Жаль, что другого сценария нет

***

Стук в дверь выдернул Антона из полудремы, в которой он плавал часов с семи утра, проснувшись от бьющего по глазам солнца. За это он ненавидел лето — светлеет рано и спать становится невозможно. Спасибо, что прошлым летом он хотя бы кондер себе поставил, и не приходится метаться по кровати в попытках найти положение, в котором хоть сколько-нибудь не жарко. Стучали настойчиво. Лениво поднявшись с постели, он прикинул, кто бы это мог быть: газовики, проверка счетчиков, находчивые ребята, предлагающие почистить вентиляцию от плесени и голубиного говна за символические пять тыщ? Вариантов масса, и все как один на троечку. Хотя для Антона и мать родная в таком состоянии была бы не то чтобы желанным гостем. Вчера он выжрал литра четыре пива в одну рожу, периодически убеждая себя, что это не бытовой алкоголизм подкрался незаметно, а в июне просто слишком много поводов отпраздновать: последний звонок его класса в школе, хорошо написавшие — хотя это еще результатов дождаться надо — ЕГЭ ученики, день рождения той же мамы, в конце концов. Поводов масса. На пороге стоял Арс. Испытав мимолетную неловкость по поводу того, что стоял перед своим учеником полуголым и опухшим, Антон отступил в сторону, пропуская его в квартиру. — Ты че тут? У Арса едва заметно дернулась бровь — да уж, не таким манерам учили Антона, — и он покачал головой, будто отмахиваясь от собственных мыслей. — С физики шел. Решил к тебе заехать. Логическая цепочка в голове Антона не строилась, но Арсений уже был здесь и выставлять его за порог было бы тупо, так что Шаст решил пойти по пути наименьшего сопротивления, то есть у Арсения на поводу. Он махнул рукой в комнату. — Проходи, я пока в душ сгоняю, только встал. Строго говоря, Арсений никогда не был учеником Антона. Они познакомились через Сережу Матвиенко — вот его Антон действительно учил и, видит бог, не плохо, судя по рассказам того, баллов на семьдесят-восемьдесят он в ЕГЭ понакалякал, и на том спасибо. Антон не был каким-то супермощным натягивателем стобалльников, к этому не стремился и был вполне удовлетворен, когда его ученики выдавали приличный средний результат. Он и брал обычно середнячков, которые больше тяготели к «удовлетворительно», чем «хорошо». Арсений под категорию «удовлетворительно» не подходил ни в каком смысле. Скорее уж «исключительно», но тут Шасту надо воду похолоднее сделать, чтобы не думать не в том направлении. Они познакомились зимой, сразу после итогового в декабре — Антон как учитель русского и литературы время мерил только такими вехами, — подружились к первым официальным пробникам в апреле, а после все пошло по пизде. В эту степь Антон даже мыслями забредать не хотел, чего не скажешь об Арсении, раз тот к нему вот так без приглашения сразу после экзамена заявился, что было вообще не в его духе. Наскоро вытерев волосы и решив хер забить на бритье, Антон вышел из ванной, мимоходом глянув на висящие на кухне часы — доходило одиннадцать. Арсений в комнате сидел на подлокотнике разворошенного дивана, копаясь в телефоне. — Посмотрим что-нибудь? — вкинул, не дожидаясь, пока Антон разродится чем-нибудь неприятным для них обоих. — Ты с половины экзамена свалил, умник? — поинтересовался Антон, механически собирая по комнате разбросанный шмот и приводя диван после своих ночных метаний в божеский вид. — Я все написал. — За час? До меня минут сорок на метро. — Я на такси. — Двадцать минут конечно пиздец меняют дело. — Так посмотрим что-нибудь? Да уж, попытка сменить тему на троечку. Устало повалившись на диван, Антон смерил Арса взглядом. Тот странно пялился в ответ. Антон почти начал перебирать, где именно он облажался — обляпался зубной пастой или еще какая-то тупость, когда понял, что Арс смотрит на футболку, которую Шаст не глядя выхватил из шкафа, чтобы не светить перед гостем голым пузом. Ее Арсений дарил ему на день рождения. Это все делало понятней, но легче — нихуя. — Го, — кивнул он и кинул в Арса пультом от телевизора. Смелость и решимость в подобных жизненных ситуациях не была сильной стороной Антона. Будь его воля, он бы избегал разговора, который висел над ними дамокловым мечом, вечность и еще немного, но Арсений, раз уж пришел без приглашения, явно был настроен решительно. Но не настолько, чтобы прыгнуть с места в карьер, потому что выбрал «Интерстеллар», который шел два сорок девять, бля. Еще бы «Властелин колец» в режиссерской версии включил, ей-богу. Сдержать смешок получилось, а вот изучающий взгляд — еле как, так и хотелось повернуться и смотреть в упор, чтобы понимать, когда ебанет. Арсений пересел на диван нормально, закинув снятый пиджак позади себя на спинку. Тот явно выбирала мама: во-первых, он был синим — а Арсений между черным цветом и каким угодно другим всегда выбирал черный, а во-вторых, со своими вещами Арсений так не обращался; Антон помнил, как искал в шкафу свободную вешалку для его пальто, а не найдя, скинул что-то свое на полку. Мда, надо было еще тогда задуматься. — Расскажи по-человечески, как написал? — Нормально. — «Нормально» — перейду порог или «нормально» — на соточку? Сколько цэшек решил? — А ты будто что-то понимаешь в этом. — Бля, ты можешь нормально разговаривать? Че пришел тогда? И тишина в ответ. Антон ебал все это в рот. — Мне каждое слово из тебя клещами тянуть? — А мне из тебя? — А мне, по-твоему, есть, что сказать? — А типа нечего? Ок, я понял. Они оба уставились в экран с ебучей кукурузой, но внутри Антон бесился: он собирался спать в свой выходной до усеру, потом, может, подрочить и выпить пару банок пива, поиграть, но никак не сраться с угрюмым Арсением, который непонятно за каким хуем приперся к нему сразу после экзамена. Хотя, конечно, понятно, за каким. За его, в самом что ни на есть прямом смысле этого слова, но перед смертью не надышишься, вот он и пытался — надышаться. Ну или вывести Антона из себя, чтоб он его в хуй послал и не пришлось бы ничего решать. Удобно, че. Антон посмотрел на него: прямо, какой смысл был прятаться, когда оба все понимали? Арс сидел напряженный, бегал глазами по экрану нервно и сопел, надувшись, как мышь на крупу. В приталенной рубашке, с закатанными до локтей уже измятыми рукавами. Он был красивым — Антон не ебался в глаза. Но еще он был школьником, неоперившимся юнцом с гипотетическим большим будущим, и не Антону с его ипотечной однушкой и намечающимся пивным пузом было к нему лезть. Не Антону тридцатилетнему. — Я знаю, что нравлюсь тебе. Ну, погнали наши городских. — Нравишься. — Отрицать не было смысла. Не то чтобы Антон особо скрывал, а уж пьяным его можно было читать, как открытую книгу, а по весне они — в компании или только вдвоем — бухали часто. Не очень педагогично, но образцовым работником Антон тоже никогда не был. Арсений развернулся к нему, наконец посмотрев в глаза: видимо, неожиданная честность выбила его из колеи. — Я… — Он замялся, мучительно подбирая слова. — Влюблен в тебя. — Я знаю. — Блеск. — Так себе ответ, знаешь? — раздосадованно огрызнулся Арсений, тут же отворачиваясь обратно к телеку, будто тот был панацеей от разлившейся между ними неловкости. Антон бы сказал безнадеги, но, может, так было лишь в его случае. — А на что ты рассчитывал? Что я завалю тебя в койку, а потом мы умрем в один день? Не про нас та сказка, Арсений. Антон припечатал этим «Арсений» специально, наверняка, чтобы обрубить дальнейшее рассусоливание этой темы на корню, но Арс как всегда в рот ебать хотел чужие планы. — Мы могли бы хотя бы попробовать. — Могли бы. И это ничем бы не закончилось для меня, кроме потери работы и, может быть, статьи. — Я уже совершеннолетний и уже почти не школьник. Зачем все это было тогда, раз щас ты даешь заднюю? — А что было, Арс? — Антон в сотый раз за этот поганый разговор пропустил челку сквозь пальцы, зачесывая со лба: он устал. — Пьянки? Разговоры? Так это не только с тобой у меня так. — Еще не договорив, он понял, что перегнул, поэтому примирительно коснулся чужой нервной кисти. — Не каждой симпатии суждено развиться во что-то большее. — Но я хочу, Антон. — Арс с такой надеждой заглянул ему в глаза, что сердце заныло в самом неметафорическом смысле. Поддавшись порыву, Антон приобнял его за плечи, сжав пальцы. Поцеловал в макушку. — Арс… — Антон прошептал его имя, лаская. — Я ведь знаю, что ты все понимаешь. Понимаешь, почему нам нельзя, и почему я не хочу — тоже. Ты уедешь поступать, потом — учиться, перед тобой вся жизнь, так много людей еще впереди. Будет грустно — и мне тоже будет, веришь или нет, — но нам ведь никто не запрещает общаться. Не обязательно тосковать, надо просто потерпеть. А потом — потом оно само пройдет. — А если не пройдет? — Все проходит, Арсений, — улыбнулся Антон, чмокнув его еще раз — на этот раз в висок. Он только надеялся, что Арс не плачет, потому что тогда это похерило бы все попытки Антона выйти молодцом из этой ситуации. Арсений затих, как пойманная птичка: то ли был расстроен и не хотел показать этого, то ли пытался брать от ситуации все, понимая, что другого такого раза не предвидится. — Я услышал тебя, — наконец подал голос он. — Но могли бы мы хотя бы раз… Ну еб твою мать блять. — Нет. — Антон бескомпромиссно отстранился. — Да. Арсений, упрямый баран, дернул его обратно на себя, но на этот раз не стал стыдливо прятать глаза: он впился в губы, больно прижимаясь своими, обхватил за затылок, мешая отвернуться. — Прекращай, Арс! — Ну же, позволь мне! — Раздраженно. Отчаянно. Выдержки у Антона было не так уж много, здравого смысла, как показала ситуация — тоже. Один поцелуй, никто от этого не умрет. А потом он мягко выпроводит Арсения из дома, привычно заказав такси со своего телефона, чтобы проследить за маршрутом и знать, что доехал, и они больше не увидятся наедине — чтобы избежать ненужных сцен. Потом выпускной, поступление и сентябрь — и Арса здесь не будет. Губы у Арсения, когда он не напирал так бешено, оказались мягкими и прохладными в отличии от горящих огнем щек. Антон аккуратно перебирал их, прихватывая то одну, то вторую, стараясь гасить чужой пыл размеренностью движений и нежностью. Но Арс был настырным говнюком, поэтому то и дело проходился по губам Антона языком. Хватило одного момента слабости, чтобы он проскользнул им рот, и вот Антон уже обнаруживает их отвратительно сосущимися, и как бы не хотелось отрицать — это было приятно. Антон Арса тоже хотел — себе. Поцелуй затягивался. Антон обхватил Арса за талию, но тот вместо того, чтоб прекратить, только прижался ближе, почти пересаживаясь на колени. Он был такой ладный под широкими Антоновыми ладонями… Начала закрадываться мысль, что план оставить этот поцелуй первым и единственным пошел по пизде. Мало тебе школьника споить, — предательски подпела здравому смыслу совесть, — надо еще и трахнуть. — Шаст, — дрожаще выдохнул Арсений, когда Антон прошелся пальцами по подтянутому животу, останавливаясь у ремня брюк. — У тебя было с парнями? — Ни с кем не было. — Блять, Арс, нет? — Что, — криво усмехнулся Арс, запахивая на груди полы рубашки, которые Антон успел непонятно когда расстегнуть, — слишком большая ответственность? — Я не буду так с тобой. Если ты сексом себя за что-то наказываешь, то это без меня. Где дверь, знаешь. — Ну охуеть теперь. Арс схватил пиджак со спинки дивана и вышел в коридор, брелок на ключах в замке зазвенел быстрее, чем Антон успел раздуплиться. — Я не хочу быть твоим протестом! Гулкая тишина подъезда, казалось, забрала все себе. — Да ты вообще для меня никем быть не хочешь! Пиздеж, какой же пиздеж. Но Арсу об этом знать было не обязательно. Антон захлопнул дверь.

Мы, как жуки в янтаре В этом миге застряли В летаргическом сне в январе А когда мы немного оттаем Маленький мальчик в мае Будет подбрасывать вверх Не зная, что мы не летаем