. Стоило бы уже привыкнуть, что когда на горизонте появлялся он, все ее планы и надежды летели ко всем чертям. Однако в день открытия клуба у Джейн не было оснований подозревать, что совсем скоро Холмс вновь выставит ее полнейшей идиоткой. В субботу Ватсон проснулась, заранее охваченная нервным предвкушением. Вчера до самой ночи она усердно повторяла всевозможные атакующие и защитные чары, пыталась представить возможного дуэльного соперника и припомнить, кто в чем силен, чтобы придумать тактику боя. Это оказалось сложнее, чем разрабатывать стратегии квиддичного матча, ведь взаимодействовать с представителями других факультетов за пределами спортивной площадки ей приходилось не слишком часто. Уж точно недостаточно, чтобы изучить сильные и слабые места потенциальных противников — а в том, что профессор Мориарти постарается столкнуть на дуэльной площадке как минимум несколько факультетов, Джейн отчего-то не сомневалась. В итоге заснула она с упавшим на лицо учебником и крепко сжатой в руке палочкой и подскочила за полчаса до будильника, нервная и взбудораженная, одновременно и рвущаяся в бой, и отчаянно не уверенная в своей подготовке. Утром она долго лихорадочно собиралась, стараясь оттереть холодной водой с лица следы многонедельного недосыпа и уложить упрямо отказывающиеся подчиняться волосы в подобие аккуратных волн. Почему-то именно сегодня ей казалось невероятно важным хорошо выглядеть, хотя в обычные дни Джейн если и не презирала помешанных на внешности одноклассниц, то как минимум втайне над ними посмеивалась. Однако сегодня, зная, что ей вполне вероятно предстоит выйти на всеобщее обозрение, и, что куда важнее, на обозрение профессора Мориарти, Ватсон как никогда хотела выглядеть привлекательно, как с точки зрения ее боевых навыков, так и чисто внешне. Ее нервное возбуждение разделяла, кажется, вся школа. За завтраком Большой зал гудел, как растревоженный улей. Самой главной темой обсуждений за каждым столом были дуэли — каких правил нужно придерживаться, какие заклинания можно использовать, и с кем хотелось бы сразиться. Парни-гриффиндорцы взахлеб составляли списки, кого они бы вызвали на дуэль, если такая возможность представится, да и девчонки от них не отставали. Джейн лишь закатывала глаза, подслушивая краем уха обсуждения, ведущиеся за ее столом. Судя по всему гриффиндорцы мечтали подраться едва ли не со всей школой, хоть и не из злобы или накопившихся противоречий — уж кто-то, а гриффиндорцы не нуждались в предлоге или официальном оправдании в виде клуба, чтобы начать драку — нет, они выискивали соперников исключительно из спортивного интереса. Впрочем, отчего-то совсем не удивляло, что большинство их кандидатов на роль жертвы оглушающего проклятья состояло на факультете Слизерин. Начало Дуэльного клуба было назначено на полдень. К назначенному времени студенты начали стекаться в специально подготовленный для собрания зал на первом этаже, и вскоре на лестнице образовалась настоящая пробка, протолкнуться через которую оказалось той еще задачкой. Спустя почти пятнадцать минут в томительной толкотне слишком медленно двигающегося людского потока Джейн наконец подобралась к входу в зал и прямо в дверях нос к носу столкнулась с Ирен Адлер. Слизеринка почему-то затесалась в компашку когтевранок с шестого курса, должно быть, отстала от своих, что, в общем, было немудрено — достаточно было зазеваться всего на миг, чтобы затеряться в этом потоке. Внезапно оказавшись лицом к лицу с главной красоткой Слизерина, а то и всей школы, Ватсон даже растерялась. Она не привыкла стоять к ней так близко. Даже на общих парах их всегда раздела как минимум половина аудитории, и сейчас Ватсон тоскливо мечтала вновь оказаться от слизеринки на соответствующей дистанции. Если Ирен Адлер и казалась издалека красавицей, то вблизи своей красотой она практически ослепляла. Это было несправедливо. Окажись у Ирен Адлер хотя бы одно малюсенькое несовершенство, которое бы бросалось в глаза с близкого расстояния, возможно, Джейн не испытывала бы к ней столь яркой антипатии. Но несовершенств у Адлер не имелось. Все в ней выглядело идеальным — ровная сияющая кожа без следа акне или черных точек, от которых страдала хотя бы раз каждая девчонка, темные глаза в обрамлении длинных пушистых ресниц, нарисованные твердой рукой острые стрелки, которыми вполне можно было бы пронзить кого-то насмерть, и алая помада на припухлых губах. Стройная и изящная, уверенно держащаяся на высоких каблуках, Ирен казалось обманчиво хрупкой, но Джейн слишком долго соревновалась с ней на квиддичном поле, знала силу ее подачи и выносливость даже в самых тяжелых погодных условиях, чтобы обмануться тонкостью запястий и узостью плеч. От Адлер прямо-таки благоухало чем-то насыщенно сладким — некой смесью вишни и чего-то древесного, восточного, очень пряного — довольно приятно, но слишком навязчиво и агрессивно, что, в общем, подходило этой слизеринке как нельзя лучше. Заметив гриффиндорку, Адлер презрительно прищурила глаза, окидывая ту ядовитым взглядом сверху вниз, а затем пренебрежительно отвернулась, едва не хлестнув по лицу тугой прядью блестящих темных волос. Хотя слизеринка не удостоила свою извечную квиддичную соперницу и словом, Джейн почувствовала себя глубоко задетой. Вообще-то Ватсон не считала себя низкой, но рядом с Ирен Адлер, обутой в эти туфли на жутко высоких каблуках, она сразу же почувствовала себя невероятно маленькой и ничтожной. Ее вдруг пронзил приступ необъяснимой неприязни. За шесть лет, проведенные под крышей этого замка, девушкам не раз доводилось сталкиваться на квиддичном поле, но за его пределы их спортивная вражда, как это часто случалось с их факультетами, не выплескивалась. Вне квиддича они друг друга не интересовали и почти не замечали. Разве что на совместных парах, но и тогда они не общались, а словно существовали в двух разных непересекающихся плоскостях. И красота Адлер, отрицать которую было невозможно даже самому негативно настроенному недоброжелателю, прежде Ватсон вовсе не задевала, напротив, ей даже нравилось иногда исподлобья глядеть на нее, как на телезвезду во включенном на фоне телевизоре или на красивую открытку. Теперь же Джейн с болезненной остротой подмечала эту красоту, невольно чувствуя себя несовершенной на ее фоне. А Адлер же, прежде игнорирующая Ватсон, теперь смотрела на нее со злобной насмешкой и даже будто какой-то сдерживаемой ненавистью, причины которой Джейн никак не могла взять в толк. Было ли дело в квиддичном соперничестве, особенно накалившемся в этот последний год, или же в чем-то другом, но что-то изменилось в них обеих, отчего долее не замечать друг друга у них больше не получалось. Джейн все еще гадала об этой странной перемене, когда сумела наконец выбраться из затора и присоединиться к своему факультету, столпившемуся у помоста в центре зала. Хотя присутствие на сегодняшнем собрании и участие в дуэлях являлось обязательным только для учащихся седьмого курсе, посмотреть шоу пришли даже первоклашки, которые теперь робко толпились позади всех и, приподнимаясь на цыпочки, старались рассмотреть, что происходит впереди. Поначалу происходящее вызывало сплошной восторг. Профессор Мориарти без усилий приковывал к себе все взгляды, сегодня он выглядел как никогда безупречно и очаровательно — в каждом его движении, плавном, и в то же время стремительном, читалась уверенность, звучный вкрадчивый голос словно обволакивал аудиторию, привлекая и подчиняя не хуже гипноза, а пронзительный взгляд темных глаз, кажется, заглядывал в душу каждому присутствующему. Джейн смотрела на профессора во все глаза и ловила каждое его слово, еще более, чем прежде, жаждая выйти на сцену и показать себя с лучшей стороны, заставить Мориарти заметить ее и впечатлиться. Но прежде, чем ей представилась такая возможность, аудиторию ждал настоящий сюрприз — когда на сцене появился таинственный обещанный гость, зал пришел в полное исступление. Это было потрясающе — Рон Уизли, хотя его часто затмевали его более известные друзья, был настоящей легендой и гордостью гриффиндорского факультета. Еще до того, как Джейн попала в Хогвартс, по дороге в поезде она успела услышать о нем столько историй и позже не раз читала о нем в книгах и учебниках. Таким она его и представляла — уверенным, дурашливым, ярким, как солнце, и с такой же теплой улыбкой, как на тех волшебных фотографиях, которыми сверху донизу обклеена одна из стен в общей гостиной. Теперь он, конечно, выглядел старше, не тем долговязым, немного нелепым подростком в поношенной одежде, и все же тот же мальчишеский задор и веселье, слегка приглушенные годами и жизнью, так и рвались наружу, как внутренний свет, который можно лишь притушить, но не погасить навсегда. Это казалось непостижимым — как можно пройти войну, потерять стольких близких и друзей и все же несмотря ни на что сохранить эту веселость, — но, быть может, по-другому попросту никак — либо сломаться и погрузиться в меланхолию, либо продолжать смеяться вопреки всему. Дуэлянтом мистер Уизли тоже оказался превосходным. Джейн с восторгом наблюдала за их с профессором небольшой показательной дуэлью и с трудом заставила себя сосредоточиться, когда Рональд отошел в сторону, предоставив возможность юным волшебникам показать себя. Ватсон затаила дыхание. Вот он, тот самый момент, которого она так ждала. Присутствие Рона Уизли в этом зале согревало и успокаивало и в то же время заставило уровень напряжения подскочить еще выше. Перед ним вдвойне не хотелось ударить в грязь лицом, и Джейн занервничала с новой силой. Она украдкой вытерла о мантию вспотевшие ладошки — не хватало еще выронить палочку в самый неподходящий момент — сделала глубокий вдох и вскинула руку вверх, вызываясь попробовать. Впрочем, зря она собиралась с духом. Ее рука осталась незамеченной среди десятков других, ведь показать себя сегодня жаждал каждый. Мориарти неспешно двинулся вдоль помоста, задумчиво оглядывая присутствующих в поисках первой жертвы, и Ватсон, как стрелка компаса, повернулась за ним. И тут же обожглась о взгляд Ирен Адлер. Та стояла вместе со своим факультетом по ту сторону помоста прямо за профессором и — Джейн могла поклясться — смотрела прямо на нее. В ее глазах, красиво очерченных черной подводкой, мерцала холодная злоба, еще более пугающая от того, что на губах слизеринки играла улыбка. Ватсон вновь удивилась. И когда только она успела перейти Адлер дорогу? Даже в самые напряженные для факультетов моменты, даже в разгар квиддиных битв, и то Адлер не смотрела на Джейн вот так, с такой едкой злостью, словно была совсем не прочь подраться прямо сейчас. Неизвестно, что прочла во взгляде гриффиндорки напротив сама Адлер — быть может, она и вовсе ее не заметила, и этот обмен взглядами был лишь плодом разыгравшегося воображения Ватсон, но в следующий момент слизеринка отвернулась, и только теперь Джейн заметила того, кто стоял с Адлер рядом. Приподнявшись на цыпочках, что было вовсе необязательно, ведь на каблуках она вполне доставала до его уха, Ирен Адлер со сладкой улыбкой принялась что-то шептать на ухо Шерлоку Холмсу. Они стояли так близко, что Холмс наверняка должен был задыхаться от ее вишневых духов, а ее губы порхали так близко от его кожи, что наверняка оставляли красные следы помады. И вновь Ватсон ощутила, как закипает в ней едва успевшая забыться мимолетная неприязнь, такая горячая и горькая, похожая на перекипевшее и готовое взорваться зелье. Глупо, но на миг Джейн показалось, что Адлер говорит Холмсу о ней, и говорит что-то непременно гадкое и злое. Это было нелепо, она и сама это понимала, но у нее просто руки зачесались, до того ей захотелось сейчас перелезть через помост, встрять между этими двумя и оттолкнуть их друг от друга как можно дальше, чтобы прервать эти затянувшиеся перешептывания. Усилием воли она заставила себя отвести взгляд. Пальцы крепче стиснули палочку. Сейчас Ватсон и думать забыла, как еще совсем недавно хотела выйти на помост, чтобы надрать зад Максу Вестерхаусу. Нет, Ирен Адлер — вот, с кем она бы сразилась сейчас с большим удовольствием. Распаленная этой невесть откуда взявшейся злостью, Ватсон с еще большим усердием вскинула руку, вызываясь попробоваться в дуэли. Теперь она едва не подпрыгивала на месте, желая быть замеченной, однако ее тут же постигло разочарование. Для первой дуэли Мориарти избрал парочку когтевранцев, после них повернулся к слизеринцам, затем к гриффиндорцам, но не успела Джейн понадеяться, как Мориарти, напрочь ее проигнорировав, вызвал Роуз к вящей радости той. В пару к ней позвали пуффендуйца, чьего имени Ватсон даже не смогла сразу вспомнить и который выглядел не столь счастливым изначально, и еще менее того, когда буквально через минуту Калвертон отправила его в нокаут под одобрительные смешки зала. Вскоре Ватсон и вовсе отчаялась быть выбранной и уже даже не тянула руку и просто смиренно наблюдала дуэль за дуэлью, пытаясь предсказать исход и вынести что-нибудь для себя из каждой победы и поражения. Это немного походило на квиддичный матч. Победители спускались с помоста под аплодисменты одной части зала и свист другой, побежденные же — кто-то сердито ругаясь себе под нос, кто-то сдерживая слезы, а кто-то неловко улыбаясь и пожимая плечами, мол, бывает. Мориарти комментировал ту и другую сторону, мистер Уизли находил для каждого слова, чтобы поздравить или подбодрить, и каждому пожимал руку или хлопал по плечу. Ватсон с завистью провожала глазами каждого, спускающегося с помоста, но знай она, чем для нее обернется этот день, она с радостью предпочла бы так и остаться сторонним наблюдателем, чем все же быть замеченной и опозориться на всю школу. Когда на сцену поднял Шерлок Холмс, в зале наступила почти абсолютная тишина. Холмс слыл одним из лучших учеников Хогвартса и вполне заслуженно — староста, отличник по всем предметам, лучшие отметки СОВ — учителя не уставали его хвалить и приводить в пример, что не могло не раздражать, но также заставляло с Холмсом считаться. Не исключением в списке вещей, в которых слизеринец превосходил окружающих, была и Защита от темных сил. За последний час на помост уже поднимались ученики, довольно прилично владеющие палочкой и имеющие в арсенале неплохой запас боевых и защитных заклинаний, и продемонстрировали не одну вполне пристойную дуэль, однако именно сейчас аудитория замерла в предвкушении магии по-настоящему высокого уровня. И Холмс, кажется, прекрасно это осознавал. Спокойно, даже неторопливо, он поднялся на сцену, держался так уверенно и расслабленно, будто наперед, еще до того, как узнал, кто станет его противником, знал, что спустится с этой сцены победителем. Мертвая тишина воцарилась в этом огромном зале, даже самые эмоциональные зрители, первоклашки, больше не перешептывались, затаившись на заднем плане, и лишь легкий восхищенный вздох женской части аудитории прошелестел по залу, словно ветер всколыхнул высокую траву и тут же стих. Честно говоря, хотя Ватсон не призналась бы в этом даже самой себе, она даже могла понять это восхищение. При всей ее неприязни к этому слизеринцу даже она не могла не заметить, насколько Холмс внешне хорош собой. Высокий, с идеально ровной осанкой, он был худощав, но отнюдь не нездоровой худобой. Школьная мантия, нарочито небрежно наброшенная поверх явно недешевого строгого костюма, которая на других часто смотрелась мешком, сидела на нем превосходно, начищенный серебряный значок старосты поблескивал в свете ламп. Нарочито растрепанные в подобие тщательно спланированного беспорядка черные кудри на высоко поднятой голове выгодно оттеняли матовую бледность кожи, на острых скулах играл легкий румянец, который единственный и можно было принять за признак волнения. Любой другой сейчас бы тушевался или напротив наслаждался всеобъемлющим вниманием, но Холмс будто и не замечал обращенных на него глаз. Невесомая улыбка играла на одних лишь краешках его губ, но цепкий взгляд сквозил холодом, присущим, наверное, только слизеринцам. И именно поэтому Джейн не могла бы очароваться этой внешней красотой — надменный и высокомерный, Шерлок Холмс точно был не в ее вкусе. Впрочем, самому Холмсу явно не было дела до того, что думали о нем сейчас другие. Все глаза были обращены на него, но сам он смотрел на профессора Мориарти. При всем демонстрируемом безразличии Холмс, должно быть, разделял надежду части аудитории –произвести впечатление на профессора. Они обменялись парой фраз, слишком тихо, чтобы расслышать, а затем Холмс шагнул вперед и изучающим взглядом окинул аудиторию, словно пытаясь опередить Мориарти и вычислить своего будущего противника. Прядь кудрявых волос упала ему на глаза, и Холмс откинул ее назад таким картинным жестом, что Ватсон про себя фыркнула — да, он определенно лишь притворялся, что внимание ему нисколько не льстит. Позер, — со вздохом раздражения подумала она и тут же вздрогнула, когда в следующий момент вдруг услышала собственное имя. — Как насчет вас, мисс Ватсон? Джейн едва не подпрыгнула на месте и резко перевела взгляд на Мориарти. Профессор, как оказалось, стоял прямо перед ней, возвышаясь с помоста, и ждал ответа. Целую долгую секунду она не понимала, что происходит, чего ждет профессор и почему все так смотрят на нее. В поисках ответа она недоуменно глянула на Холмса, и тут до нее дошло. Это был тот момент, которого она так ждала — возможность выйти и показать, чего она стоит, вот только еще никогда фраза «бойся своих желаний» не была настолько точна. И почему из всех присутствующих ей вновь выпало столкнуться с Шерлоком Холмсом? Осознание ее не испугало, как, наверное, должно было бы, лишь удивило. Джейн вообще уже не ожидала, что профессор ее вызовет, и уж точно не сейчас, ведь если кто-то и мог составить Холмсу достойную конкуренцию, то кто-то ему под стать, например, столь же идеальная мисс совершенство Ирен Адлер. Против воли взгляд скользнул на слизеринку — Джейн почти ожидала увидеть злорадство, ведь Адлер наверняка болела за Холмса и не сомневалась в его победе — однако красивое лицо Ирен искажала неприкрытая злость. Ватсон не успела удивиться или вновь задуматься о причинах этой странной обоюдной неприязни, накалившейся вдруг на ровном месте, как болезненный тычок в бок заставил ее вернуться в реальность. Джейн вдруг осознала, что стоит столбом уже с полминуты, так что прежде чем ситуация стала по-настоящему неловкой, нерешительно вышла вперед. Ее одногруппники разразились одобрительными овациями, которых Ватсон почти не слышала. Ноги на автопилоте несли ее через толпу, пока запоздалое осознание медленно доходило до ее мозга. Твою мать, ей придется сражаться с Холмсом. Когда Джейн представляла себе этот момент и пыталась представить, кто будет ее противником, ни разу даже на мгновение она не думала, что это будет Холмс. Если отставить в сторону бесконечные моменты неуверенности в себе и сомнений в собственных силах, таланте и знаниях, Джейн считала себя неплохой волшебницей, особенно для той, кто пришел из мира маглов и не имел в запасе форы длиною в годы. Она старательно училась, долгими бесчисленными вечерами упрямо корпела над учебниками и осваивала заклинания, и имела неплохие отметки, особенно по тем предметам, которые были ей наиболее интересны. Хотя ей предстояло еще много освоить и многому научиться, Ватсон казалось, что за шесть лет она вполне преуспела в том, чтобы считаться не хуже других волшебников, а в чем-то и даже лучше. Однако как бы ни тяжело было это признавать, Джейн сомневалась, что этого окажется достаточно против Шерлока Холмса. Впрочем, это ничего не меняло. Отказываться от вызова было отнюдь не в ее характере, как и не в характере любого гриффиндорца, и Ватсон упрямо двинулась вперед. От волнения ноги ощущались деревянными и тяжелыми, поврежденное колено так некстати прострелила боль, всеобщие взгляды так и жгли спину, и все же Джейн, сцепив зубы, заставила себя выпрямить спину и подняться на помост. Рональд Уизли одобрительно улыбнулся ей и озорно подмигнул, и вопреки себе Джейн почувствовала себя куда лучше. Заняв свое место напротив Холмса, она смерила его взглядом и вновь ощутила приступ неуверенности. Каким бы высоким он ни казался со сцены, когда он стоял так близко, Джейн почти жалела, что не носит, подобно Адлер, туфли на каблуках. Быть может, так ей удалось бы хоть немного нивелировать эту чудовищную разницу в росте и не выглядеть на фоне Холмса нелепым хоббитом. Джейн попыталась сосредоточиться и вспомнить заклинания, вылетевшие из внезапно опустевшей головы, но попытка тут же потерпела крах со следующей фразой профессора Мориарти. — Наша сладкая парочка, — профессор точно издевался, — Посмотрим, сумеете ли вы обуздать свои чувства или же проявите слабость, поддавшись дешевым сантиментам. Щеки опалил жар, разливаясь краской стыда, Джейн готова была провалиться прямо под эту сцену или хотя сбежать с нее прочь, но не могла и пошевелиться. Ощущая себя преданной и униженной, она посмотрела на Мориарти, взглядом умоляя его о пощаде, но не увидела в его глазах ничего, похожего на жалость. Недобрые искры плясали в его обжигающе-темных глазах, и Джейн не понимала, чем заслужила от него такое. Горечь опалила горло, в глазах опасно защипало. Теперь Джейн осознала, до чего глупой она была, думая, что профессор ее поддерживает и верит в нее. Очевидно, она ошибалась. Ему нет дела до нее и ее переживаний, он лишь хочет устроить зрелище. Она перевела взгляд на Холмса, ища в нем безмолвной солидарности и гнева на профессора, но он лишь усмехался. Ему будто и дела не было до того, что говорил профессор, что думали другие и какие нелепые слухи распускали про них по всей школе. Даже наоборот, ему будто доставляло удовольствие находиться в центре внимания и наблюдать за тем, какое унижение испытывала Джейн. Холмс смеялся над ней и совершенно точно не воспринимал всерьез. Ватсон разозлилась. И на этот раз разозлилась по-настоящему, так, как не злилась, наверное, никогда в своей жизни. Накатившая волна ярости тут же смыла всю нерешительность, смущение и неуверенность испарились, как не бывало. Джейн решительно вскинула палочку, готовая к бою. Сейчас она даже радовалась, что так вышло, ведь если подумать, не Макс Вестерхаус и не Ирен Адлер были ее главной головной болью все это время. Нет, именно из-за Холмса на нее с самого начала года сыпались насмешки и неприятности. Из-за него она заработала сразу две отработки, из-за него все перемывали ей косточки, обсуждая их воображаемый тайный роман, сама мысль о возможности которого заставляла Ватсон сгорать со стыда. Но сегодня она ему покажет. Сейчас у нее была превосходная возможность отделать Холмса так, чтобы вся школа уяснила раз и навсегда — никакая они не пара! Злость раскаляла ее изнутри, словно текущее по венам электричество, ей не терпелось броситься в бой, освободить этот гнев и стереть эту самоуверенную усмешку с красивого лица Шерлока Холмса. Словно почувствовав ее раздражение, слизеринец вновь усмехнулся, что разозлило Джейн ещё сильнее, как и его дерзкое предложение отказаться от дуэли. Нет, этого Ватсон не сделала бы сейчас ни за что на свете. Уже позже оглядываясь назад она почти жалела, что не отказалась. Потому что и на что, черт возьми, она вообще надеялась? Из дуэльного зала она выбежала, кипя от гнева и стыда. Ей хотелось кричать, но мешал застрявший в горле комок. Болезненно пульсировало колено, ушибленные при падении конечности неприятно ныли, но сейчас Джейн это не заботило. Ей лишь хотелось убраться отсюда куда подальше, прочь от шумной глазеющей толпы, от выкриков и свиста, от профессора Мориарти с его язвительными издевательствами и, что важнее, от Шерлока-чертова-Холмса. Она бежала на автомате, куда глаза глядят, позволяя ногам выбирать путь по изученным за долгие шесть лет поворотам и переходам. Коридоры пустовали — те из обитателей замка, кто не счел дуэльный клуб достаточной причиной выбраться из постели в субботу до полудня, наверняка ещё отсыпались, так что Джейн незамеченной пронеслась через весь замок, пока наконец не обнаружила себя в какой-то заброшенной аудитории. Только тогда она остановилась, огляделась по сторонам и даже не сразу поняла, как здесь очутилась. Сейчас Ватсон не смогла бы даже сказать, на каком этаже она находилась — ей смутно помнились лестницы, по которым она, кажется, спускалась и взбегала, но сколько их было и куда они привели, не помнила в упор. Аудитория тоже подсказок не давала — это была самая обыкновенная давно не используемая классная комната, каких в этом огромном старинном замке всегда существовало больше, чем классов, которыми их можно было заполнить. Черная меловая доска, покрытая слоем пыли и мела, пустовала, парты и стулья покрывали запыленные белые полотна ткани, покосившиеся шкафы слегка гудели и подрагивали от поселившихся внутри то ли докси, то боггартов, через огромные окна, завешенные тяжелыми побитыми молью шторами тускло пробивался свет. Убежище выглядело не слишком приятным, но достаточно уединенным, а Джейн — слишком уставшей, чтобы искать иное. Сдвинув шторы, закашлявшись от посыпавшейся с них пыли и клочьев проеденного бархата, Ватсон с ногами забралась на подоконник. Из заклеенных старым скотчем щелей поддувал ледяной ветер, немного разгоняя пыльную духоту и охлаждая разгоряченную кожу. Легкие горели от нехватки воздуха, уставшие мышцы гудели, неприятно ныли ушибы. Эмоциональная горячка потихоньку развеивалась, возвращая ясность сознания и позволяя с новой остротой осознать, что сейчас произошло. Обиднее всего было то, что Джейн по сути ни в чем не могла себя упрекнуть. Она проиграла отнюдь не потому, что не приложила достаточно усилий. Нет, она честно готовилась не один день, бесконечно повторяла заклинания и отрабатывала щиты. Да, поначалу ее застали врасплох, нерешительность и растерянность ненадолго взяли верх, но в итоге она сумела их побороть, быстро собраться и выложиться на полную. С Джейн так бывало — она умела накрутить себя без повода, поддаться тревоге и неуверенности, но когда ситуация становилась хоть немного опасной, откуда-то брались решительность и смелость. Адреналин захватывал и ударял в голову, да еще добавить сюда злость — самое мощное топливо из существующих, и в такие моменты Ватсон, казалось, была способна на все. Когда она вышла на помост, все выученные и не раз использованные чары напрочь вылетели из памяти, но все вернулось с первым выпущенным заклинанием этой дуэли. Заклятья срывались с губ и с палочки так естественно, словно Джейн готовилась к этому всю жизнь. Она не успевала даже подумать о следующем шаге, отдавшись во власть инстинктов и мышечной памяти, адреналин и ярость вели вперед, и на минуту, на короткую упоительную минуту, Ватсон даже показалось, что она сможет победить. Разумеется, она ошиблась. Злость придавала сил, делая каждый удар еще мощнее, но надолго ее не хватило. Только не против Холмса. Теперь Ватсон осознавала это — Холмс не прикончил ее сразу лишь потому, что хотел позабавиться и поиграть. Все это время он насмехался над ней, дал ей иллюзию превосходства, но преимущество было на его стороне все это время, ведь он точно знал ее слабое место. Он точно знал, куда бить — финальный удар в колено, подкосивший Джейн и положивший конец этой злосчастной дуэли, не был случайностью, Джейн это точно знала. Наверняка поэтому Холмс приходил на тот квиддичный матч, а потом и в больничное крыло, где Ватсон отлеживалась после удара бладжером и падения. Все это время Холмс шпионил за ней, выискивал ее слабости, чтобы в нужный момент использовать в своих целях. Это было так… по-слизерински. Коварно и подло, и абсолютно нечестно. Плевать даже на поражение, но подобную несправедливость и коварство Джейн пережить не могла. Она тяжело вздохнула и уткнулась лицом в колени. Лицо горело, в глазах щипало, но слезы не шли. Гнев все еще кипел в ней, но уже как-то вяло, словно выкипевшее зелье, оставляя горький привкус. На смену ему пришел стыд. Джейн горько хмыкнула, представив себе, как выглядела со стороны, когда фурией сбежала из зала. Как неудачница, неспособная принять поражение. Ей доводилось проигрывать, и не раз. Гриффиндорцы вообще славились неспортивным отношением к собственным поражениям — в победивших соперников в такие моменты летели гневные и откровенно грязные выражения, часто доходило до драк, и факультет непременно лишался десятков баллов, а наиболее расстроенным его представителям еще и приходилось искупать свой праведный гнев неделями отработок. И все же это было совсем другое. Когда ее команда проигрывала в квиддич, Ватсон, конечно, могла, разделяя общее негодование, злобно выругаться в адрес соперников или показать кому-то неприличный жест, но опускаться до публичной истерики ей еще не приходилось. Да, после такого позорища, решила Джейн, появляться на людях она больше не сможет. Лучше уж прятаться здесь, за этими пыльными шторами, до скончания дней. Мысль вызвала истеричный смешок. Джейн успела в красках представить себе, как ее тело останется на этом подоконнике, а дух будет вечно блуждать по школе, пугая впечатлительных новичков, как вдруг до ее слуха донеслись шаги. Ватсон замерла, прислушиваясь. Сначала она решила, что ей показалось, просто обостренные еще не выветрившимся из крови адреналином чувства решили сыграть с ней шутку, но нет, это определенно были шаги, приглушённые, почти неслышимые, но явно приближающиеся сюда. Девушка резко вскочила на ноги, с запозданием она поняла, что забыла запечатать заклинанием дверь. Прямо сейчас она не хотела никого видеть, даже Мэри, сбежать, но шаги уже раздавались у самого порога, слишком поздно прятаться и наивно надеяться, что кем бы ни был этот человек, он пройдет мимо. Никто не знал, что Джейн пряталась именно здесь, вряд ли этот кто-то шел за ней, ни у кого не было причин идти за ней. А вдруг это Холмс? — мелькнула вдруг безумная мысль. Рука на автомате потянулась за палочкой, но нашла лишь пустоту, и спустя краткий миг паники Джейн вспомнила, что палочка осталась в руках у слизеринца, как свидетельство ее поражения. Ладони сами собой сжались в кулаки. Почти уверенная, что за дверью именно Холмс, Ватсон уже готовилась как следует ему врезать и вернуть себе палочку, как вдруг в дверь постучали, и совершенно неожиданный голос спросил: — Я войду? В ту же секунду дверь приоткрылась и, не дожидаясь приглашения, в нее протиснулась рыжая голова с заискивающей улыбкой на веснушчатом лице. — Так и думал, что найду тебя здесь, — сказал Рон Уизли, улыбаясь, — Джейн, верно? Не помешаю? — Как вы меня нашли? — едва и сумела выговорить Ватсон, от удивления у нее даже кулаки разжались, но Рональд словно и не заметил этого. Как ни в чем ни бывало он просунулся в дверь целиком, облокотился о косяк и вытащил из-за спины какой-то сверток, похожий на лист пергамента или на сложенную газету, только абсолютно пустую. — По карте, — пояснил Уизли, помахав пергаментом, — Гарри одолжил. Полезная штука, как знал, что пригодится. У Джейн отвисла челюсть. Если только мистер Уизли не говорил о каком-то другом Гарри, то это могла быть только одна карта. — Неужели… та самая?.. — Карта мародеров, ага, — подтвердил Рональд. В его ярких голубых глазах, обрамленных тонкими морщинками, играли озорные искры, сейчас он особенно не походил на умудренного годами героя войны, мракоборца с боевым стажем, а словно вмиг превратился в мальчишку, которому в руки попал наикрутейший таинственный артефакт, с помощью которого можно безнаказанно творить хаос. — У нас про нее легенды ходят. Каждый год кто-нибудь пытается ее воссоздать, но еще ни у кого не получилось. Это была чистая правда. Про карту, на которой запечатлен весь Хогвартс со всеми его окрестностями и на которой в любой момент можно увидеть местонахождение каждого ее обитателя, на Гриффиндоре ходило множество историй. В основном о том, как обладатель карты, знаменитый Гарри Поттер, с ее помощью бродил по школе ночами и искал неприятностей на свою украшенную шрамом задницу. Честно говоря, учитывая, сколько раз Поттера ловили по ночам — что тоже было достоянием факультетского фольклора — многие сомневались, что карта вообще существовала, пока однажды профессор Долгопупс по секрету эти слухи не подтвердил. Разумеется, иметь подобное чудо мечтали многие — а кому бы не хотелось пробираться ночами на тайные свидания на Астрономической башне, на кухню за едой и выпивкой для ночных тусовок или же в Запретный лес чтобы выиграть спор на слабо, и при этом не попадаться учителям? Да это была настоящая мечта любого гриффиндорца, вот только как ее создать, никто понятия не имел. Во «Всевозможных Волшебных Вредилках Уизли» одно время продавались такие карты и поначалу вызывали бурный ажиотаж, вот только довольно быстро выяснилось, что поделки Уизли во-первых часто сбоили, а во-вторых ежегодно устаревали, не успевая за обновлением населения, так что в конечном счете они исчезли с прилавков. Однако истории о карте Поттера никуда не делись, как и мечты взглянуть на нее хоть одним глазком. Само собой Ватсон тоже этого хотела, но она и подумать не могла, что ей действительно представится такая возможность. Заметив, как загорелось в ней любопытство, мистер Уизли протянул ей карту. — Хочешь посмотреть? — А можно? — с трудом веря в происходящее воззрилась на него гриффиндорка. Рональд вдруг нахмурился, задумавшись над вопросом. На веснушчатом лице отразилось сомнение, рука, сжимающая хрупкий пергамент, напряглась. — Вообще-то, не думаю. Вряд ли Гарри разрешит, — с самым печальным видом вынес вердикт он, и Джейн едва не взвыла от разочарования, но в следующую же секунду Рон лукаво ухмыльнулся, — Но мы ему не скажем. Ватсон рассмеялась, вторя Рону, ничуть не злясь на сыгранную им шутку. Смех словно прорвал внутри какую-то плотину, мешающую дышать, это было так легко, будто с души в один миг скатился тяжеленный камень, который угнетал так долго. Рональд небрежно стянул с одной из парт пыльное полотно и расправил карту. Джейн с любопытством приблизилась и заглянула в нее. На вид это был совершенно обычный пергамент — размером с газету, довольно старый и очень хрупкий, он пестрил множеством заломов и микроскопических трещинок, а по краям разлохматился и грозил осыпаться. На нем ничего не было написано, ни слова, ни единой почеркушки или чернильного пятна. Даже странно, что никто до сих пор случайно ее не выбросил или не бросил в камин на растопку. — И в чем трюк? — В магии, — серьезно ответил Рональд, — О, кстати, совсем забыл, — хлопнув себя по лбу, он покопался в широком кармане своей форменной темно-красной мантии и извлек на свет палочку Джейн, — Держи, тебе понадобится. От переполнившего ее облегчения Ватсон даже не нашлась со словами. Волшебная палочка теплом отозвалась в пальцах, признавая хозяйку, сноп красных искр полыхнул мини-фейерверком. Палочку Ватсон купила в лавке Олливандера в одиннадцать лет и с тех пор расставалась с ней только на каникулах, когда приходило время возвращаться домой к отцу и сестре. Каждое лето палочка терпеливо дожидалась своего часа, запрятанная на самое дно чемодана, и каждый долгий день до исхода августа Джейн боролась с искушением подержать ее в руках хотя бы на одну минутку, не говоря уже о том, чтобы пустить ее в ход, вопреки всем законам. Изготовленная из гибкой и прочной ивы, с сердцевиной из волоса единорога, эта палочка была не самой дорогой, особенно по сравнению с другими на тех же прилавках, и все же Джейн пришлось раскошелиться, однако еще ни одна покупка настолько не оправдывала каждый кнат. За шесть лет древесина местами обшарпалась, серебристый волос единорога немного торчал из кончика, но палочка, все еще крепкая и надежная, продолжала служить хозяйке верой и правдой. Джейн любовно прижала ее к себе и сжала покрепче в пальцах, пообещав себе больше не выпускать ее из виду. Подумать только, если б не мистер Уизли, Ватсон сейчас пришлось бы сейчас искать Холмса и требовать вернуть палочку! Мысль заставила содрогнуться. — Забрал у твоего парня, — продолжал тем временем Рональд, — Кажется, он знатно расстроился, что все так вышло. — Он мне не парень! — воскликнула Джейн, вспыхивая, как свеча. Нет, это просто невыносимо! Да почему даже мистер Уизли, который видит ее и Холмса впервые в жизни и не в курсе местных сплетен, решил что они пара? Неужели даже после этой чудовищной дуэли кто-то вообще может так считать? Разве не было очевидно, насколько Джейн прямо сейчас ненавидела Холмса? — Да? — Рон озадаченно почесал рыжий затылок, — Но Джим сказал… — Нет! — Ладно-ладно, как скажешь. Мерлин, ох уж эти подростки, — пробормотал Рональд себе под нос, но к счастью для Джейн решил не продолжать эту тему, — Итак, чтобы открыть карту, просто постучи по пергаменту палочкой и скажи: торжественно клянусь, что замышляю шалость и только шалость. Это звучало как очередной розыгрыш, и Ватсон почти ждала, что ничего не произойдет, а Рон только посмеется, но едва она договорила последнее слово, как пергамент ожил. Словно множество маленьких чернильных змеек побежало вдруг по желтоватому от времени полотну, складываясь в слова: Господа Лунатик, Бродяга, Сохатый и Хвост, поставщики вспомогательных средств для волшебников-шалунов с гордостью представляют своё новое изобретение — Карту Мародёров. Затем слова дрогнули и разбежались, распадаясь на линии, которые образовали рисунок. Башни, комнаты, аудитории, переходы, подземелья и даже квиддичное поле, совятник и теплицы — Хогвартс вырисовывался так отчетливо, что не узнать его было просто невозможно. Но самое удивительное — карта была живой. В этом нарисованном Хогвартсе множество мельчайших точек и надписей двигалось и перемещалось, отчего рисунок словно пульсировал и дышал. Джейн пригляделась, выискивая среди этого мельтешения собственное имя. Вот она, Джейн Хелен Ватсон пряталась, оказывается, аж на пятом этаже — и как только ее туда занесло? — а рядом Рональд Билиус Уизли, на карте было лишь его имя, но Джейн знала, что он улыбался, наблюдая за ее реакцией. — Клааасс, — выдохнула она. За шесть лет, проведенных в мире магии, порой казалось, что ничто уже не способно удивить, но до чего приятно порой ошибиться. Глаза разбегались, Джейн жадно всматривалась в движущиеся точки. Вот директор МакГонагалл ходит взад-вперед в своем кабинете, вот Хагрид бродит по опушке Запретного леса, а вот Мэри — все еще в дуэльном зале, как и почти вся школа — густое пульсирующее пятно резко бросающееся в глаза на фоне практически пустующих остальных помещений. — Неплохо, правда? Эту карту когда-то создал отец Гарри с друзьями, потом она попала в руки к моим братьям, а те потом отдали ее самому Гарри. Сколько раз мы использовали ее, чтобы не попасться на глаза Филчу… Хорошие были времена. — Мне бы такая точно не помешала, — пробормотала Ватсон. Скольких неприятностей она бы избежала с такой-то информацией! — А что, часто влипаешь в неприятности? — Бывает. Джейн помолчала, а затем вдруг призналась как на духу. О неудачных и неловких моментах своей жизни она в принципе предпочитала не говорить в надежде, что со временем и сама сумеет об этом забыть, но разговаривать с Рональдом было так легко, словно они были друзьями детства, наверстывающими упущенное после долгой разлуки. — Недавно делала один проект по рунам и попалась Филчу ночью на Астрономической башне, а в прошлом году несколько первокурсников на слабо полезли в Запретный лес тоже ночью, ну и я поперлась их спасать, как идиотка. — Ну ты даешь, — Рон присвистнул, — И как, спасла? — Ага, они далеко не успели уйти, перепугались только, ну, я их из леса вывела, но на опушке уже поджидал Филч, так что мне пришлось отвлечь на себя внимание, вот я и попалась. Про участие в этой истории первокурсников Ватсон героически молчала сначала под воплями Филча, потом под разочарованным взглядом профессора Долгопупса, а потом и на допросе разъяренной МакГонагалл. Придумать достойную отмазку о том, зачем она все-таки потащилась в Запретный лес посреди ночи, Джейн так и не смогла и потому так и осталась в их глазах идиоткой-нарушительницей правил, что еще прощалось гриффиндорцам на первых курсах, но никак не на шестом. Факультет в тот раз лишился разом пятидесяти баллов, а сама Джейн год не вылезала с отработок, но даже зная, как все обернется, она бы все равно поступила точно так же. Но в отличие от остальных взрослых, которые ясно давали понять о своем разочаровании и упрекали в неблагоразумии, Рональда ее история впечатлила. — Жаль, что ты не с нами училась, — наконец произнес он, отсмеявшись, — Ставлю галеон, мы бы подружились. — Было бы классно, — тоже рассмеялась Джейн. — Ты классно сражалась, правда, — продолжал Рональд, — Не Темного лорда Экспеллиармусом завалить, конечно, но тоже неплохо. Не думала пойти в мракоборцы? Вакансии для любителей неприятностей у нас открыты всегда. — Я вообще-то хочу стать целителем, — Ватсон смутилась неожиданному вопросу. Неужели мистер Уизли всерьез считал, что ее могут туда взять? Она тщательно вгляделась в его лицо, пытаясь угадать, шутит или нет, но так и не смогла понять. На губах Рональда играла все та же улыбка, но голубые глаза смотрели серьезно. — Если передумаешь, обращайся. Ну, а влипать в неприятности — это нормально, уж поверь эксперту. Знаешь, Поттера от неприятностей даже эта карта не спасала, хотя его и мантия-невидимка не спасала — некоторые люди просто безнадежны, так что… — Рональд развел руками, возвращаясь к шутливому тону, — Посоветовал бы быть осторожнее, но за наставлениями — это к моей жене. Но если тебе снова понадобится где-то срочно скрыться, то вот тебе секрет, — он ткнул пальцем на один из коридоров на восьмом этаже, неприметный и пустой, — Смотри. — Что там такое? — Выручай-комната, — пояснил Рональд, — Пройди мимо этой стены трижды в момент крайней необходимости, и она откроется. — Я слышала про нее, — воскликнула Джейн, — Говорят, во время Битвы за Хогвартс через нее эвакуировали людей. Но думала, это просто легенда. — Так и есть. Но знаешь, в каждой легенде есть доля легенды. На его лицо набежала тень, и Ватсон пожалела, что упомянула битву. И как можно быть такой бестактной? За легкостью общения она успела позабыть, что в этой самой битве Рональд вообще-то участвовал сам и потерял в ней друзей и членов семьи. Джейн неловко уставилась в карту. Нашла глазами коридор на восьмом этаже, где таилась загадочная Выручай-комната, вновь отыскала точку со своим именем. Потом взгляд невольно соскользнул обратно на дуэльный зал. Кажется, собрание все еще продолжалось. В центре в окружении толпы две точки, подписанные как Джанин Мэдисон Хокинс и Молли Луиза Хупер, мельтешили друг-напротив друга, точка по имени Джеймс Ричард Мориарти наблюдала за ними на расстоянии. По очереди Джейн остановилась на своих одногруппниках, на Мэри, Греге, Салли, Роуз и остальных, а потом зачем-то посмотрела на противоположную сторону, где среди множества сливающихся в месиво имен выделялось одно единственное — Уильям Шерлок Скотт Холмс. Не сразу до Ватсон дошло, что это, должно быть, полное имя Холмса. Идиотское имя, вообще-то. И сам Холмс идиот, как бы его ни звали. С минуту Джейн сверлила взглядом точку с его именем, надеясь, что он через карту ощутит ее ненависть, пока вдруг не осознала, что таращится на карту слишком долго. Спохватившись, она подняла голову и столкнулась взглядом с мистером Уизли, который, конечно, все заметил. — Ну, так что у вас с ним? — поинтересовался Рональд, — С тем красавчиком из Слизерина? Они все, конечно, те еще сволочи, но, честно говоря, тут не могу тебя осуждать. — Да ничего у нас нет, ясно вам? — возмущенная до глубины души, Джейн опалила мистера Уизли яростным взглядом, — И какое вам вообще дело? Рональд, впрочем, и глазом не повел, лишь терпеливо ждал, словно чувствуя, что ей просто необходимо выговориться. Это было невероятно глупо — находиться в одном помещении с героем магического мира, иметь возможность спросить о стольких вещах, и разговаривать о… Холмсе. И все же Джейн не смогла удержаться. — Вот знаете, бывают такие раздражающие люди, которые считают себя умнее других и вечно считают своим долгом продемонстрировать собственное превосходство… — Ага, я на такой женился в итоге, — пробормотал Рон. — Холмс меня жутко бесит, — продолжала Джейн, пропустив его слова мимо ушей, остановиться она уже не могла, — Он староста факультета, и вечно лезет, куда не просят. Считает себя самым умным, а у меня из-за него одни проблемы! Сначала я из-за него зелье запорола, потом Филчу попалась, а недавно я во время матча упала и ногу повредила — я капитан команды и играю за охотницу — а Холмс был на трибунах, так что он точно знал это и специально ударил так, чтобы выбить меня. Специально собирал информацию, чтобы использовать против меня. А это нечестно! Из-за него я себя полной дурой выставила! Как мне теперь вернуться обратно после такого позорища? Выпалив свою тираду Ватсон остановилась, чтобы перевести дыхание. Облечь в слова всю свою ненависть в адрес Холмса оказалось сложнее, чем казалось. Если для нее самой все эти причины выглядели вполне обоснованными, то для мистера Уизли, наверное, все это казалось надуманной подростковой ерундой. Она и сама понимала, как глупо все это прозвучало, и все же Джейн отчаянно хотела, чтобы он понял, почему она так ненавидит Холмса. — И никакой он не красавчик, — запоздало добавила она, чувствуя, как пылают ее щеки. Рон задумчиво изучал ее взглядом и внимательно слушал, давая выговориться и успокоиться. Затем он улыбнулся ей, но не зло, не насмехаясь над ее чувствами, а тепло и ободряюще. — Позволишь дать совет? — наконец произнес он, — Из меня, вообще-то, тот еще советчик, но одно могу сказать наверняка. Не позволяй никому подорвать свою самооценку. Особенно какому-то слизеринцу, пусть и такому горячему, как этот твой Холмс. Неудачи нас не определяют. Верь в себя, и в следующий раз, когда ты столкнешься с ним в дуэли, надери ему задницу. — А если снова не выйдет? — Тогда отбрось палочку и просто дай ему в нос, — лукаво подмигнул Рон, и Джейн рассмеялась, чувствуя, как утихает в ней гнев, растворяясь, словно туман в лучах утреннего солнца. — Вы классный, — признала она. — Я знаю, — Рональд широко улыбнулся в ответ, — Ну что, готова выйти отсюда или будем еще прятаться? — Хватит с меня пряток, — согласилась Ватсон. Уверенности она не чувствовала, но Рон прав — нельзя прятаться вечно. Пора встретиться с последствиями своих действий и жить дальше. — Тогда шалость удалась, — мистер Уизли стукнул палочкой по карте и та разом выцвела, обратившись вновь в безжизненный пустой пергамент. Возвращаться в дуэльный зал Джейн не стала, так что Рональд проводил ее до гриффиндорской башни и пообещал заглянуть после окончания дуэльного клуба. Слово он сдержал, и позже почти до самого вечера развлекал гриффиндорцев своей компанией — травил анекдоты и байки из жизни, отвечал на вопросы про работу в аврорате и давал советы, как туда попасть, позировал на колдокамеру и обнимался со всеми желающими. Само собой, все внимание досталось ему, и Джейн только радовалась, потому что теперь никто и не вспомнил про ее провал на дуэли. Поговорить с Роном ей больше не удалось, но в толпе он то и дело находил ее взглядом и ободряюще улыбался. Напоследок, когда ему уже пора была уходить, все столпились вокруг мистера Уизли, чтобы сделать общую фотографию на память, а потом его долго не отпускали, пока наконец профессор Долгопупс и профессор МакГонагалл не вырвали знаменитость из рук восторженных фанатов. После его ухода факультет еще долго не мог успокоиться, и впечатлений и тем для разговоров его визит оставил еще очень надолго. Только когда Рональд ушел, Джейн запоздало подумала, что упустила возможность спросить его о подброшенной ей проклятой монетке. Уж кто разбирается в проклятьях, как не мракоборец со стажем и по совместительству лучший друг Гарри Поттера? Не то, чтобы Джейн сравнивала себя с Гарри Поттером — разумеется, она не могла никого интересовать настолько, чтобы ее пытались убить так же часто, как его, и все же жалела, что не спросила. Что ж, по крайней мере хотя бы один плюс принес этот столь ужасно начавшийся день — знакомство с Роном Уизли определенно того стоило. А еще Ватсон наивно думала, что уж после сегодняшнего дурацкий слух про их с Холмсом роман будет развеян раз и навсегда. Однако в определенном смысле все стало еще хуже. Теперь все думали, что они расстались, поэтому чуть ли не каждый в этой школе считал своим долгом выразить Джейн свое сочувствие. — Как он мог вообще? — слышала она то и дело даже от незнакомцев, — Он должен был тебе поддаться! Правильно ты его бросила! Надо ли говорить, что все это злило Джейн еще больше. Если раньше Холмс ее просто раздражал, то теперь она абсолютно его ненавидела. А еще она злилась на профессора Мориарти. Прекрасно понимала, насколько это глупо — Мориарти не скрывал, что использует провокации в качестве эффективного метода преподавания, и к этому давно стоило бы привыкнуть — и все же ничего не могла с собой поделать. Порой поведение профессора переходило все границы, и находить ему оправдание становилось до невозможности сложно. На следующем занятии по Защите от темных сил она подчеркнуто держалась в тени, благо — хотя и сомнительное — на этот раз вместо дуэлей и практик профессор решил устроить письменный тест по всему изученному материалу. Следующее собрание дуэльного клуба предстояло через две недели, и Джейн слегка нервничала при мысли о нем, но, памятуя о совете Рона Уизли, твердо решила в следующий раз держаться увереннее и на провокации не вестись. Вечерами она подолгу засиживалась в гостиной, усердно отрабатывая всевозможные атакующие и защитные чары, но времени катастрофически не хватало. С учетом навалившегося объема домашних заданий и квиддичных тренировок, высыпаться Ватсон перестала совсем, но сдаваться пока не собиралась. В таком ритме неделя пролетела в один миг. Спустившись в субботу утром на завтрак, Джейн с удивлением обнаружила, что Большой зал охватил хаос преображения. Дюжины тыкв подобно ярко-оранжевым воздушным шарикам парили в воздухе, а невидимые ножички бойко прорезали в них отверстия в виде глаз и скалящихся зубастых ртов. Тыквы всю осень заботливо выращивал на грядках за своей хижиной лесничий Хагрид, и сейчас, грохоча до верху набитой урожаем тележкой, он то и дело заходил в зал и выгружал тыквы на отдельный стол к профессору Флитвику. Флитвик, традиционно ответственный за праздничные украшения замка, ловко дирижируя волшебной палочкой, оплетал стены и столы гирляндами из летучих мышей и невесомой паутиной, из которой то и дело выпрыгивали пауки и прятались в волосах у подошедших слишком близко несчастных. С затянутого облаками потолка уныло сыпался ворох желтых и красных листьев, но не исчезал, как должен бы, а падал прямо в тарелки, делая завтрак куда более затруднительным делом, чем обычно. Вечером, когда приготовления будут завершены, и освещенный сотней фонарей-тыкв замок погрузится в атмосферу веселой мистики, планировался праздничный ужин, который, как всегда, обещал быть грандиозным, а до него — очередная вылазка в Хогсмид. Канун дня всех святых, или Хэллоуин, в Хогвартсе, довольно бедном на мероприятия, всегда ждали с нетерпением, но каким-то образом на этот раз Ватсон умудрилась про него забыть. Рассеянно жуя тост с сыром, то и дело стряхивая с него опавшие листья, Ватсон исподлобья наблюдала за одногруппниками. Зал кипел необычным для утра субботы энтузиазмом. Возможность выбраться за стены замка выдавалась не так часто, поэтому вызывала неизменный ажиотаж. Не смолкая ни на минуту, гриффиндорцы взахлеб обсуждали планы — что сегодня надеть, что купить в «Сладком королевстве» и во «Вредилках Уизли», какие тематические коктейли выпить в «Трех метлах», и стоит ли заглянуть традиции ради заглянуть в Визжащую хижину или уже смириться, что обитающие в ней по слухам призраки и злые духи так и не покажутся. Обсуждения велись с таким жаром, словно все это и не было обсуждено уже миллион раз на одной только этой неделе. Джейн всеобщего энтузиазма не разделяла. Вообще-то они с Мэри и Грегом обожали этот день и каждый год от души веселились, с удовольствием погружаясь в атмосферу, отчего вдвойне обидным был тот факт, что в этот, последний для них троих в Хогвартсе год, ничего подобного уже не будет. Честно говоря, Джейн и вовсе никуда идти не хотелось. Вяло переставляя ноги по дороге обратно в общежитие, она рассеянно отмахивалась от пытающихся завлечь ее в разговор одногруппниц и пыталась придумать отговорку, чтобы остаться в замке. Отговорок, в сущности, было немало. Нужно было дописать эссе по трансфигурации, эссе по зельям, подготовиться к пересдаче теста по защите от темных сил, который она наверняка завалила, позаниматься проектом, потренировать чары — но ни одна из этих отмазок не имела веса в глазах Мэри в такой день, и в итоге Джейн сдалась и позволила подруге вытащить себя из замка. День выдался ясный и безветренный. Ближе к полудню облака разошлись, но солнце светило слабо, как будто устало, и уже было не в силах отогреть покрытую изморозью жухлую траву, стылую грязь и ковром устилающие землю хрусткие листья. Разговор не клеился. Мэри, выдыхая облачка пара, что-то говорила, Джейн, как могла, пыталась поддержать разговор, но мысли то и дело уносили ее куда-то вдаль. Выходя из замка, она пообещала себе постараться хорошо провести время с подругой, пусть и не как в старые добрые времена, но хотя бы попробовать. Всю неделю Джейн и Мэри почти не общались, видясь разве что за завтраком и на общих парах, все остальное время у Мэри отнимали обязанности старосты. Джейн хотелось наверстать упущенное, поболтать, как прежде, ни о чем и обо всем сразу, но мешала пробежавшая в их дружбе трещина, незримая, и тем не менее ощутимая. Отделаться от этого ощущения Ватсон не могла, как ни старалась. Мэри, кажется, ничего подобного не замечала. Кажется, ей просто хотелось выговориться — утомленная бесконечной учебой и тренировками, и вдобавок ко всему увеличившимися обязанностями старосты, Морстен самозабвенно жаловалась на надоевшие патрули, скучные собрания, на других старост, и в особенности на Грега, который вел себя как придурок и почти с ней не разговаривал. С Лестрейдом Мэри проводила много времени, и если раньше она пыталась использовать это время, чтобы поддерживать общение, ставшее затруднительным из-за раскола их трио, и чтобы ненавязчиво подталкивать Грега к примирению с Джейн, то теперь, судя по ее словам, даже во время совместных патрулей он отказывался общаться, что только добавляло для Мэри поводов для раздражения. Хотя разговор почти не требовал от Ватсон участия, кроме редких поддакиваний и вопросов невпопад, она обрадовалась, когда дорога наконец закончилась. К тому моменту, когда впереди показался Хогсмид с его остроконечными стрелками-указателями, похожими на пряничные домами с украшенными тыквами изгородями и окнами, девушки уже успели слегка замерзнуть, потому первым делом решено было зайти погреться. «Три метлы» приветливо встречали путников опутанной паутиной вывеской, страшной музыкой, наполненной зловещим хохотом, криками и раскатами грома, гирляндами пауков и вырезанных на дереве силуэтов летящих на метлах ведьм и, конечно, мерцающими скалящимися ртами фонарями-тыквами. Пахло сладкой выпечкой, ванилью и корицей, жарящимся на огне мясом и пряностями для глинтвейна. Уже сейчас заведение было переполнено, но для Джейн и Мэри нашлось местечко за столом, где успели устроиться Майк, Эшли, Роуз и Джеффри. Миссис Долгопупс, румяная и веселая, поставила перед ними кружки в форме тыкв, наполненные восхитительным дымящимся безалкогольным пуншем, и Ватсон, согревшись и невольно поддавшись очарованию атмосферы, успела поверить, что и правда сумеет весело провести день в компании друзей, но затем на пороге кафе появились Грег и Салли. Не дав им возможности пройти мимо, Мэри буквально втащила их за столик, и атмосфера сразу увяла. Неловкость почувствовали все. Роуз попыталась сгладить обстановку, спросив Салли о планах на Рождество, Эшли неуклюже пыталась ей помочь включиться в разговор, Джейн же не стала даже стараться. Схватив свой стакан, она в несколько быстрых глотков осушила свой пунш, сразу же обожгла нёбо и язык, но не ощутила ни боли, ни вкуса лишь горечь и злость. Мэри, разумеется, хотела как лучше, все не оставляя надежды помирить их с Грегом, но прямо сейчас Ватсон не могла заставить себя испытывать благодарность. Честно говоря, в попытках сделать «как лучше» Мэри часто переходила грань, потому что часто отказывалась признать, что ее видение лучшего не всегда совпадает с видением других. В прошлый раз она столкнула Джейн с Марком, а сейчас устроила это. И на этот раз Ватсон не находила в себе достаточно снисхождения и теплоты, чтобы оправдать лучшую подругу. Улучив минутку, она выскользнула из-за стола под предлогом взять добавку пунша, но к барной стойке не пошла, а выскочила на улицу. Протолкалась через гудящий смеющийся людской поток и, только оказавшись в квартале от паба, остановилась. Ее все еще могла догнать Мэри, но отчего-то Ватсон знала, что подруга за ней не последует. В конце концов Джейн должна была уже утомить ее бесконечными побегами. Больше можно было не торопиться. Можно стоять, вдыхая морозный воздух и наслаждаться долгожданным одиночеством, к котором уже определенно стоит начать привыкать. — Наслаждаетесь прогулкой, мисс Ватсон? — раздавшийся вдруг за плечом голос заставил гриффиндорку вздрогнуть и вынырнуть из тоскливых размышлений о собственном одиночестве. Профессор Мориарти по обыкновению появился неожиданно, подкрался бесшумно, как кот, и к этому Джейн тоже никак не могла привыкнуть. Он выглядел великолепно, как всегда. Плотная шерстяная мантия, больше похожая на магловское пальто классического приталенного силуэта, невероятно ему шла и, казалась, была сшита специально для него, что, возможно, так и было. Ничто не могло поколебать идеальность его образа — ни случайной пылинки, осевшей на лацканах, ни пятнышка грязи на вычищенных до блеска ботинках, ни дуновения ветра, способного разрушить тщательно уложенную гелем прическу. Профессор приветливо улыбался и смотрел так, что впору согреться даже в этот стылый осенний день, но Джейн не купилась на источаемое им очарование. — Добрый день, профессор, — с холодной вежливостью поздоровалась она, — Я как раз собиралась вернуться к друзьям, — она сделала попытку уйти, но Мориарти мягко остановил ее, поймав за локоть. — Все еще злитесь на меня из-за дуэльного клуба? — рассмеялся он негромко, — Бросьте, мисс Ватсон, вы же прекрасно знаете, зачем я это сделал. — Чтобы разозлить меня и заставить выложиться по полной, — столь же холодно ответила Ватсон, — Знаете, по-моему в ваш метод закралась ошибка. — Разве? — вполне искренне удивился профессор, — Но как по мне в дуэли с мистером Холмсом вы показали себя прекрасно. — Вы и сами знаете, что это неправда, — возразила Джейн, вспыхнув. Кажется, профессор над ней издевался, — Злость только мешает и заставляет допускать ошибки. По-моему, вы именно на это и рассчитывали. — Глупости, мисс Ватсон, — профессор вновь удержал порывавшуюся было уйти гриффиндорку, загородив ей дорогу, — Да, эмоции, особенно столь сильные, туманят разум, но также придают сил. Не разозли я вас, вы бы осторожничали и сдерживали себя. Осторожность — полезное качество, но на ней далеко не уехать. А чтобы раскрыть потенциал нужно рисковать, и нужны испытания. Ведь только под давлением создаются бриллианты. Джейн недоверчиво глянула на профессора, совершенно не зная, как реагировать. Он, что, сделал ей комплимент, или же в очередной раз издевался над ней и морочил голову? Но Мориарти улыбался так тепло и очаровательно, что сложно было сопротивляться искушению поверить в искренность его слов. — Да-да, это я о вас, мисс Ватсон, — словно прочтя ее мысли, подтвердил профессор, и Джейн ощутила, как на щеках расцветает румянец, и сама она вся тает, как мороженое на июльском зное. Примирение состоялось, и, окончательно сдавшись, Джейн последовала за профессором, позволив ему вести, все равно куда, лишь бы идти так, рука об руку, пока не закончится дорога. — Все же я проиграла, — в последней попытке поспорить исключительно из чувства противоречия возразила она. — Но не потому, что допустили ошибку. Просто Холмс нашел ваше слабое место и воспользовался этим. Ватсон с горечью вспомнила тот бой. Как ей казалось, что победа почти в руках, и с каким торжеством смотрел Холмс, когда выпустил то, последнее заклинание. Она вспомнила Холмса, как он наблюдал за матчем с трибун и как пришел той ночью в больничное крыло, разговаривал с ней, отвлекал от боли. Каким нереальным было само его присутствие и как успокаивал его голос, заставляя забыть об агонии срастающихся костей. И все лишь ради того, чтобы выведать ее слабые места и обратить их против нее! — Разве это справедливо? — скорее в воздух, чем обращаясь к собеседнику, задала горький вопрос Ватсон. — Помните, о чем мы говорили в прошлый раз в Хогсмиде? Жизнь в принципе несправедлива. Кто-то идет по ней легко и не напрягаясь, а кому-то приходится сражаться за то, что достается другому без усилий. Когда желанная цель одна, а победитель может быть только один, в ход идет все. Мистер Холмс всего лишь использовал имеющееся у него преимущество, чтобы победить. Это не мошенничество, а здравый смысл. Советую и вам взять это на вооружение. — Вы говорите… — нахмурившись, медленно проговорила Джейн, пытаясь облечь в слова вывод, на который намекали слова профессора, и вывод этот казался чудовищным, — Нужно использовать чужие слабости, чтобы?.. — Чтобы достичь чего-то, — помог ей профессор, закончив ужасную мысль так спокойно, словно говорил о чем-то само собой разумеющимся. — Я так не могу, — под его испытующим взором быстро возразила Ватсон. Она втайне надеялась, что профессор поддержит ее и тоже осудит Холмса за подлые приемы, но теперь выходило, что Мориарти вполне одобрял их и даже поощрял. — Как я уже говорил, — пожал плечами профессор, — Лишь вы сами способны помочь себе пробиться в этой несправедливой жизни. И лишь вам решать, как именно это сделать. В нечестной игре победить можно лишь нечестными приемами. — Я даже не знаю, как это сделать, если бы и хотела, — почти жалобно призналась Ватсон. Это походило на задачу с подвохом, ответа на которую она не знала. Чего ждал от нее профессор? Снова провоцировал, хотел, чтобы она спорила и отстаивала свое видение справедливой игры или же пытался преподать урок? Тогда что будет считаться выученным уроком — если Джейн выяснит слабости Холмса и отыграется за проигрыш? Честно говоря, она была бы не против, вот только понятия не имела, как это сделать. Чем-чем, а хитростью Ватсон никогда не обладала. Она верила, что сможет добиться чего-то стоящего в жизни трудом и честностью, но теперь выяснялось, что до этого она играла в игру, правил которой совсем не знала. — Это не страшно, — утешил профессор, — Когда придет момент, вы его узнаете. В любом случае, почему вы сегодня снова совсем одна, а не, скажем, пьете отвратительный приторный глинтвейн в «Трех метлах» с друзьями? Неужто мисс Морстен и мистер Лестрейд снова вас оставили? Мориарти сменил тему так легко и резко, словно до этого говорил о погоде, и Ватсон не сразу успела за поворотом разговора. — Снова? — Понимаю, — продолжал тот сочувственно, — Ваши лучшие друзья столько времени проводят вдвоем, должно быть, печально ощущать себя третьим лишним. — Они же оба старосты, им приходится вместе патрулировать и все такое, — пожала плечами Джейн. — О, до чего прекрасным местом стала бы эта школа, если бы старосты относились к своим должностям и вполовину так серьезно, как вам кажется, они относятся, — иронично произнес профессор, — Хотя, понимаю, это довольно скучно, на их месте я бы тоже предпочел болтать и веселиться в курилке, но, честно говоря, я уже устал ловить эту парочку на отлынивании от своих обязанностей. Джейн нахмурилась. Мэри не раз жаловалась, что они с Грегом почти не разговаривают, а во время совместных патрулирований предпочитают разделяться и встречаться как можно реже. Да буквально только что по дороге в Хогсмид она не умолкала о том, как ее все это раздражает, и уж точно Морстен не упоминала, что они с Лестрейдом ходят вместе курить и обсуждают что-то веселое. Неужели Мэри лгала? Нет, она бы не стала… Если только не хотела задеть чувства Джейн… Если так подумать, Мэри-то с Грегом не ссорилась и хотя этом конфликте заняла сторону подруги, с Грегом они дружили почти столь же долго, как с Джейн, логично, что Мэри не хотела так просто разрывать отношения, особенно если веской причины-то и нет. И насколько вообще возможно проводить с человеком почти все свободное время, выполняя одни и те же обязанности, и при этом не разговаривать вовсе? Если подумать, это не очень-то правдоподобно. Ватсон сглотнула образовавшийся вдруг в горле комок. Должно быть, горькие размышления отразились у нее на лице, потому что Мориарти с неловким видом сменил тему, словно поняв, что сболтнул лишнего. Он спросил, как идут дела с проектом, и Джейн тяжело вздохнула. Какую бы тему ни поднимал Мориарти, все оборачивалось сплошным расстройством. Пальцы машинально нащупали в кармане пальто теперь уже бесполезный кристалл с остатками фломастера. Энергия из него давно рассеялась, теперь это был обычный камушек, холодный и безжизненный, годящийся разве что в украшение. И все равно Джейн зачем-то продолжала таскать его в кармане, наверное, как напоминание о единственном удачном опыте, потому что больше проект никуда не двигался. Едва ли не каждый день Ватсон до ночи засиживалась с книгами по рунам, изводила пергамент за пергаментом, выводя путаные связки символов, но ни одна из них не работала, как надо. Зачерпнуть немного энергии из внешнего источника и собрать ее в кристалл получилось успешно, но вот как ее удерживать и передавать, гриффиндорка так и не разобралась. В итоге лунный свет в кристалле рассеялся и померк, а проект встал на мертвой точке. На следующей неделе Джейн собиралась зайти к профессору Дромгул за консультацией, чтобы понять, стоит ли изучать тему дальше или же сменить ее, пока не поздно и пока до Рождества еще оставалось время. — Вам определенно надо отвлечься, — внимательно выслушав сетования Ватсон, заключил профессор, — Идем, — он протянул ей обтянутую кожаной перчаткой ладонь, приглашая куда-то, и Джейн замерла. — Идем куда? — машинально спросила она, уже заранее зная, что ответ не важен. Возможно это была плохая идея — последовать в неизвестность за таинственной улыбкой профессора, но мгновенно разожженное любопытство перевесило любые сомнения, и Джейн, не колеблясь, вложила свою руку в его ладонь. — Доверьтесь мне, — Мориарти подмигнул, твердо сжимая ее пальцы, — Готовы? — К чему? — едва и успела спросить Ватсон, как в следующий миг ощутила рывок где-то под ребрами. Ноги резко потеряли опору, ее потянуло куда-то вперед, завертело в водовороте тьмы, словно протягивая через узкую воронку, а затем все закончилось столь же стремительно, как и началось. В следующий момент девушку бросило вперед прямо в объятия профессора, и не удержи он ее, она непременно полетела бы на землю. Темнота вновь сменилась дневным светом, холодный ветер бил по ушам, и Джейн жадно глотала воздух. Легкие болезненно распирало, но зато она снова ощущала землю под ногами, хотя и как-то нетвердо. — Порядок? — заботливо поинтересовался Мориарти, — Ни разу не трансгрессировали? Ватсон помотала головой, не рискуя говорить, чтобы удержать на месте содержимое желудка. Голова кружилась, а вот Мориарти, похоже, дискомфорта не испытывал ни малейшего — у него же даже прическа не растрепалась. Усилием воли Ватсон заставила себя отстраниться от него и отступить на шаг. Глубоко вдыхая холодный воздух, Ватсон постепенно пришла в себя и нашла силы оглядеться. — Где это мы, профессор? Хогсмид с его вымощенными брусчаткой улочками, неровными рядами домов и магазинов, суматохой и полнейшей безветренностью остался где-то позади. Они очутились на открытой местности. Вокруг, куда ни глянь, простиралось поле увядшей низкой травы, лишь вдалеке серой змейкой вилась узкая полоска дороги. Ветер гнал по небу похожие на огромные валуны облака, хлестал по щекам и трепал волосы и полы пальто. И ни единой души не наблюдалось в поле зрения. — Вы не туда смотрите, — Мориарти мягко развернул растерянную Джейн, и у той перехватило дыхание. Открывшийся перед ней вид узнала сразу, хотя ни разу прежде не видела его вживую. Огромные каменные глыбы величественные и древние, возвышались впереди, образуя причудливый круг. В небе над ним клубились и закручивались в воронки тяжелые облака, так низко, что, казалось, вот-вот упадут и погребут под собой монументальное сооружение. В редких проблесках солнца каменные плиты отливали серебристо-голубым цветом. — Это?.. — Стоунхендж, верно, — подтвердил профессор и, мягко поддерживая девушку за локоть, повел ее ближе, — Вы, разумеется, о нем наслышаны? По сей день маглы гадают о его предназначении и о том, кто его построил. Одни считают, это была обсерватория, другие — гробница, третьи — солнечный календарь, четвертые — алтарь друидов. Попытки невежественных умов постичь непостижимое, и все же в чем-то они оказались близки к истине. Сам великий Мерлин когда-то приложил руку к этому святилищу, и с тех пор оно стоит, непоколебимое и еще более могущественное, вбирая в себя энергию времени, ритуалов и человеческих помыслов всех тех людей, магов и маглов, приходивших сюда на протяжении многих столетий. Нам, современным магам, кажется, что мы укротили магию, приручили ее, постигли весь ее потенциал, но по сравнению с магами древности мы ослабли. В древние времена магию умели черпать из самых разных источников, но в неумелых руках древняя магия нестабильна и опасна, потому сейчас нам доступна лишь ее жалкая часть, которую может провести такой ненадежный проводник как волшебная палочка. Джейн, как завороженная, следовала за профессором, ловила каждое слово. Она ступила под сень каменных глыб, и по коже тут побежали мурашки — такой крошечной и беспомощной на их фоне она вдруг себя ощутила. Камни отбрасывали тени, и внутри круга холод ощущался еще сильнее, хотя ветер бушевал где-то за его пределами, бился о плиты бешеным зверем, но внутрь проникнуть не мог. Больше никого здесь не было, ни единого туриста — лишь Джейн, профессор да этот ветер. Она осторожно коснулась камня и тут же вздрогнула. Шершавая поверхность, испытанная временем, дождями и солнцем, источала холод и словно подрагивала под пальцами, будто гудела, но не от сотрясающего ветра, а от чего-то еще, какой-то силы, идущей изнутри. — Чувствуете? — спросил профессор негромко, словно боясь потревожить эту силу неосторожным словом, и Джейн точно знала — он чувствует то же, что и она. Мориарти мягко, почти невесомо провел рукой по центральному камню и что-то прошептал, и тут же неприметные на первый взгляд выбоины на камнях вдруг засияли, проявляя выбитые на них полустертые от времени символы. Их были десятки или даже сотни, в некоторых Джейн узнавала уже изученные ей руны, но большинство видела впервые. Профессор неслышно шагнул в самый центр круга и извлек из кармана мантии кристалл на длинной цепочке. Самый обычный кристалл, похожий на тот, что валялся в кармане Джейн, но крупнее, с острыми полированными гранями и выжженной на полупрозрачной хрупкой поверхности мельчайшей вязью символов. Символы вдруг тоже засияли, коснувшись одного из камней в сердце Стоунхенджа. Засияли ярко, вбирая в себя энергию, и даже с расстояния Джейн ощущала исходящий от них жар. Когда сияние поутихло, профессор осторожно вложил заряженный кристалл Джейн в руку. Теперь он пульсировал мерным ровным светом, рунная гравировка вновь почернела, словно обуглившись, кожу обжигало, но профессор сжал ее ладонь, не давая возразить. — Зачаровал его для вас. Изучите на досуге. Считайте это подсказкой для вашего проекта. Кристалл маленьким солнцем пылал в руке, холодный воздух опалял щеки, и Джейн не могла понять отчего дрожит, то ли от контраста холода и жара, то ли от пронзительного взгляда темных глаз профессора. Он взял ее за руку, и на этот раз Ватсон была готова. Короткий миг водоворота тьмы и нехватки воздуха, и вот они уже вновь стояли на вымощенной брусчаткой улице в суматохе толпы, посреди голосов и музыки. Джейн огляделась. Хогсмид гудел, захваченный празднеством. До вечера в запасе оставалось еще полно времени, стоило бы найти Мэри и все-таки попробовать повеселиться остаток дня, но еще никогда прежде эта идея не вызывала такого отторжения. Потому когда Мориарти предложил проводить ее до замка, гриффиндорка согласилась, не раздумывая. Дорога обратно в Хогвартс прошла в молчании. Мысли вихрем проносились в голове, не желая облекаться в слова, и лишь у самого замка Джейн, наконец, решилась задать вопрос, мучивший ее на протяжении всего пути: — И все же зачем вы привели меня в Стоунхендж? — Вам не понравилось? — вскинул брови профессор. — Нет-нет, — торопливо возразила Ватсон, — Это было потрясающе, спасибо вам, но я имею в виду, вы сами говорили — черпать энергию можно везде. Хогвартс ведь тоже отличный источник. Так зачем было отправляться так далеко? — Может, я просто хотел прогуляться с вами, — очаровательно улыбнулся профессор, пропуская ее вперед в открытые двери замка, — Доброй ночи, мисс Ватсон. Изучите руны и подумайте про мой совет. Она все еще чувствовала на себе его взгляд, когда добралась до гриффиндорской башни. В пустой спальне Ватсон, не раздеваясь, рухнула на свою кровать. Эта прогулка, двойная трансгрессия, Стоунхендж, разговор — для одного дня событий казалось слишком много. Все это вполне могло оказаться причудливым сном, если бы не кристалл, даже из кармана пальто источающий тепло. Осторожно потянув за длинную цепочку, Джейн извлекла его на свет. В сумраке комнаты он мерцал теплым белым светом, пульсируя, как живое бьющееся сердце, и Джейн кожей ощущала исходящую от него мощь. Сдерживаемая лишь выжженной вязью рун, заключенная в кристалле сила, древняя и опасная, вибрацией передавалась в пальцы. Ощущение могло бы напугать, не будь оно столь приятным. Приятно иметь в руках такую силу и хоть раз в жизни не чувствовать себя беспомощной. Надоело быть слабой. Совет Мориарти, чудовищный совет, как показалось сначала, начинал нравиться ей все больше. Хватит позволять другим пользоваться ее слабостями. Нужно сменить стратегию. Если только так можно перестать все время проигрывать, то почему бы и нет. Может, в следующий раз, когда выдастся шанс, Джейн воспользуется этим советом. В следующий раз она будет готова.