Западный угол

      С самого рождения маленького Чонгука сдавали на лето бабушке и дедушке в деревню Западный угол. Поселение из трёхсот домов раскинулось у подножия небольших гор, с которыми деревню разделял хвойный лес. По пути в близлежащий городок находился живописный пруд, и, конечно, летом там всегда был аншлаг. Вообще, в лучшие свои времена в тёплое время года Западный угол напоминал детский развлекательный лагерь.       В компании сбивались дети и подростки более-менее подходящих возрастов, и у Чонгука был свой круг: сюда приезжали его друзья из других городов Чимин и Хосок, а Юнги и Намджун жили здесь. Между ними небольшая разница в годах, но деревенские были старше и если и устраивали козни городским друзьям, то только любя и не перегибая палку. Хёны следили за младшими, пока взрослые уезжали по делам или пока они были заняты по хозяйству. Детей тоже привлекали к помощи, но никогда особо не напрягали, позволяя наслаждаться летом, дружбой и детством. С годами деревня пустела. Молодые стремились уехать, а старые доживали свой век, и провожали их в последний путь всем поселением.       Тем летом, когда Чонгуку было десять, хоронили дедушку Намджуна. Вся деревня оплакивала его, потому что добрее и отзывчивее человека в их поселении не было. Несмотря на возраст, он вел активный образ жизни, следил за своим хозяйством и являлся душой компании на всех деревенских посиделках, а главное — был единственным ветеринаром в радиусе тридцати километров. В его семьдесят семь оторвавшийся тромб забрал мужчину слишком неожиданно для всех.       Именно в это лето маленький Чонгук впервые встретил его.       Ким Тэхён приехал на похороны деда и являлся Намджуну двоюродным братом, хотя друг никогда ничего о нём не рассказывал. Он поразил Чонгука с первого взгляда, и мальчик в свои десять не мог понять, что был сражён его красотой, плавными движениями, одеждой, и весь он был такой удивительный и непохожий ни на кого. Конечно, в Пусане, где жил Чонгук, никого не удивить голубыми волосами, но здесь, в деревне, эта прическа выполняла роль прожектора, направленного на красивого парня и без того выделявшегося из толпы.       Тэхёну было девятнадцать лет, и он, решив пойти по стопам деда, учился на ветеринара — это всё, что Чонгук смог узнать о нём тогда.       В день похорон странно было наблюдать, как старшего внука деревенского любимца обходили стороной, шептались у него за спиной, и даже никто толком не подошел к нему и не выразил свои соболезнования, несмотря на то, что тот стоял рядом с Намджуном, которого то и дело трепали за волосы или хлопали по плечу, оказывая поддержку. Даже родители друга не особо с ним контактировали. Чонгуку показалось это вопиющей несправедливостью, и после того, как обнял Намджуна, он подошел к Тэхёну и тихо произнес:       — Соболезную вашей утрате. — Парень даже не сразу сообразил, что слова обращены к нему, а когда понял, то благодарно заглянул в глаза мальчишке и с грустной улыбкой кивнул.       Чонгука резко дернули за плечо. Испуганно обернувшись, он встретился с полными злости глазами своего деда Джунки.       — Не разговаривай с ним, — прошипел дед внуку, затем с вызовом уставился на Тэхёна, — а ты… Не смей даже смотреть в его сторону!       Тэхён ничего не ответил, лишь поджал губы и продолжил смотреть в ту же точку, что и смотрел до того, как к нему подошел Чонгук.       Мальчик не смог сдержать своего необъятного любопытства и вечером спросил у бабушки причину такого отношения к Тэхёну. Бабушка Хегё лишь вскинула взгляд на деда, а тот грубо выплюнул:       — Пидорас он!       — Джунки! — осекла бабушка. — Он же ребенок!       — А что такое пидорас? — уточнил мальчик, на что Хегё недовольно поморщилась. Друзья могли в шутку обзываться этим словом, но спросить, что это слово значит, он стеснялся. Все ведь знают, значит, и Чонгук тоже должен знать.       — Вот видишь, старый пердун! — размахивая кулаком, вскрикнула бабушка, но вновь перевела извиняющийся взгляд на внука и устало вздохнула. Середина июля не щадила сельчан, и даже вечера не приносили желанной прохлады. Хегё взяла в руки веер и истерично начала обмахивать взмокшее лицо. — Чонгуки, Тэхён… Он… Гей.       — А что значит гей?       — Гей — значит, извращенец! — снова вклинился нервный дед, а бабушка лишь покивала и с каким-то виноватым выражением лица добавила:       — Да, Гуки, вроде того…       — Он издевается над животными? — выдвинул предположение Чонгук, на что Хегё закатила глаза и умоляюще взглянула на мужа.       — Он с мужиками спит, — Джунки принял волевое решение поговорить с мальчиком начистоту. Ему уже десять, впереди половое созревание, и пусть он лучше узнает от родных людей, что в этом мире правильно, а что неестественно и максимально безобразно.       — А почему нельзя спать с мужиками? — Чонгук в своей голове представил, как спит рядом с Тэхёном, и это не вызвало у него никакого отторжения, вспомнил бесчисленные ночевки с друзьями, где они спали вместе, и тоже не увидел в этом ничего плохого. — Я много раз спал с Чимином и с Хосоком, и с Юнги. Я тоже извращенец? — Глаза мальчика от волнения расширились и казались еще чернее, чем были.       — Гуки, мужик должен спать с женщиной, а Тэхён спит с мужиком как с женщиной. Как я с бабкой твоей, как мамка твоя с батей.       — Он женился на мужчине?       — Да кто ж их поженит, извращуг этих? Его не трогал никто в знак уважения к его деду, не дело на похоронах устраивать разборки. Так бы давно уже на вилы посадили.       — За что? — с ужасом воскликнул мальчик. — Разве можно так?       — Нужно! Зажмёт он тебя в тёмном углу и трахнет! Надо это тебе? Нам с бабкой точно не надо, да и тебе тоже зачем? Кто тебе жопу зашивать потом будет?       — Жопу зашивать? — уже чуть не плача, Чонгук обратился к Хегё.       — Так, все! Джунки, паскуда ты такая, зачем ребенка пугаешь?       — Чтоб на пушечный выстрел к нему не подходил больше, понял меня? Держись от него подальше, — не обращая внимания на слова жены, закончил беседу дед и вышел.

***

      Тем летом в августе, когда Чонгуку было пятнадцать, они с друзьями вечером расположились на берегу пруда и отмечали проводы Намджуна в другой город. Он тоже поступил на ветеринарный. Ким был самым старшим в их компании, ему было двадцать, и он учился на втором курсе на тот момент. А особое уважение среди друзей он заслужил рассказами о сексе, ведь он у него был аж три раза! И даже с двумя разными девушками! Его первый раз случился спонтанно, на вечеринке по случаю знакомства с одногруппниками, какая-то девчушка упилась так, что, видимо, спутала Намджуна с кем-то другим и, несмотря на пьяные возражения, чуть ли не сама его трахнула. Второй и третий раз случился уже на трезвую голову с девушкой из колледжа, за которой Намджун ухаживал и планировал с ней встречаться, когда вернётся в город и приступит к учёбе. Конечно, эти три истории от хёна у Чонгука самые любимые, ведь он даже представить не мог, как, когда и с кем случится его первый раз.       Надо сказать, что эти посиделки стали лучшими за все пятнадцать лет Чонгука. Во-первых, потому что с ним как со взрослым говорили о сексе, а во-вторых, хёны позволили ему выпить пива и выкурить его первую сигарету. Но запомнились посиделки пьяными откровениями и хоть небольшими подробностями о загадочном Ким Тэхёне.       Разговор о нем начался с того, что Намджун рассказывал, как брат готовил его к поступлению, ведь тот мало того, что уже закончил колледж с красным дипломом, так и в принципе никогда не испытывал проблем в учёбе. Но ещё более интригующей новостью стал переезд Тэхёна в деревню. По словам Намджуна, он прекрасно осведомлён об отношении к себе, но пока сам Намджун учится, Тэхён временно будет оказывать услуги ветеринара, если, конечно, к нему не побрезгуют обратиться.       Тэхён поселился в пустующем доме его родителей, которые давным-давно собрали все пожитки и покинули поселение. Дом в этой деревне невозможно продать, никому он не нужен. Поэтому хорошо хотя бы то, что родственники следили за ним по мере своих сил.       Жилище располагалось на окраине деревни и из-за ландшафтных особенностей находилось на возвышении и казалось более обособленным от остальных домов.       Чонгук очень хорошо знал этот дом. Ведь он практически стал резиденцией их мальчишеского деревенского ордена. Сколько ночёвок совместных было, сколько историй он хранил. Поначалу Намджун просто незаметно брал ключи от бесхозного дома, потом уже получил добро от родителей, и парни «поселились» там официально. Поэтому в этом плане переезд Ким Тэхёна в Западный угол Чонгука расстроил, ведь он лишил их любимого летнего домика.       Вечер, костёр, истерзанные временем футоны, пиво, сигареты и блестящие в алкогольном дурмане глаза — вот что возникало перед глазами, когда Чонгук вспоминал тот вечер на пруду. Это и кое-что ещё.       Справа от Чонгука сидел Юнги, любимый хён, а слева Хосок. Чимин расположился рядом с Намджуном напротив остальных. В какой момент они в разговоре о Ким Тэхёне перешли на горячие темы, Чонгук не заметил, но впитывал каждое слово.       — У Тэхёна есть парень, его зовут Ким Сокджин. Он учитель чего-то там, не помню… — рассказывал Нам. — Тэ познакомил нас, когда я ездил поступать. Мы до этого особо не общались. Мне было семь, когда они уехали из Угла, а ему одиннадцать. Но дед всегда о нём говорил так…восторженно, что ли… Тэхён очень умный и старательный. Деду было плевать на то, что он гей. А я… Я, честно говоря, сам еще не понял, как к этому относиться, но я не могу ненавидеть Тэ. И если закрыть глаза на этот дефект, то я могу сказать, что он очень хороший и добрый человек.       — Дефект? — переспросил Чимин.       — А как это назвать? Не норма же… — рассуждал Намджун. — Отклонение? Болезнь? Помешательство? — Он пожал плечами, а Чонгук заметил, как Чимин бросил быстрый взгляд на Юнги и поджал губы. А любимый хён, расслабившись от двух бутылок пива, без разрешения уложил голову на бедро Чонгука и развалился на футоне, с довольной улыбкой уставившись в звёздное небо.       Чонгук усмехнулся и, запустив пятерню в чужую черную шевелюру, прошёлся короткими ногтями по коже головы, на что Юнги благодарно простонал.       — Эй, — толкнул плечом Чонгука Хосок, — вы хоть тут пидорасню не разводите!       Все взорвались пьяным смехом. Почти все. Чимин улыбался через силу, и Чонгук поймал на себе обиженный взгляд, который через пламя костра смотрелся весьма жутко. Он виновато улыбнулся другу, но Чимин спрятал глаза, не желая выдавать себя ещё больше.       — А… Ребята, извините за тупой вопрос, но пока я пьяненький, задам… — хихикнул Чонгук. — Как бы это… А правда, когда мужик спит с мужиком, жопу надо потом зашивать?       — Чё? — Парни скукожили лица то ли от недоумения, то ли как будто не расслышали…       — Ну, мне дед говорил, что жопу зашивать надо, если мужик трахнет мужика. — Чонгук с надеждой посмотрел на Намджуна, потому как тот лично знаком с человеком, у которого регулярный гейский секс, и он уверен, что хён в курсе деталей.       — А. Э… — растерялся Нам. — Ну, технически, жопу порвать, наверное, можно, да, парни?       — Бля, если бы это было так, то педиков бы не было, — вступил Юнги, с усмешкой заглядывая в лицо Чонгука снизу вверх. — Все зависит от партнера, конечно, но просто перед сексом вход нижнего растягивают, чтобы хуй нормально вошёл и приятно было.       — В смысле? Растягивают? — Чонгук уставился внимательнее на друга, чья голова всё ещё занимала его бедро. Юнги шлепнул ладонью себя по лбу и тяжело выдохнул.       — Всё вам объяснять надо. — Он сжал левую руку в кулак и продемонстрировал Чонгуку. — Вот это жопа твоя…       — Почему моя сразу? — возмутился Чонгук.       — Ты же интересуешься, значит, твоя, — издевался Юнги.       — Хён! — обиженно протянул Чонгук. — Не моя это жопа! — сталкивая с себя друга, сердился парень.       — Ладно-ладно, мальчик мой, вот это чья-то жопа, — смеясь, продолжил Юнги, и снова сжатый кулак возник у лица Чонгука, но внимательно слушали все, — а вот это, — поднял указательный палец правой руки, — чей-то палец. И перед сексом сначала этот палец смазывают чем-то скользким… Вазелин там, масло или смазка, если бабло есть… И вот сначала вставляют один палец, потом добавляют второй, — каждое слово Юнги подкреплял действием на своём импровизированном визуальном пособии. Сначала с наигранным трудом просовывал в сжатый кулак один палец, затем прокрутил и добавил второй, постепенно разжимая кулак, увеличивал кольцо из пальцев. После трех пальцев Юнги всем продемонстрировал получившийся колодец. — И вот сюда уже можно и хуй пихать. По идее, нижнему сначала не очень, а потом по кайфу, — резюмировал хён.       Шокированные парни уставились на Юнги, а тот издевательски закусил губу и с хитрым прищуром окинул друзей взглядом.       — Расслабьтесь, дебилы, я в порнухе видел, — усмехнулся уголком губ и сделал жадный глоток из третьей бутылки пива за вечер.       — В пидорасочной? — громко возмутился Хосок.       — Да не, я хотел групповуху посмотреть, а там оказывается все со всеми шпилились. Интересно для расширения кругозора, — пострелял бровями Юнги и с задорной улыбкой повернулся к Чонгуку. — Пива хочешь еще?       — Давай… — Парня вся эта информация загрузила, но он был очень рад за геев, потому что тем все же не приходилось зашивать жопы.       Закончив с горячими разговорами, парни засобирались домой, август не баловал тёплыми вечерами, а ребята пришли в конце дня, пока было ещё тепло. Все, кроме Юнги, были в одних шортах и футболках.       — Мелкий, ну-ка взял мою мастерку, не хватало, чтоб заболел еще, — накидывая кофту на Чонгука, сказал Юнги.       — А ты?       — А я деревенский. Я и зимой могу в футболке выскочить, — подмигнул ему друг, — это ты неженка городская от любого ветерка сляжешь.       — Чимин тоже городской и Хо… — Чонгуку нравилась забота его хёна с одной стороны, с другой ему не нравилось чувствовать себя ребёнком в их компании. Не теперь, когда их разговоры всё больше заходят о взрослых и серьёзных вещах, а не о том, кто громче пёрнул.       — Ты самый младший! Заткнись и прими заботу от хёна, неблагодарный пиздюк, — выдав легкий подзатыльник, ответил Юнги.       Чонгук жил дальше всех, почти в конце деревни. Юнги почему-то не повернул к своему дому, а последовал за ним. На вопрос ответил, что доведет Чонгука, заберет кофту и пойдёт домой. По пути они болтали на отстраненные темы, а когда дошли до ворот, Юнги подошёл неуместно близко и заглянул блестящими от алкоголя глазами в чужие, не менее пьяные. Ладонями скользнул на плечи под мастерку и повел вниз по рукам, снимая свою кофту с Чонгука, который в непонимании от действий друга лишь настороженно рассматривал лицо Юнги. Когда ткань рукава футболки Чонгука закончилась, и чужие руки коснулись оголённых предплечий, Юнги рвано вздохнул и сжал ладони на чужой коже.       — Хён?       Юнги, не дыша, аккуратно приблизился и осторожно прижался губами к губам. Чонгук распахнул глаза, хотелось оттолкнуть друга, но алкоголь и любопытство взяли верх, ведь он ещё ни разу не целовался, поэтому, дрожа от неловкости и новых ощущений, интуитивно приоткрыл рот. Юнги облегченно выдохнул в чужие губы и скользнул языком в рот. Чонгук нелепо отвечал на поцелуй, зато Юнги целовал со вкусом, посасывал язык, нижнюю губу, верхнюю, покусывал, засасывал. Его руки переместились на тонкую мальчишескую талию и сжимали так же жадно, как Юнги впивался в девственные губы.       Между поцелуями он горячо шептал: «Ты такой красивый, Чонгуки», «Мой мальчик», «Ты мне давно и очень сильно нравишься». Чонгук обожал Юнги как хёна, но никогда и в мыслях не мог допустить романтические чувства к нему. Во-первых, он парень, а во-вторых, его хён, а в-третьих и в-десятых, он, черт побери, парень! Тем не менее Чонгук млел и таял от нежных слов, хриплого шепота, двух бутылок пива и новых запретных ощущений. Неожиданно Юнги резко оттолкнул от себя, когда из-за поворота вырулил пикап и фарами осветил растерянных парней и, в частности, Чонгука, который пытался поймать равновесие после мощного толчка.       Он успел сильно испугаться, что их застали за извращенством. Мгновенно пронеслись картинки, как вся деревня будет их линчевать, как несчастного Ким Тэхёна, но расслабился, когда за рулём пикапа увидел того самого изгоя. Чонгук поймал взгляд Тэхёна и неловко кивнул в знак приветствия. Тот лишь дёрнул уголком губ и проехал мимо.       На следующее утро Чонгук вышел из-за ворот и дернулся от испуга, когда Юнги резко поднялся с лавочки, которая стояла вдоль его забора.       — Хён? — Чонгук растерялся. Юнги был очень взволнован, глубоко дышал и смотрел на него с надеждой, ждал от мальчика чего-то. Но чем дольше они смотрели друг на друга, тем больше эта надежда в чужих глазах угасала, заменяясь на печаль и разочарование. Юнги осунулся, взъерошил волосы и включил привычного хёна:       — Слушай, Чонгук, то, что вчера было… Ты же понял, что это все пиво и голубые разговорчики? Не знаю, что на меня нашло. Извини, если напугал, — попытался звучать убедительно Юнги и засунул руки в карманы спортивок.       — Все нормально, хён, — нервно улыбнулся Чонгук. Он всё понял. И Юнги понял, что он понял. Пусть это и было малодушно, но Чонгук был рад, что ему самому не пришлось объясняться и что ситуация разрешилась быстро благодаря чуткому хёну.       — Точно?       — Абсолютно, хён.       — Ну, тогда я пошел?       — До вечера.       До конца этого лета Чонгук так и не увидел Юнги.

***

      Чонгуку никогда не было так одиноко, как тем летом, когда ему было семнадцать. Старшие друзья уже все поступили в колледжи и университеты, погрязли в учёбе и городских развлечениях, а Чимин вообще уже второй год не приезжал в деревню. А у него столько всего накопилось, чтобы рассказать своим друзьям. У Чонгука случился первый секс с девушкой, но либо он что-то не так делал, либо секс — это на самом деле не так крышесносно, как об этом кричат на каждом углу озабоченные подростки, но никто не смеет признаваться. Ведь все любят секс. Он думал, что с ним сыграло злую шутку сочетание «ожидание-реальность». Чонгук так ждал того небесного наслаждения, но вот он пришел к финишу… И все, что хотелось сделать после секса, это помыться. Хёны наверняка разъяснили бы, что к чему.       Бабушка и дедушка занимали парня по хозяйству, но времени поскучать и повздыхать над несчастной судьбой все равно оставалось слишком много.       Любимым занятием стало прокатиться на велосипеде до пруда. Ветер приятно трепал волосы, которые он отрастил, а солнце играло бликами сквозь листву на загорелой коже. И всё бы хорошо, если было бы с кем разделить это лето.       Где бы найти приятную компанию…       Небеса услышали его просьбу, и по приезде к пруду Чонгук обнаружил под палящим солнцем на берегу красивое мужское тело в одних только плавках. Хоть лицо было накрыто руками, нетрудно было узнать Тэхёна. Он сильно выделялся среди местных и выглядел так, как будто прекрасного лебедя подбросили в курятник. Несмотря на то, что жители были вынуждены обращаться к нему за помощью и в целом градус неприязни к парню спал, его всё ещё сторонились и не общались с ним. Хотя Чонгук часто наблюдал, как к дому Тэхёна приезжают клиенты из других деревень и городов, и сделал вывод, что он действительно хорош в своём деле. Иногда Чонгук видел, как Тэхён сам уезжает рано утром и возвращается поздно вечером. Не то чтобы он специально следил за ним, но ему нечем было заняться… А когда было чем, он отвлекался от этого занятия, если наблюдалась активность со стороны объекта. Занятно было замечать ответные взгляды, Чонгук мог бы предположить, что Тэхён с интересом приглядывается к нему, но очевидно, что он просто недоумевал, с какого перепуга Чонгук на него пялился.       Парень аккуратно положил велосипед и издалека засмотрелся на вздымающуюся грудь, скользнул взглядом на впалый живот и бугорок в плавках. Что-то защекотало внизу живота, он шумно сглотнул и в растерянности огляделся, где бы ему пристроиться.       На берегу больше никого не было. И, возможно, причина пустующего пляжа лежала перед ним. Чонгук за месяц истосковался без общения и с ума сходил от скуки, наверное, поэтому он взял своё полотенце и несмело, маленькими шажочками направился к нему.       — Здравствуйте, Тэхён, — негромко произнёс Чонгук, уставившись на татуировку крыла под левым соском, но перед этим пробежал взглядом по всему телу. Волосы парня пшеничного оттенка, что выгодно оттеняло его загорелую кожу. В ушах поблескивали колечки с зеленым камнем и еще несколько гвоздиков, что переливались на солнце и завораживали не менее, чем хозяин всей этой роскоши. Тэхён поднялся на локтях и недоверчиво посмотрел на парня. Чонгук не мог не заметить, как под смуглой кожей напрягся пресс. От волнения он тяжело задышал и продолжил: — Меня зовут Чонгук.       — Я знаю тебя, Чонгук. Лучше тебе лечь в другом месте, — спокойно произнёс Тэхён, щурясь от солнца, и лег обратно, — подальше от меня.       — Извините, не хотел вам помешать, — расстроился парень и уже был готов развернуться и уйти, но Тэхён снова поднялся на локтях, а Чонгук снова метнул глаза на мышцы пресса, что необъяснимо притягивали взгляд.       — Слушай, я не хотел тебя обидеть, но лучше бы никто не видел, что ты со мной разговариваешь… Меня не трогают, потому что я единственный ветеринар на всю округу, а тебе может неслабо прилететь от местных. — Чонгуку неприятно то, как спокойно парень говорил такие ужасные вещи, как будто это в порядке вещей — сторониться Ким Тэхёна. Как будто он принял эти правила игры и полностью с ними согласен.       Тэхён вновь лёг и спрятал лицо от солнца в сгибах локтей.       — Как скажете, до свидания. — Тэхён ничего не ответил, а расстроенный Чонгук отошел к своему велосипеду, скинул вещи и забежал в пруд.       Ему не потребовалось много времени, одному купаться скучно, плавать по небольшому пруду туда-сюда тоже скучно, поэтому он вышел на берег и встряхнул головой. Чонгук, почувствовав на себе чужой взгляд, посмотрел в сторону Тэхёна. Тот был уже полностью одет и складывал полотенце в сумку. Чонгук заметил, как тот смерил тёмным взглядом его тело перед тем, как спрятать глаза. Он осознал позже, что стоял мокрый, в одних плавках, перед человеком, который любит мужчин, и испытал неоднозначные чувства. С одной стороны, он смутился, а с другой — хотелось улыбнуться.       После той встречи прошло ещё две недели, за которые игра в гляделки с соседом продолжилась. Чонгук невзначай оказывался у чужой калитки, типа завязать шнурок или проверить цепь на велосипеде, и если взгляды встречались, Чонгук всегда широко улыбался и здоровался с мужчиной. Парень сам себе не мог объяснить почти бесконтрольную тягу к персоне нон-грата, но за Тэхёном хотелось наблюдать, интересно было его рассматривать, хотелось пообщаться и узнать, о чём его мысли и что он любит. Однажды Чонгук, снова «случайно» оказавшись неподалёку, даже помогал перетащить в хлев свинью на носилках, которую привезли из соседней деревни, потому как та не могла разродиться. И паренёк остался под огромным впечатлением от всего того, что происходило дальше. После кесарева сечения свинью и поросят оставили под наблюдением у Тэхёна, и это было отличным предлогом зайти к ветеринару — проведать больную, за которую Чонгук, конечно же, искренне переживал, и повозиться с нежнейшими поросятами.       Бабушка и дедушка не могли не заметить, что их внук слишком часто ошивался у дома на холме. Ладно они, но что подумают остальные? Что их мальчик тоже того? Разговоры заканчивались одинаково — Чонгук просто отнекивался и говорил, что переживать не о чем. Прекрасно понимая, что внук просто без друзей сходил с ума, тянулся хоть к кому-то, но был бы этот кто-то не Ким Тэхён, то проблем бы не было, а так Джунки поспешил позвонить дочери и попросил забрать внука раньше… От греха подальше. Чонгук уже собирал вещи, чтобы вернуться домой, но вечером перед отъездом его ждал сюрприз. Потому что в деревню приехали Хосок и Юнги. В первый и последний вечер встречи они, конечно, отправились на пруд. Намджуна и Чимина очень не хватало, но все равно Чонгук был на седьмом небе от того, что наконец-то сидит на истерзанном футоне перед костром рядом с друзьями, пьёт пиво и курит сигареты, которые без старших у него не было возможности достать.       — Ты же должен был быть здесь ещё две недели! — разочарованно протянул Юнги. — Нахера я приехал тогда? С кем мне тусоваться?       — Алло? — возмущённо развёл руки Хосок.       — Алло? Кто звонит? — Юнги игриво потянулся ухом в его сторону.       — Твой бывший друг, блядь, которого ты вытащил в Западный Угол! Поехали, Хо, потусуемся, как мы любим! Чонгука повидаем… А ты, мелкий, — пихнул в плечо мальчика, — что за подстава?       — Я тут полтора месяца один кувыркаюсь, родаки наконец-то сжалились и решили забрать меня. Там всё-таки друзья и…это…ну, девчонка там одна…       — Возмужал наш мальчик, — с деланной гордостью произнес Юнги.       — Это точно, красавчик — ни дать, ни взять! — кивнул Хосок и, желая подстегнуть Чонгука, спросил: — Так что, значит, гроза девчонок распакован?       — Распакован. — Чонгук не сильно ударил Хосока кулаком в плечо и усмехнулся, но заметив, как Юнги поджал губы, решил перевести тему разговора: — Хён, как учеба?       — Нормально, мальчик мой, — улыбаясь, ответил Юнги и заметил, как Чонгук смутился. — Ничего особенного. Учеба да учеба. На механика можно было и не так далеко уезжать учиться. Зато этот пиздюк под боком, — кивнул на Хосока.       — А мне всё нравится, мальчик мой, — передразнивая Юнги, ответил Хосок, — и учиться на журналиста нравится, и в городе летом жить нравится. Родители теперь так просто меня сюда не сплавят, — загоготал в голос.       — Тебе здесь не нравится? — удивился Чонгук.       — Нравится, конечно, но без вас тут чё делать? А здесь никого из наших и не осталось, деда мы к себе забираем, без бабушки он гаснет, а тётка с дядей и без помощи справляются, — пожал плечами Хосок.       — Ещё один пустой дом, — сказал Чонгук, и все вместе они молча покивали, глядя на костер. — Но бросили вы меня тут одного, вообще отстой, — недовольно закатил глаза парень.       — Попробуем следующим летом выделить побольше дней, надо просто договориться, когда именно все сюда приедем, — улыбнулся Хосок и посмотрел на время. — Ладно, пора по домам.       — Сколько там? — лениво спросил Юнги.       — Первый час ночи. Десять минут, — ответил Хосок.       — Да, пора. — Чонгук поднялся, помог встать старшим и, обнимая обоих разом, сказал: — Ну хоть так. Рад был вас видеть. Подвезти не предлагаю, а то одному из вас придётся тащиться по темноте пешком.       — Да, мы пройдемся, Гуки. Катись, — уныло улыбнулся Юнги. — Мы пока тут срач приберём.       Чонгук, конечно, мог тоже пойти с ними пешком и просто катить велосипед рядом, но дом Хосока ближе всех, а оставаться наедине с Юнги он не хотел. Всё же за два года с того случая они наконец-то типа нормально общаются, хоть окончательно напряжение не исчезло. Поэтому Чонгук запрыгнул на велик и махнул ребятам на прощание.       От пруда до деревни было около четырех километров по проселочной дороге сквозь лесок. Чонгук наизусть знал все ямки и выбоины, но не был готов к поваленному дереву, которого в темноте неосвещенной дороги, конечно, не заметил. Последнее, что он помнит, как, чертыхаясь уже в полете, молился не расшибиться в лепешку.

***

      — Чонгук? Чонгук, ты меня слышишь? — взволнованный голос вернул парня в сознание, и, открыв глаза, он поморщился от яркого света фар, что били ему прямо в лицо. Чонгук чувствовал крепкий хват горячих ладоней на своих плечах, и, привыкнув к свету, он увидел красивое обеспокоенное лицо. — Это я, Тэхён… Ты ушибся головой, и у тебя глубокий порез на ноге, надо обработать и зашить.       Чонгук посмотрел на окровавленную ткань на своей левой икре и только сейчас заметил, что Тэхён без футболки.       — Я сейчас помогу тебе встать, слышишь? — Голос вернул внимание Чонгука к лицу, и он медленно кивнул. — Обопрись на меня.       — Ай-й! — вскрикнул Чонгук от боли, что прострельнула в ноге.       — Тш-ш-ш, сейчас-сейчас. Пойдем. У меня в машине есть обезболивающее. — Тэхён закинул руку Чонгука на себя, подхватил за талию, и они поковыляли к пикапу. Боль отошла на второй план, потому как Чонгук отвлёкся на ощущения под левой ладонью, что сжимала чужое плечо. Мягкая кожа, упругие мышцы под ней перекатывались, напрягаясь, вызывали неоднозначные чувства. От Тэхёна пахло солнцем и свежей соломой, и это всё, о чём мог думать Чонгук, пока его усаживали на переднее сиденье машины. Тэхён вернулся за искорёженным велосипедом и закинул его в кузов. Они ехали молча, и Чонгук подумал, что он в отключке был недолго, потому что друзья, которые шли с озера пешком, обнаружили бы его раньше.       Оказавшись в доме, его охватило чувство ностальгии, но Тэхён был явно лучшим хозяином, чем Чонгук и компания, потому как теперь жилище выглядело ухоженным и уютным. Внутри противоречиво пахло выпечкой и медикаментами.       В доме две комнаты: большая кухня-столовая и маленькая спальня за шторками. Тэхён усадил парня на кушетку, которой здесь раньше не было, и уложил на неё раненую ногу.       — Я поставлю местное обезболивающее, но сначала надо промыть рану. — Тэхён в суете так и не надел футболку и с голым торсом побежал включать чайник. Он действовал быстро, и движения его были чёткими, но в то же время плавными и изящными, словно он не спасал человека, а играл на фортепиано приятную мелодию. Всё необходимое было под рукой: бинты, таз, ножницы. Из небольшого комода, которого тоже здесь не было в эпоху мальчишечьей оккупации, он достал шприц и ампулу.       Поставив на кушетку таз с водой и бинтами, Тэхён аккуратно снял с ноги окровавленную футболку и отложил её в сторону.       — Я… Я постираю ее… — робко выдавил Чонгук, на что Тэхён выгнул бровь и ухмыльнулся.       Чонгук наблюдал за красивым сосредоточенным лицом, пока Тэхён промывал порез и недовольно шипел и цокал, оценивая повреждение и масштаб предстоящих работ.       — Я зашью аккуратно, но шрам будет, рана слишком глубокая, — не отвлекаясь от работы, произнёс Тэхён.       Отточенными движениями он поставил местное обезболивающее, обработал порез, ещё раз промыл тщательно руки, надел перчатки и принялся зашивать. Хоть он и надел маску, но Чонгук всё равно чувствовал его дыхание на своей коже и не мог оторвать глаз от мужчины за работой. Он наблюдал за Тэхёном и отчётливо понимал одну простую вещь — ему нравится то, что он видит. Вернее, нравится тот, кого он видит. Отрицать то, что ему безумно интересен Тэхён, не было смысла, и, если бы тот так не переживал за репутацию Чонгука, он давно и с удовольствием бы подружился с этим человеком. Но кроме интереса было кое-что ещё, что сам Чонгук пока идентифицировать для себя не мог, хотя правильнее сказать — он не мог позволить себе иметь такие мысли о парне. Но признаться самому себе, что Тэхён красив и привлекателен, Чонгук уже смог.       — Готово… Ты как? — снимая маску, обратился к Чонгуку.       — Спасибо, хорошо, — улыбнулся в ответ и посмотрел на перебинтованную ногу.       — Нужно будет обрабатывать рану. Я дам тебе перекись. — Тэхён встал и потянулся к полке над кушеткой, и у Чонгука сперло дыхание от близости оголенного торса, пара сантиметров отделяли его нос от чужого солнечного сплетения. Он слегка отодвинулся, повернул голову в сторону, уставился на татуировку крыла под левым соском и неосознанно потянулся к ней пальцами. Тэхён вздрогнул от прикосновения и грозно посмотрел на него.       — Не надо.       — Простите. Я… Не хотел, — проморгался Чонгук. — Я понимаю, у вас есть парень.       — Чего? — в удивлении вскинул брови.       — В смысле… Что вам неприятно, что вас трогает чужой человек… Мне было бы неприятно. — Под ещё более угрюмым взглядом Чонгук продолжил тараторить: — В смысле, если бы у меня кто-то был, а кто-то чужой меня потрогал бы без разрешения, то мне было бы неприятно. — Шумно выдохнул. — Я только это имел в виду. Извините. — Тэхён на эту тираду лишь покивал головой.       — Я обработаю твой лоб, а Намджуну заклею рот, — сказал Тэхён и скрылся за шторками, что вели в спальню. Вернулся он уже в футболке и в более расслабленном настроении. Тэхён разложил возле Чонгука расходники для обработки ссадины и буднично спросил: — Насколько я слышал, у тебя всё же есть кто-то?       — А? — Пришла очередь Чонгука вскинуть брови.       — Что? Вся деревня гудит, что у малыша Чонгуки появилась девушка. Даже до меня докатились слухи, — улыбнулся Тэхён, лукаво заглядывая в глаза.       — Ну… Есть одна, — тяжело сглотнул Чонгук, — но она не то чтобы моя… Просто…       Тэхён на это лишь продолжал улыбаться, чтобы совсем не засмущать случайного пациента. Аккуратными невесомыми движениями он начал обрабатывать ушиб на голове. Его пальцы Чонгук смог бы сравнить с дуновением летнего ветра, если бы не запах медикаментов и спирта.       — К вам не справедливы… — тихо заговорил Чонгук.       — Люди боятся того, чего не понимают, — в тон ответил Тэхён.       — Я вас не боюсь, — заглядывая в лицо, сказал Чонгук.       Тэхён, не отрываясь от ссадины, широко улыбнулся, выдохнув ему в лицо, а Чонгук, сам того не понимая, копил все ощущения и впечатления, которые мог дать ему этот человек. Он незаметно втянул носом чужое дыхание, и ему понравился этот запах, он был приятным.       — Я знаю. Ты первый в этой деревне после моего деда, кто не плюется в мою сторону. И спасибо тебе за это. Мне правда очень приятно, но у меня будет к тебе просьба, — стрельнув глазами, сказал Тэхён.       — Какая? — еле слышно спросил Чонгук.       — Давай на «ты»…       — Но вы старше меня…       — Сколько тебе сейчас?       — Семнадцать.       — Бэби, — по-доброму усмехнулся Тэхён, на что Чонгук нахмурился и добавил:       — Через две недели будет восемнадцать.       — Целых восемнадцать, — наигранно ахнул Тэхён. — Ну, знаешь, я в свои восемнадцать людей, которым двадцать шесть, ставил в одну линию с бабушкой и дедушкой, поэтому я понимаю тебя. Но давай все же на «ты».       — Вам… Тебе двадцать шесть?       — Да, мне двадцать шесть, — покивал он.       — Тэхён?       — М?       — Можно личный вопрос? — с волнением произнес Чонгук. Этот вопрос его беспокоил практически с того момента, как он узнал, что такое «гей» и что этот термин напрямую относится к Ким Тэхёну. Он ни за что на свете не раскрыл бы рта, если бы не пиво, обезболивающее и, насколько это возможно при данных обстоятельствах, интимная обстановка.       — Только если позволишь мне решать, отвечать на него или нет, после того как услышу, — улыбнулся Тэхён. Чонгук утвердительно кивнул головой, на что получил строгий взгляд, потому как с раной всё ещё не закончили возиться.       — Скажи… У тебя… Было с девушками?       — Секс? — спокойно спросил Тэхён, заклеивая ссадину пластырем, и вернул взгляд Чонгуку. — Да, у меня был секс с девушкой.       — И… Как?       — Никак, — пожал плечами Тэхён. — Понимаешь, вокруг меня все так восхваляли секс, что мне самому не терпелось уже попробовать, что же это такое. Но после того, как все произошло, я чувствовал себя обманутым. Как бы тебе описать это чувство, не знаю. — Тэхён задумался, а Чонгуку и не надо описывать. К своему ужасу, он прекрасно понимал, о чем говорил его новый друг. — Вот стоит красный сочный арбуз, и все, кто его пробует, нахваливают и желают есть ещё и ещё, а ты пробуешь этот арбуз, а он оказывается абсолютно безвкусным. Зато после первого секса с парнем всё встало на свои места, и этот арбуз оказался очень сочным и вкусным, — весело хмыкнул Тэхён и осекся. — Прости, Бэби… Я ляпнул, не подумав…       — Все нормально, Тэхён, правда. У меня нет предрассудков на этот счет… — поспешил успокоить Чонгук. Тэхён сначала замер, а потом слегка улыбнулся.       — Ну, всё готово, — указывая пальцем на законченную работу, сказал он. — Тебя до дома довезти или довести? Я бы тебя и одного отпустил, но свежий шов и неслабое обезболивающее…       — Давай дойдем. Тут близко.       Тэхён придерживал Чонгука за руку, иногда поддерживал за талию, когда они спускались с возвышения, где находился дом ветеринара. Они обсуждали тот случай со свиньёй, которая не могла разродиться, и шок Чонгука, на что он сам заливисто смеялся, когда, приближаясь к дому, они услышали громкий удар распахнувшейся калитки, откуда вылетел дед с вилами на перевес.       — Отошел от него, пидор! — орал Джунки, брызгаясь слюной. — Отошел, я сказал, иначе проткну нахуй!       Чонгук рефлекторно закрыл собой Тэхёна и расставил руки.       — Дед, он спас меня!       — Ушёл, я сказал!!! Извращуга! Мальчика моего захотел трахнуть? — размахивал вилами перед лицом внука, дед и абсолютно не слышал слов.       — Он спас меня! Спас!!! Дед! — пытался докричаться до Джунки.       — Все хорошо, Чонгук, я пойду, — отрешенно произнес Тэхён, следом Чонгук услышал удаляющиеся по гравию шаги.       — Только подойди к нему, пидорас! — не унимался дед. На крики выбежала Хегё в ночной рубашке.       — Ты совсем, что ли, ополоумел, дебил, на людей бросаться?! — хватая мужа за плечи, крикнула бабушка. — А, ну, быстро в дом! Чонгуки? Что случилось?       — Тэхён спас меня, а дед на него набросился! — обиженно кричал Чонгук.       — Я сказала, в дом пошел! — толкнула Джунки бабушка. — Гуки, ты тоже давай пошли… Пошли, расскажи, что приключилось!       Хегё заталкивала во двор посылающего проклятия деда, а Чонгука трясло всего.       — Тэ! — крикнул Чонгук, оборачиваясь, и осекся, — Тэхён! — Но лишь увидел силуэт, плетущийся с опущенной головой, и прошептал: — Прости, Тэ…       — Тэ? — из-за спины прозвучала недоуменная интонация, и, обернувшись, Чонгук увидел Юнги. — А говорил, что скучал тут без нас… — издевательски выплюнул он.       — Да что вы все до него доебались? — проорал Чонгук.       — Не ори на хёна, блядь… — процедил Юнги. — Мы с Хосоком увидели, как этот увез тебя в неизвестном направлении, испугались за тебя! На звонки ты не отвечаешь! Дома тебя нет! Жду тебя тут, как дебил, а ты, значит, со своим парнем развлекаешься? — Наклонив голову, наигранно побеспокоился: — Что, больно жопу зашивать было?       — Что ты сказал? — Хромая, Чонгук рванул к Юнги и толкнул его что есть сил. — Повтори! Что ты сказал?       — Пошел нахуй, Чонгук! — И, кивнув в сторону дома на холме, добавил: — На его, видимо… — Поднялась пыль от того, как резко Юнги развернулся и зашагал прочь.       — Уж точно не на твой! — со зла крикнул вслед.       По лицу Чонгука катились слёзы обиды и раздражения, а в руках он сжимал чужую футболку в собственной крови.       — Чонгуки, что приключилось, милый? — Бабушка вернулась, заметив, что внук не вошел во двор. — Этот приставал к тебе?       — Да нет же! Я разбился на велосипеде! Он нашёл меня в отключке, откачал и зашил рану, — всё ещё на эмоциях орал, демонстрируя забинтованную ногу. — Бабуль, он хороший человек. Хороший он! Что он вам всем сделал, что вы его так ненавидите?       — Чонгук! Тебе сказано держаться от него подальше, слушай взрослых. Животинка наша не хворает, хвала небесам, поэтому дружбы с ним не води. Даже если он хороший, как ты говоришь. Срать всем, хороший он или нет, пока мужиков он это самое… Его не тронут, а тебя потом всей деревней позорить будут.       — Бабуль, честное слово, не понимаю я вас. За что вы все так с ним? Скорее бы Намджун закончил универ, и хён смог бы отсюда уехать. — Чонгук, хромая, поплёлся в дом мимо взволнованной Хегё, которая куталась в дедушкину куртку.       — Что? Никакой он тебе не хён! Слышь? — Бабушка глубоко и быстро дышала от возмущения. Проводив ошарашенным взглядом Чонгука, она кинула взгляд исподлобья на дом на холме, чертыхнулась и пошла к себе в дом.

***

      Дома в Пусане у Чонгука было всё хорошо, за исключением арбуза… Вернее, его девушки, которая назначила себя таковой самостоятельно и, похоже, возражений не принимала. Они могли не видеться месяц, но все равно считалось, что они встречаются. Целоваться было приятно, даже очень. Эксперименты с оральным сексом тоже нравились, хоть ответных ласк дарить Чонгук не спешил. Но с каждым разом было сложнее игнорировать это самое безвкусие основного блюда, настолько, что Чонгук позорно вспоминал, как Тэхён обнимал его за талию, когда тащил раненого в машину, вспоминал лёгкое прикосновение к крылу под левым соском, запах и всё, что могло помочь ему хоть как-то возбудиться.       Мысли о Тэхёне всплывали всё чаще. И всё чаще эти мысли были сексуального характера, после которых приходилось скрываться в ванной.       Чонгук пытался забыться в объятиях своей девушки, в голове здравый рассудок строгим голосом причитал, что это «правильно», «так надо», «все мужчины любят секс со своей девушкой». Но шёпот, рвущийся сквозь бездны правил и традиций, спрашивал: «Кого ты обманываешь?» Сладкий запах женского парфюма разъедал слизистые, а тонкая талия в руках ощущалась совсем не так, как мышцы деревенского изгоя. Увесистая теплая грудь в руке не возбуждала, как возбудила бы любого нормального восемнадцатилетнего парня. Но точкой невозврата стал момент, когда, кончая, Чонгук прямо в губы своей девушки выдохнул протяжное «Тэ-э-э»…       — Какая ещё Тэ, Чонгуки? — Глаза девушки, которая всё ещё была разложена под парнем, широко раскрылись в недоумении. — Ты изменяешь мне? — Оттолкнув от себя Чонгука, девушка свела колени вместе и прикрылась простыней.       — Айю… — Нет, Чонгук не изменял, но лучше пусть думает так, иначе он никогда от неё не избавится. — Да… Прости.       Хорошо, что они в тот момент были у неё дома. Чонгук молниеносно собрался и выскочил из квартиры на зимнюю улицу. Улыбаясь, он пинал снег и вместо страданий от расставания испытывал облегчение.       Следующим потрясением стал звонок от Юнги под Новый год, который просил прощения за своё поведение. Бабушка Хегё рассказала ему, как всё было, а Юнги в ярости не заметил ни бинтов, ни того, что его маленький друг хромает. Тогда он видел только, как человек, в которого он влюблён, идет в обнимку с другим парнем, который гей, и, сука, смеётся, хотя сам только что рассказывал про то, что у него девушка есть. Последняя мысль осталась при Юнги, конечно же, ведь так старательно он делал вид, что он всё ещё тот самый веселый хён для Чонгука.       Новый учебный год в феврале принес весьма интересные новости.       — Здравствуйте. Я ваш новый учитель биологии, меня зовут Ким Сокджин. Если не будете сбегать и выполнять все задания, то мы с вами обязательно подружимся. — Красивый и статный мужчина вызывал слюноотделение у всех старшеклассниц и некоторых старшеклассников. У Чонгука он вызывал максимально противоречивые чувства.       Такая неоднозначная ниточка, которая связывала с предметом его мокрых снов. Чонгук жадно наблюдал за новым учителем, вдруг Тэхён ему позвонит, а он как раз позовет Чонгука к доске, и Тэхён поймет, что его парень учит его назойливого друга, и может, попросит узнать, как его нога или лоб. Хотя, скорее всего, Тэхёну просто похуй на Чонгука. Кто он для него? Любопытный малолетка, который суёт свой нос куда не просят? Или назойливый сельчанин, который летом греет глаза и уши у него во дворе? Глупые юношеские мечты, что такой мужчина может тратить своё время на мысли о мальчишке…       Чонгук хотел застать Сокджина в общении с Тэхёном или хотя бы за перепиской в мессенджерах, чтобы хоть так невесомо быть причастным к его жизни. Но одновременно и не хотел, надеясь краем сознания, что эти двое не вместе и у него самого будет шанс завоевать чужое внимание последним летом перед поступлением в университет. Чонгук как-то даже выкрал телефон Сокджина, чтобы посмотреть переписки, но гаджет был, конечно, на пароле. Благодарный сонсен-ним за возвращение «потерянного» телефона ярко улыбнулся Чонгуку и спросил, как его зовут.       — Чон Чонгук, сонсен-ним, — поклонившись, ответил он. Ему показалось, что улыбка учителя погасла, а в глазах сверкнул интерес, или он снова что-то там себе накрутил?       — Чон Чонгук? Выпускной класс? — спокойно спросил Сокджин.       — Да, сонсен-ним. — Чонгук рассматривал учителя и не мог отогнать от себя мысли, что эти губы целовал Тэхён и трогал это лицо своими нежными пальцами, он обнимал этого мужчину и просыпался рядом с ним. Эти мысли злили и выбивали из равновесия, но он держался как мог.       — До встречи на уроках, Чонгук. Спасибо еще раз, что нашел мой телефон. — Развернувшись на пятках, Сокджин ушел прочь.       Как таковых проблем не было, но то, что Ким Сокджин значительно чаще спрашивал Чонгука, загружал проектами и докладами, вызвало вопросы у одноклассников, где же школьник перешёл ему дорогу.       Чонгук позвонил Намджуну. Расспрашивать напрямую он постеснялся, но может, он сам что-нибудь взболтнет.       — Гуки, рад тебя слышать, как ты? — улыбку хёна слышно даже в трубке.       — Нами, все хорошо! Представляешь, у нас новый учитель биологии! Угадаешь, как зовут?       — Пф-ф, а должен?       — Должен, — Чонгук старался сохранить легкую атмосферу разговора, хотя у самого сердце готово выпрыгнуть. — Ким Сокджин! Парень твоего брата! — выпалил Чонгук и как приговора ждал реакцию, которая не следовала вечность…       — Оу, прикольно. Передавай привет… Наверное, — весело сказал Намджун. Чонгук расстроился, что не услышал ничего однозначного, но, с другой стороны, он не особо-то и надеялся.       — Зачем? Это я так, типа мир тесен и всё такое. Как у тебя дела, хён? — Ответ Чонгук не слушал, он размышлял на тему того, что вряд ли Намджун в курсе личной жизни Тэхёна. Он не тот, кому он будет изливать душу. Факты налицо: Тэхён в деревне, Сокджин в Пусане. Так что даже на выходные особо не съездить. И как они могут быть вместе, если они так далеко друг от друга?       На дворе март, а значит, скоро лето. И скоро он поедет в деревню…       К нему.