Глава 27. Развлечение дворецкого
7 ноября 2025 г., 19:05
— Ах, мисс! Что с вами? Вы так бледны!
Себастьян обернулся, услышав звонкий голос Мэйлин в коридоре. Он ожидал увидеть старшую из гостий — здоровье мисс Оливии Эттвуд еще не до конца восстановилось, хотя вчера и казалось, что она стремительно идет на поправку. Было бы жаль потерять прогресс в ее лечении и вернуться к такому неутешительному началу. Однако в коридоре стояла не она, а ее сестра.
Мисс Эттвуд выглядела… скверно. Себастьян и не думал, что теоретически выносливые полукровки могут ощущать такую всеобъемлющую усталость. Похоже, мисс Эттвуд умела мастерски изводить себя упреками совести. Какое восхитительно бесполезное умение!
— С вами все в порядке, мисс? — поинтересовался он, подойдя ближе. Она вздрогнула. С истинным удовлетворением он наблюдал, как по ее щекам разливается густой багряный румянец. Ему едва удалось сдержать усмешку. Было комично наблюдать за запоздалым проявлением стыдливости после ее смелых и воистину безрассудных действий.
— Возможно, на вас повлияло полнолуние? — не удержался он. — В самом деле, луна была красивой… — понизив голос, он вкрадчиво повторил то слово, которым она сама охарактеризовала его прошлой ночью. — Впрочем, полнолуние порой доставляет беспокойство излишне восприимчивым натурам, — он улыбнулся, скрывшись под маской привычной вежливости, но она так и не подняла на него взгляд, сжавшись, точно маленький колючий ёжик.
Он поднял взгляд на горничную, дав Камилле Эттвуд возможность выдохнуть.
— Мэйлин, проводи мисс Эттвуд обратно и подай завтрак в ее комнату, — Себастьян раскрыл карманные часы и посмотрел на циферблат: до пробуждения господина оставалось чуть менее полутора часов.
Мисс Эттвуд встрепенулась, самоуверенно приподняв подбородок, но сразу же опустив его. Себастьян видел, как ей хотелось воспротивиться, оттолкнуть нежелательную, хотя и чисто формальную, заботу, но возразить — значило бы подать голос и обратиться к нему напрямую, а это последнее, что она, по-видимому, хотела сейчас делать. Она предпочла подчиниться и последовала за служанкой. Он проследил за ними взглядом. То, что произошло вчера, оказалось куда как более ярким откликом, чем он надеялся получить, устроив все таким образом, чтобы истинная натура леди смогла проявить себя немногим больше, чем он видел прежде. И она легко поддалась влиянию, как будто энергия, уже давно кипящая в ней, желала вырваться из границ, установленных неуступчивым разумом. За время их приезда, ее демоническая природа обнажалась так часто, что он не мог понять, почему она сама до сих пор не ощутила на себе ее влияние. Маленький демон был так сильно скован цепями морали и ограниченным человеческим восприятием действительности, что даже не чувствовал в себе потоки силы. Как иронично!
Ему хотелось узнать, что будет, когда ее внутренний демон вырвется наружу. Будучи рядом, он смог бы проконтролировать ее пробуждение. По крайней мере, не допустить потерю рассудка и, возможно, помочь обуздать проявления потенциальной жестокости и буйства. Впрочем, сейчас он равнял ее к другим, брошенным на милость судьбы полукровкам, которых ему доводилось видеть прежде. Но он забывался. Он не брал в расчет ее корни. Корни, которые, по-видимому, оказались сильнее исказившейся сущности ее отца. Корни еще не полностью подавленного языческого божества, демона и человека. Странное сочетание истоков, исход которого даже он не мог предугадать. А этот маленький полудемон цеплялся лишь за слабое человеческое существование. Смешно, право слово. И до абсурдного жалко. И это жалкое расточительство потенциала раздражало его.
К счастью, он обнаружил брешь в броне ее человечности и теперь знал, как всколыхнуть ее натуру. Уже не раз ее сущность реагировала на то, что вызывало в ней влечение и желание. Не слабое проявление смехотворной симпатии, но чувства более подавляющие, которые она так тщетно старалась скрыть за стыдом. Для него, демона, распознать их не составило особого труда, какую бы скромность этот несмышленый демонёнок ни старался изобразить. Какое забавное, но тщетное сопротивление, в конечном счете рухнувшее под влиянием собственной природы! Не удивительно, что она поддалась. Прежнее обличие ее отца — божества, ответственного за жизнь и плодородие, — не могло бесследно исчезнуть, не просочившись в его потомство даже теперь, после столь сокрушительного падения и низвержения в Ад. Себастьян невольно хохотнул, подумав о причудливости человеческой привязанности. Обычно таким племенным божкам, которым некогда был Меланайгис, поклонялись во всем: они отвечали не только за жизнь, но и за смерть тоже. Быть в одной из своих ипостасей олицетворением огня преисподней и, в конечном счете, оказаться ее же пленником, когда другое, более сильное божество, захватило власть над людскими сердцами и разумом — не это ли достойный и яркий конец для господства бога? Впрочем, нет. Конец этого господства оказался тусклым и никчемным.
Мысли Себастьяна вернулись к Камилле. Была ли его собственная сущность той пружиной, которая временами заставляла ее натуру проявляться? Или дело было в чем-то другом? Как бы то ни было, он знал, что может влиять на нее своим присутствием. Он видел это и раньше. Все то, что вызывало в ней смущение при их взаимодействии, пробуждало вспышки демонической энергии в ее глазах. Яркий изумрудный блеск, выдававший ее истинные мысли и чувства.
Так было недавно, когда на днях он менял постельное белье в ее комнате. Когда он обернулся, чтобы посмотреть на нее, после своей шутки о том, что она неотрывно смотрит в его сторону, он заметил, как ярко светятся ее глаза. Тогда он решил попытаться вызвать это явление еще раз, в ситуации еще более смущающей, чем эта. По правде говоря, заглянув ночью в ее комнату, он надеялся лишь слегка взбудоражить ее, но ситуация приняла несколько неожиданный поворот. Он полагал, что она начнет спорить и ругаться, как прежде, прятаться за маской приличий, но точно не целоваться…
Себастьян усмехнулся. Действительно, это было забавно. Интересно, до чего бы она дошла с таким откровенным рвением, если бы их не прервали? Тогда в ее сверкающих зеленых глазах бушевала непокорная природа истинного потомка великой Богини-матери. Возможно, все же хорошо, что незваные гости решили пошуметь в этот неподходящий момент. Если мисс Эттвуд, судя по тому, как она повела себя сейчас, перепугалась лишь от такого пустяка, как поцелуй, что бы с ней было, отбрось она всякие приличия? Тогда, быть может, его замыслы потерпели бы бесповоротный крах. С такими пугливыми существами следовало обходиться осторожно и не спеша.
Что же до незваных гостей… Кажется, в этот раз он перестарался, пытаясь заглушить свое раздражение, и не оставил ни одного наглеца для допроса. От прошлых наемников им тоже не удалось добиться ничего вразумительного. Цыгане все как один твердили про Лунное Дитя, что бы это ни значило, а англичане молчали до последнего или же самоотверженно ликвидировались до начала допроса. Ни одного имени, никаких зацепок.
Себастьян шел на кухню, чтобы приготовить господину утренний чай, когда его чуть не сбила с ног Мэйлин.
— Не бегай, — привычно предостерег он и обошел ее, намереваясь продолжить работу, но она окликнула его. — Что случилось, Мэйлин?
Что это? Он действительно почувствовал тревогу?
Если подумать, это ощущение стало для него привычным с тех пор, как в доме появились слуги помимо него и господина Танаки. Эта троица заставляла его открывать в себе новые грани, далекие от его обычного демонического существования.
— А! — горничная беспечно махнула рукой, но от этого движения Себастьяну стало лишь тревожнее. Что она натворила? Снова разбила столовый сервиз? Натерла ступени гуталином? Перепачкала только что выстиранную одежду? Насыпала тридцать ложек стирального порошка вместо трех? Перепутала стиральный порошок с зубным? Что еще могла натворить эта рассеянная женщина? Или не она? Он покосился в сторону кухни. Бардрой? Финни? Снейк?
— Я нашла вашу перчатку под подушкой леди…
А-а. Перчатка. Себастьян кивнул. Кажется, он действительно обронил ее ночью. Среди всей той суматохи с нападением он совсем позабыл об этом. Однако подождите…
— Где?
Он помнил, что перчатка упала на пол. Как она могла оказаться под подушкой?
— Под подушкой, — повторила Мэйлин и протянула ему перчатку. — Наверное, вчера вы обронили ее, а леди нашла…
— Понятно, — отозвался Себастьян, обдумывая открывшиеся обстоятельства. Смущение мисс Эттвуд заиграло новыми красками. Она поняла, что ее бесстыдное поведение было правдой, а не игрой воображения. Довольно мило. Теперь задевать ее будет еще интереснее.
Шанс опробовать свое новое влияние в действии представился ему после обеда, когда леди возвращалась с дневной прогулки по саду. Она забавно краснела и заикалась, но не могла сбежать от разговора, когда он уточнял у нее бытовые поручения для слуг, связанные с пребыванием леди в поместье и выздоровлением мисс Оливии. И тогда он решил ее добить. Любопытство стало сильнее осторожности — как она отреагирует на этот раз?
Он протянул руку к ее лицу, чтобы поправить выбившуюся из прически прядь…
— Что вы себе позволяете?
Хм. Это был не ее голос.
Себастьян обернулся, но рука мужчины уже схватила его руку. Какой быстрый джентльмен…
— Добрый день, мистер Нортон, — поприветствовал он гостя и деликатно освободил руку от хватки мужчины. Генри Нортон презрительно фыркнул и опустил руку.
— Мне нужно поговорить с графом, — отчеканил он практически приказным тоном и тут же перевел все свое внимание на Камиллу Эттвуд, смягчив свой тон, чтобы поприветствовать ее. Мисс Эттвуд выглядела растерянно, уже позабыв о смущении и волнении.
Себастьян проводил гостя к графу. Судя по тому, как мистер Нортон недовольно оглядывался на него всякий раз, пытаясь сосредоточиться на разговоре, его присутствие все еще раздражало мужчину, однако Себастьян не вышел из кабинета. Отчасти из-за того, что привык присутствовать подле графа во время приема гостей, отчасти из-за легкого чувства удовлетворения от того, как сильно он нервировал Генри Нортона.
— Дело в том, — мужчина наконец решился перейти к сути своего визита и достал из внутреннего кармана пиджака конверт, — что вскоре мне предстоит уехать в Нортамберленд. Я не стал бы докладывать вам об этом в ином случае, но в связи с последними событиями, вынужден сообщить вам адрес своего проживания в графстве на время командировки. На этом конверте указан адрес моего работодателя, на этот же адрес вы можете отправить почту в случае необходимости. Прошу вас сообщить мне, если снова возникнут какие-нибудь неприятности или же расследование прояснит какие-нибудь обстоятельства.
Генри Нортон положил перед графом конверт и поправил пиджак.
— Можете оставить это себе, этот конверт пуст и более мне не понадобится.
Себастьян смерил гостя взглядом: интересно, он и в общении с друзьями изобилует канцеляризмами?
***
Если бы Камилла могла сгореть со стыда, она бы давно уже это сделала. Оправдать свое поведение перед собственной совестью не получилось, и теперь она всеми силами старалась отвлечься. Она так неестественно смеялась во время беседы с Генри и Оливией, что они сразу же заметили этот промах и накинулись на нее с нежелательными вопросами. Стоило признать, что притворяться она не умела. Пришлось сослаться на высказанную дворецким идею о плохом самочувствии и бессоннице. Отчасти это являлось правдой, поэтому скрыть истинную причину, прикрывшись ее следствием, оказалось не так мучительно для совести. Вопрошающие были удовлетворены ответом и продолжили разговор. Хорошо, что они не подозревали о настоящей проблеме, которая крылась в дворецком, а не в луне и прочих природных явлениях, дурно влияющих на состояние организма. И все же Камилле было обидно, что она не могла ни в чем обвинить того мужчину. Именно она была виновницей этой ужасающей ситуации. Ей стоило прогнать его, а не болтать с ним и уж тем более не… Она неосознанно стукнула себя по лбу, пытаясь прогнать возникший в памяти образ. В комнате на мгновение воцарилась тишина, но сейчас ее мало волновало, что Оливия и Генри подумают о ее причудах. Когда она нашла на полу перчатку, ей показалось, что у нее вот-вот остановится сердце. И лучше бы это произошло, потому что видеться с этим дворецким оказалось в разы страшнее. У нее так дико заходилось сердце, что становилось трудно дышать. А теперь, когда перчатка пропала из ее комнаты, стало еще хуже. Зря она в смятении положила ее под подушку, ей следовало оставить ее на месте и сделать вид, что она до сих пор считает случившееся фантазией. Но теперь у нее больше не было возможности отрицать произошедшее. Генри уехал и, пока Оливия не решила уйти в свою комнату, Камилла предложила ей занятие, которое могло бы отвлечь их обеих от их внутренних забот. Во времена, когда она работала учительницей в Брайтоне, они с ученицами часто пробовали различные рецепты, и одним из самых вкусных и запоминающихся стало приготовление домашнего мороженого. Так почему бы не повторить это сейчас? Камилла долго обдумывала свою идею и пришла к выводу, что сестре тоже будет интересно в этом поучаствовать. Оливия согласилась, заметив, что не отказалась бы от домашнего мороженого, да и сам процесс его изготовления показался ей любопытным. Ради своего эксперимента девушки уговорили горничную присоединиться к ним. Она была единственной девушкой среди слуг и знала, где можно найти необходимую утварь. Но еще, в ее лице они надеялись приобрести союзника, который понимал бы их больше, чем любой мужчина в этом доме. Мэйлин поначалу мягко сопротивлялась такому энергичному напору, заикалась и суетилась, но общее дело сплотило их, на время смыв границы социального неравенства. Обсуждение рецепта стало самым легким этапом их затеи. Мэйлин знала, где найти отдельные продукты, столовые приборы и емкости, но с некоторыми позициями в списке инвентаря возникли проблемы. Большая, чистая и пустая бочка оказалась вне досягаемости горничной. Конечно, она представляла, где ее можно достать, но можно ли одолжить — это решал дворецкий. Он же заведовал и хранением льда для разных нужд, и ключ от подвального ледника был только у него. Увы, когда они отправили к нему Мэйлин, он развернул ее обратно, отметив, что «если леди желают, чтобы он помог им получить все необходимое, сперва они обязаны поговорить с ним напрямую». Это был дерзкий ответ, и Оливия, не привыкшая к такому самомнению среди слуг, была сильно возмущена его поведением. Идти к нему она отказалась и, несмотря на робкие увещевания и отказы Камиллы, в этот раз с миссией отправили именно ее. Теперь Камилла пожалела о своей затее, но отступать было поздно. Энтузиазмом сделать это несчастное мороженое горела не только ее сестра, но уже и горничная. «Дурной пример заразителен», — мысленно каялась Камилла, вспоминая свою прежнюю решимость в этом вопросе. Она нашла дворецкого в небольшом кабинете, где он сверял бухгалтерию. Если бы она была чуть смелее, то непременно отругала бы его за поставленное им условие, но сейчас она лишь трусливо уставилась в пол. Было сложно смотреть на него после того, что она натворила. Не этому учили ее гувернантки и учителя, когда прививали ей манеры благовоспитанной леди. — Нам нужен лед… — начала Камилла совсем не с того монолога, который продумывала по пути. Сейчас она ощущала себя пристыженным учеником перед лицом директора, а вовсе не леди со статусом положительно выше, чем у дворецкого. — И бочка? — И бочка… — Для чего? — Камилла видела, как он захлопнул книгу учета, но ее взгляд так и не поднялся выше его рук. — Мы хотим приготовить мороженое на вечер. — Что ж, господин любит мороженое, — обтекаемо согласился дворецкий. — И все же, попросите, как полагается. — А? — ее изумленный взгляд мгновенно поднялся на его лицо. Вот это наглость! — Попросите, — повторил он, тошнотворно улыбаясь. — Скажите: «Себастьян, предоставьте нам все необходимое для приготовления мороженого». Я дам вам лед, но вот бочка… Ради бочки придется постараться, — он положил на столешницу ключ, по всей видимости, от подвального ледника. Она растерянно уставилась на него. Фраза, которую он потребовал ее произнести, не несла в себе ничего предосудительного, однако сама суть того, что он заставлял ее упрашивать, представлялась довольно унизительным действием. И дело даже не касалось статусов. Сейчас он походил на кота, который загнал в угол беспомощную мышь. Но, впрочем, не совсем беспомощную… Она могла отказаться и уйти ни с чем. — Предоставьте нам все необходимое, — гордо вскинув голову, надменно произнесла она. — Неправильно. Вы забыли имя. Вы должны обратиться ко мне, — совсем не смутившись ее тоном, насмешливо поправил он. Камилла замялась. Отчего-то произнести его имя казалось сложнее, чем переплыть Темзу. В платье. При первых морозах. — С… — Камилла поджала губы и замолчала, словно что-то вязкое попало на ее язык. — Прекрасно! — он похлопал в ладоши. — Первый этап пройден – вы произнесли первую букву моего имени. А их в нем еще восемь. Как считаете, справитесь? Она криво улыбнулась. Так открыто издевается над ней? Теперь эта несуразная задача превратилась в дело чести. Если она не назовет его имя, это даст ему лишний повод для насмешки. — Се… б… — она терпеливо выдохнула, раздраженно усмехнувшись. Ее рот категорически отказывался произносить это имя. — Ну же, мисс, вы на верном пути! — подбодрил он. – Я подскажу вам: дальше следует буква «а». Камилла нервно рассмеялась. Прежде она не испытывала такого жгучего желания ударить кого-то, но он мастерски пробудил его в ней. — Себ… — «…а». — «А». — Нет, не «а». Повторяйте за мной: «Себа-»… — Отстаньте. Камилла знала, что этот неравный бой она, несомненно, проиграет. — Ну, хорошо, — дворецкий вздохнул. — Я дам вам то, за чем вы пришли. Но скажите, для чего вам понадобилась бочка? Как вы собираетесь готовить мороженое? Камилла едва заметно пожала плечами, уже не совсем уверенная в том, что она собирается делать, и принялась объяснять свою технологию, пока он не передумал. Дворецкий внимательно выслушал ее и задумался. — Да, это вполне рабочий вариант, — согласился он. — Только зачем же так усложнять? Искать емкость, насыпать целую бочку льда, постоянно открывать крышку и помешивать… Ваши руки замерзнут от такой работы. У нас есть мороженица, мисс. Она напряженно улыбнулась. Надо же, у них была мороженица… Но он заставил ее «стараться» ради бочки. Которая им не понадобится. Какой негодяй… — Крем я приготовлю сам, — продолжил дворецкий, не замечая ее сердитый взгляд. — Зайдите через пятнадцать минут на кухню, я оставлю все необходимое на столе. Камилла вернулась к Оливии и Мэйлин. Совершенно измотанная, но с испрошенными трофеями. Дворецкий не обманул. Когда они спустились на кухню, на столе действительно стояла и мороженица с уже засыпанным льдом, и крем, и даже вафельные стаканчики, помимо прочих ингредиентов. Ей, как бойцу, пожертвовавшему своим моральным благополучием ради блага остальных «солдат», разрешили принять на себя командование и посидеть на стуле, со стороны контролируя процесс приготовления. Оливии доверили работу с плитой, Мэйлин первой представилась возможность покрутить ручку мороженицы добрых десять минут, пока у нее не начали уставать руки: дальше крутили по очереди, но Оливии едва ли хватило на пару минут, прежде чем ее не сменил их отдохнувший капитан. — Это вам, — Камилла протянула дворецкому стаканчик с мороженым. Мэйлин уже отнесла их десерт графу и угостила остальных слуг, но стаканчик, предназначенный дворецкому, Камилла пожелала отнести сама. Он задумчиво покрутил его в руках, рассматривая с разных сторон. — Отравлено? — Не сообразила… — с досадой призналась она. Она ждала, внимательно глядя на него, но он не торопился пробовать. Увидев, что она не уходит, он все же откусил подаренный ему десерт. — Сладко, — лаконично охарактеризовал он. Камилла улыбнулась. Впрочем, ничего другого она от него не ожидала.
