Этюд в волшебных тонах

Хотя праздничным настроением в этом году удалось заразиться отнюдь не всем, все же даже самые негативно настроенные личности не могли не признать — отмечать Хэллоуин в Хогвартсе умели. После прогулки в Хогсмид студентов ждал традиционный пир. Большой зал к вечеру окончательно преобразился и встречал обитателей замка волшебно-праздничной атмосферой, заботливо созданной украшениями, чарами и угощениями. Под темным облачным небом зачарованного потолка парили сотни тыкв с оскалами ощеренных ртов и зловеще мерцающими глазами, и сотни свечей — единственный источник освещения в этот вечер — заливали зал мистическим оранжевым светом. Школьные привидения старательно отыгрывали роль фактора устрашения, со зловещим хохотом выпрыгивая из стен и выныривая из-под столов, заставляя наиболее впечатлительных первокурсников падать со скамеек и ронять кубки с тыквенным соком себе на колени. Но конечно, главным событием Хэллоуина был праздничный ужин. Столы ломились от всевозможных лакомств — пудингов, бифштексов, пирогов с почками, запеченного картофеля, штруделей, тыквенных пирогов, шоколадных кексов и мороженого с сиропом. Веселый хаос, оживление и уют царили здесь, и зал казался теплым островком, за пределами которого бушевал ветер и ледяной снег с дождем, неумолимо атакующие мир с мрачного октябрьского неба. Лишь одно портило для Джейн Ватсон этот прекрасный вечер — напряженность, невидимой, но ощутимой стеной воздвигнутая между ней и Мэри. Из Хогсмида Морстен пришла намного позже, в компании одногруппников и некоторых когтевранцев. Судя по всему, время она провела отлично. Раскрасневшаяся и веселая, Мэри громко рассмеялась какой-то шутке когтевранца Карла Беннета и помахала ему на прощание, прежде чем плюхнуться на привычное место за гриффиндорский стол. Глаза ее блестели, от нее ощутимо пахло корицей, сигаретами, зефиром и огневиски. Джейн все еще сердилась на лучшую подругу за попытку столкнуть ее с Грегом сегодня в «Трех метлах», но ей очень не хотелось оставаться в этом подвешенном состоянии ссоры. Только не сегодня. Потому, преодолевая навязчивое ощущение дежавю, Ватсон выдавила из себя извинение за то, что сбежала. Мэри лишь устало отмахнулась. Если она и сердилась, то казалась слишком расслабленной и веселой, чтобы выяснять отношения. — Забей, я привыкла, — сомнительные извинения подруги Мэри интересовали куда меньше, чем ростбиф и печеный картофель. — Как провели время? — неловко попыталась завязать разговор Джейн. — Нормально, — с набитым ртом отозвалась Мэри, — Сначала в «Трех метлах» потусили — к нам еще ребята с Когтеврана присоединились, по магазинам прошлись, а потом ещё в Визжащую хижину ходили. Карл так забавно пугал малышню, — тут Морстен рассмеялась и стрельнула глазами в сторону когтевранского стола. — О, ну понятно. Джейн вдруг кольнула ревность. Вот значит как. Пока она, Джейн, места себе не находила, переживая о том, что станет с их дружбой, Мэри не переживала вовсе. Напротив, она веселилась от души, без проблем нашла себе новую компанию, и, должно быть, о Джейн не думала вовсе. Да и с чего бы? Это вполне закономерно. Сначала Грег сошёлся с Салли, а теперь и Мэри начнет с кем-то встречаться, а Джейн останется в полном одиночестве. Так всё и закончится. — А Грег и Салли? — осторожно продолжила она, — Они с вами были? За гриффиндорским столом этих двоих не наблюдалось. Формально часы отведенные на прогулку истекли, но пир только начинался, и присоединиться к нему желающие могли хоть в самом конце, ведь эльфы-домовики все равно не позволили бы угощениям иссякнуть. Возможно, парочка решила провести еще немного времени наедине, прежде чем идти на ужин, так что в их отсутствие Джейн могла спокойно задать интересующие ее вопросы. — А, мы даже не разговаривали, они тоже ушли быстро. Знаешь, Ватсон, я сдаюсь. Больше не буду лезть в ваши разборки. Ссорьтесь или игнорируйте друг друга сколько влезет, а я пас. Мэри отвернулась и принялась яростно крошить на кусочки стейк серебряной вилкой, ясно давая понять, что разговор окончен. Джейн нахмурилась. Можно подумать, ее кто-то просил лезть! Уж точно не Джейн. И что вообще значит «даже не разговаривали»? Отчего-то Ватсон в это совсем не поверила. Если слушать Мэри, так они с Лестрейдом даже на патрулях не разговаривают. Но ведь они оба старосты, им приходится вместе дежурить, как же возможно столько времени проводить вместе и не перемолвиться хоть словечком? Профессор Мориарти вот сказал, что они вечно смеются и вместе сбегают с патрулей покурить. Так зачем же Мэри лжет? Должно быть, она думает, если Джейн узнает, что они с Грегом продолжают общаться, то психанет и устроит сцену. Но ведь Ватсон никогда не была против их общения! Наоборот, ей вовсе не хотелось, чтобы дружба Мэри и Грега тоже пострадала. Пусть Джейн и рассорилась с Лестрейдом из-за его дурацкой влюбленности, но они с Мэри дружат много лет, и она вовсе не хотела стоять у них на пути. Мэри могла бы честно все рассказать, Джейн бы вовсе не возражала. Но зачем скрывать и прикрываться враньем? Может, в их трио Ватсон стала третьей лишней? — закралась вдруг ядовитая мысль. Должно быть, так и было. Наверняка когда Джейн сбежала из паба, они все были только рады. Может, Мэри вообще сделала это специально? Подстроила встречу в «Трёх метлах», прекрасно зная, что Джейн не обрадуется и, скорее всего, сбежит? И теперь Мэри больше не нужно притворяться, что хочет их помирить. Теперь они с Грегом могут проводить время вместе, как раньше, без лишнего звена. Мысль эта была горькая, и Джейн тут же стало за нее стыдно. Нет, конечно, Мэри ни за что бы так не поступила. Может, профессор Мориарти ошибся или что-то перепутал? Или, что вероятнее, здесь просто закралось какое-то недопонимание. И всё-таки отделаться от неприятных подозрений никак не удавалось. В понедельник за завтраком Ватсон все еще хмуро размышляла, как бы вывести Мэри на чистую воду. Поговорить начистоту? Припереть подругу к стенке и прямо сказать перестать врать? Или лучше ничего не говорить, а втайне понаблюдать за ней и за Лестрейдом? Шпионить за друзьями не хотелось, но по крайней мере так Морстен не сможет солгать. Из хмурых мыслей Ватсон вырвало хлопанье крыльев прямо над головой, заставив опрокинуть на себя кубок. К счастью для ее белой блузки Джейн уже успела допить сок, когда величественный филин с пёстрым чёрно-белым оперением грациозно приземлился на ее плечо. К когтистой лапе шелковой зелёной лентой крепился свиток. В замешательстве Ватсон освободила птицу от ноши и взглядом проводила полет, прежде чем развернуть послание. Писем она не ждала и понятия не имела, кто и что мог ей написать, но интуитивно не ждала ничего хорошего. И тут же поняла, что не ошиблась. Послание изящным почерком профессора Мориарти сообщало об отработке, на которую следовало явиться сегодня в шесть часов вечера в кабинет зельеварения. Джейн застонала от досады. О висевшей на ней долгом отработке она успела напрочь забыть, как и о том, как эту самую отработку заработала. Кажется, это произошло чуть ли не месяц назад, когда Джейн в надежде провести небольшой эксперимент с рунами для проекта отправилась посреди ночи на Астрономическую башню, и уже на обратном пути благополучно напоролась на Филча и на Флитвика с Мориарти. И ладно бы одна, но нет — в самой неудачной компании, которую только можно было себе представить. В компании Шерлока Холмса. Неудивительно, что Ватсон постаралась стереть эту ночь из своей памяти. Воспоминания все ещё заставляли сгорать от неловкости. А самое обидное — ведь Джейн не по своей прихоти решила нарушить комендантский час. Она работала над проектом, который, между прочим, сам Мориарти и задал. До чего несправедливо! Ещё несправедливее тянуть с отработкой так долго. Целый месяц прошел. Но глупо было надеяться, что Мориарти обо всем этом забыл. Ладно, отработка сама по себе — это не страшно. За шесть лет Джейн отработала уже наверное сотни часов, так что какое бы неприятное и тяжёлое задание ей ни предстояло — мыть коридоры, писать строчки, чистить склянки из-под ингредиентов для зельеварения, сортировать глаза тритонов или выжимать из пиявок сок, — она наверняка это уже делала. Хуже другое. Отрабатывать скорее всего придется вместе с Шерлоком Холмсом. Меньше всего на свете ей хотелось вновь увидеть этого слизеринца. Конечно, они уже пересекались на зельеварении в прошлый четверг, но одно дело — находиться в разных концах заполненной людьми аудитории, и совсем другое — оказаться наедине, когда игнорировать его присутствие будет не столь просто. Да что там, ведь даже на уроке Джейн не сумела удержаться, чтобы хотя бы раз не кинуть на Холмса взгляд. Из-за чего не смогла сосредоточиться на своем Ледяном зелье и совершила пару ошибок в рецепте. Это было довольно обидно, ведь за правильно сваренное зелье профессор Слизнорт предлагал приз — флакон Феликса Фелициса, и если в каком зелье Ватсон и нуждалась прямо сейчас, то определенно в Жидкой удаче. Возможно, достанься ей хоть один жалкий глоток, и удачное стечение обстоятельств моментально устранило бы Холмса с ее пути. Хотя бы ненадолго. Может, он сломал бы ногу и не смог бы прийти на отработку. Или ему бы досрочно зачли все экзамены и выдали диплом. Или в качестве отработки Мориарти отправил бы его мыть коридоры или туалеты. Что угодно, лишь бы Джейн не пришлось вновь пересекаться с этим высокомерным слизеринцем. Теперь Джейн не знала, какое чувство в ней преобладало — злость за его нечестный прием на дуэли или же неловкость за собственную реакцию. Наверное, злость все же побеждала, но сил она не придавала, потому что ещё сильнее ощущалась тревога, какая бывает, когда ждёшь чего то неприятного и совершенно неизбежного. Все занятия Ватсон просидела как на иголках, с трудом заставляя себя сосредоточиться на лекциях и на конспектах. В назначенный час, совершенно измотанная переживаниями, она спустилась в подземелья. Профессор Мориарти вообще-то не преподавал зелья, но в утреннем письме было сказано явиться сюда. Возможно, отрабатывать предстояло под руководством Слизнорта, или же тот всего лишь уступил декану Слизерина свой кабинет. В этом не было ничего необычного. Иногда преподаватели, которые не нуждались в лишней рабочей силе, передавали провинившихся студентов под руководство других коллег. А уж где всегда требовались лишние руки, так это в лабораториях. Ватсон на мгновение задержалась у двери. Рука сама собой скользнула к шее и сжала висящий на цепочке кристалл. От его острых граней исходило успокаивающее тепло. Казалось, он не потерял ни грамма той мощи, что вложил в него Мориарти в сердце Стоунхенджа в хэллоуинский день. Чары профессора надёжно удерживали в кристалле энергию, и Джейн ощущала, как она подпитывает ее, придает сил пережить что угодно. А ещё больше грело само воспоминание о той прогулке и о Мориарти. Как заботливо было с его стороны привести ее в Стоунхэндж, развеять ее тяжелые мысли, подбодрить и помочь с проектом! Кажется, никто еще не видел и не понимал ее так, как профессор. Если бы она только могла оправдать его ожидания… На ум пришел совет, который он дал ей в тот день — в нечестной игре можно победить только нечестными приемами. Что-то в ней все ещё противилось этому совету, но чем дольше Ватсон об этом думала, тем более занимала ее эта идея, тем менее неправильной она казалась. Вообще-то против Холмса она бы воспользовалась этим советом с радостью, вот только понятия не имела, как это сделать. Наконец решившись, Джейн сделала глубокий вдох, постучалась и вошла в кабинет. Хрупкая надежда на то, что Мориарти решит не устраивать им совместную отработку, разбилась, стоило девушке шагнуть за порог. Шерлок Холмс, как всегда пунктуальный, уже ждал в кабинете, и Ватсон мгновенно почувствовала себя опоздавшей, несмотря на то, что пришла ровно к назначенному часу. Небрежно откинувшись на спинку стула, слизеринец сидел со спокойным и скучающим видом, словно явился не на наказание, а на будничный неинтересный урок. На мгновение его взгляд остановился на Джейн, губы дрогнули в презрительной усмешке, а затем Холмс отвернулся, не удостоив гриффиндорку приветствием. — А вот и вы, мисс Ватсон, как раз вовремя. Джейн вздрогнула. В первый миг она заметила лишь Холмса, но и профессор Мориарти тоже был здесь. Хозяйски расположившись за преподавательским столом, он приветливо улыбнулся и жестом пригласил Джейн присоединиться к Холмсу. Смущённо поздоровавшись, Ватсон нехотя заняла место, постаравшись при этом отодвинуть свой стул как можно дальше от слизеринца, и оглядела организованное для них рабочее место. Несколько парт в первом ряду были сдвинуты, застеленную плотной клеенчатой скатертью поверхность импровизированного стола заставляли завинченные банки с малоприятным на вид содержимым — ингредиентами для зелий. Две дощечки для нарезки и два серебряных ножа также лежали на столе. Не требовалось особого ума, чтобы догадаться, в чем заключалась суть сегодняшней отработки. — Вы оба прекрасно знаете, почему вы здесь, — продолжал Мориарти, — Надеюсь, за прошедшее время вам хватило ума сделать выводы из своего проступка. А если нет — в вашем распоряжении целых два часа, чтобы подумать о своем поведении, пока нарезаете жабью печень и селезенку для профессора Слизнорта. Можете приступать. Ватсон без энтузиазма взяла нож. Что ж, на самом деле все оказалось не так плохо, как она успела себе надумать. Нарезать ингредиенты ей уже доводилось не раз. Да, неприятно и даже противно, но не смертельно. К тому же профессор Мориарти здесь, и в его присутствии с Холмсом можно даже не разговаривать. О большем и мечтать нельзя. Она осторожно откупорила первую банку и взялась за дело. Профессор тем временем развернул один из кипы лежащих перед ним свитков и принялся читать, то и дело что-то подчеркивая и делая заметки. Тишину в аудитории нарушал лишь шелест пергамента, хлюпанье жабьих органов да стук ножей по разделочным доскам. Так прошло какое-то время. Джейн давно потеряла счет минутам, когда в дверь вдруг постучали. Взмахом руки профессор распахнул дверь, и в кабинет пятнистой кометой влетел филин. Покружив над столом, он бросил Мориарти свиток и тут же вылетел обратно. Нахмурившись, профессор развернул послание и быстро пробежал его глазами. — Прошу прощения, — произнес он с виноватой улыбкой, — Вынужден вас покинуть ненадолго. Я понимаю, вы двое — взрывоопасная парочка, но я же могу доверить вам остаться наедине и не поджечь здесь ничего? Профессор очаровательно улыбнулся. Джейн скрипнула зубами. — Разумеется, сэр, — холодно ответил Холмс. Едва за профессором закрылась дверь, в аудитории повисла напряжённая тишина. Ватсон склонила голову ниже к разделочной доске. Разумеется. Удача вновь от нее отвернулась. Ничего. Нужно лишь пережить этот день. А затем следующий. И так до конца отработки. Всего неделя. Надо продержаться. Она справится. Ей ведь необязательно разговаривать с Холмсом. Надо просто делать свою работу. Осталось немного. Всего с десяток банок. Джейн c остервенением вонзила нож в очередную жабью селезенку, и та с противным хлюпом лопнула, обдав лицо холодными брызгами. Скривившись от отвращения, Ватсон вытерла лицо рукавом и краем глаза вдруг поймала на себе насмешливый взгляд Холмса. Злость вспыхнула в ней с новой силой. Ей вновь пришла на ум та дуэль, как Холмс ударил ее в повреждённое колено, точно зная, куда бить, ведь он видел ее падение с метлы во время квиддичного матча. А после провел с ней целую ночь в больничном крыле. И это было хуже всего. Тогда в лазарете, когда Ватсон медленно сходила с ума от агонии, пока Костерост вновь сплавлял ее раздробленные кости в единое целое, Холмс появился из ниоткуда и одним своим присутствием сумел заставить ее забыть о боли. Почти до утра он сидел возле постели Джейн, разговаривал с ней, отвлекал от боли, так, словно они были давними друзьями, а не едва выносящими друг друга практически незнакомцами. Тогда Холмс так правдоподобно изображал заботу…. Ладно, пусть не заботу, но не равнодушие к ее страданиям. А на самом деле он лишь манипулировал, выискивал ее слабые места, чтобы воспользоваться ими в нужный момент. Вот и сейчас он смотрит так пристально — наверняка просчитывает, как бы ударить ее побольнее в следующий раз. И он еще смеет смотреть на нее с презрением! Лишь потому, что Ватсон проиграла в той дуэли. Но сумей она одержать победу, тогда Холмс зауважал бы ее? Или лишь возненавидел бы окончательно? Хотя казалось бы, куда уж больше? Вот даже сейчас Джейн могла видеть — столько ядовитой насмешки таилось в обращенном на нее взгляде. Он не просто смеялся над Ватсон, он будто еще и злился на нее. Но с чего бы вдруг? Ведь Джейн как раз ничего плохого ему не сделала! — Хватит пялиться, Холмс, — наконец, не выдержала она. — У тебя на щеке жабья слизь, — ухмыльнулся в ответ он. Джейн раздражённо потерла лицо рукавом. Зеркала в кабинете не было, и она понятия не имела, сумела ли стереть грязь, или же Холмс просто дразнил ее. Пальцы крепко сжались на рукоятке ножа, девушка с удвоенной силой принялась кромсать остатки бедной жабы. Надо закончить побыстрее, побыстрее освободиться и свалить отсюда. Вот бы ещё профессор поскорее вернулся. И где его только Мерлин носит? — Только размазала, — прокомментировал Холмс. Нет, теперь он определенно издевался. — Отвали, Холмс. — И ты неправильно режешь. Надо мельче. — Если ты такой умный, можешь сам закончить, — процедила Ватсон. — Ты все ингредиенты так режешь? — не унимался слизеринец, — Если так, то неудивительно, что ты облажалась с Ледяным зельем. Бросив неудачные попытки сосредоточиться на работе, Джейн развернулась и в упор посмотрела на Холмса. — Зато твое зелье было идеальным. Ах нет, постой. Ведь приз-то получила твоя подружка Адлер, а не ты. Холмс прищурился. Губы сжались в тонкую линию, на скулах заиграли желваки. Ватсон не сдержала усмешки. Надо же, кажется, она только что задела Холмса за живое. Кто бы мог подумать, что за непробиваемым фасадом высокомерия скрывается столь хрупкое эго? — По крайней мере я не перепутал, когда надо было помешивать по часовой стрелке, а когда против, правильно посчитал количество капель крови саламандры и не забыл добавить эвкалипт. И мое зелье получилось рабочим, в то время как твое годилось лишь, чтобы вылить его в помои. А ведь ты могла бы постараться, учитывая, насколько тебе необходима удача. Вообще-то насчет удачи Холмс в точности озвучил недавние мысли Джейн, но в его исполнении это прозвучало настоящим оскорблением. — Называешь меня неудачницей? — прошипела она. — Именно, — Холмс ухмыльнулся, — Ты неудачница, Ватсон. Это было последней каплей. В этот момент Джейн так отчаянно ненавидела его, что не смогла бы выразить это никакими словами. Не думая, она схватила из чаши горсть жабьей печени и с силой швырнула ее слизеринцу прямо в лицо. Неизвестно, какой реакции от нее ожидал Холмс, но точно не такого. Застигнутый врасплох, он не успел увернуться, и склизкий комок с хлюпом шмякнулся о его лоб. Кусочки печени разлетелись по сторонам. Холмс отпрыгнул и запоздало закрылся рукой. Когда он поднял взгляд, ошеломленное, совершенно непередаваемое выражение застыло на его испачканном лице. Ватсон фыркнула — настолько комично он смотрелся. Эффект превзошел все ее ожидания. Наконец-то ей удалось стереть самодовольство с его лица, сбить с него спесь — кто бы мог подумать, что для этого окажется достаточно такой малости, как горстки жабьей печенки? Медленно, почти театрально, Холмс вытащил из кармана тонкий шелковый платок и вытер лицо, а затем провел пальцами по волосам, вытаскивая из них застрявшие кусочки. — Очень по-взрослому, Ватсон, — процедил он, наконец, найдясь со словами. В следующий момент Джейн подавилась смехом, когда целая жабья селезенка полетела ей в лицо. Она едва успела увернуться, и все же гадкая субстанция мазнула ее по щеке. Ватсон ахнула. — Ну ты и сволочь, Холмс. Не глядя, она зачерпнула еще одну порцию и швырнула в Холмса. На этот раз он оказался готов, но Джейн недаром слыла одной из лучших охотниц в своем выпуске, так что спастись от меткого града жабьих внутренностей слизеринец не сумел. В следующий миг Холмс и Ватсон с остервенением швыряли друг в друга, чем попало. Меньше чем за минуту кабинет превратился в поле боя. Зайди сейчас в кабинет профессор Слизнорт, его бы хватил бы удар при виде такой ужасной растраты ингредиентов, но его мнение сейчас волновало противников в последнюю очередь. Не волновал их больше и собственный внешний вид. Позабыв об отвращении, слизеринец и гриффиндорка не обращали внимания на застрявшие в волосах ошмётки, замаранные лица и одежду — каждый стремился лишь как можно более метко достать противника. В какой-то момент Джейн потянулась за очередной порцией жабьей печени, но её рука зачерпнула пустоту. Недолго думая, Ватсон схватила ближайшую банку, перехватила ее поудобнее и прицелилась, как вдруг ее рука застыла, а летящие в ее сторону жабьи ошмётки замерли в воздухе, словно в невесомости. — Кхм-кхм. Профессор Мориарти стоял в дверях. Джейн подпрыгнула. Должно быть, они с Холмсом так увлеклись битвой, что не заметили, как он вошёл, и даже ужасный скрип несмазанных петель открывающей двери не сумел привести их в чувство. — Я вижу, отработка в самом разгаре? Голос Мориарти сочился таким холодом, что профессору сейчас вряд ли потребовалось бы Ледяное зелье, чтобы пройти сквозь само Адское пламя. Джейн почувствовала, как загорелись ее щеки. Ее рука, наконец, отмерла, и поспешно поставила банку на стол. Только сейчас она могла оценить сотворенный хаос. Кабинет представлял собой отвратительное зрелище. Пол скользким ковром устилали ошмётки жабьих внутренностей, на стенах и шторах красовались жирные склизкие пятна. Досталось даже столу профессора — оставалось лишь надеяться, что в засыпанных печенью и селезенкой свитках не было ничего особенно важного. Но несмотря на ужас ситуации Джейн не могла сдержать злорадной улыбки. Вряд ли кто-то когда-либо видел Шерлока Холмса в таком виде — кусочки жабьей печени запутались в его взъерошенных кудрях, обычно идеально сидящая мантия перекосилась и была покрыта малоприятными ошмётками, на перепачканных слизью острых скулах проступал бледный румянец. От смешка Ватсон остановило лишь осознание того, что она сама наверняка выглядела не лучше. Ее собственная одежда требовала чистки, с волос сыпались ошметки, ну а чтоб отмыться от этого запаха дохлой жабы ей наверняка придется принять сегодня душ не один раз. Вряд ли в мире существовали слова, которыми можно было бы выпутаться из подобной ситуации, и всё же Ватсон открыла рот, чтобы начать оправдываться и извиняться, однако профессор ее опередил. — Мистер Холмс, вам должно быть стыдно, — холодно произнес он. Какой бы шок ни испытала Джейн, это не шло ни в какое сравнение с тем шоком, какой отразился на лице Холмса. — Мне? — опешил слизеринец. — Имейте достоинство признать вину, мистер Холмс. — Вину? — лицо Холмса вытянулось ещё больше, — Да она первая… — Хватит, — резко отрезал Мориарти. Взмахом руки он очистил часть пола, чтобы не марать начищенные до блеска ботинки, прошел к столу и брезгливым движением испарил с него жабьи внутренности, а затем смерил провинившихся студентов убийственным взглядом, — А теперь убрали за собой. И никакой магии. Последнее замечание было лишним. Следующие два часа Ватсон вместе с Холмсом вычищали созданный собственными же руками беспорядок — подметали и мыли пол, оттирали парты и стены. Под конец у Джейн болели руки, от запаха жабьих внутренностей, смешанного с моющими средствами, свербило в носу и мутило, и все же Ватсон с трудом сдерживала улыбку при виде надутого обиженного выражения лица Холмса. Злорадное мстительное удовлетворение грело ей душу, и уже после отработки, лежа без сил на своей кровати в общежитии, Джейн ещё долго прокручивала в голове случившееся. Ей было немного неловко — все-таки она и правда начала эту битву ингредиентами, и все же виноватой себя она не считала. Если бы Холмс ее не спровоцировал, ничего бы не было. Хорошо, что профессор Мориарти встал на ее сторону. Одно это воспоминание заставляло Джейн улыбаться, несмотря на то, что в остальном отработка обернулась катастрофой. На следующий день Ватсон явилась в подземелья с твердым намерением не поддаваться на провокации Холмса. И даже пришла на пять минут раньше, хотя все равно явилась позже всех. На этот раз Мориарти, очевидно, сделав выводы из вчерашнего, не оставлял их двоих ни на минуту и зорко наблюдал, чтобы они занимались делом — сегодня провинившимся предстояло отмывать склянки от слизи флоббер-червей. Впрочем, занятие оказалось не столь неприятным, потому что Мориарти то и дело заводил с Джейн разговор — рассказывал о своих школьных днях в Ильверморни, о работе в Министерстве и о путешествиях по миру. Холмс в разговоре практически не участвовал, лишь бросал косые хмурые взгляды то на Джейн, то на Мориарти, и то и дело вставлял саркастические комментарии. Мориарти парировал его выпады спокойно и даже как будто немного насмешливо, и Ватсон втайне наслаждалась даже не столько тем вниманием, которое уделял ей профессор, а его явным пренебрежением к Холмсу. Разумеется, Холмса это не могло не злить. Признанный школьный гений и любимец учителей, он, наверняка, привык быть в центре внимания, и тот факт, что декан собственного факультета не выказывал ему должного уважения, несомненно, бесил Холмса. Что, на взгляд Джейн, ему было крайне полезно, чтобы хоть немного усмирить его непомерное эго. Следующий разы прошли в том же духе, и на последнюю отработку недели Ватсон шла уже совершенно в ином настроении. Тревожная нервная неохота, которая владела ей первоначально, куда-то испарилась, и теперь Джейн даже почти ждала очередного вечера. Нет, конечно, ей все ещё хотелось закончить с этим побыстрее, но теперь ситуация уже не казалась столь неприятной. В пятницу, как обычно, оставив сумку в общежитии, гриффиндорка направилась отбывать наказание. По лестнице она поднималась едва ли не вприпрыжку. Повод радоваться был вполне весомый — неделя была почти окончена, совсем скоро про отработку и ежедневные встречи с Шерлоком Холмсом можно будет забыть, как о страшном сне. Ещё радовало то, что сегодняшняя отработка предстояла в кабинете защиты от темных сил. Уж чего-чего, а сырости подземелий, дохлых жаб, склизких банок и флоббер-червей Ватсон хватило уже по горло. В кабинете защиты от темных сил особого тепла тоже не ощущалось — воздух пах промозглой свежестью от недавнего проветривания, угли в камине слабо тлели и не источали ни малейшего жара, но эта прохлада не казалась некомфортной. В отличие от погребённых под водами Черного озера подземелий здесь не царила вечная влажность и затхлость, на отсыревших каменных стенах не росла плесень, и само место не навевало клаустрофобию. Хотя бы по той причине, что здесь было окно. Через него как раз открывался печальный, но чудесный вид на зачарованные властью поздней осени окрестности Хогвартса. Зелёные бархатные шторы — единственный мягкий элемент декора — на контрасте подчеркивали минималистичный официозный интерьер кабинета. Обшитые деревянными панелями стены, массивный стол красного дерева и сочетающиеся с ним по стилю новые парты, и более ничего лишнего — ни удобных кресел, ни растений в горшках, ни личных колдографий — характер и стиль своего нынешнего обладателя кабинет отражал идеально. Возможно, в минимализме интерьера и не хватало тепла и мягкости, как на взгляд гриффиндорки, но после недели, проведенной в подземельях, о более уютном месте нельзя было и мечтать. И задание, за которым предстояло коротать вечер, оказалось довольно лёгким и совсем не мерзким. На этот раз профессору Мориарти нужна была помощь с проверкой домашних заданий. Джейн досталась стопка работ первокурсников с Когтеврана о происхождении, свойствах и применении безоара, а Холмсу выпали эссе о мандрагоровой настойке авторства второго курса пуффендуйцев. Слизеринец скривился — возможно, задание он счёл оскорблением своему интеллекту, но промолчал и, вооружившись пером и красными чернилами, принялся за работу. Поначалу все шло спокойно. Оба тихо работали, погрузившись в исписанные неровными детскими почерками свитки, да и Мориарти сегодня не был настроен на разговоры — громоздившуюся перед ним на столе гору пергамента профессору явно предстояло разбирать ещё и в выходные. А затем повторился сценарий первого дня. Только на этот раз вместо филина рабочую идиллию нарушил вылетевший из камина бумажный самолетик. Тлеющие угли на миг полыхнули зелёным светом, повеяло дымом. Не дожидаясь, пока самолётик приземлится на стол, профессор легко поймал его в воздухе и развернул опаленный по углам лист. Что бы ни гласило послание, его содержание заставило профессора нахмуриться. Смерив студентов суровым взглядом, профессор велел вести себя хорошо, затем шагнул в камин и исчез в вихре зеленого пламени. Проводив взглядом исчезнувшего профессора, Холмс выждал пару мгновений, а затем отбросил перо и бросился к столу профессора. — Что ты делаешь? — возмутилась Ватсон. — А на что это похоже? — совершенно не смущаясь ее присутствием, слизеринец принялся просматривать бумаги на столе, дергать ящики и просматривать их содержимое, — Хочу выведать, что скрывает наш многоуважаемый профессор. — Ничего он не скрывает. Прекрати сейчас же! — Да брось. У всех есть секреты, — разумеется, Холмс ее не послушал. Совершенно опешившей от такой наглой невозмутимости Ватсон не оставалось ничего, кроме как растерянно смотреть, как слизеринец перебирает бумаги профессора и пытается вскрыть запертые ящики. Волшебную палочку Джейн оставила в сумке в башне и пригрозить Холмсу каким–нибудь неприятным проклятьем, увы, не могла. Она растерянно оглянулась на камин — может, стоило позвать Мориарти, вот только она понятия не имела, куда он ушел и когда собирался вернуться. А впрочем… Зачем ей вообще останавливать Холмса? Если ему так хочется неприятностей, то пусть хоть взорвет кабинет. Ей-то что. Ватсон взяла перо и развернула следующий свиток, но искоса продолжала наблюдать за слизеринцем. Судя по всему, искомых секретов профессора он не нашел, впрочем, особо удивленным он не выглядел, разве что слегка разочарованным. Однако сдаваться не собирался, и, возможно, его усилия увенчались бы успехом, но ему не повезло. Слизеринец как раз нацелил палочку на нижний ящик стола в очередной попытке его вскрыть, когда камин вдруг вспыхнул, и из зеленого пламени вышел профессор Мориарти. — Так-так, вижу, я вовремя, — к удивлению Джейн вид Холмса в непосредственной близости от его стола профессора вовсе не разозлил, а скорее позабавил, — Нашли что-нибудь интересное, мистер Холмс? — Я пыталась его остановить, — виновато сказала Джейн. — О, не переживайте, мисс Ватсон, я знал, что так и будет, — ответил Мориарти, небрежно отряхиваясь от пепла, — Знал, что мистер Холмс не сумеет сдержать любопытства. — И потому спрятали все компрометирующее? — Бросьте, мистер Холмс, — рассмеялся профессор, — Разве я стал бы прятать что-то важное здесь, куда любой любопытный нюхлер может засунуть свой нос? — То есть вы признаете, что вам есть что прятать? — Холмс холодно улыбнулся, — Зачем вы появились в этой школе? Что вам здесь надо? И кто вам постоянно шлёт сообщения и вызывает вас? — А вот это уже не ваше дело, мистер Холмс. Да в чем вообще вы меня подозреваете? Думаете, я кого-то убил и храню орудие убийства в ящике с пергаментом? Или прячу личный дневник с чистосердечным признанием на первой же странице? — Это вы мне скажите. Мориарти укоряюще покачал головой. — Признаться, я разочарован, мистер Холмс. Я ожидал от вас более хитроумных действий и более тонких методов. Джейн следила за противостоянием, затаив дыхание. Такое напряжение ощущалось между оппонентами, что, казалось, воздух раскалился или, наоборот, температура резко упала сразу на десяток градусов — настолько ледяной холод сквозил в каждом слове, взгляде и позе. При этом Мориарти ни на миг не потерял небрежного насмешливого тона, а Холмс держался так уверенно и самодовольно, словно это не его только что застигли врасплох на попытке влезть в вещи преподавателя. Даже сейчас он, казалось, был абсолютно уверен в собственной правоте, вел себя так дерзко, будто привык, что любая выходка сойдет ему с рук. Джейн могла бы даже впечатлиться, если бы не то раздражение, какое вызывал в ней Холмс с его дерзким высокомерием. А вот выдержка профессора заставила ее еще больше зауважать его. Любой другой на его месте разозлился бы или проклял Холмса на месте чем-нибудь неприятным, но Мориарти оставался так спокоен и сдержан, как человек, исполненный достоинства и знающий свою силу. И ему не нужно было повышать голос, чтобы эту силу продемонстрировать. — Назначаю вам, мистер Холмс, еще неделю отработки. А теперь можете быть свободны, оба, — велел Мориарти, одним движением руки заставляя дверь распахнуться, — И больше не попадайтесь мне лишний раз в неурочный час. Иначе в следующий раз так легко не отделаетесь. Просить дважды Ватсон не пришлось. Поспешно попрощавшись с профессором, она первой вышла, вернее, выскочила из кабинета и быстро зашагала прочь. Сердце тревожно билось в груди, мысли кружились невнятным вихрем. Вот и все, с отработкой было покончено, и все же Джейн не чувствовала должного облегчения. Ту ее небольшую часть, которая радовалась свободе, заглушала другая, испытывающая… разочарование. Если бы Холмс все не испортил, профессор не прогнал бы ее так скоро. Быть может, вернувшись из — куда бы он там ни отлучался — он бы мог вновь завести с Джейн разговор и провести остаток вечера, рассказывая ей истории из своей жизни. А теперь она будет видеться с ним только на уроках и редких консультациях… Зато, — напомнила себе Джейн, — Больше не придется видеться и с Холмсом. Больше необходимого, по крайней мере. Долго радоваться этой мысли, впрочем, не получилось. Ватсон едва успела дойти до первой лестницы, как предмет ее мыслей догнал ее и поравнялся с ней на ступенях. — Что, даже не задержался еще поспорить? — бросила гриффиндорка через плечо, не замедляя шага. — Как нибудь в другой раз, — парировал Холмс. К вящему раздражению Джейн, как бы она ни ускоряла шаг, слизеринец с легкостью за ней поспевал. А учитывая их разницу в росте, ему даже приходилось замедляться, чтобы оставаться с Джейн на одном уровне и случайно ее не обогнать. — Дай угадаю. Вернешься в кабинет ночью, чтобы взломать все ящики профессора? Может, у него там и сейф есть, его тоже вскроешь? — Может и вернусь, — ухмыльнулся Холмс, — А ты иди быстрее доложи профессору о моих планах и скажи, что пыталась меня остановить. — Вот только не надо мне этого. Не думал же ты, что я буду потворствовать твоим выходкам и спокойно наблюдать, как ты лезешь в вещи профессора? — О нет, ничего другого от тебя и не ждал. Ты крайне предсказуема, Ватсон. Но мне просто интересно — а чего ждёшь ты? Так откровенно подлизываешься к Мориарти. Думаешь, он тебе отметки получше будет ставишь? Или ждешь, что он поможет тебе зацепиться в мире волшебников? — Я не подлизываюсь, — Ватсон разозлилась в очередной раз. Ей казалось, столько злиться невозможно физически, и все же вновь Холмсу удалось подогреть градус ее раздражения до очередной точки кипения. Она остановилась и посмотрела слизеринцу прямо в глаза, — И ты ничего обо мне не знаешь. Она говорила медленно, желая, чтобы голос не дрожал и чтобы каждое слово имело вес. Будто слова были камнями, из которых Джейн выкладывала перед собой стену. Впрочем, чтобы отгородиться от Холмса, требовались усилия посущественнее. — Я знаю о тебе достаточно, — легко парировал он. Взгляд его пронзительных глаз, в тусклом освещении лестничного пролета казавшихся совсем темными, скользил по ней легко, не задерживаясь ни на чем, голос звучал прохладно и бесстрастно, словно Холмс уже изучил ее вдоль и поперек и сейчас просто сообщал результаты исследования, — Ты не блещешь ни умом, ни талантами, но прилагаешь столько усилий — в учебе, в квиддиче, да даже на отработках. Хочешь, чтобы учителя тебя замечали и хвалили. Тебе просто необходимо зацепиться здесь, иначе придется вернуться в магловский мир к пьянице-отцу и сквибу-сестре, которую тебе же и придется тянуть. И кем ты станешь там, а, Ватсон? Никем. Даже меньше, чем никем. И это твой главный страх. Вопрос лишь в том, как далеко ты готова зайти, чтобы этого избежать? В следующий момент, быстрее, чем Джейн успела сообразить, что делает, и быстрее, чем успел предугадать Холмс, ее кулак полетел ему в лицо. В этом момент лестница решила сменить направление, и Джейн слегка потеряла равновесие, поэтому удар пришелся по касательной и все же оказался достаточно ощутимым, чтобы слизеринец отшатнулся и слетел вниз на несколько ступенек. На миг сердце Джейн пропустило удар — она вовсе не желала его столкнуть, но Холмс удержался на ногах, и весьма грациозно, с каким-то почти хищным изяществом. Тонкими пальцами он осторожно коснулся стремительно краснеющей на скуле отметины, в глазах читалась растерянность. Крайне предсказуема, да? — злорадно подумала девушка, не без удовольствия отмечая, что в кои-то веки теперь Холмсу приходилось смотреть на нее снизу вверх. — Не смей лезть мне в голову, — процедила она, — И не смей шпионить за мной. Оставь меня в покое. — Лезть в голову? Шпионить? — на лице Холмса отразилось изумление, и Джейн вновь зачла это себе в победы — вот тебе и предсказуемая, так-то, — Да нужна ты мне, шпионить за тобой. Все это и так очевидно. — Да? А тогда в больничном крыле? Разве ты не так поступил — шпионил, выведал, что я повредила колено, а затем использовал это в дуэли против меня? Слизеринец моргнул. Медленно, словно боясь спугнуть, он поднялся по ступеням и вновь поравнялся с ней. Джейн не отступила. Высоко вскинув подбородок, она упрямо встретила взгляд Холмса. — Разумеется, я использовал эту информацию, — негромко, но отчетливо ответил он, и каждое слово действительно ощущалось камнем, — Любой на моем месте поступил бы так же. — Я — нет, — покачала головой Джейн. — Тебе бы просто не хватило ума. Ватсон фыркнула. Сил злиться уже не осталось, словно вся злость выгорела, как свеча, оставив после себя только вязкую восковую усталость. — Ещё раз повторяю — оставь меня в покое, Холмс. С меня хватит твоих игр. Она шагнула назад, все еще не сводя взгляда с него, вслепую поднялась по ступенькам и только потом развернулась. На этот раз она не спешила, не ускоряла шаг. Спиной она ощущала взгляд Холмса и ждала оклика вслед или догоняющих шагов, но за ней последовала лишь тишина. И вновь, как ни странно, облегчения Джейн не ощутила. На следующее утро она проснулась уставшей, как никогда, будто одна эта неделя длилась целый долгий утомительный год. Странным образом усталость принесла спокойствие. Ни на злость, ни на переживания, ни даже на вечную спутницу тревогу сил попросту не осталось. Словно, организм наконец исчерпал эмоциональные ресурсы и перешел в режим энергосбережения. И даже, когда в назначенный час Джейн вместе с одногруппниками спустилась в Дуэльный зал, она совсем не нервничала, как в первый раз, и не рвалась в бой. Лишь отстраненно смотрела перед собой на воздвигнутый посреди зала помост и крепко сжимала в пальцах волшебную палочку. Второе собрание клуба профессор Мориарти проводил в одиночку, на этот раз звездных гостей в Хогвартс не завезли, но никто особо не расстроился. Как и в прошлый раз, Мориарти вызывал противников — пара за парой поднималась на помост, вновь летели выкрики, и заклинания то и дело били в растянутый над полем боя мерцающий купол защитных чар. Победители и проигравшие сходили со сцены, Мориарти делал комментарии и спрашивал оценки у зала. Гриффиндорцы тянули руки, подпрыгивали на месте и выкрикивали свои имена, пытаясь привлечь внимание и поучаствовать в дуэли, Джейн же молча ждала. Наверное, зря, ведь ей уже выпал шанс в прошлый раз, а в зале столько присутствующих ждали своего череда проявить себя, и все же совсем не удивилась, когда Мориарти назвал ее имя. На этот раз она вышла первой, не колебалась и не дрожала, поднимаясь по хлипким ступеням, пока Мориарти выбирал ей противника. Долю мгновения она почти боялась, что им вновь окажется Холмс, и все-таки совсем не удивилась, когда услышала совсем другое имя. До ее нынешнего спокойствия Максу Вестерхаусу было далеко. Он отнюдь не боялся, но в каждом его движении сквозила нервная злая энергия, заставляющая его чуть ли не пританцовывать на месте, а волшебную палочку — дрожать в его худых длинных руках. Макс поднялся на сцену и занял позицию напротив Джейн. С этого ракурса факел на дальней стене оказался прямо позади него и теперь подсвечивал тонкие светлые волосы зловещим мерцающим пламенем. Картинным небрежным жестом, предназначенным для публики, гриффиндорец откинул назад длинную челку, затем повернулся к противнице и одарил ее презрительной ухмылкой. Прищуренный полный злобы взгляд сверлил Джейн, и не требовалась легиллименция, чтобы прочесть таящиеся за этим взглядом мысли — вот он, шанс отомстить, наконец-то… И Макс наверняка вполне верил, что имеет и повод, и право на эту месть — в этом году Ватсон стала капитаном квиддичной команды факультета, и на отборочных именно от нее Макс получил отказ, когда пытался заполучить место охотника. И, конечно, как любой незрелой личности, ему было проще обвинить ее, чем признать, что сам оказался попросту недостаточно хорош. Злости Вестерхаус не скрывал и едва заставил себя склониться в обязательном этикетном поклоне. Сражался он резко и опасно, двигался энергично, подпитываемый той нервной ненавистью, что наэлектризовывала его тело и придавала сил каждому заклятию, и Джейн приходилось прилагать ощутимые усилия, чтобы отбиваться. Но даже сейчас она испытывала странную отстранённость и за дуэлью следила как будто со стороны — как делает взмахи ее рука, как губы произносят инкантации, как срываются с кончика палочки разноцветные лучи и отражаются о щиты — все как на автопилоте, каждый шаг, каждый выдох и вдох. Макс двигался хаотично и нервно, но Джейн заранее видела почти каждый его ход, будто время в зале вдруг рассинхронизировалось, и она попала в обгоняющий остальных на долю секунды поток. Лишнюю энергию Джейн не тратила, била редко, но точно в цель, а вот Вестерхаус начинал уставать. Теперь руки его дрожали все отчетливее, все чаще его заклятья летели мимо — Джейн даже не приходилось уклоняться или взводить дополнительные щиты. Отстраненно, где–то на краешке сознания мелькнула вдруг мысль: неужели Джейн выглядела и вела себя в прошлой дуэли вот так же, как Макс сейчас? Если так, то неудивительно, что она проиграла. И так ли ощущал себя Холмс, как она сейчас? Ощущал ли он эту тихую уверенность, это спокойное превосходство? Мысль о Холмсе задела какую-то струну внутри, вывела из равновесия. Джейн знала, что он сейчас где-то там в толпе, и, быть может, могла бы даже ощутить на себе его пронзительный взгляд, если б могла ощущать сейчас хоть что-то. Быть может, Холмс прямо сейчас смотрит на нее, выискивает слабые места, предугадывает ее ходы, и, может, даже уже предрек исход этой дуэли. Колено вдруг прострелило болью, и Ватсон сбилась с ритма схватки. Едва не схватив очередное злое оглушающее, она сумела вовремя вскинуть щит, но инициатива оказалась утрачена, и Джейн пришлось уйти в оборону. Где-то под ребрами полыхнула злость. Отзвуки прошлой дуэли и вчерашней ссоры на лестнице вихрем пронеслись в ушах, и Джейн вдруг на миг увидела всю сцену глазами Холмса. В этот момент она знала точно, что сделал бы он. Он, разумеется, заметил ее замешательство, этот мельчайший сбой в ее системе, и, окажись Холмс сейчас на помосте напротив, закончил бы дуэль в два счета, и счет оказался бы отнюдь не в пользу Джейн. Вот только его здесь не было, он был лишь наблюдателем, притаившимся где-то в невидимой толпе безликих зрителей, и не мог ей навредить. А еще Джейн отнюдь не собиралась проигрывать второй раз, ни за что на свете. Макс упорно пытался пробить брешь в ее броне, упрямо выкрикивал проклятие за проклятием, уже даже не пытаясь притвориться, что играет по правилам. Но дышал он уже тяжело и как-то судорожно, голос его охрип, а за резкостью движений таилась усталость — да и еще бы не устать, так махать палочкой и вкладывать столько силы в каждый выпад. Усталость была естественным фактором — сама Ватсон тоже начинала ей уступать, но было что-то еще в движениях Макса, чего усталость объяснить не могла. Что-то было странное было в том, как он по-птичьи тянул вперед шею, как напряженно щурился и как все время старался сократить дистанцию между собой и своей противницей вместо того, чтобы инстинктивно стараться держаться подальше. Кто-то принял бы этот его прищур за выражение презрения, и, хотя в этом была доля правды, Джейн знала правду — проклятый врагами отца, Вестерхаус медленно терял зрение и вскоре мог ослепнуть совсем. Мориарти однажды рассказал ей эту историю, и Ватсон, вопреки собственной неприязни не могла не сочувствовать одногруппнику, но только не в эту самую минуту. Еще невольно приходил на ум первый матч этого года — Макс в нем не участвовал, благодаря Джейн, зато зрелищем наверняка насладился сполна. Она так и не сумела выяснить, кто же в тот день подбросил ей в мантию зачарованную на неудачи монетку и кому была обязана своему фееричному падению и перелому, но главный подозреваемый сейчас стоял прямо перед ней. — Протего Максима, — взрывное заклинание отскочило от щита так мощно, что Макс и сам отлетел назад на полметра, и Ватсон наконец забрала инициативу в свои руки, — Остолбеней, Риктусемпра, Инкарцеро, Петрификус Тоталус, Люмос Максима. Цепочка заклинаний обрушилась на щит Макса, испытывая его на прочность, но последнее, самое неожиданное, щитовые чары отбить не сумели. Ослепительный луч света, подобно огромному прожектору, осветил зал и опалил лицо Макса. Инстинктивно он отвернулся, вскинул руки, чтобы защититься, но тут же следующее заклятье полыхнуло еще ярче, словно посреди дуэльного зала вдруг взорвалась сверхновая. Вестерхаус споткнулся и вскрикнул в панике, совершенно ослепленный. Не давая ему возможности оправиться, Джейн на едином вдохе выкрикнула: — Экспеллиармус. Его волшебная палочка выпорхнула из прикрывающей глаза руки и покорно влетела Джейн в пальцы. Только тогда она опустила свою палочку и погасила, наконец, этот ужасный ослепительный свет. Ей пришлось самой поморгать, чтобы прогнать пляшущие перед глазами красные круги, но в кажущемся теперь невероятно тусклом освещении зала она увидела Макса на противоположном краю помоста на самой его кромке. Он не удержался на ногах и стоял на коленях. Потери палочки он даже не заметил, отчаянно тер глаза и дышал тяжело и судорожно, словно застигнутый панической атакой. На мгновение повисла гробовая тишина, а затем зал взорвался аплодисментами, выкриками, одобрительным свистом. Джейн не обратила на толпу внимания. Макс наконец перестал тереть глаза и поднял взгляд. Он щурился и моргал, но мог видеть и сейчас видел одну лишь Ватсон — столько лютой ненависти горело в его взгляде, и вся предназначалась ей одной. Ненависть Джейн не тронула. Сейчас она могла бы даже улыбнуться, если бы лицо не сковало напряженной маской. Она поймала взгляд Мориарти — в нем читались одобрение и гордость, тонкая улыбка на миг задержалась на его губах, и Джейн знала, что заслужила это. Мориарти точно знал, что она сделала. И сама Ватсон тоже это знала. Она ослепила Макса, пусть ненадолго, всего на краткую минуту, и все же сделала это — претворила в жизнь его тайный страх, обрушила раньше срока неизбежный итог пожирающего его проклятия. Это было нечестно и жестоко, но Джейн победила. Часть ее содрогалась от ужаса, протестовала против собственной расчетливой жестокости и неправильности поступка, но другая ее часть торжествовала. Так вот как поступил в тот раз Холмс, — отстраненно подумала Джейн. И она поступила так же. Чтобы победить. Так что же в этом нечестного? Зачем сдерживаться и сомневаться, если можно выйти из схватки победительницей? Теперь никто в этом зале не вспомнит ее предыдущий провал. Она победила. И это все, что имело значение.