Этюд в волшебных тонах

Первое собрание дуэльного клуба завершилось спустя час после того, как за не сумевшей достойно принять поражение Джейн Ватсон захлопнулась дверь. Еще час то одна, то другая пара дуэлянтов поднималась на помост, воздух искрился от напряжения, по залу разносились выкрики, заклинания рикошетили о защитный купол. Ни один прием, ни один выпад не ускользали от внимательного взгляда Шерлока. С гордо поднятой головой победителя он наблюдал за остальными, обменивался с одногруппниками саркастичными комментариями, оценивая того или иного дуэлянта, пытался угадать победителя и даже выиграл галеон у Себастьяна, не упустившего возможности потешить свой неумеренный азарт. Привычная легкая презрительная улыбка играла на губах Холмса, весь его облик источал холодное самоуверенное спокойствие, столь ему идущее, а во взгляде серых глаз вряд ли кто-либо усмотрел недостаток прежней цепкости. Казалось, ничто не могло нарушить его невозмутимость. Победу в дуэли, как и причитающееся с ней всеобщее внимание, Шерлок принимал с высокомерным равнодушием, ведь он же Шерлок Холмс, само собой он победил. Ничто другое его и подавно не могло волновать. И только лишь самый проницательный наблюдатель, каких в этом переполненном зале было всего лишь двое, заметил бы, каких усилий стоило слизеринцу держать этот фасад. Лишь усилием воли Шерлок заставил себя присоединиться к одногруппникам и оставаться с ними в аудитории до конца, и изображать интерес к происходящему. Та часть его разума, что всегда оставалась начеку, всегда все подмечала и анализировала, продолжала работать, отстраненно наблюдать и сохранять происходящее в чертоги памяти — вот очередная пара поднялась на помост; вот следом под разочарованный стон проигнорированной Мориарти Ирен вышла Лейси, холодная и смертоносная, и в два заклинания разделалась с несчастной соперницей-когтевранкой; вот новая дуэль, а за ней следующая и следующая… Минуты мелькали чередой лиц и заклинаний, но мыслями Шерлок был далеко отсюда. Все это словно происходило не с ним. В висках стучало, кровь кипела от еще не утихшего адреналина, а перед глазами застывшей колдографией стоял облик Джейн Ватсон. Такой она отпечаталась в его памяти — растрепанная, разъяренная, с пылающей во взгляде голубых глазах смесью гнева, ненависти, обиды и подступающих слез — и Шерлок никак не мог перестать о ней думать. В очередной раз Ватсон сбивала его с толку. Разумеется, проигрывать не любит никто — уж Шерлок это точно знал, потому-то и перестал проигрывать вовсе — но Ватсон отреагировала уж слишком бурно даже с учетом ее вспыльчивого характера. Холмс мало ее знал, до этого года он не замечал ее вовсе, но ведь она играла в квиддич не первый год, наверняка ей не раз доводилось терпеть поражение, и все же в том, как гриффиндорка приняла свой проигрыш в дуэли, достоинства оказалось мало. Кажется, Ватсон всерьез считала исход дуэли несправедливым, лишь потому, что победить не сумела. Но чего она собственно ожидала? Неужели она ждала, что Шерлок ей поддастся, уступит и даст победить? Не могла же она быть настолько дурой? А ведь на какую-то минуту там, на помосте, она даже заставила Шерлока занервничать! Он не мог не отдать ей должное — в гневе Ватсон была сильна, и даже опасна. Признаться, Холмс недооценил ее. В их редкие случайные встречи он находил забавным подтрунивать над ней, раздражать, заставлять заливаться этим ее очаровательным гневным румянцем, но, кажется, на этот раз гриффиндорка вышла из себя не на шутку. Столько таилось в ней мощи, столько огня — это могло бы даже напугать, не стань Ватсон по-настоящему интересной в этот момент. Бесстрашная, уверенная в себе и сильная — такая Ватсон завораживала, притягивала взор. На какой-то безумный момент посреди этой дуэли Шерлоку действительно показалось, что она может победить, и этого простить он не мог. Нет, не мог же Холмс всерьез проиграть какой-то глупой гриффиндорке, неспособной обуздать эмоции и вряд ли способной просчитать собственные действия хотя бы на два шага вперед! Пусть гнев придавал Ватсон сил, она ни на мгновенье не стала бы Холмсу ровней, ведь куда ей тягаться с его отточенным годами в долгих тренировках мастерством и холодной стратегией. Нет, исход был предопределен, и победа досталась Шерлоку вполне заслуженно, и все же отчего-то он не мог ею наслаждаться в полной мере. Во-первых, потому что до сих пор ощущал, как оборвался под его ногой помост, в один ужасный миг едва не отправив Шерлока в унизительный полет с вершины собственного высокомерия. Этот краткий миг утраченного над ситуацией контроля, навеки сохраненный теперь в отдельном зале в чертогах памяти, болезненно обжигал самолюбие, и Шерлок вряд ли мог сказать, кого винил за это больше — себя или же Джейн Ватсон. Как близок он оказался к унизительному провалу и все из-за какой-то гриффиндорки в дурацком свитере! И пусть вряд ли кто-то из зрителей заметил это мгновенье, перед самим собой Холмс не мог притворяться, что не допустил просчет, недооценив соперницу и переоценив самого себя. А ведь Ватсон наверняка верила, что может победить! Тогда, когда она, ведомая яростью, теснила Шерлока к краю помоста, ненадолго перехватив инициативу в этой дуэли, Ватсон непременно хотя бы на миг должна была поверить в собственное превосходство. Жалкий самообман, иллюзия, в которую заставил ее поверить сам Шерлок, и все же сама мысль о том, что Ватсон по-настоящему думала, что сможет его одолеть, мучительно уязвляла его гордость. Тем сильнее Холмсу хотелось злорадствовать, глядя на проигрыш Ватсон, на то полнейшее отсутствие достоинства, с которым она этот проигрыш приняла, и на унижение, с которым ее иллюзии разбились вдребезги, осколками раня ее собственное самолюбие. Вот только отчего-то злорадствовать в полной мере никак не получалось. Было что-то еще, что добавляло к этой какофонии переживаний еще одну отдающую горечью ноту — с удивлением и досадой Шерлок вдруг осознал, что испытывает… вину? Нет, в этом не было ни капли смысла — с чего бы ему чувствовать себя виноватым? И перед кем? Перед Ватсон? Ну уж нет! Он победил, она проиграла. Никак иначе и быть не могло. Конец истории. И все же горький привкус отказывался отступать перед доводами разума, и Шерлок осознавал, что не сможет до конца от него избавиться, пока вновь не увидит Ватсон. Ему нужно было увидеть ее. Поговорить с ней. Все прояснить. Убедиться, что она все поняла, приняла свое поражение и не сердится на Шерлока. И что в ее огромных голубых глазах больше не блестят слезы. Ему хотелось сейчас же отыскать ее, но усилием воли Холмс заставил себя оставаться на месте и покинул зал вместе со всеми, лишь когда профессор Мориарти под разочарованные выкрики желающих продолжения зрелища наконец объявил об окончании первого собрания дуэльного клуба. Оживленно обсуждая события последних нескольких часов, толпясь в дверях и в коридорах, школьники принялись расходиться. Сохраняя все тот же сдержанный спокойный вид, Шерлок вышел вместе с одногруппниками, краем уха слушал их бурные обсуждения и даже иногда вставлял свои комментарии, но мысли его вовсю искали способ ускользнуть незамеченным даже от друзей. Это было бы довольно просто. Ирен вышла чуть раньше во время последней дуэли, чтобы поправить макияж, и так и не вернулась, а Себастьян слишком увлекся сбором галеонов с проспоривших однокурсников. Было бы проще простого затеряться в толпе, ускользнуть на первом же повороте, а затем окольными путями и тайными переходами добраться до гриффиндорской башни. Мозг его уже спланировал десятки вариантов того, как это можно было бы осуществить, прежде чем Холмс заставил себя остановиться. Да что со мной такое, Мерлин меня подери? Уж что-что, а держать себя в руках Шерлок Холмс умел как никто другой. Более того своим поистине безупречным самообладанием он всегда гордился и всегда презирал окружающих, обуреваемых такими слабостями, как эмоции, и не умеющих их обуздать. И вот теперь с огромной досадой Холмс вдруг осознал, что именно это с ним сейчас и происходило — чувства, этот человеческий дефект, как выяснилось, присущий даже лучшим из волшебников, брали над ним верх. Осознание этого, впрочем, ясности не принесло, лишь еще больше смятения. Да с чего вообще он так реагирует? Во всей этой ситуации он не находил ни единого повода себя упрекнуть. Он победил. Ватсон проиграла. Логичный и честный исход. Так к чему все эти мысли? Зачем искать с ней встречи и о чем с ней говорить? Шерлок разозлился на себя. Нет уж, он не пойдет ее искать, еще чего! Ватсон нужно научиться проигрывать, ну а ему нет до нее никакого дела. Теперь анализируя свои вышедшие из-под контроля эмоции и мысли, Холмс понимал, откуда взялась эта столь необычная для него реакция. Его просто задел собственный просчет, едва не стоивший ему поражения в этой дуэли. Да, определенно, все дело исключительно в этом. Неприятно это признавать, но он действительно просчитался и винить в этом мог лишь самого себя. Заслуги Ватсон здесь не было, ей просто повезло. Вернее, не повезло, ведь в итоге ошибка Шерлока ее не спасла. А учиться на ошибках он умел. Конечно, ему хотелось бы стереть тот унизительный момент дуэли, когда Ватсон едва не вышибла его за пределы помоста, но эту ошибку Холмс непременно учтет. Учтет и больше никогда не допустит. Больше Ватсон, если, конечно, им вновь доведется оказаться по разные стороны дуэльного круга, так не повезет. Рационализировав таким образом при помощи холодной логики обуявшее его смятение, слизеринец вернул себе контроль над собственными мыслями. Впрочем, до конца утихомирить поднявшуюся в душе бурю все же не удалось. Еще долго после окончания собрания клуба Шерлок терзал смычком струны скрипки, пытаясь музыкой — единственным доступным лекарством, не вызывающим привыкания — очистить разум, и все равно то и дело мысли его возвращались к Ватсон. Однако намерения не искать с ней встречи Холмс придерживался твердо. Это далось ему легко, отчасти потому, что он знал наверняка, что очень скоро увидит ее снова, даже если не будет искать нарочно. В понедельник он к вящей радости профессора Дромгул пришел на консультацию по рунам и, не слишком убедительно притворяясь, что нуждается в совете по проекту, битый час просидел в ее безвкусно украшенном инсталляциями из бус, птичьих костей и золотых нитей кабинете. Вот только то ли Ватсон в консультации не нуждалась, то ли не хотела рисковать пересечься с Шерлоком, но прождал он впустую. От Дромгул он вышел в досаде, однако уже в среду слизеринцам и гриффиндорцам предстояло встретиться на уроке зельеварения, и уж этого Ватсон не могла бы избежать столь легко. Так и случилось. В среду в кабинет зельеварения Джейн Ватсон вошла самой последней незадолго до звонка колокола. Нехотя передвигая ноги, она заняла свое привычное место с привычным напарником — неуклюжим очкастым увальнем по имени то ли Марк, то ли Майкл, то ли Мэтт — в противоположном от Шерлока конце аудитории и низко опустила голову, склонившись над своим котлом. Приходить Ватсон явно не хотелось, но прогуливать уроки без веской причины позволить себе она не могла — если завалить зельеварение, то с мечтой стать целителем ей однозначно придется попрощаться. Она зябко куталась в мантию и прятала ладони в рукавах вязаного свитера, ведь в плохо отапливаемых подземельях, этом укрытом водами озера каменном мешке, постоянно царил промозглый холод. Для лаборатории зельеварения такие условия подходили как нельзя лучше — в естественном холоде дольше хранились ингредиенты, дольше не портились готовые составы, но людям нахождение здесь доставляло мало приятного. Даже слизеринцы, вполне адаптированные к таким условиям, то и дело ежились от холода, что уж говорить о куда более теплолюбивых гриффиндорцах. Выглядела Ватсон замерзшей, уставшей и крайне сосредоточенной. Стянув с запястья широкую резинку для волос, она собрала локоны в высокий хвост, затем несмотря на холод закатала рукава, чтобы не мешались, и взмахом палочки развела под котлом огонь. Одним вопросом, мучавшим Холмса (хоть он и отказывался в этом признаваться) со дня дуэли разом стало меньше — значит, Уизли ее все-таки нашел в тот день и вернул палочку. Шерлок тщетно силился поймать взгляд Ватсон, но та упрямо отворачивалась, изо всех сил делая вид, что заинтересованно разглядывает приготовленный Слизнортом для урока реквизит. А возможно и не делала вид. Кажется, профессор наконец-то достаточно оправился от потери должности декана Слизерина, чтобы вспомнить о любви к своей основной должности — преподавателя зельеварения. Сегодня его стол был уставлен наполненными до краев котлами, в которых дымились и побулькивали настои разных цветов и текстур, и загадочно поблескивающими хрустальными флаконами различных форм и размеров. Профессор, довольно улыбаясь тому оживлению, которое вызвали его заготовки, молчал, позволяя классу сделать выводы и обсудить свои предположения о том, какие именно перед ними зелья. Вообще-то подобное Слизнорт устраивал каждый год в начале курса — он приносил для демонстрации те зелья, которые студентам еще только предстояло изучить в этом году или последующем, и предлагал угадать, что это за зелья и назвать их свойства и применение. Эту игру Шерлок обожал и вовсе не из-за баллов факультета, которые Слизнорт щедро отсыпал за правильные ответы. На этот раз игра обещала быть куда интереснее предыдущих. То ли в качестве компенсации за свою затянувшуюся хандру, то ли просто потому, что для присутствующих это был последний учебный год, но в этот раз Слизнорт превзошел себя. В самом большом котле, изрядно закопченном, источающем неароматный дымок, глухо побулькивало бурое комковатое варево — такой совершенно неприятный вид (да и соответствующий вкус) имело без труда узнаваемое Оборотное зелье, в котором не хватало последнего ингредиента. Это зелье Слизнорт, должно быть, принес исключительно для демонстрации — в программу курса оно не входило, ведь даже для продвинутого курса зелье, позволяющее временно принять облик другого человека, было слишком сложным в приготовлении. К тому же готовка его занимала примерно месяц, что в учебный план, состоящий из полуторачасового занятия один раз в неделю, явно не вписывалось. В другом котле, поменьше, под плотной стеклянной крышкой тускло переливалась безобидная на вид перламутрово-розовая жидкость, блестящая и прозрачная. Крышка надежно прикрывала котел, не пропуская испарений, но Шерлок и без того знал, что зелье источало бы запах старого пергамента, горьких сушеных трав его лаборатории, цветущего горного вереска, табачного дыма и талой весенней воды, водопадом срывающейся с обрыва — так, для каждого по-своему, пахла Амортенция — сильнейшее из любовных зелий. Еще здесь был Рябиновый отвар — багрово-красное снадобье, столь ценное в целительстве тем, что являлось мощным противоядием от многих ядов. Здесь же в другом котле аквамариновой морской волной мерцало Зелье всемогущества, имеющее свойство пробуждать лучшие скрытые в человеке качества — крайне полезное, но, увы, запрещенное к использованию в моменты, когда оно нужнее всего, вроде экзаменов, соревнований и собеседований. Его семикурсникам предстояло изучать одним из самых последних во всей программе, во второй половине года. Помимо котлов стол уставляли хрустальные флаконы, плотно закупоренные пробками. Их содержимое угадать было труднее, и все же Шерлок мог назвать почти все — черное, как чернила, наверняка было Зельем смерти, сильнейшим ядом, которым когда-то приводили в исполнение смертный приговор волшебники Северной Америки; белесое невзрачное — Тонизирующим глотком мандрагоры, ценным целебным снадобьем; а бледно-красное, похожее на сильно разбавленное водой вино, могло быть лишь Дурманящей настойкой — модифицированная версия которого тайно распространялась по запретным каналам и пользовалась изрядной популярностью среди хогвартской молодежи. Еще здесь было несколько флаконов с ядами и их антидотами — их идентифицировать оказалось сложнее всего, ведь большинство походило на простую воду, и среди них практически не выделялась Сыворотка правды — прозрачное как слеза, неотличимое от самой обычной чистой воды, это зелье Шерлок признал лишь по легкому кристальному блеску, не раз виденному им, когда настой варила миссис Холмс. Среди всех этих поистине бесценных зелий, приготовленных для демонстрации, явственно выделялся один. Самый маленький флакончик причудливой изогнутой формы лежал на бархатной серебристой подушечке, и его, казалось, наполняло самое настоящее жидкое золото. Едва выхватив его взглядом, Шерлок тут же встрепенулся, безошибочно признав сегодняшний приз. Это тоже было частью игры, и самой ее захватывающей. После каждой такой демонстрации профессор Слизнорт предлагал ученикам соревнование. Целью было сварить заданное темой урока зелье, и тому из учеников, чей результат оказывался наиболее безупречным, полагалась заявленная награда в виде флакона с каким-нибудь особым зельем. Так как в основном работа велась в парах, то иногда награда предполагалась в двух экземплярах, а иногда Слизнорт выделял лишь одного из пары, кто, по его мнению, заслуживал ее в большей степени. Шерлок, разумеется, за эти годы выигрывал не раз. Например, в прошлом году за безупречно сваренное Зелье огненного дыхания ему достался флакон Животворящего эликсира, а до этого они с Лейси выиграли по склянке Зелья невидимости, которым Забини в итоге случайно облилась и потом целый час ходила невидимая, попадаясь всем под ноги и сшибая людей не хуже зловредного полтергейста. Конечно, для Холмса дело было вовсе не в награде, ведь он и сам мог приготовить с закрытыми глазами практически любое из этих снадобий, но обойти всех, продемонстрировать свое мастерство и получить признание — вот, что имело значение. Этот раз был не исключением, тем более, что еще ни разу прежде Слизнорт не объявлял столь ценной награды. Расплавленное золото в маленьком изогнутом флаконе, драгоценное на вид, и такое же по цене, могло быть лишь Феликсом Фелицисом, или, как его еще называли, жидкой удачей. Один малюсенький флакончик стоил целое состояние, и неудивительно — всего один глоток даровал выпившему невероятную удачу во всем почти на сутки. И насколько же удивительным был его эффект, настолько же сложным оно было в приготовлении, ведь одна ошибка могла запороть целые недели работы, а малейшее отклонение могло привести к ужасным последствиям, вплоть до смерти того, кто выпьет зелье. Шерлок не раз наблюдал, как варила Феликс мама в собственной домашней лаборатории — как долго и методично растирала в порошок руту, отсчитывала капли настойки чабреца, часами корпела над котлом, то нагревая, то остужая до нужной температуры, и бесконечно помешивая, стараясь не сбиться с правильного ритма. Потом зелье настаивалось в темном укромном месте целых полгода, прежде чем его можно было употреблять. Миссис Холмс готовила зелья на продажу и не позволяла никому трогать свои запасы. Однажды Шерлок, не удержав естественного детского любопытства, выпил целую пинту из ее закромов и потом целых полчаса пребывал в эйфории от накрывшей его удачи. Ровно до тех пор, пока начались побочные эффекты. То было одно из худших отравлений в его жизни. Еще месяца два после он страдал от всяческих неудач — на ботинках то и дело лопались шнурки, смычок скрипки ломался прямо во время игры, кран в ванной каждый раз окатывал Шерлока ледяной водой, бились стекла, терялись вещи, и начинался ливень, стоило ему выйти из дома — таковы были последствия передозировки Феликсом Фелицисом, и, вообще-то, Шерлоку еще повезло так легко отделаться. Полученный в детстве урок Холмс выучил наизусть и придерживался его твердо — удача нужна лишь неудачникам. Что может быть более жалким, чем слепо полагаться на нее одну, а не на собственные силы? Много позже, когда Шерлок полностью оправился и отбыл наказание, на котором настоял отец, миссис Холмс позволила ему помогать ей в готовке зелья — под пристальным наблюдением он молол яичную скорлупу Оккамия, выжимал в мерный стаканчик сок морских луковиц и помешивал варево под строгим руководством то по часовой стрелке, то против. Еще позже, уже достигнув определенного уровня мастерства в этой тонкой науке, Шерлок пытался приготовить Феликс самостоятельно. Казалось бы, после стольких лет наблюдения за работой мамы и помощи ей, он выучил рецепт назубок и знал все тонкости, и все же Шерлок запорол не один десяток ингредиентов, но так ни разу и не сумел достичь правильного результата. Это был вызов для него, самое сложное зелье из всех, что ему когда-либо доводилось варить, куда сложнее Оборотного, с которым тоже пришлось немало повозиться в свое время. Последнюю попытку освоить жидкую удачу Шерлок предпринял прошлым летом. В тот раз у него почти получилось, вот только закончить дело он не сумел. Что в итоге стало с заготовкой зелья, Холмс так и не узнал. Выйдя из Мунго, он не нашел в себе духу спросить об этом у мамы или у брата, потому что просто не мог заставить себя вспоминать о том, что было до больничных стен. И вот сейчас маленький золотой флакончик возник перед ним, как напоминание о летней катастрофе, о людях в лимонно-желтых мантиях, о слабости, следующей за головокружительной эйфорией, о разочарованном взгляде мамы и о мучительном стыде, от которого не сбежать, как не сбежать из-за запертых наглухо дверей больничной палаты. И все же еще никогда прежде Шерлок не желал победить столь сильно. Заполучить заветный проклятый пузырек, ощутить пальцами, как переливается за прохладной хрустальной оболочкой его драгоценное содержимое. Быть может, тогда он сумеет преодолеть этот стыд, засевший где-то в груди горячим узлом, о котором можно лишь забыть ненадолго, но не распутать до конца. Может, тогда он сумеет оставить то лето в прошлом, где ему и самое место, и пойти дальше с сознанием выученного урока. Слизнорт с гордым и довольным видом демонстрировал одно зелье за другим, студенты их отгадывали, и каждый раз, когда остальной класс молчал в незнании, Шерлок неизменно называл правильный ответ. За пять минут Слизерин пополнился десятками баллов, не было в этой аудитории ни единого снадобья, которое не знал бы Холмс, и он соврал бы, сказав, что не наслаждался в этот момент превосходством собственного интеллекта и взглядами окружающих. И соврал бы, сказав, что не заметил смеси раздражения и восхищения во взгляде, которым вопреки своей воле одарила его Джейн Ватсон. Наконец профессор дошел до Феликса Фелициса и объявил тему урока. Сегодня седьмому курсу предстояло варить Ледяное зелье, также известное как Огнезащитное. Оно представляло собой зелье льдисто-голубого цвета со вкусом мяты и даровало тому, кто его выпьет, недолгую неуязвимость к огню. Сегодня студентам предстояло работать в одиночку, и приз полагался в единственном экземпляре. Шерлок и Лейси разошлись без особых сожалений. Забини зельеварение знала отлично. Молчаливая и сосредоточенная, с твердой рукой и холодным разумом она была проверенной надежной напарницей, и хотя в этом году ее нервная система подверглась испытанию и работала в основном на успокаивающих настойках, их пара все равно была бы самой эффективной в этой аудитории. Однако на этот раз Шерлок хотел победить в одиночку. И вот Слизнорт постучал палочкой по доске, выводя строчки рецепта, а затем перевернул старые песочные часы. С тихим шелестом сыплющегося песка время пошло, и работа закипела. Вспыхнули горелки под котлами, зашуршали страницы учебников, зазвенели мерные стаканы и весы, застучали ножи по разделочным доскам. Не теряя ни секунды драгоценного времени, Холмс принялся за дело. Ничто, пожалуй, кроме скрипки, не умиротворяло его так, как зельеварение. Когда он работал над зельем, то словно погружался в транс, и все остальное отступало на второй план, становилось незначительным и неважным. Руки, казалось, работали сами, методичными четко выверенными движениями выполняли отточенный набор действий — развести огонь под котлом, налить воды, осторожно нарезать взрывающиеся грибы, добавить восемь капель крови саламандры, помешать, добавить нашинкованную мяту, помешать снова, и так далее снова и снова, тщательно выверять капли, контролировать температуру, отслеживать, как меняется цвет зелья сначала на канареечно-желтый, потом на темно-синий, а затем на мятно-зеленый. Рецепт Огнезащитного зелья не оставлял простора для креатива — все, что можно было в нем улучшить, уже было улучшено и доведено до идеала еще до Шерлока. Не самое простое, зелье требовало точности, так что Холмс, хотя и умел его готовить, все же то и дело заглядывал в книгу, чтобы свериться с написанным. Отведенного на урок времени на выполнение задания хватало впритык, а вот на исправление ошибок уже нет, но сложность, как и то, что стояло на кону, лишь добавляла интереса. Дойдя до одного из последних этапов, когда нужно было дать зелью спокойно покипеть пять минут, Шерлок засек время на собственных песочных часах и только сейчас позволил себе осмотреться на то, что творилось вокруг. Лицо его горело — так низко склонялся он над котлом, на коже выступил пот, рубашка промокла. В аудитории теперь стало жарко, окна, за которыми бушевала холодная поздняя осень, запотели, воздух пропах мятой, едкой кисловатой кровью саламандры, горькой полынью и дымом. Окружающие в поте лица корпели над своими котлами, хотя и не с одинаковым успехом. Лучше всех, после Шерлока, разумеется, справлялась Ирен. Работать в одиночку для нее уже вошло в привычку, так как ее напарница Ванда Лавье до сих пор не вышла из лазарета после неудачного падения с движущейся лестницы. Сосредоточенная, как никогда, Ирен не сводила глаз с песочных часов и даже не моргала, боясь пропустить момент, когда нужно будет убавить огонь и вновь помешать варево. На лбу ее выступила испарина, прядки волос у висков, выбившиеся из тугого заколотого жемчужными шпильками узла, взмокли и завились. Ее зелье холодного мятного оттенка бурлило и пузырилось, грозя выплеснуться за стенки прямо на огонь. Рядом с ней Забини яростно размешивала серебряной ложкой мелко нашинкованные листья эвкалипта, пока ее зелье наконец медленно не приняло нужный мятный оттенок, а затем быстро перевернула часы, едва их не опрокинув — так сильно дрожали ее руки. Чуть хуже справлялись когтевранцы — у одного над котлом спиралью закручивался нехороший дым; другая, судя по слишком густой консистенции ее зелья, добавила чересчур много бородавочного порошка и теперь спешно пыталась нивелировать полученный эффект. У кого ситуация была неисправима, так это у пуффендуйца, в котле которого кипела ярко-оранжевая жижа, отнюдь не похожая ни на один из этапов готовности Ледяного зелья. Неудачливый зельевар в панике крутился вокруг, пока его одногруппница, чьего имени Шерлок не помнил, вопреки правилам пыталась помочь. Ее зелье получилось более удачным, по крайней мере ей хватило ума сварить что-то более-менее близкое к правильному результату, но помочь она уже не могла — исправить пропущенные помешивания было попросту невозможно, а добавлять забытый бадьян на данном этапе было слишком поздно. Наконец в самую последнюю очередь Шерлок перевел взгляд на гриффиндорцев. Он едва успел уловить мельтешение стянутых в высокий хвост локонов, как вдруг аудиторию сотряс взрыв. По аудитории прокатилась волна обжигающего ледяного тумана, и когда воздух прояснился, Холмс понял, что ошибся, когда решил, что знает виновницу взрыва. Нет, на удивление это оказалась не Ватсон. Ее одногруппник, пухловатый коротышка, который явно перестарался с взрывающимися грибами, теперь выглядел еще нелепее, чем обычно. Облитый с ног до головы взорвавшимся зельем, он весь был осыпан инеем, губы его посинели, волосы заледенели, превратившись в неаккуратные сосульки, стекла квадратных очков покрылись ледяной коркой. Слизнорт, причитая и отчитывая дрожащего и клацающего зубами бедолагу, быстро сотворил вокруг него согревающие чары и теплый серебристо-зеленый шерстяной плед. Удостоверившись, что жизни гриффиндорца ничего не угрожает, профессор отправил того в больничное крыло, испарил остатки испорченного зелья из обледеневшего котла и напомнил остальным о времени. Но прежде чем Шерлок вспомнил, что урок еще не окончен, что нужно вернуться к работе и закончить зелье, не удержавшись, он посмотрел на Ватсон. И встретил в упор взгляд ее широко распахнутых глаз. На мгновенье в них читались лишь остатки испуга, но затем гриффиндорка словно осознала, на кого смотрит, и в тот же миг ее лицо исказилось невыразимым презрением и раздражением. Сердито поджав губы, Ватсон стремительно отвернулась. Шерлок моргнул. А в следующий момент внезапно осознал, что песок в его часах давно закончился. Опомнившись, Холмс поспешно помешал зелье семь раз по часовой стрелке и добавил шесть капель сока можжевеловых ягод, но было уже поздно. Зелье забурлило, на миг приняло идеальный льдисто-голубой цвет, какой и должно было иметь в финале, а затем потемнело. Совсем немного, всего на несколько тонов, и все-таки до идеала больше не дотягивало. Шерлок в отчаянии вцепился в ложку. Лихорадочно соображая, он попытался придумать, как все исправить, но не успел. — Время, — хлопнул в ладони Слизнорт и взмахом погасил у всех огонь. Шерлок в досаде бросил ложку, осознавая, что даже будь у него в запасе время, он все равно не сумел бы ничего исправить. На первый взгляд его зелье, в общем-то, было ничего, и даже лучше. Загорись прямо сейчас эта аудитория, Холмс бы выпил это зелье и, не колеблясь, прошел бы сквозь огонь. Беспристрастный взгляд, скорее всего, даже не заметил бы различие в оттенках, но только не взгляд опытного зельевара. И, может быть, его зелье заслуживало бы победы, но только не в сравнении с действительно безупречным зельем, которое получилось у торжествующей Ирен Адлер. С холодной улыбкой Ирен выслушала рассыпающегося в похвалах Слизнорта и приняла свой приз. Горячая злость, которую вряд ли сумело бы остудить даже идеального Ледяное зелье, разлилась вдруг где-то внутри Шерлока. Он не мог бы сказать точно, на кого злился больше — на самого себя, на Ирен или же на Джейн Ватсон, из-за которой он отвлекся. И тут он вновь поймал ее взгляд. Она улыбалась. Ее собственное зелье, комковатое и белое, как свежевыпавший снег, явно свидетельствовало не в пользу ее мастерства. Шерлок даже знал, где именно Ватсон ошиблась — перепутала последовательность помешиваний, как минимум, несколько раз, и ошиблась с количеством крови саламандры. И все же она смела торжествовать его неудаче! Это было уже слишком. Шерлок окончательно разозлился. К Мерлину ее, эту Ватсон! Стоило признать — все это было неплохим развлечением, способом убить извечную скуку, но Джейн Ватсон стала занимать слишком много места в его жизни и в его чертогах разума. Но с него хватит. Больше он не удостоит эту глупую гриффиндорку ни мыслью, ни взглядом! Он стремительно вышел из аудитории, все еще досадуя на всех вокруг, когда его догнала Ирен: — Витаешь в облаках, Холмс? — колко поддела она и потрясла перед его носом флакончиком с жидкой удачей, — Что дальше? Начнешь котлы взрывать? Ах да, ты уже, — Адлер едко рассмеялась и, обогнав Шерлока, ушла, даже не обернувшись. Холмс недоуменно посмотрел ей вслед. Ирен, сдержанная, торжественная и самодовольная, держалась победительницей, как, впрочем, и в любой ситуации, однако сейчас она, скорее, казалась злой, чем торжествующей. И злой именно на Шерлока. А с ней-то что происходит? — раздраженно подумал слизеринец. В последнее время он вообще разучился ее понимать. Она злилась еще с дуэльного клуба. Это, как раз, было понятно. Ирен явно хотела поучаствовать в дуэли, однако по какой-то причине Мориарти игнорировал ее, не уделял столько внимания, как той же Лейси. Конечно, Ирен злилась, хотела вновь почувствовать себя всеобщей любимицей, но сейчас-то что не так? На зельеварении она блистала, обошла даже Шерлока, получила приз и с десяток похвал, так почему она продолжала злиться? И почему срывала свою злость именно на нем? Никогда прежде Адлер не выплескивала свой гнев на него. Не понимать ему не нравилось, так что вскоре, получив очередной ядовитый подкол в свой адрес, Холмс не выдержал и спросил Ирен напрямую, в чем дело. Однако ответа не получил. Та лишь хмыкнула и вновь поддела — мол, такой умник, а ничего не понимает. Теперь уже разозлился и Шерлок. В этом была вся Ирен с ее манипуляциями и интригами, загадочная и роковая, она никогда не отвечала напрямую. Вот только раньше этого и не требовалось. Раньше они с Шерлоком понимали друг друга. Раньше они обменивались загадками и бросали друг другу интеллектуальные вызовы, и оба получали удовольствие их разгадывать. Теперь же творилось что-то непонятное. Теперь Адлер вела себя так, будто Шерлок ее чем-то задел, вот только он понятия не имел, как и когда, а она не собиралась помогать, а словно ждала, что он угадает сам и все исправит. Однако Шерлок понятия не имел, как это сделать, а Ирен отказывалась давать подсказки, поэтому оба просто продолжили делать вид, что все как прежде. За исключением пробежавшего в их дружбе холода, как от разлитого Ледяного зелья. Так миновала неделя. Хогвартс, тем временем, охватывала хэллоуинская лихорадка. Повсюду в замке появлялись вырезанные тыквы, развешивались гирлянды и всевозможные зачарованные украшения. Школа гудела обсуждениями грядущей вылазки в Хогсмид и вечернего праздничного пира. К праздникам и украшениям Шерлок испытывал чуть меньше, чем равнодушие, и все-таки Хэллоуина он ждал, пусть и по совсем другим причинам, чем все остальные. В Хогсмид они собирались пойти, как всегда, втроем, но там Холмс собирался ускользнуть от друзей, ибо построил на сегодня совсем другие планы, нежели пить пунш в безвкусно украшенных пабах и шататься по магазинам. Нетерпение подгоняло его. Ирен еще собиралась и не спешила выходить из комнаты, а Моран что-то искал у себя в мешке со всяким хламом от поломанных артефактов — шестеренками, проволочками, осколками кристаллов, деревянными щепками и потрепанными мотками единорожьей шерсти — так что Шерлок, устав ждать в четырех стенах общей гостиной, решил выйти на улицу. Стоял холодный безветренный день. Ясное небо с редкими облаками куполом смыкалось над землей обманчиво теплой голубизной, но несмотря на холод сидеть в замке сегодня, кажется, никто не намеревался. Сбиваясь парочками и компаниями, школьники то и дело выходили из замка и устремлялись к воротам, ведущим на дорогу к Хогсмиду. Не отставали и профессора, которые, хотя и обязаны были присматривать за подростками, тоже намеревались как следует развеяться. На ходу засунув в рот сигарету, Шерлок шагнул с крыльца под сень облетевших древних дубов и, обогнув неработающий фонтан с уродливой каменной горгульей — излюбленное тайное место курильщиков — щелкнул зажигалкой. За фонтаном располагался небольшой укромный закуток, со всех сторон прикрытый деревьями и густой живой изгородью, даже без листвы достаточно надежно укрывающей этот уголок высаженными в частый ряд ветвистыми стеблями. На истоптанной площадке стояла покосившаяся деревянная скамеечка, неумело наколдованная когда-то давно кем-то из старшеклассников, и каменная чаша, выломанная из лапы горгульи и используемая поныне в качестве пепельницы. На скамейке одиноко примостилась миниатюрная фигурка, закутанная в объемную короткую куртку из глянцево-белого материала, облаченная в плотно облегающие тонкие ноги джинсы и высокие сапоги на толстом каблуке. Из-под широкого капюшона виднелись прямые светлые волосы, перемежающиеся синими прядями. Заслышав шаги, Летиция О’Нил поперхнулась дымом и едва не рухнула со скамьи, но тут же расслабилась, поняв, кто перед ней. — А, это ты, Холмс, — проворчала она, — Вечно ты подкрадываешься. Забравшись с ногами обратно на скамейку, она устроилась поудобнее и вновь затянулась. От ее сигареты исходил тяжелый смолистый травяной запах — узнаваемая с первых нот смесь дурмана, чихотника и розмарина. Против воли Шерлок вдохнул глубоко этот запах, ощутил, как он наполняет легкие, растекается по венам, бьет прямо в голову, так знакомо и так приятно, о, если бы только затянуться по-настоящему… Летиция поймала его взгляд. — Хочешь? — она расстегнула висящую на сгибе локтя маленькую сумочку, покрытую крупными стразами, и показала содержимое, — Угощаю. Да, — едва не сорвался с губ болезненно-честный ответ. На секунду соблазн стал невыносимым. Шерлок увидел себя, как он протягивает руку, поджигает сигарету с травой и затягивается этим горьким масляным дымом, как легкость распространяется по телу, как замедляется время и обостряются ощущения… Как дым заполняет все вокруг, стирает, пока не остается ничего, кроме белых стен, как расплывается реальность, как двоится в глазах, и как работает на пределе мозг, пока идущая кругом голова не остается пустой и легкой-легкой… Как жжется кровь в венах, а тело становится таким невесомым, как, наверное, ощущают себя привидения… Как ускользает контроль, и связь с реальностью истончается, и тогда наконец-то становится страшно… Резко выдохнув, Холмс задержал дыхание и безмолвным заклинанием сотворил вокруг головы воздушный пузырь, отгораживаясь от искушения. Чистый воздух сразу же прояснил мысли, дышать стало легче, и Шерлок испытал к себе презрение за мимолетную слабость. — Ну, как хочешь, — Летиция фыркнула и затянулась посильнее сама. — Удивлен, что тебя до сих пор не засекли, — восстановив наконец самообладание, проговорил Холмс, — Дымом тянет на весь двор. Слизеринка закатила глаза. — Ой да подумаешь. Преподы идиоты. Только не включай режим старосты, Холмс, ты сам-то будто давно в завязке. А я имею право покурить, у меня стресс вообще-то. Теперь глаза закатил Шерлок. О’Нил его раздражала. Она не была особенно умна, но компенсировала это изрядной хитростью, что уважалось в среде слизеринцев, но уж слишком она любила драматизировать. Из мелочи, вроде сломанного ногтя, могла раздуть катастрофу, вела себя так, словно ни у кого в мире не существовало ни стресса, ни проблем, кроме нее самой, и обожала привлекать к себе внимание. Это, плюс ее любовь к сплетням и выдумкам делало ее крайне неприятной компанией. Но просто уйти, раз уж пришел сюда, Шерлок счел ниже своего достоинства. Избегать Летицию намеренно и бежать от ее компании значило оказать ей слишком большую честь. Какое-то время они молчали. Летиция курила, периодически кашляя, а Шерлок с жалостью смотрел, как прогорает и осыпается пеплом в его руке сигарета, от которой он успел сделать всего затяжку. Курить хотелось невыносимо, но снять головной пузырь он не рискнул. Чтобы занять себя чем-то Холмс глянул на одногруппницу. Выглядела она как-то… неправильно. Возможно, все дело было в куртке. В Хогвартсе полагалось носить мантии, но в дни вылазок в Хогсмид делалось послабление, чем пользовались, в основном, маглорожденные и некоторые полукровки, считавшие магловскую одежду более удобной, теплой и практичной. Ничто в О’Нил отнюдь не выдавало присутствие маглов в ее родословной, напротив, замашки и апломб она имела истинно чистокровные, и сложно было представить ее не в сшитых на заказ мантиях, которые она носила со стилем. И тем не менее Летиция была полукровкой. Своего происхождения слизеринка не стыдилась, но и не афишировала и об отце-магле особо не распространялась, кроме как в контексте того, сколько денег он зарабатывает. Отец ее занимался магловскими технологиями и даже преуспевал, а мать, хотя ее изрядно осуждали в чистокровных кругах за ее выбор, связи с волшебным миром не теряла и то и дело каким-то образом умудрялась просачиваться на всевозможные вечера и приемы волшебного сообщества. Красить волосы в яркие ненатуральные цвета тоже было фишкой, привнесенной в Хогвартс маглорожденными, но эту тенденцию быстро подхватили даже самые заядлые чистокровки. Синева в волосах Летиции, впрочем, в последнее время изрядно смылась, да и вообще выглядела девушка как-то неряшливо. На нее это не походило, как и тот факт, что сидела она здесь совсем одна. Ее лучшая подружка Ванда Лавье все еще пребывала в больничном крыле, но ведь у Летиции и без нее было, кем окружить себя и поведать свои трагедии. И все же она сидела здесь, сгорбившись, на покосившейся грязной скамейке, скорбно обняв колени и в открытую куря траву. — Говорят, твоя подружка столкнула Ванду с лестницы, — хрипловатый голос Летиции прервал размышления Шерлока. Он смерил ее недоуменным взглядом. — Какая еще подружка? — А у тебя их много? — коротко хохотнула слизеринка, — Ватсон, конечно. — Что за бред ты несешь? — процедил Шерлок. Пока Летиция молчала, ее присутствие было вполне терпимо, но стоило ей открыть рот, как он тут же вспомнил, за что ее не выносит. Да, она обожала сплетни, а еще больше обожала их раздувать или даже выдумывать. То была игра во власть — чем больше очередная сплетня испортит жизнь тому, о ком она, тем сильнее ощущала себя Летиция. Он с трудом сдержался, чтобы не выдать свое раздражение. Лишь фыркнул и покачал головой, как бы давая понять, до чего нелепыми считает ее слова. Только так можно было с ней бороться — демонстрировать равнодушие и насмехаться, иначе, почуяв, что ее сплетни могут кому-то доставить неприятности, О’Нил ещё чего-нибудь навыдумывает с три короба чисто из вредности. А она вполне могла решить, что Шерлока задевают слухи о Ватсон. И не докажешь потом, что его просто бесит сама Летиция. Впрочем, он тут же понял, до чего слабы ее слова. Лавье отнюдь не принадлежала к людям, которые могли бы иметь врагов. Для этого она была слишком неконфликтной и неинтересной. Вряд ли она хоть раз поссорилась с кем-нибудь даже из своего ближайшего окружения, а уж другим факультетам до нее и вовсе не могло быть дела. А еще Ванда была самой неуклюжей девушкой во всем Хогвартсе. Так что раздуть слух о том, что Джейн Ватсон столкнула Лавье с лестницы, не смогла бы даже Летиция. Слишком уж это было нелепо, даже по меркам Хогвартса. — О, ну или кто-то из ее гриффиндорской своры, — видя, что Шерлок не впечатлен, продолжала О’Нил. Вытащив из сумочки еще одну самокрутку, она подожгла ее кончиком волшебной палочки и затянулась, — Ловко ты ее уделал, кстати, в той дуэли, даже не поддался подружке, — оскалилась она, выдыхая дым. Летиция его дразнила. Слух про тайный роман Шерлока и Ватсон в весьма преувеличенном виде разнесся по школе во многом ее стараниями, и все же она не могла сама же всерьез в это верить. Холмс ее проигнорировал. Пусть дразнит и провоцирует сколько хочет, он сможет обернуть этот разговор себе на пользу. Ведь вытянуть из кого-то побольше информации никогда не лишнее. — Так, а что Ванда вообще делала возле гриффиндорской башни в тот день? Быть может, это у нее тайный роман с Ватсон, а? Летиция не ответила. Быстро опустив глаза в пол, она принялась неуютно кутаться в куртку, словно от холода, но румянец на ее изможденном лице, скорее, выдавал жар. — Да ну? — Шерлок фыркнул, вдруг догадавшись, — Ты все-таки подбила ее на свой маленький бизнес? — он притворно ахнул и тут же расхохотался, — И не стыдно тебе, Тиш? Летиция мгновенно вспылила. Она ненавидела, когда ее так называли. Вот и пригодилась информация, зачем-то хранившаяся на одной из полок в чертогах разума. — Я ее не подбивала! Она сама захотела! — Да Ванда же кретинка неуклюжая, она спалится в два счета, если уже не спалилась, — продолжал насмехаться Шерлок. — Думаешь, я этого не знаю? — прошипела Летиция. Вскочив со скамейки, она гневно затоптала наполовину недокуренный окурок и принялась ходить взад-вперед вдоль кустов, заламывая руки. Ее заметно потрясывало, нервная взбудораженность, так знакомая Шерлоку, так и сквозила в каждом ее движении и в голосе, — Она уже один пакет с травой продолбала, — сбивчиво продолжала она, — Потеряла, а где — сама не знает! Да как вообще можно быть такой дурой? А я потом нервничай, думай, не нашел ли пакет кто из преподов, не исключат ли нас обеих нахрен? Да и платить за недостачу тоже мне! Ладно хоть там один чихотник с розмарином был, его заменить в два счета, а то так и разориться недолго. — Дай угадаю, замену ты взяла из теплиц? Рискуешь. Даже Долгопупс не настолько идиот, чтобы не заметить покушений на свои драгоценные травки. — Да я всего разок, выбора не было, — отмахнулась девушка, — А что делать? Дилер с Лютного почти весь навар себе загребает. И плевать, что я так-то рискую тут! А мне деньги не лишние вообще-то. Врала она беззастенчиво, хотя поверь кто-то, что она нуждается в деньгах, Летиция восприняла бы это как смертельную обиду. Нуждалась О’Нил во многом — в родительской любви, интеллектуальных способностях, чувстве такта, эмпатии, уважении одноклассников и учителей, но уж точно не в деньгах, о чем регулярно напоминала окружающим. Каждую осень, возвращаясь с летних каникул, она непременно хвасталась новыми машинами, которые покупал ее отец, заграничными поездками, куда ездила ее семья, новыми шмотками и украшениями, которыми заваливала ее мать, пытаясь откупиться от необходимости уделять дочери внимание. Носила Летиция качественную дорогую одежду магловских брендов и исключительно на заказ пошитые мантии, а в ее ушах, на шее и на руках блестели то бриллианты, то сапфиры, то изумруды. Вовсе не нужда в деньгах толкнула ее на столь сомнительное и опасное занятие, как продавать наркотики глупым детям в школьных коридорах. Летиция играла во власть и любой ценой желала быть хоть сколько-нибудь значимой. Стоило отдать ей должное — налаживать связи она умела и знала все про всех, и находила новых клиентов без всякого труда. Сам Шерлок поначалу считал, что допускать ее в эту систему было большой глупостью, но Летиция вскоре доказала, что все же может держать язык за зубами. Теперь она была повязана накрепко, и, взбреди ей в голову идея все уничтожить своими сплетнями, она непременно утянула бы на дно и саму себя. А ещё, конечно, существовала, клятва. Не Непреложный обет, но достаточно неприятная штука для тех, кто осмелился бы ее нарушить. — Кто у тебя контакт на Гриффиндоре? Кому Лавье передавала товар? — рассеянно поинтересовался Шерлок. Вообще-то участников всей этой сети он знал и так, вряд ли что-то изменилось с момента его завязки, но хотелось проверить, насколько развяжется у Летиции язык. Она замерла и подозрительно покосилась на Шерлока, и тот закатил глаза. — Ой, будто я не знаю, как работает система. Думала, я к тебе одной за дурью ходил? Не хочешь, не говори, но твоя подружка-то зачем в это полезла? На шоколадки кнатов перестало хватать? — Как же ты бесишь, Холмс, — простонала Летиция. С размаху рухнув на скамейку так, что аж свалился с головы широкий капюшон, она обхватила ладонями виски и вцепилась пальцами в длинные ломкие пряди крашеных волос. Какое-то время она молчала, лишь судорожно глотала воздух — не рыдала, но определенно балансировала на грани истерики. Шерлок ее не торопил, прекрасно зная, что и так сейчас услышит всю историю. — Говорила я Ви, не надо, — наконец негромко произнесла она, голос ее дрожал, — Интересно ей стало, адреналина захотелось. Вот и получила! Если, когда ее забрали в лазарет, что-то нашли в карманах, то ей крышка. Да и мне тоже. Дура! — в досаде выплюнула она, — Готова спорить, опять под ноги не смотрела, вот и грохнулась. — Ты же говорила, ее убить пытались, а, Тиш? — колко подначил ее Шерлок, не удержавшись от соблазна ткнуть ее носом в собственные лживые сплетни. — Да ну тебя. Летиция лишь отмахнулась. Она выглядела изможденной, словно энергия ее потихоньку покидала, как воздух из сдувающегося шарика — так и бывало, если перебрать с дурманом, а судя по свежим окуркам на утоптанной земле, выкурить слизеринка успела немало. Она устало терла глаза, размазывая и без того неаккуратно намазанные синие блестящие тени для век, и кусала обветренные губы. И Шерлок вдруг понял, почему ее облик показался ему таким неправильным. Впервые в жизни Летиция не пыталась привлечь к себе внимание. Не потому, что уже утомила всех своей вечной драмой на публику, а потому что была по-настоящему непритворно расстроена. Потому-то она сейчас не искала сострадающих слушателей и даже не отыгрывалась за собственную никчемность, придумывая и разнося гадкие сплетни об очередной новой жертве, а пряталась здесь и в одиночестве курила дурь. Кто бы мог подумать, что вечно преувеличивающая всякую ерунду до размеров катастрофы ради всеобщего внимания Летиция окажется способна на истинное чувство? — Кузен или кузина? — резко спросил он, и одногруппница в очередной раз за сегодняшний день едва не свалилась со скамейки. — Что ты сказал? — Кого ты потеряла? — пояснил Шерлок и, не дожидаясь ответа, принялся рассуждать, — Случай с Вандой выбил тебя из колеи. Но с чего бы? Она не первый раз травмируется, а зелья и чары лечат практически что угодно. Но Ванда все еще в больничном крыле и голову она повредила впервые. И ты паникуешь. Тебе это знакомо. Ты потеряла похожим образом кого-то. Близкого, но не слишком, иначе ты бы упоминала его в разговорах, а у нас на факультете про родню друг друга все знают. Братьев и сестер у тебя нет, с родственниками матери ты не общаешься, вернее, они с тобой не общаются, ведь они не одобрили выбор твоей матери. Значит, кто-то со стороны отца. Логично предположить, что это кто-то близкий тебе по возрасту, потому мое предположение — кузен или кузина. Так кто же? Летиция ахнула. Дрожащими пальцами она судорожно зарылась в левый рукав и вытянула широкий серебряный браслет-змейку, усыпанный мелкими изумрудами. Снаружи он выглядел как самый обычный, весьма дорогой и безвкусный браслет, но Шерлок не сомневался, что на внутренней стороне пряталась выгравированная рунная вязь. Многие слизеринцы, осторожные и недоверчивые по своей натуре, имели подобные вещицы, зачарованные на защиту от негативных магических воздействий. Амулеты от сглазов, проклятий и ядов в виде всевозможных браслетов, сережек, запонок и колец пользовались популярностью во все времена, но когда в Хогвартс поступил сначала Майкрофт Холмс, а затем и его младший брат, амулеты от легиллименции и вовсе стали своеобразной фишкой всего факультета. Окклюменцией — невероятно сложным искусством защищать разум от постороннего вторжения, из учеников не владел никто, кроме разве что отдельных старшекурсников, едва постигших азы. И потому вскоре почти все на Слизерине обзавелись побрякушками против легиллименции разной степени паршивости. Впрочем, довольно быстро все поняли, что против Холмсов, способных с одного взгляда выведать все твои тайны, амулеты бессильны. Со временем ювелирная лихорадка утихла, и хотя никто так и не понимал, как Шерлок это делает, с его способностями все успели смириться. Но вот привыкнуть к ним даже за долгие годы было попросту невозможно. — Да как ты?.. — Тиш судорожно дернула браслет, нещадно терзая острыми краями тонкую обветренную кожу, сорвала его с запястья и швырнула в ближайшее дерево, — Дурацкая штука не работает, — проворчала она и, обессиленная, откинулась на спинку скамейки, запрокинула голову и уставилась в небо на плывущие облака, — А, плевать, все равно ничего от тебя не скроешь, чудик. Кузен. Его зовут Люк. В детстве мы так дружили еще до Хогвартса, но однажды летом, когда я вернулась на каникулы, он отправился кататься на мотоцикле, и… — ее голос теперь звучал безэмоционально, словно все чувства перегорели, но сбивался и дрожал, а глаза слезились, то ли от воспоминаний, то ли от холодного воздуха и яркости неба, — Он выжил, но… изменился. Все забывает, постоянно повторяет одно и то же, стал как ребенок, а еще впадает то в ярость, то в истерику. Раньше я старалась проводить с ним время, рассказывать истории, вместе рисовать, но ему все хуже, и я просто… не могу смотреть на него такого. Все равно что потеряла его. И я так злилась на долбаных маглов с их тупой медициной, но Люку не помогла и магия. Ни зелья, ни чары — мама разных лекарей нанимала, и все без толку. И вот я все думаю, как же так? Ведь мы же не жалкие маглы какие-то, но почему-то даже волшебством мы не можем излечить всё. А вдруг и Ванда… — голос ее оборвался, и Летиция вытерла лицо рукавом куртки. Вновь повисло молчание, прерываемое лишь хриплым дыханием О’Нил и отдаленными голосами, доносящимися от замка. Трагическая тирада одногруппницы Холмса удивила. Нечасто его дедуктивные выводы вызывали порыв излить душу — обычно люди бледнели, посылали его к Мерлину и спешно ретировались, а потом еще долго косо поглядывали с безопасного расстояния. Его опыт социальных взаимодействий смутно подсказывал, что ситуация требовала сказать что-нибудь утешающее, но подобных слов Холмс в вокабуляре не держал. — Мозг — самый сложно устроенный орган и наиболее трудно поддающийся лечению, — наконец произнес он. Целительством Шерлок не увлекался, но, как и во всем остальном, был неплохо подкован в этой области магии, владел многими лечебными чарами и, разумеется, разбирался в целительных зельях, — Поврежденные клетки можно восстановить, если начать лечение вовремя, однако некоторые повреждения необратимы. Летицию, однако, его теоретические познания не впечатлили. — Моргана тебя подери, Холмс, — прошипела она, закатывая глаза, — От тебя поддержки, как от флоббер-червя! Как насчет сказать что-нибудь вроде «мне жаль, что так случилось», «все будет хорошо», или «не переживай, твоя подруга поправится»? Нет? В любом случае, — девушка тяжело поднялась со скамейки и помахала сумочкой перед лицом Шерлока, — Точно не хочешь? Все еще борясь с искушением, Холмс покачал головой. К счастью, уговаривать О’Нил не стала. — Жаль. С тех пор, как ты завязал, продажи просели. Можно сказать, ты был моим главным клиентом. Хотя ты вовремя вообще-то. Поставщик сменился, теперь товар дрянь редкостная. — Значит, я вовремя бросил. Несколькими небрежными заклинаниями Летиция испарила разбросанные окурки и расчистила воздух. Она все еще пребывала в раздрае, но по крайней мере держала себя в руках достаточно, чтобы позаботиться об уничтожении улик. Когда остатки дыма со свистом втянулись в кончик ее волшебной палочки, девушка неуклюже подняла упавший в грязь браслет, едва не упав следом, и накинула на голову капюшон, собираясь уходить. — Если передумаешь, ты знаешь, где меня найти. — Не передумаю. — Посмотрим, — Летиция издала хриплый смешок и наконец скрылась из виду. Пузырь, обернутый вокруг головы, лопнул с тихим щелчком, и Холмс жадно вдохнул свежий холодный воздух. Чары стерли дым без остатка, но Шерлоку казалось, он все еще чувствует этот тяжелый манящий запах, ощущает на языке его горьковатый вкус и распространяющуюся по телу блаженную легкость… — Мордредова О’Нил, — поспешно покинув укромный закуток курильщиков, где его так коварно едва не застигла прошлая слабость, Шерлок себе под нос на чем свет стоит ругал кретинку-одногруппницу. Вот уж если бы ее исключили, никто не расстроился бы. Воистину проклят был тот день, когда он впервые купил у нее дозу. В попытке вытравить вкус воспоминаний, слизеринец затянулся сигаретой. Сигареты представляли собой слабую замену дурманным травам и всему тому, что обеспечило ему билет в Мунго, но держаться помогали и были зависимостью куда более безопасной. Он успел выкурить почти полпачки, когда из замка наконец вышли Ирен и Себастьян. Ирен, очевидно, не тратила время впустую — ее длинные черные волосы, уложенные крупными локонами, блестящим водопадом спадали по плечам и благоухали средством для укладки. Острые стрелки хищно подчеркивали глаза, помада на губах выделялась на лице единственным ярким пятном. Приталенная мантия с серебряными застежками не скрывала стройную фигуру, ботинки на высоких каблуках подчеркивали осанку и добавляли роста, а изящно обернутый вокруг шеи зеленый шарф дополнял образ. Вообще-то Ирен всегда уделяла своей внешности немало внимания, но сегодня у Шерлока сложилось впечатление, что она постаралась чуть более обычного. Резкий запах лака для волос перебивали вишнево-табачные духи, которыми Адлер словно облилась с ног до головы, настолько сильнее обычного они пахли. Фирменная красная помада на ее губах сегодня имела несколько другой оттенок, ярко-алый, более насыщенный и блестящий. Но главным отличием, конечно, были ее локоны — свои от природы прямые волосы Ирен любила укладывать в сложные высокие прически, но вот кудри завивала крайне редко. Надо сказать, выглядела она невероятно эффектно. Впрочем, Ирен шло все, вот только ледяной холод, источаемый взглядом и всем ее обликом, способен был заморозить любые чувства, которые могли бы возникнуть по отношению к ней. И для кого вообще она так старалась? Шерлок попытался ее «прочитать» — это должно было быть просто, в конце концов он знал ее много лет, изучил все ее привычки и образ мыслей, и все-таки каким-то образом Ирен умудрялась оставаться загадочной, как закрытая книга в красивой глянцевой обложке. Каждая тщательно продуманная деталь в ее внешности складывалась в картинку, за которой пряталась суть и за которую не мог проникнуть даже внимательный взор. Не найдя в пристальном взгляде Шерлока должного восхищения, а одно лишь недоумение, Ирен демонстративно отвернулась и взяла под руку Себастьяна, весьма польщенного этим оказанным ему знаком внимания. Вот уж Моран-то восхищался Ирен за двоих. Совершенно ею ослепленный, он всю дорогу активно болтал, пытаясь увлечь подругу разговором, неуклюже грубовато флиртовал и упорно не замечал тщетность своих усилий. Значительно охлажденной атмосферы между двумя своими лучшими друзьями он тоже не заметил, но, впрочем, им обоим подобная невнимательность была только на руку. Когда троица наконец добралась до Хогсмида, Себастьян с огромной неохотой покинул Ирен, чтобы встретиться с отцом в «Кабаньей голове», и в его отсутствие разговор сразу угас. Адлер, впрочем, задерживаться тоже не стала. Не удосужившись даже попрощаться она направилась в сторону «Трех метел». На вопросительный оклик Шерлока она коротко сообщила, что у нее свидание, но с кем — не ответила. — Будто тебе не плевать, — лишь холодно усмехнулась она и, более не снисходя до объяснений, развернулась, эффектно взмахнув кудрями, и скрылась в гуляющей толпе. Оставалось только гадать, кого Ирен избрала в жертвы на этот раз. Несмотря на то, что слизеринцы обычно держались от всех особняком, благодаря своей красоте, уму, способностям и квиддичным успехам Адлер вполне заслуженно слыла одной из самых популярных девушек в школе. Ее достоинства, впрочем, в равной степени привлекали и пугали, и далеко не каждый осмеливался испытать удачу и заговорить с ней, и все же мужскую часть Хогвартса влекло к холодной красавице-слизеринке, как мотыльков на огонь. Популярностью Ирен наслаждалась и пользовалась ей с удовольствием. Периодически она выбирала очередного несчастного (или счастливца, смотря с какой стороны посмотреть) неважно с какого факультета, привлекательного и неглупого, чтобы вскружить ему голову и вскоре отбросить в сторону, как надоевшую игрушку. Вряд ли хоть к кому-то из них Ирен действительно испытывала чувства. На самом деле окружающие считали, что она влюблена в самого Шерлока, лишь потому что принимали ее игривую манеру общения за настоящий флирт. Но Адлер, как и Холмс, ценила превосходство разума над чувствами. Чувства лишь затмевают рассудок и мешают мыслить рационально — оба они сходились в этом мнении и потому презирали всех остальных, кто не умел свои чувства подчинить здравомыслию. Ирен и не скрывала, что лишь играла и тешила свое эго, заставляя парней сходить по ней с ума. Но все они были для нее недостаточно хороши, уж точно не настолько, чтобы вскружить ей голову в ответ. Шерлок не сомневался, что и этот раз не будет исключением, вот только не понимал, зачем напускать такую таинственность? Как не понимал по-прежнему и того, почему Ирен все еще на него злится. Не понимать чего-то Шерлок не любил, но единственное, что он мог сейчас сделать — это дать ей время остыть. На самом деле, сейчас он даже радовался, что она ушла, как и Себастьян — по крайней мере так можно было не придумывать повод сбегать из их компании. Сегодня в Хогсмид он пришел совсем не для того, чтобы гулять по безвкусно украшенным улицам, угощаться выпечкой и тыквенным пуншем в пабах и проникаться фальшиво-страшной хэллоуинской атмосферой. Ее эпицентром сегодня были «Три метлы» — от украшающих заведение тыкв, движущихся скелетов и периодически вылетающих из окон стай летучих мышей рябило в глазах, из незакрывающихся от потока посетителей дверей гремела музыка, улицу вокруг наводняли школьники. Это тоже было Шерлоку на руку — ничто не делало человека таким незаметным, как толпа, можно было быть уверенным, что никто не обратит на него внимания, а если и заметит, то кому будет до него дело — до очередного гуляющего, очередного лица в толпе, выбравшегося отпраздновать Хэллоуин вместе со всеми? Уверенно выбравшись из потока, Холмс наискосок пересек улицу и тут же едва не врезался в выскочившую ему навстречу пуффендуйку. Едва не сбитая с ног, она тоненько пискнула от испуга и отшатнулась в сторону, но лишь только слизеринец хотел пройти мимо, как поспешила его остановить. — Привет, Шерлок, — чуть задыхаясь от волнения, робко поздоровалась девушка. Холмс окинул ее недоуменным взглядом. Ее смущенно улыбающееся лицо казалось ему знакомым. Порывшись в чертогах памяти, он припомнил ее имя — Молли Хупер. Она тоже ходила на продвинутые зелья, а в последнее время заимела странную привычку повсюду ходить за ним по пятам. Ну, ладно, последнее было преувеличением, и все же Шерлок уже не раз замечал ее, околачивающуюся около подземелий. Один раз она даже осмелилась заговорить с ним, подкараулив его вскоре после пожара, в который Холмс едва не угодил, но чаще она исчезала, завидев объект своего преследования на горизонте. И в этот раз Хупер явно поджидала именно его. Она куталась в школьную теплую мантию и желто-черный шарф, но все равно дрожала от холода — провела на улице уже не один час, успела обойти весь Хогсмид, пока в конце концов не избрала пункт наблюдения возле самого популярного местного паба, рассчитывая, что и Холмс не обойдет его стороной. От холода ее щеки раскраснелись, а уши и вовсе пылали, но шапку Хупер не надевала, чтобы не примять распущенные волосы, липнущие к розовому блеску для губ. Она явно приложила сегодня немало усилий к своему внешнему виду, совсем как Ирен, только и на десятую долю не так успешно. Даже с духами пуффендуйка перестаралась точно так же — от нее на милю разило дешевым парфюмом, явно одолженным у кого-то из приятельниц — настолько не подходил ей столь насыщенный приторный запах малины и розы. — Ты не хочешь… не хочешь пойти… прогуляться? — проговорила пуффендуйка, запинаясь, словно заранее заготовленные и отрепетированные слова в самый ответственный момент выскользнули из головы. Слизеринец непонимающе смотрел на нее. — Я и так гуляю. — Я имею в виду, со мной, — смутилась Хупер, заливаясь краской, — Прогуляться со мной. Или выпить пунша в «Трех метлах»? Стоп, что? Она только что позвала его вместе выпить пунша? Почему? Молли Хупер отнюдь не входила в круг общения Холмса, даже в самом широком смысле этого слова. Она училась на Пуффендуе, и пересекались они разве что на уроках зельеварения. За шесть лет Шерлок вряд ли обменялся с ней парой слов, однако теперь она, кажется, вознамерилась это изменить. И все же Холмс не имел представления, зачем. Вообще-то кто угодно другой составил бы для Хупер более уместную компанию, чем он. К примеру, маячивший неподалеку одногруппник Хупер, не слишком удачно делающий вид, что просто идёт мимо. Он тоже ходил на продвинутый курс зелий вместе с Хупер, имени его Шерлок не помнил, зато помнил, как на недавнем уроке он испортил Ледяное зелье, ошибившись примерно в каждой строке рецепта, а до этого — Напиток живой смерти, и еще много зелий до него. Парень неловко переминался с ноги на ногу, не зная, куда себя пристроить, напряженно вслушивался в разговор и то и дело, как бы невзначай, косился в сторону Хупер. Происходящее ему явно не нравилось, но и уйти он не решался, а значит, либо он караулил ее, либо же она сама попросила его подождать в сторонке в качестве группы поддержки. — Почему бы тебе не пригласить своего друга? — Шерлок кивков указал на мигом напрягшегося пуффендуйца, — Бедняга торчит на холоде второй час, хотя мог бы сейчас, как все остальные, накидываться огневиски в пабе. Вы явно пришли в Хогсмид вместе — его инициатива, не твоя, судя по тому, как ты пытаешься найти предлог ускользнуть. У него в руках розовый пакет с логотипом «Сладкого королевства», а на выбор они предлагают всего два цвета, белый и розовый, и для себя любой парень вероятнее всего взял бы белый. Значит, пакет для тебя, и твой друг лишь ждал момента отдать сладости тебе. Как мило с его стороны. Он позвал тебя гулять не просто так и совсем не ожидал, что ты решишь позвать выпить другого. И все же он покорно ждет тебя, как преданный пес свою хозяйку. Не каждый друг стал бы так унижаться, если только втайне не влюблен в тебя, но слишком боится признаться, чтобы не разрушить вашу мнимую дружбу. Молли Хупер опешила. Потрясенно хлопая глазами, она растерянно оглянулась на друга — (Харрисон, — вспомнил Шерлок его фамилию, — то ли Джеймс, то ли Джон). Тот совершенно точно слышал все до последнего слова, потому что разом покраснел и надулся, как перезревший и готовый лопнуть помидор, затем выронил пакет со сладостями и быстрым стремительным шагом бросился прочь. Хупер тонким голосом выкрикнула его имя — Джо — но догонять его не побежала. Лицо ее пылало, от гнева она, кажется, забыла про первоначальную робость, которую испытывала в присутствии Холмса. — Зачем ты это сказал?! — Затем, что это правда, — ответил Шерлок, теперь недоумевая еще больше. Да почему в последнее время все на него злятся? Что не так на этот раз? Он ведь всего лишь озвучил очевидное. Дожидаться окончания драмы он не стал. Не утруждаясь попрощаться со странной пуффейндуйкой, он просто ушел, оставив ее гневно смотреть ему вслед или же догонять своего неудачливого воздыхателя. В любом случае все это Шерлока не касалось. На ходу он бросил взгляд на циферблат наручных часов. Он и без того уже изрядно задержался из-за Ирен, стоило поторопиться, если он хотел провернуть задуманное дело. Пробравшись через гуляющих людей, Холмс ускорил шаг и вскоре оказался возле знакомого заведения с прибитой над покосившейся дверью кабаньей головой. Это было, пожалуй, единственное место во всем Хогсмиде, не пользовавшееся популярностью в Хэллоуинский день. По крайней мере среди основной массы законопослушных детей, которые желали лишь повеселиться, выпить чего-нибудь сладкого в компании друзей, поесть конфет и немного отдохнуть от стресса учебных дней. Ничего подобного «Кабанья голова» не предлагала. Заведение, как и ее владелец, старый трактирщик Аберфорт, стойко отвергало любую праздничную лихорадку — здесь не играла из заколдованных колонок веселая зловещая музыка, не хохотали призраки и не завывали банши, не сияли фонари и не пахло выпечкой и щедро приправленными специями горячими напитками. Нет, здесь привычно пахло затхлостью, пережаренным мясом и пролитым пивом. Одна единственная подгнившая тыква на грязной барной стойке скалилась огарком свечи из ощеренного неровно вырезанного рта, и в темных углах плели свою паутину пауки, да и те самые обычные, а не декоративные. Само собой, обычных посетителей, жаждущих веселья, подобная обстановка не привлекала. И потому в глазах Шерлока это не слишком приглядное заведение выигрывало у других хотя бы в праздники. Выигрывало отсутствием толпы, иммунитетом к дрянным украшениям, а еще тем, что за небольшую плату владелец трактира легко закрывал глаза на небольшие нарушения правил. Привычно положив горсть галеонов на стойку перед хмурым барменом, Холмс прошел к камину у дальней стены, зачерпнул пригоршню летучего пороха из мятой металлической чаши и позволил зеленому пламени унести себя прочь. Пламя завертело его, закружило и выплюнуло прямо в эпицентр хэллоуинского веселья. Переполненный тесный зал заливал трепещущий на сквозняке оранжевый свет, источаемый тыквенными фонарями. Скрипучие двери то и дело хлопали, впуская новых посетителей, официантки бойко сновали между забитыми столами, разнося изрядно выпившим посетителям дымящееся жаркое, пироги с почками и стаканы с огневиски. Гудели голоса, разговоры перемежали взрывы хохота, стучали по столам блюда и тяжелые кружки, бряцали вилки, где-то звенело разбившееся стекло, а из старого приемника за барной стойкой завывала Селестина Уорлок, чья слезливая баллада, впрочем, тонула в общем хаосе. Даже «Три метлы», оккупированные редко выбирающимися из школы подростками, казались настоящей обителью спокойствия и умиротворения по сравнению с «Дырявым котлом», удачно расположившимся на стыке магического и магловского миров и потому пользующемся популярностью среди волшебников, приехавшим по делам в Лондон или же в Косую аллею — выход на которую прятался прямо на заднем дворе паба. Вылетев из камина, Шерлок едва не сбил с ног нагруженную подносом официантку, в последний момент увернулся от шатающихся волшебников, намеревающихся подраться, и вдобавок сшиб со стола тыкву прямо на подол чьей-то мантии, тут же вспыхнувшей от упавшей свечи. В таком бедламе вряд ли кто-то заметил ускользнувшего из Хогвартса школьника, и все же Шерлок низко опустил голову, прикрывая лицо, пока наконец не скрылся в туалете, закрыл за собой задвижку и для надежности запечатал дверь заклинанием, отгораживаясь от суматохи. Тусклое освещение единственной лампы шло помещению на пользу — так меньше бросались в глаза обшарпанные стены, забрызганный чем-то малоприятным пол и подтеки воды на раковине и на сколотом по углам мутном зеркале. Брезгливо одернув мантию и стараясь ничего не касаться в этом малоприятном месте, Холмс извлек из внутреннего кармана небольшую серебряную фляжку с отвинчивающейся крышкой и пакетик с несколькими короткими волосками, черными и седыми. Из фляжки неприятно пахло перепрелой подгнившей капустой, но Шерлок, осторожно бросив в ее содержимое волоски, почти не поморщился, отпивая забурлившее зелье. Тут же фляжка едва не выскользнула из схваченных судорогой пальцев, все тело сотрясла дрожь, кожа на лице вдруг запузырилась и оплыла, словно растаявший свечной воск. Конечности вытягивало и крутило, комната вдруг показалась еще меньше, потому что Шерлок разом прибавил в росте, а одежда натянулась в слегка раздавшихся плечах. Продолжалось все это около минуты, и наконец преображение завершилось. Когда затуманившееся от боли зрение прояснилось, из замызганного зеркала на Холмса посмотрел высокий статный мужчина, немолодой, но крепкий, с острыми скулами, строгим тщательно выбритым подбородком и сурово поджатыми губами. Изрядно посеребренные черные волосы не вились легкомысленными кудряшками, а были гладко зачесаны назад. Не изменило Оборотное зелье лишь глаза — такие же серые миндалевидные, вот только смотрели они куда более жестко, чем Шерлок привык видеть в собственном отражении. Школьная форма на этом суровом мужчине сидела довольно нелепо, и слизеринец поспешил трансфигурировать ее в строгую мантию сливового цвета с изящно вышитой на груди буквой «В». Еще раз придирчиво изучив себя в зеркало и оставшись вполне доволен результатом, Шерлок трансгрессировал прочь из «Дырявого котла». В лицо ударил холодный промозглый ветер, смешанный с брызгами воды. Ноздри обожгло специфической смесью запахов — сырости, соли, дыма, дегтя, металла. Шерлока покачнуло — сочетание отвратительного зелья и последующей трансгрессии оказалось для организма слишком большим потрясением. Вцепившись в деревянное ограждение, Холмс постоял так, вдыхая влажный воздух, пока не успокоился взбунтовавшийся желудок. Глазам открывался живописный вид — широкая гладь реки простиралась сизой лентой под хмурым светом облачного дня, на далеком другом берегу в тумане виднелись очертания города. По реке расходились вдаль корабли туда, где водное пространство стремительно расширялось, уже не сдерживаемое берегами, там, где Темза сходилась с Северным морем. Ветер катил серые волны и с плеском разбивал их о волноломы, белые палубы исчезали, выходя из устья, стайки вечно голодных чаек то и дело проносились в небе с пронзительными криками. Возможно, кому-то подобный вид мог навевать морскую болезнь, но Холмс сразу почувствовал себя лучше. Он медленно двинулся вдоль пристани. Порт Лондона, куда их с братом в детстве часто водил смотреть на корабли дядя Руди, мало изменился с тех пор, как Шерлок был здесь в последний раз. Несмотря на праздничный выходной день, жизнь здесь кипела — пароходы и лайнеры пришвартовывались и с гудками отплывали от пристани, с круизных лайнеров доносилась музыка, в грузовых терминалах с грохотом во весь ход шла погрузка огромных металлических контейнеров, невесть чем набитых, из доков доносился стук молотков, гул шлифовальных машин, визг сварочных аппаратов и крики рабочих. Маглы — уставшие работяги и веселые, глазеющие по сторонам туристы — наводняли набережную. Шерлок бывал здесь не раз, и все же ему пришлось изрядно поплутать меж причалов, прежде чем он наконец обнаружил небольшую неприметную дверь в одно из разбросанных по берегу складских помещений и, пройдя через нее насквозь, оказался в магической части порта. На первый взгляд она мало чем отличалась от магловской части. Все те же верфи, доки и терминалы загромождали прибрежье, те же причалы врезались в волны и те же чайки носились над водой, но наличие магии бросалось в глаза сразу. Вместо машин и кранов грузы доставлялись в трюмы словно сами по себе, ведомые заклинаниями, легко вспархивая в воздух и с грохотом падая на палубы. И сами суда, конечно, бросались в глаза. Совсем как платформа 9 и ¾ на вокзале Кингс-Кросс резко отличалась от магловской его стороны ярко-малиновым Хогвартс-Экспрессом, точно так же корабли волшебников вряд ли слились бы с магловскими в одной акватории. Вместо привычных белых и серых цветов маги часто выбирали кричащие оттенки, вроде красных, оранжевых, зеленых, синих, и потому трепещущие на ветру паруса резко выделялись на фоне серо-синего пейзажа. К этому моменту Холмс уже начинал нервничать, ведь эффект Оборотного зелья не длился вечно, и не стоило впустую тратить драгоценное время. Но теперь он видел, что оказался на правильном пути. Пройдя немного дальше вдоль пристани, Шерлок наконец увидел интересующую его цель. Это было небольшое судно, не выделяющееся ни яркими парусами, ни обшивкой, и вообще настолько незаметное, что его можно было принять за случайно затесавшуюся в магическую часть порта магловскую шхуну. Не было у него ни названия, ни опознавательных знаков, стояло оно в стороне от остальных судов, а вокруг еле заметно поблескивал купол защитных чар. Этого Шерлок ожидал. Затея, ради которой он сегодня оказался здесь, была, возможно, самой рисковой и безумной из всех его затей, но тем и более интересной. Холмс потратил немало времени, обдумывая замысел, и все равно план казался зыбким и ненадежным, поскольку имеющихся в его распоряжении данных было недостаточно, чтобы предугадать все возможные препятствия. Вот уж когда не помешала бы жидкая удача, но даже сейчас Шерлок предпочитал полагаться лишь на собственный интеллект. В место, куда готовилось отчалить это судно, никто не стремился попасть добровольно, напротив, оттуда стремились сбежать, но лишь одному человеку в истории удалось сделать это без посторонней помощи. Изучая случай Сириуса Блэка, Шерлок даже успел пожалеть, что в свое время не освоил анимагию, сочтя эту область магии глупой и ненужной, а потому не заслуживающей внимания, но начинать сейчас было уже поздно. Возможно, все-таки стоило ею заняться и научиться по желанию превращаться в животное или, например, в какую-нибудь птицу (это было бы весьма кстати), или хотя бы в собаку, как сам Блэк, достаточно крупную и сильную, чтобы переплыть море, — но на освоение анимагии уйдут месяцы, а попасть в Азкабан Шерлоку хотелось именно сейчас. Именно там сейчас находился человек по имени Томас Уордвелл, который отбывал срок за убийство бывшего коллеги Мориарти по Отделу международного магического сотрудничества, и который, возможно, мог поделиться своей версией произошедшего. Тюрьма волшебников пряталась далеко в Северном море на небольшом каменистом острове, со всех сторон окруженном чарами и охраняемом страшными стражами-дементорами, и потому слыла одним из самых защищенных в мире мест. Туда нельзя было трансгрессировать или попасть через каминную сеть, и все же у него должна была иметься связь с внешним миром. Каким-то образом туда доставляли арестантов и доставляли им провизию. А значит должны быть существовать лазейки, как туда проникнуть, и Шерлок нашел одну из них. Несколько неприветливых унылых работяг в серых мантиях как раз грузили на судно ящики. Даже отсюда Шерлок чуял, как веет от корабля безнадегой. Бледный патронус-буревестник вяло порхал над головами волшебников, грозя в любой момент растаять серебристым туманом. Конечно, Холмс не был первым, кто додумался о лазейке с кораблем, потому даже ответственную за доставку провизии команду охраняли притаившиеся где-то на палубе дементоры. Даже не имея инструкции нападать на команду, эти мрачные твари одним своим присутствием выпивали всю радость, а слабый патронус — единственный защитник от этой тьмы — с трудом перебивал их гнетущую ауру. Даже погода над этой шхуной казалась более мрачной, тучи клубились темнее, а ветер бушевал неистовее. Телесным патронусом Шерлок не владел. Одно из очевидных упущений в его образовании наряду с анимагией, за которое Холмсу было стыдно, но которое изменить не мог. За годы он потратил немало времени, пытаясь призвать патронуса, но так и не добился ничего, кроме густого серебристого тумана, слабо складывающегося в неясные очертания какой-то фигуры. Впрочем, бесплотный туман тоже мог вполне эффективно отогнать дементоров при необходимости, но до этого доводить ситуацию Шерлок не собирался. Ему всего-то нужно было попасть на палубу. Он уже успел обдумать немало вариантов того, как это можно провернуть. Например, можно устроить диверсию, отвлечь внимание команды и спрятаться. Или вовсе вырубить команду, словно какой-нибудь пират из приключенческой книжки. В детстве Шерлок и Майкрофт часто играли в пиратов на речке недалеко от дома. Весной, когда Северн разливалась от талых горных снегов и несла свои воды особенно бурно, братья Холмс пропадали там с утра до ночи, пока мама наконец не загоняла сыновей домой обрабатывать бадьяном разбитые коленки, переодеваться в сухое и ужинать. А наутро дети вновь облачались в матроски, резиновые сапоги и треуголки, вновь запускали кораблики с настоящими мачтами и парусами, брали друг друга на абордаж и бились на деревянных саблях. В парусах бушевал восточный ветер, а Рэдберд, старый пес Шерлока, с лаем и брызгами бегал за мальчишками, взбивая лапами воду. Сейчас Майкрофт ни за что бы в этом не признался, но тогда он охотно клеил фальшивую бороду, закрывал глаз повязкой и ждал каникул ради этих игр. Пока однажды не счел себя для них слишком взрослым, не начал задаваться и смотреть на брата сверху вниз. Впрочем, Шерлок тоже давно вырос из игр в пиратов. И потому идею с захватом корабля отбросил безжалостно. Ничего не выйдет — слишком много шума, да и дементоры мигом учуют даже минимальную суматоху. И к тому же без команды Шерлоку все равно не добраться, даже если вырубить кого-то одного и принять его облик, все равно рискованно — игры играми, но управлять шхуной Холмс не умел. Потому-то он и остановился на ином варианте. Зачем ухищряться и множить сущности, когда имелось более простое и изящное решение? Всего-то и требовалось, что фляжка оборотного зелья, волос отца и одна фальшивая бумажка — и вот уже Шерлок был не нарушителем, а главой Визенгамота, которому требовалось попасть в Азкабан, чтобы допросить заключенного. Поддельное распоряжение с печатями Визенгамота и министра уже лежали в кармане мантии — Шерлоку не раз доводилось видеть документы, с которыми имел дело отец, и научился мастерски их копировать. Конечно, осужденных обычно не допрашивали дополнительно после заключения, а если и так, то скорее привели бы в зал заседаний, нежели лично отправляться в эту мрачную обитель. В Азкабан лишний раз никто не совался, уж слишком страшное и безнадежное, по слухам, было то место. И все же Шерлок не сомневался, что никто ничего бы не заподозрил. Уж точно не эти усталые работяги, слишком истощенные постоянным присутствием дементоров, чтобы относиться к своей работе с усиленным рвением, и слишком ничего не значащие, чтобы оспаривать авторитет официального лица. Что до дементоров, то Холмс сумел бы их обмануть — свои эмоции он умел контролировать и запирать подальше в глубины разума, и ничем неподобающим, вроде чувства вины или излишнего волнения, себя бы не выдал. Спохватившись, что слишком долго медлит, Шерлок пригладил растрепанные привычным нервным движением волосы, выпрямил посильнее отозвавшуюся резкой болью спину и, напустив на себя побольше уверенности, решительной походкой направился к протянутому от пристани к кораблю трапу. И тут же понял, что план провалился, когда позади вдруг раздался холодный голос: — Какая неожиданная встреча, отец. Майкрофт, как всегда выхоленный и ухоженный, в идеально наглаженной мантии поверх строгого костюма, стоял на пристани, опираясь на зонт-трость, и, очевидно, поджидал брата. Шерлок застыл, а затем медленно повернулся, маскируя досаду за очаровательной улыбкой. — Здравствуй, сынок, — уже зная, что попался, не удержался он. — Ревелио, — Майкрот даже не удосужился достать палочку, но заклинание моментально смыло всю маскировку. Шерлок ощутил, как стекло с него лицо отца, словно подтаявший грим. Кости заныли, сжимаясь, и мир словно приподнялся на цыпочки, когда Шерлок уменьшился в росте. Вырвиглазная визенгамотская мантия стремительно вылиняла из сливового цвета, потемнела и вновь обратилась школьной формой, а легкий шейный платок вновь лег на шею и плечи привычной теплой тяжестью слизеринского шарфа. — Да как ты вообще узнал? — Это моя работа — следить за тобой. Майкрофт протянул ему зонт. Шерлок не стал сопротивляться, и вихрь портала подхватил обоих братьев, унося прочь от набережной Темзы, уходящих в облачно-синюю даль кораблей и заставшей Шерлока врасплох ностальгии по детской мечте. Через мгновенье они уже стояли на роскошном бежевом ковре в просторном светлом кабинете со стенами, обшитыми панелями кофейного цвета, с полированной мебелью из эбенового дерева, широким старинным камином, забранном решеткой, и обитыми коричневой кожей креслами. За огромным окном, драпированном темно-зелеными бархатными шторами, красовался живописный вид на панораму города: Лондонский Глаз — гигантское колесо обозрения на берегу Темзы, циферблат Биг-Бена и острые шпили Вестминстерского Аббатства. Красочная иллюзия, не более, ведь портал перенес Холмсов на верхний этаж гнездившегося под землей Министерства магии, где располагалась министерская администрация. Кабинет Майкрофта Холмса, занимающего «скромную должность в правительстве», соответствовал его деловитой строгости и безукоризненному напыщенному стилю — как и во всем, включая голову самого Майкрофта, здесь царил совершенный порядок, хотя объем скопившихся на столе бумаг намекал, что без дела первый помощник заместителя министра отнюдь не сидел. О том же свидетельствовала и стопка непрочитанных писем на каминной полке — и Шерлок не сомневался, что эти письма прибыли за то короткое время, на которое Майкрофту пришлось отвлечься на очередную выходку непутевого младшего брата. В высоких массивных шкафах под стеклом томились книги, ни единой пылинки не просматривалось на прозрачном стекле и корешках, хотя вряд ли у брата имелось время читать что-то помимо важных правительственных документов. На других полках ровными рядами выстраивались папки, и даже те, что хранились так обманчиво на виду, наверняка были защищены понадежнее, чем шкафы МакГонагалл. Где-то в глубинах шкафов, Шерлок точно знал, прятался личный омут памяти Майкрофта, бутылочки с бесценными воспоминаниями и аптечка с зельями. А в резном деревянном глобусе, покоящемся на изящных витых ножках, само собой таился мини-бар с самыми дорогими сортами огневиски, коньяка, виски и бурбона. Холсты портретов в посеребренных рамках сейчас пустовали. В камине слабо плясал огонь, но дымом не пахло, как не пахло и табаком, хотя вряд ли Майкрофт снисходил ходить с другими сотрудниками в общую курилку. На небольшом круглом столике возле окна громоздилась шахматная доска с начатой партией. В главной гостиной дома в Масгрейв-Хилле братья держали точно такую же, только чуть более потрепанную — по ней еще в детстве Майкрофт учил Шерлока играть. Доска до сих пор стояла там. Хотя Майкрофт теперь редко бывал дома, но каждый раз, заглядывая ненадолго проведать маму, он непременно делал ход одной из фигур, и так же поступал Шерлок, возвращаясь из Хогвартса на каникулы. Само собой, такие партии затягивались на месяцы, но никто не возражал — каждый все равно помнил расстановку фигур и каждый свой ход наизусть. Майкрофт всегда играл черными фигурами, позволяя противнику делать первый ход, но последний ход всегда оставался за ним. Почти всегда, потому что Шерлок ему отнюдь не уступал. С кем играл старший брат в этом пафосном кабинете, он не знал — возможно с самим собой — но игра явно близилась к окончанию. Лишь вазочка с шоколадными конфетами в блестящих синих обертках выбивалось из общей важности кабинета. Слабость брата к сладкому — впрочем, единственная его слабость — обещала где-то через пару лет стать куда заметнее, если, конечно, тот не сумеет себя обуздать. Тяжелая дубовая дверь без скрипа отворилась, и в кабинет заглянула красивая темноволосая секретарша Майкрофта — совсем еще юная, вряд ли она закончила школу давно, но по Хогвартсу Шерлок ее не припоминал. Повинуясь движению руки начальника, секретарша исчезла так же безмолвно, как и появилась, и братья снова остались одни. Тяжело вздохнув, Майкрофт уселся за свой стол, сцепил руки в замок и смерил брата суровым взглядом. — И на что ты вообще надеялся? Принять облик отца? Что ж, допустим ты обманул бы дементоров, и твою душу не высосали бы, ступи ты на борт, но что дальше? Да тебя раскусили бы еще на пороге! Неужели ты думал, что Оборотного зелья будет достаточно, чтобы обойти защитные системы Азкабана? — Ну, я на это надеялся. Шерлок изящно опустился в кресло напротив, совершенно неовзмутимо как для того, кого только что поймали на попытке проникнуть в защищенный правительственный объект. Внутри, впрочем, он отнюдь не чувствовал себя столь же непринужденно. Ужасно было это признавать, но брат был прав. Кроме Оборотного зелья и фальшивой бумажки козырей у Шерлока не имелось. Один из многочисленных минусов статуса школьника — отсутствие ресурсов. Возможно, если однажды он все-таки будет работать на Министерство, как желала его семья, он сможет беспрепятственно пробираться куда угодно — хоть в Азкабан, хоть в Нурменгард, хоть в Отдел Тайн, да хоть в личную уборную самого Кингсли Бруствера — но для этого нужно было хотя бы закончить Хогвартс. Не говоря уже о том, что Шерлок хотел работать на Министерство меньше всего в своей жизни. — Все копаешь под профессора Мориарти? — Может, мне просто стало скучно? — И ты решил прогуляться до Азкабана? — концентрация скепсиса в голосе Майкрофта была убийственной, — Окрестности Хогвартса для тебя уже недостаточно хороши? Шерлок, уймись, по-хорошему тебе говорю. — А если не уймусь? — не удержался от усмешки слизеринец. — Ты страдаешь ерундой. Мориарти — достойный волшебник, а ты — глупый мальчишка, ищущий новую одержимость. — Как скажешь, — холодно произнес Шерлок, откидываясь на спинку кресла. — Так ты прекратишь свои выходки? — И не мечтай. Майкрофт закрыл лицо рукой. Попытка урезонить неразумного младшего брата с треском провалилась. — Но мы можем договориться, — осторожно предложил Шерлок. — И о чем же? — Майкрофт фыркнул, — Тебе нечего мне предложить. — Возможно. Но сдается мне, отец будет весьма недоволен, узнав, что ты не справляешься со своей работой. Со мной. — Отец будет недоволен тобой. — Мной он всегда недоволен, — легкомысленно пожал плечами Шерлок. — Чего ты добиваешься? — Ты сам знаешь. Я хочу знать все про Мориарти. Кто он такой, чем занимался до Хогвартса, почему ушел в преподаватели, и что он задумал. Он не так чист, как кажется на первый взгляд. Его коллегу убили в его присутствии, после чего вся международная политика изменила курс. Только не говори, что это совпадение. — Да зачем это Мориарти? — едва не взвыл Майкрофт, — Да, он талантлив и амбициозен, строил успешную министерскую карьеру, и странно, что он от нее так легко отказался ради Хогвартса, но и только. Нет ни единого повода подозревать его в политических интригах, и тем более в убийствах. Шерлок промолчал. И снова брат оказывался раздражающе прав. Ведь как объяснить ему, что именно в Мориарти вызывало в нем такую реакцию? Что такого подозрительного совершил профессор за свою пока еще недолгую учительскую карьеру? То, что вообще появился в Хогвартсе? Что очаровал всех своими манерами и обаянием? Или же то, что переиграл Шерлока и победил в тренировочной дуэли? Все это звучало так по-детски даже в его голове, не стоило и пытаться убедить в своих зыбких выводах разумного и мудрого старшего брата. Майкрофт хмуро сверлил его взглядом. Пальцы тянулись к вазочке с конфетами, словно он едва сдерживался, чтобы не начать заедать стресс прямо сейчас. Шерлок мог бы улыбнуться, если бы не ждал, что брат сейчас выставит его обратно в Хогвартс ни с чем и сделает невозможными все последующие попытки раскопать компромат на Мориарти. — Если я предоставлю тебе некоторые сведения, — вдруг медленно начал старший Холмс, — Ты угомонишься? Шерлок встрепенулся, надежда вновь забила в нем тусклым лучом света. — Это зависит от сведений. — На мое усмотрение, — отрезал брат, — Я предоставлю тебе лишь ту информацию и в тех объемах, которые сочту нужными. — Что ж, значит, все остальное мне придется добывать самому, — пожал плечами Шерлок, — Придется сбегать из школы, возможно даже с уроков… Вряд ли у меня будет хватать времени писать эссе и готовиться к контрольным. Представляешь, какой позор ляжет на фамилию Холмс, если я завалю ЖАБА? — Рискнешь собственным будущим, чтобы позлить меня? — кажется, еще немного, и из глаз Майкрофта могли полететь искры смертельного проклятья, — Ты не настолько глуп и упрям, Шерлок. — Проверим? С минуту братья сверлили друг друга яростными взглядами, и, наконец, что-то едва уловимо изменилось в глазах Майкрофта, и Шерлок понял, что партия осталась за ним. Изящно поднявшись с кресла, он подошел к окну и склонился над шахматной доской. — Проведи меня в Азкабан к Томасу Уордвеллу. — Нет. — Проведи. Пару мгновений Майкрофт молчал, прежде чем холодно процедить: — Посмотрим на твое поведение. И только тогда Шерлок позволил себе по-настоящему улыбнуться. Красивым точным движением он передвинул ладью на расчерченной клетками доске и поставил черному королю мат.