Сладостный поцелуй Вечности

      Сиэль хмуро посмотрел на женщину, стоящую перед ним.       — Миссис Агата Джонсон?       Он повторил названное ею имя, но все равно не смог ее вспомнить. Зато женщина, кажется, его знала. Себастьян наклонился и неслышно для гостьи напомнил ему, что эта леди — та самая тетя обеих мисс Эттвуд, сопровождавшая их на вечере у барона Кеннета.       — А-а, — негромко протянул граф, вспомнив, что такая дама действительно была. Тогда он не обратил на нее особого внимания и не запомнил ни имени, ни лица. — И… вы приехали навестить племянниц? — предположил он, надеясь, что это и была единственная причина ее визита.       — Не совсем, — ее вздернутый подбородок и решительный тон явно предвещали проблемы.       — Не совсем?       — Конечно, — недовольно протянула миссис Джонсон, словно то, о чем она собиралась сказать, в крайней степени возмущало все ее существо. — Конечно, мистер Эттвуд доложил мне об особых обстоятельствах пребывания моих племянниц в вашем поместье, однако я считаю… — интонационно подчеркнула она, словно ее мнение в этом вопросе имело неоспоримый вес, — что молодым леди не следует оставаться в гостях без сопровождения…       Сиэль поднял утомленный взгляд на Себастьяна. Все эти светские нюансы, выдуманные истерически настроенными матронами, волновали его в последнюю очередь. Дворецкий же, напротив, казалось, внимательно слушал продолжающийся пламенный монолог миссис Джонсон о морали и приличиях и вежливо улыбался, чуть склонив голову в ее сторону, но его взгляд то и дело проскальзывал мимо женщины то к книжным полкам, то к журнальному столику у стены, то к картине, к вазе, к двери… Сиэль усмехнулся, скрыв улыбку за сцепленными руками: похоже, сбежать хотелось не только ему, но и демону. Миссис Джонсон все продолжала приводить весомые, по ее мнению, доводы в пользу неукоснительного соблюдения этикета, даже в чрезвычайных ситуациях, но Сиэль уже не слушал ее. Его глаза задержались на документе, и мысли заглушили резкий голос женщины.       — Да, хорошо, — отмахнувшись, согласился он, когда миссис Джонсон потребовала от него ответа, но тут же пожалел, поздно осознав, на чем именно она настояла. Во взгляде Себастьяна, обращенном к нему, читалась укоризна.       — В таком случае, я остановлюсь здесь вместе с племянницами, пока этого требуют ваши… дела, — впервые за время их разговора в голосе женщины проскользнули довольные нотки. — Я знала, что мы обязательно найдем с вами общий язык, граф, — добавила она снисходительно, словно няня, хвалившая за послушание вверенного ее заботам отрока.       Сиэль раздраженно забарабанил пальцами по столу, Себастьян резко вдохнул, так и не выдохнув. Они с таким трудом отослали мистера Эттвуда, чтобы он не помешал их плану, так теперь появилась эта… миссис Джонсон! Что будет, когда этот тиран в юбке услышит за окном взрывы и выстрелы? Сразу же увезет девушек из поместья, и тогда можно будет забыть об их плане? Нет, этого допустить он не мог. Вот только отказать ей в гостеприимстве, уже согласившись, тоже.       — Хорошо, миссис Джонсон, — с трудом выдавил Сиэль, принимая неизбежность этого шага. — Себастьян поможет вам отнести вещи в комнату.       О, он вовсе не сомневался, что вещи у нее уже были с собой!       Женщина удовлетворенно кивнула и, победно вскинув голову, вышла вслед за дворецким, казавшимся настолько вежливым и любезным, что было предельно ясно — он был жутко недоволен сложившейся ситуацией. Сиэль вздохнул, чувствуя, что властный характер миссис Джонсон неминуемо превратит его поместье в казарму. Впрочем, если это действительно произойдет, он всегда может скрыться в кабинете, к счастью, дверь здесь запиралась на замок.       Этот визит был не последним. После обеда в поместье прибыл еще более неожиданный гость: в этот раз перед ним предстал мистер Брукс, с которым Сиэль не был знаком лично, но немало слышал о нем, когда они еще были в Уитби.       Пожилой джентльмен мял в руках шляпу, не зная, с чего начать разговор. Сиэль молчал, ожидая, что тот заговорит первым. Если бы одна из жертв не была дочерью этого мужчины, граф не постеснялся бы спросить прямо, зачем он пришел, однако сейчас он чувствовал необходимость проявить деликатность. Очевидно, дело касалось тех самых убийств, иначе зачем этому человеку, который еще совсем недавно не мог встать с постели из-за скверного самочувствия, понадобилось преодолеть такое большое расстояние? В груди все сжалось от предвкушения.       — Видите ли, моя дочь… — мистер Брукс тяжело вздохнул и замолчал, подбирая слова. — Вы, должно быть, знаете, что я врач…       Сиэль видел, как покраснели глаза мужчины, но не спешил утешать его. Любые проявления сочувствия казались ему слишком пустыми перед лицом трагедии мистера Брукса, совсем недавно потерявшего дочь. Он знал это по себе: никакие слова и жесты не были способны смягчить боль потери.       — Я врач, поэтому, когда Джил… — мужчина выдохнул, собираясь с силами. — Когда Джил погибла, я лично осмотрел ее тело. Не мог же я доверить ее экспертам нашей полиции? — мужчина горестно усмехнулся этой ужасающей ситуации.       Сиэль и сам видел, как работает местный инспектор — поверхностно, с неоправданно слабым желанием добиться справедливости, а этот тип являлся лишь малой частью всей коррумпированной и равнодушной структуры, не подпитываемой ни желанием хорошо работать, ни осознанием горя жертв преступлений.       — Мне есть, что сказать вам, — продолжил мистер Брукс. — По крайней мере, мне кажется это важным.       Сиэль замер. Неужели и впрямь нашлось что-то, что ускользнуло от взгляда судебно-медицинской экспертизы?       — Те раны на шее… их оставили следы зубов…       — Знаю, — разочарованно перебил Сиэль. Следы зубов, и что? Это и так было известно.       — Простите, но вы не дослушали, — мягко укорил мистер Брукс. — Кажется, я слышал, как в городе говорили о том, что шею девушек изуродовал убийца, и речь шла о человеческих укусах, однако следы, на мой взгляд, все же принадлежат животному, вероятно, собаке. Кроме того, смею предположить, что это не явилось результатом нападения своры бродячих собак, они растерзали бы тела куда хуже. Полиция ведь упомянула об этом обстоятельстве?       Сиэль уставился на гостя. Нет, об этом не упоминалось в отчетах. Граф покраснел. Не глупо ли вообще было предполагать, что это следы от человеческих зубов? Разве убийца имел достаточно времени, чтобы насладиться такой изощренной трапезой? А в некоторых случаях преступнику и вовсе приходилось действовать быстро, но следы все равно были. Собака! Это была до безобразия простая и логичная мысль. И ведь он сам действительно думал, что это сделал человек! Губы Сиэля дрогнули от прорывавшейся усмешки над собственной глупостью. И даже Себастьян не вывел его из этого заблуждения, хотя наверняка все понимал. Сиэль раздраженно сжал губы и посмотрел на полицейские отчеты на своем столе. В полиции действительно не знали об этом? Или не посчитали необходимым обозначить эту деталь? И ладно бы инспектор Хьюз, он и в самом деле был идиотом, но Скотленд-Ярд? Почему это не указали в отчете об убийстве Миранды Уоллер, которую убили уже в Лондоне?       — Вы уверены? — уточнил Сиэль, хотя ответ теперь казался очевидным.       — Видите ли… в моей практике, конечно же, бывали случаи, когда собаки кусали людей, и даже когда люди нападали друг на друга, так что я вполне могу ручаться за свои слова. Сиэль улыбнулся. Не смог сдержаться даже перед отцом одной из жертв. Прекрасно! Скорее всего, преступник скрывал другие следы. Следы от чего? От ножа, как в случае с одной из убитых? Вероятно, должно было быть что-то другое, то, что точно нельзя было показывать остальным.       — Спасибо, мистер Брукс. Это полезная информация, — Сиэль заметил, что мужчина облегченно вздохнул, услышав его слова, и сам смягчился. — Как поживает ваша супруга? — участливо поинтересовался он, чтобы хоть чем-то компенсировать прежнее отсутствие сочувствия к этому человеку.       — Она… держится, сэр, — мистер Брукс грустно и виновато улыбнулся, опустил взгляд на свои ботинки и переступил с ноги на ногу, словно показывая, что хочет поскорее уйти. — Ах да… На самом деле я пришел предложить вам помощь. Я буду в Лондоне столько, сколько это потребуется. Вы сможете найти меня по этому адресу, — мужчина протянул визитку и, попрощавшись, вышел.       Теперь оставалось поручить Себастьяну найти Абберлайна (рассчитывать на комиссара Рэндалла не стоило, а вот его бесхитростный помощник вполне мог сгодиться для этого дела) и потребовать у него все документы, относящиеся к убийству Миранды Уоллер, а после узнать, кто из переехавших из Уитби семейств держит дома собак.

***

      Приезд тети Агаты оказался неожиданным даже для ее племянниц. Строгий взгляд, властный голос, исключительно опрятная, выверенная до каждой ниточки внешность заставили Камиллу осознать, как сильно она отдалилась от идеала истинной благовоспитанной англичанки и с новой силой устыдиться своего поведения накануне. Конечно же, она вовсе не метнулась к тете с повинной, благоразумно решив промолчать (ведь той всего знать и не следовало), но мысленно пообещала себе больше так не поступать.       Твердое обещание, данное самой себе в минуту горячей решимости вернуться на путь добродетели, осыпалось пылью, стоило лишь дворецкому попасться ей на глаза. Пережив бурю смятения и пройдя путь самобичевания, она поняла, что не может не искать его взглядом и не вслушиваться в его голос. Она с досадой обнаружила, что то, что раньше казалось ей раздражающим, теперь принималось с теплом, зацикливалось в ее мыслях и беспрестанно вертелось в ее голове, мешая сконцентрироваться на чем-либо. Тем не менее, Камилла все еще искренне верила, что вполне способна справиться с этим незначительным креном собственных чувств и была решительно настроена бороться с собой. Однако, словно бы назло ее намерению, невыносимый дворецкий был слишком приятен и любезен с тех пор, как она решила простить его выходку и протянуть ему трубку мира, или точнее, мороженое. И хотя он не делал ничего, что могло бы насторожить всегда бдительную в вопросах морали тетю Агату (теперь уже считавшую его, по ее же словам, «чудо каким милым мальчиком» и образцом компетентного слуги), он все равно находил способы встревожить чувства Камиллы, сбивая каждый раз с ног ее уже изрядно изодравшую колени решимость. Одна приятная улыбка, один участливый вопрос или своевременная помощь в каком-нибудь пустяке — и ее сердце предательски заходилось в чечётке. И все же она не могла сдаться этим чувствам окончательно, так что упрямство, подкрепившись негодованием, вновь вспыхнуло в ней с новой силой после одного досадного случая.       Все началось с того, что Оливия, уже совсем окрепнув духом, но изрядно заскучав, придумала новую трудновыполнимую забаву, которую тут же с воодушевлением подхватила прибывшая в поместье леди Элизабет, успевшая за пару часов так сдружиться со старшей мисс Эттвуд, что в расписаниях их встреч и приемов уже обозначились даты взаимных визитов на чай, совместное посещение светских вечеров и поход в театр. Камилла в очередной раз испытала глубокое уважение к способностям своей сестры заводить друзей, где бы она ни появлялась, и ее умению так увлечь публику, что все смотрели ей в рот и дружной толпой поддерживали ее начинания. Так произошло и сейчас, поэтому Камилла, заранее зная, что энтузиазм сестры уже невозможно было свернуть, не стала спорить с уже охваченными азартом девушками.       — Сегодня ночью мы будем гадать, — именно эта фраза Оливии и послужила началом всеобщего помешательства. Она немедля принялась строить планы и распределять роли, под общие аплодисменты леди Элизабет и ее служанки Паулы, одобрительно кивавших на каждое выдвинутое предложение. Почувствовав несомненную власть в своих руках, Оливия высказывала все более смелые идеи, показывая свои обширные знания в области народных ритуалов, словно бы готовилась к этому дню годами. Они обсуждали, где и как будут бросать пригоршню конопляных семян, жечь орехи, сжигать бумагу, чтобы гадать по тени, метать в огонь синюю пряжу, а еще искать ручей, чтобы намочить рукав в ожидании заветного видения жениха, и там же ловить лягушек для особо изощренного ритуала. Камилла молчала, решив не упоминать лишний раз о том, что время для гаданий выбрано неудачно и что потраченные усилия совсем не стоили результата, ведь первое же сказанное ею слово против вышедших из-под контроля фантазий было воспринято в штыки фанатично настроенными гадальщицами.       Начать решили с чего-то простого. Приглашенная к дамскому клубу Мэйлин, которая в этот раз не стала отнекиваться, а приняла предложение с интересом, была назначена ответственной за кухню, в которой и должен был происходить первый акт «Ночи гаданий». Собраться условились в полночь. Тетя Агата, к радости обеих мисс Эттвуд, после ужина ушла в свою комнату, сославшись на сильную сонливость, и не знала об их планах, иначе пресекла бы это начинание на корню.       Отдохнув пару часов в спальне, Камилла вышла в коридор. Вокруг было тихо и темно. Свет от свечи в ее руках освещал лишь небольшое пространство вокруг, делая тени еще чернее и страшнее. Мистическая атмосфера предшествовавшей беседы о гаданиях в гостиной, рассказы о жутких лицах в зеркалах и прочие небылицы о ворожбе пробудили в ней необъяснимую тревогу лишь сейчас, когда она оказалась одна в пустом мрачном коридоре. Совсем близко скрипнула дверь, и Камилла вздрогнула.       — Ну что, готова? — шепнула выглянувшая из комнаты Оливия таким заговорщическим тоном, будто они собирались ограбить банк, словно бандиты Дикого Запада. Камилла улыбнулась. Энтузиазм сестры действительно заражал.       — Конечно, — ответила она, и вместе они с грехом пополам в густом мраке ночи спустились на подвальный этаж через лестницу для слуг.       На кухне стояла торжественная тишина. Серьезность собравшихся лиц рассмешила Камиллу, и тогда самая строгая из присутствовавших — ее сестра — пребольно ткнула в ее бок локтем. Тогда ей пришлось стать чуточку серьезнее, но ощущение абсурдности ситуации, преследовавшее ее еще со времени обсуждения этой затеи, не пропало.       — Итак, «немой пирог», — с важностью члена парламента оповестила Оливия и величественно подняла глубокую миску. В импровизированном зале, выстроенном из поставленных в полукруг стульев, радостно и нетерпеливо захлопали в ладоши. Оливия благодарно поклонилась.       — Простите, уже почти миссис Нортон, — шутливо обратилась Камилла. — Скажите, зачем нам этот пирог, если всем и без того известно, что первой из нас замуж выйдете вы?       — Это еще почему? — искренне возмутилась Оливия. — Мы не можем этого знать! Может, это будет Паула? — указующий перст главы собрания устремился в сторону служанки.       — Я? — с суеверным благоговением изумилась девушка, точно только что прозвучало не спонтанное предположение мисс Эттвуд, а пророчество, уже решенное на небесах.       — Паула! — ахнула Элизабет и обиженно надула губы.       Оливия спохватилась, осознав степень внесенного в их сплоченный коллектив раздора, и тут же исправилась:       — Или Мэйлин!       Горничная покраснела, смущенно заохала и принялась отнекиваться, но, как показалось Камилле, не слишком-то энергично.       — Или… — продолжила Оливия, уже боясь кого-нибудь обделить, но, когда ее палец указал на Элизабет, неловко замялась, подумав, что девочке, пожалуй, еще рановато выходить замуж. — Или все-таки я! — заключила она, пропустив, впрочем, еще и кандидатуру сестры.       — А я — нет? — весело поинтересовалась Камилла. Ее позабавило то, как рассердилась сестра, отчего-то слишком уж ответственно подошедшая к делу.       — А ты — нет, — раздраженно ответила Оливия, наказав таким образом сестру за вызванную суматоху и свой попутно подорванный авторитет. — И вообще, Камилла, «пирог» — немой, так что сосредоточься и слушай дальше.

***

      То, что девушки что-то затеяли, Сиэль понял еще вечером, когда спустился в гостиную, чтобы ненадолго, исключительно ради приличия, побыть с гостями. Он полагал, что Элизабет будет нудеть по поводу того, что он весь день просидел в кабинете и практически не говорил с ней, однако она об этом почему-то совсем не упомянула. Тогда он предположил, что Лиззи успела выплеснуть свою неуемную энергию на гостий, но и те, в свою очередь, отчего-то совершенно не выглядели утомленными. Ему даже показалось, что все они оказались недовольны его появлением, что он, возможно, помешал обсуждать нечто важное. С его приходом в гостиную их прежний разговор оборвался и тут же обрел исключительно праздный характер. Такую пустую болтовню он вытерпеть не мог, поэтому поспешно извинился, сослался на усталость и торопливо удалился к себе. Но все же, как бы он этого ни отрицал, его интерес оказался задет…       Сиэлю не спалось. Он все раздумывал над возможностями, которые открывала новая информация в деле. Мозг отказывался отложить работу на потом, продолжая придумывать новые способы уличить преступника. Себастьян быстро справился с порученной ему работой, и теперь в их руках оказался отчет Скотленд-Ярда, подтверждающий слова мистера Брукса. Кроме того, дворецкий подготовил списки владельцев собак, перебравшихся из Уитби на время Сезона. Граф еще долго рассуждал обо всем этом, пока не услышал скрип, шорох, приглушенные голоса и шаги в коридоре.       Сиэль дождался, когда шум стихнет, собрался и вышел из комнаты. Где-то вдалеке горела свеча. Он шел следом за ее удаляющимся пламенем, стараясь идти как можно тише и незаметнее. Так он спустился вниз, на подвальный этаж. Мерцающий огонек, поблуждав по коридору, скрылся за кухонной дверью. Со стороны лестницы вновь послышались голоса, и Сиэль, чтобы не оказаться замеченным, спешно забежал в прачечную. Он точно не знал, сколько еще простоял у двери, прислушиваясь к звукам снаружи, пока не вышел в коридор. Затаившись еще на пару минут, Сиэль, наконец, отпустил ручку двери и сделал пару осторожных шагов к кухне. Внутри велась оживленная беседа. Тогда он слегка приоткрыл дверь и заглянул через образовавшуюся щелку внутрь. К счастью, никто не заметил движения и не услышал едва уловимый скрип.       Помимо Элизабет на кухне была ее служанка, обе мисс Эттвуд и Мэйлин. Сиэль лишь частично слышал, о чем они говорили, но смысл этого загадочного клуба по интересам так и не открылся ему в полной мере. Если они хотели приготовить еду, стоило просто сказать ему, а не собираться, шушукаясь, в полночь.       — Милорд… — раздался над ухом приглушенный шепот, и Сиэль подскочил с места, едва не вскрикнув. Сердце ухнуло в пятки и с отскоком вернулось обратно в грудь. Граф поднял глаза и встретился с осуждающим взглядом Себастьяна. Он едва различил лицо дворецкого в темноте, и если бы тот отошел на пару шагов назад, совсем потерял бы из виду его фигуру, слившуюся с окружающей мглой.       — Что я вижу? — укоризненно поцокал языком дворецкий. — Почтеннейший граф подсматривает за дамами. Скверное занятие, скажу я вам.       Оправдание уже практически слетело с языка Сиэля, пока он не осознал, что Себастьян оказался здесь по той же самой причине.       — А сам? — с упреком пробормотал в ответ граф, и дворецкий картинно развел руками, сверкнув в темноте парой белоснежных перчаток.       — Ваша правда, — невозмутимо согласился Себастьян и наклонился ближе к дверной щели. Сиэль заметил, как дворецкий нахмурился, пытаясь разобрать происходящее на кухне. Однако, в отличие от него самого, Себастьян явно слышал каждое слово.       — О чем они говорят? — нетерпеливо поинтересовался Сиэль.       — Измеряют муку, сахар, соль… Пытаются отрегулировать температуру печи… Ах, если они и дальше продолжат вот так открывать и закрывать дверцу, я, право, не выдержу…       Сиэль опасливо посмотрел на напрягшуюся на дверном косяке руку Себастьяна и явственно услышал слабый треск дерева. Казалось, истязание печной дверцы и впрямь причиняло дворецкому душевное страдание. Однако быть обнаруженными при таком спорном занятии, как подглядывание за собранием дам, по мнению графа, было в разы хуже любой испорченной печи.       — Эй… — тихонько окликнул Сиэль, стараясь напомнить Себастьяну об их рискованном положении.       — О-о, они справились… — с облегчением заметил дворецкий и замолчал. Весь подвальный этаж погрузился в долгую, гнетущую тишину. Отчего же и девушки вдруг замолчали? Сердце Сиэля забилось быстрее, и он услышал собственный пульс. Они узнали, что за ними подсматривают, и теперь прислушивались к звукам? Время тянулось мучительно долго, но ничего не происходило. Никто не пришел проверить, есть ли кто-нибудь в коридоре, никто даже не подошел к двери. Изредка из кухни доносился скрип или стук, но голосов так и не было слышно.       — Они молчат уже десять минут… — не выдержал Сиэль и толкнул дворецкого в бок, чтобы тот разъяснил ему, что происходило на кухне. Себастьян сдавленно выдохнул, недовольный тем, как пришелся по нему локоть графа, и зашевелился, пытаясь подобрать лучшее положение для наблюдения.       — А-а, — едва слышно протянул он. — Кажется, я понял. Это так называемый «немой пирог», милорд. Они должны молчать, пока пекут его.       — Зачем?       Себастьян хмыкнул и неохотно произнес, стараясь звучать еще тише:       — Я предлагаю вам подождать, милорд, иначе дамы раскроют наше присутствие, пока я объясняю вам суть.       Все кругом вновь погрузилось в продолжительную тишину. Сиэль почувствовал, что у него затекли ноги и раздраженно заерзал, пытаясь спастись от невыносимого покалывания. Себастьян отступил, позволив ему встать и размяться. Еще никогда прежде тишина не была такой утомительной, а женщины на кухне все еще продолжали молчать.       — О! — послышалось с кухни после оглушительного грохота, и они с дворецким почти синхронно прильнули обратно к двери.       — Смотрите, это же… да?       Дамы заахали, но Сиэль так и не понял, что произвело такую бурную реакцию.       — Очевидно, они обнаружили вмятину, милорд, — заблаговременно пояснил Себастьян.       — Какую еще «вмятину»? — происходящее все больше сводило графа с ума — что вообще происходило на кухне? «Немой пирог», «вмятина» — происходящее становилось все безумнее с каждой минутой, и, когда с кухни донеслись радостные поздравления и довольный голос старшей мисс Эттвуд, принимавшей их, Сиэль осознал, что совсем потерялся в потоке этой непостижимой информации.       — Леди гадают, милорд. Они пекли пирог, чтобы определить, кто из них первой выйдет замуж, — Себастьян снисходительно усмехнулся и продолжил. — Леди вынуждены были молчать, чтобы не нарушить ритуал и теперь, похоже, кусок с заветной вмятиной, определяющей, хм… скажем, победителя этого соревнования, достался мисс Оливии.       — Так ведь она же и так собирается замуж? — напрочь запутался Сиэль. — Зачем гадать?       Дворецкий задумчиво хмыкнул в ответ, вероятно, так и не подобрав этому подходящего объяснения.       — Ой, и у меня, и у меня! — взволнованно закричала Лиззи, и по коже графа пробежал холодок.       — Ох, нет, — поспешно опровергла счастливые возгласы Оливия. – Видно же, что сейчас надавили.       — Ой, ну да… — голос Лиззи принял оттенок грустного смирения, и Сиэль облегченно выдохнул — от сердца отлегло.

***

      — Ну, и что теперь? — Камилла с подозрением взглянула на вдохновленные и решительные лица присутствующих, когда женский клуб благополучно перебрался в комнату Оливии. Еще совсем недавно она с радостью поддержала бы их энтузиазм, но теперь… Теперь ей было страшно. Сердце предавало ее с каждым ударом, млея под случайным взглядом этого несносного… Она остановила себя. Нет. Нет, ну почему он и сейчас вертелся в ее мыслях, когда она должна была забыть обо всем и веселиться вместе с остальными? Это и пугало ее больше всего. Гадания могли выдать ее с головой. Стоит появиться лишь намеку на ее чувства, и она, несомненно, смутится. А затем, зацепившись за случайную эмоцию, выраженную в неподходящий момент, Оливия не оставит ее в покое, пока не вывернет всю душу наизнанку и не узнает, о ком же думает ее сестра, заливаясь таким красноречивым румянцем. Поэтому Камилле приходилось напускать на себя скучающий вид и как можно меньше участвовать в ритуалах.       — А теперь ты возьмешь вот это яблоко, — сестра услужливо протянула ей фрукт, — и отправишься в свою комнату.       — Зачем?       — Гадать перед зеркалом, а мы подождем тебя здесь. Говорят, страшно. Вот и проверим на тебе насколько, — Оливия ободряюще улыбнулась, и Камилла поняла, что ей не оставили выбора — отказаться не получится.       — Не буду, — все же попробовала она. — Гадайте сами…       — Еще как будешь! — сестра решительно подтолкнула ее к двери, остальные молчали, понимая, на чьей стороне в этом вопросе сила. — Это твое наказание за то, что ты была такой хмурой и вредной весь день. И на вот, — Оливия сунула в ее руку гребень для волос, дала краткие указания и вытолкнула за порог.       Камилла ошеломленно застыла, держа в одной руке яблоко и гребень в другой. Эти милые дамы оставили ее в темноте и даже не проводили до комнаты… Но не было ли ей самой интересно поучаствовать в этом? Скрепя сердце, Камилла признала, что было.       — Ну и ладно, — обиженно пробормотала она и двинулась по коридору на ощупь. В такой ситуации главным было не свалиться с лестницы, но та, к счастью, должна была находиться с другой стороны, и пальцы лишь больно натыкались на выступы дверных косяков. «Раз… два…», — мысленно считала она пройденные двери. Следующая должна быть ее. Камилла остановилась и присмотрелась, к удивлению обнаружив, что теперь, привыкнув к мраку, прекрасно видит и нужную дверь, и даже лестницу, а еще, что удивительнее, выход для слуг в конце коридора.       В комнате было чуть светлее, чем в коридоре. Ночь выдалась безлунная, но Камилла прекрасно ориентировалась в пространстве, отчетливо различая очертания мебели. От мыслей о ритуале, который ей предстояло совершить, по коже пробегал холодок. Поговаривали, в зеркале можно было увидеть не только лицо возлюбленного, но и какое-нибудь чудовище, или же возлюбленный мог выглядеть как мертвец, жутко тянуть руки и, в чем она сомневалась, корчить зловещие рожи. Камилла боком обошла трюмо так, чтобы ненароком не отразиться в зеркале. Вдруг этот дух окажется излишне нетерпеливым и появится раньше, чем начнется сам ритуал? Осторожно подобравшись к столику, Камилла зажгла свечу, озарившую пространство вокруг и углубившую тени. Отчего-то стало лишь страшнее. Свеча жутковато замерцала и затрещала, заставив сердце пропустить несколько ударов, пока пламя не выровнялось. Камилла выдохнула и, не глядя в зеркало, села на табурет. Хотя, возможно, стоило посмотреть и убедиться, что за спиной не стоит какая-нибудь жуть. Ее глаза взметнулись вверх, устремившись в зеркало, и настороженно осмотрели пространство за спиной, так никого и не заметив.       — Хм… — задумчиво протянула Камилла и неспешно распустила волосы, намеренно растягивая время. Ритуал уже можно было начинать, но она все никак не решалась поднять руку и запустить в волосы гребень. Она рассуждала, насколько действенным в случае опасности окажется простое заклинание «Чур меня!» и не будет ли эффективнее бросить в призрака яблоко или отбиваться расческой? Но с духами, кажется, такие методы борьбы не работали, поэтому приходилось полагаться на проверенное народом средство. Медленно выдохнув, Камилла нерешительно провела гребнем по волосам и поднесла яблоко к губам, стыдливо покраснев — ритуал выглядел глупо, но приходилось терпеть. Она откусила яблоко, свеча затрещала и отвлекла ее внимание. Вновь подняв взгляд на зеркало, Камилла застыла, побелев. Бледное лицо с яркими красными глазами отчетливо прорисовалось за ее спиной.       — Ч… — сдавленный звук сорвался с ее губ, и заклинание встало комом в горле. Призрак издевательски хохотнул.       — Развлекаетесь, мисс? — буднично спросил он, и к лицу Камиллы прилила кровь, когда она осознала, что на самом деле представлял собой этот дух.       — Я искренне рад за вас, — продолжил дворецкий, — но скажите, пожалуйста, кухня вам больше не понадобится?       Камилла шумно вздохнула и резко обернулась, пылая праведным гневом. Пристыжено краснея, она уставилась в его нахально улыбающееся лицо.       — Ну почему, почему вы постоянно заходите сюда без стука? Уже во второй раз! — Камилла осеклась, проговорившись, и всмотрелась в его медовые глаза, надеясь не найти в них признаки понимания смысла ее слов — ведь о первом разе она благополучно, вплоть до этого момента, притворялась несведущей. — Или нет… — понизив голос, пошла на попятную она, хотя отрекаться от сказанного было уже поздно.       Дворецкий удивленно моргнул и, вопреки её ожиданиям, даже посерьезнел.       — Простите, мисс, я вовсе не хотел вас напугать.       Его извиняющийся тон растрогал Камиллу, так что она немного смягчилась и почти что решила его простить.       — Хотя выглядите вы, признаться, престранно, ­— добавил он и его глаза насмешливо покосились на яблоко и гребень все еще находящийся в ее волосах.       Прощать его ей сразу расхотелось, а вот ткнуть чем-нибудь поострее... Об этом она решила всерьез поразмыслить на досуге.       — А, и последнее: может, мне дать вам пару уроков пользования кухонной плитой? — дворецкий ехидно улыбнулся, откровенно довольный собой.       — Благодарю, не стоит, — Камилла нахмурилась, вспомнив, с каким трудом им удалось справиться с печью. И откуда он мог об этом узнать?       «Подглядывал», — без тени сомнений мысленно заключила она, осуждающе глядя в его притворно доброжелательные глаза, попутно вспоминая, насколько достойно она вела себя во время той нелепой полуночной мистерии. На всякий случай, чтобы быть готовой, если у этого мужчины вновь возникнет непреодолимое желание поддеть ее чем-нибудь еще. Однако дворецкий все же не спешил с уколами, он выпрямился и вежливо поклонился, хотя поклон сопровождался таким резким кивком головы, что невольно закрадывалось сомнение, был ли он таким уж учтивым или все-таки издевательским. Камилла проследила, как он молча, грациозно покинул ее комнату, и приняла окончательное и бесповоротное решение: довольно терпеть его насмешки — она будет мстить.