Западный угол

      Вот уже два года у Тэхёна священный утренний ритуал перед уходом на работу: поцелуй в лоб, поцелуй в уголок губ и с недавнего времени самый трепетный поцелуй достается татуировке крыла под правым соском, сюрприз от Чонгука Тэхёну, как обещание быть всегда рядом, как признание того, что они две части одного целого.       Когда Чонгук получил приглашение от университета Ёнсе из Сеула, Тэхён не раздумывал и горячо поддержал своего мальчика, хоть и устроился в Пусане весьма неплохо. Зато они наконец-то съехались в том феврале, когда прибыли в столицу. Пока Чонгук доучивался в школе, Тэхён даже не поднимал этого вопроса и пресекал все попытки своего парня об этом заговорить, понимая, что гнев и возмущения родителей будут катастрофическими. Это понимал Тэхён, но совершенно отказывался принимать Чонгук и дулся полгода на своего мужчину за то, что тот не хочет открыться родителям и жить вместе.       Но эти два года совместного проживания для Тэхёна стали самыми счастливыми за всю его жизнь, несмотря ни на что. Наконец-то у него есть взаимная любовь, партнёрство, семья. Настоящая семья, в которой тебя по-настоящему любили, уважали, ждали и встречали крепкими, но нежными объятиями каждый вечер. Его кармический мальчик рядом. Тэхёна любили в ответ так же сильно, как и он сам. Хотя Тэхён уверен, что он любит чуточку сильнее… Ну, потому что он хотел так думать, но Чонгук с ним мог поспорить на эту тему.       Тэхён любовался своим парнем, улыбался, трепал за черные волосы, что отросли почти до плеч, и мечтательно вздыхал. Его Чонгук так расцвёл, превратился в молодого мужчину, по-настоящему красивого и привлекательного. Исчезли припухлости, что выдавали юношеский возраст, черты лица заострились, шея стала крепче, он больше раздался в плечах и еще вытянулся в рост, почти сравнявшись с Тэхёном, но улыбка была всё такой же открытой, мальчишеской и обезоруживающей.       — Тэ, ты придешь на вечеринку сегодня? — заглядывает своими космическими глазами Чонгук. — Празднуем окончание второго курса.       — Не думаю, что это хорошая идея, — извиняющимся тоном произносит Тэхён и слабо улыбается.       — Хён, почему? Снова скажем, что ты мой двоюродный брат, — обиженно поджимая подбородок к шее, говорит Чонгук.       — Бэби, милый, — продолжает извиняться Тэхён, — это лишнее, поверь.       — Ты говоришь мне отдыхать, а сам впахиваешь за пятерых, — стоит на своём Чонгук. — Ну, пожалуйста.       — Прости, малыш, у меня к тому же вызовы сегодня.       — Пф, точно, — нервно фыркает Чонгук, — опять твой Кевин, как он меня бесит! Сука! Доктор Ким, Маффину опять плохо, бу-бу-бу, бе-бе-бе, — кривляется Чонгук, изображая ненавистного парня. — Я уверен, он сам кормит свою псину всяким говном, чтобы потом тебя вызвать.       — Чонгук, — устало вздыхая, произносит Тэхён, лаская чужую татуировку пальцами, — ему всего восемнадцать.       — Это единственное, что тебя останавливает, хён? — возмущается Чонгук. — А тебе напомнить, сколько было мне, когда… Ну… Ты понял…       — Я обожаю твою невинность, Чонгуки, — ярко улыбается Тэхён. Как не умиляться тому, что этот молодой мужчина всё ещё краснеет, когда произносит слово «секс»? Хотя то, что творит этот парень в их постели, даже самого Тэхёна иногда заставляет выпучить глаза. — Тебе не о чем беспокоиться. Я люблю тебя и только тебя. Мне не нужен смазливый мальчик на один раз, когда у меня есть такой прекрасный ты. — Тэхён молчит несколько мгновений, разглядывая влюблённо своего парня, и произносит: — У меня гораздо больше причин волноваться, Бэби. Ведь у меня до тебя был опыт, а я у тебя первый. Я боюсь того дня, когда ты осознаешь, что тебе хочется разнообразия.       — Ты совсем дурак? — распахивает глаза на Тэхёна Чонгук и привстаёт на руках на кровати, простыня соскальзывает, обнажая крепкий торс до кромки белья. — Ты зачем говоришь такое? Ты правда думаешь об этом?       — Не могу не думать, малыш. И ты тоже не можешь мне что-то обещать, — задумчиво говорит старший. — Мне тридцать, и мне не нужны беспорядочные связи, я определился и живу свою лучшую жизнь. С тобой… А тебе двадцать один, и у тебя вся молодость впереди.       — Опять ты про свою разницу в возрасте, — закатывает глаза Чонгук, начиная злиться. — Если ты задумал так отделаться от меня, доктор Ким…       — Никогда, милый… Ты моё крыло, — наклонившись к тату, Тэхён нежно его целует и проводит по рисунку языком, задевая чувствительный сосок, на что Чонгук непроизвольно вздрагивает и прикрывает глаза. — Только с тобой я могу летать.       — Поцелуй меня, Тэ, — примирительно улыбается Чонгук. Он знает, прекрасно знает, что его мужчина никогда не предаст, но и со своей бушующей ревностью ничего поделать не может. Тэхён такой красивый, видный и привлекательный, каждый голодный взгляд в его сторону вызывает желание хорошенько шлепнуть ладонью по чужим глазам, чтоб не смели они раздевать его прекрасного мужчину.       Тэхён запускает пальцы в отросшие волосы и целует глубоко и сладко, так, как только он может. Эти мягкие губы, что откусить хочется, Тэхён засасывает с любовью и нежностью, раздаваясь мелкой дрожью, упивается их поцелуем и ощущает, как несвоевременно давит ширинка в районе паха.       — Бэби, — разрывая их тягучий поцелуй, Тэхён еле открывает глаза, — мне правда нужно идти, а со стояком будет не очень удобно работать. Срочно скажи что-нибудь мерзкое, чтобы он упал.       — Кевин! — выдаёт Чонгук и заливисто смеется. — И если у тебя сейчас не упадёт, то у меня будут вопросы.       — Ой, лиса, — качает головой Тэхён и ещё раз прижимается своими губами к чужим. — Вечером заеду. Люблю тебя, мой Бэби.       — Я тебя тоже, мой Тэ, — щурится от широкой улыбки Чонгук. — Хорошего дня, хён. — Он падает на подушку, накрывается простынёй и, проводив взглядом возлюбленного, вновь проваливается в сон. Сегодня у него есть на это время.

***

      Та весна, когда они окончательно перебрались в столицу, была полна эйфории в предвкушении нового этапа в жизни для них обоих. Для Чонгука вдвойне: начало учебы в университете и начало совместной жизни с любимым человеком. Просыпаться вместе каждое утро оказалось еще более приятным, чем он мог себе представить. Закидывая все свои мускулистые конечности на хёна под общим одеялом, Чонгук чувствовал себя дома, хоть та квартира, которую парни впопыхах сняли, была далека от их идеала. Они так много целовались и наслаждались друг другом. Было много секса и откровений, всего того, чего не хватало влюблённому юношескому сердцу в те полгода, когда они жили порознь в Пусане.       То время и так было омрачено судебными разбирательствами, но Паки довольно быстро отозвали свои иски, когда стало ясно, что факты не на их стороне. Налицо месть из-за ревности Богома, который бросился избивать мальчишку, крутящегося у объекта его воздыханий. Родители Чонгука подтвердили, что их сын проводил время с Тэхёном исключительно в целях подготовки к вступительным экзаменам. Мало того, они были в этом твердо уверены. Друзья тоже талдычили эту версию. Видео с приставаниями Богома стало вишенкой на торте, и гомофобное семейство обязали выплатить крупный штраф за моральный ущерб и ложные обвинения. К началу октября судебная возня закончилась, а Паки, не выдержав позора, собрали все вещи и покинули Западный Угол.       Чонгук было расслабился, но был расстроен, что встречи с мужчиной его мечты в Пусане случались не так часто, как ему хотелось бы. Там, хоть они и виделись, и провели вместе не одну жаркую ночь под видом ночевки у друзей, Тэхён всегда очень строго регламентировал их встречи, чтобы не вызывать подозрений у родителей и сверстников его мальчика.       В Сеуле Чонгук наконец-то смог выдохнуть и любить своего мужчину хотя бы без скидки на родителей. Они посещали гей-бары, где могли обниматься, танцевать и флиртовать друг с другом, не стесняясь. Много гуляли по городу, любили открывать для себя новые кафешки, покупали всякую ерунду домой и с осторожностью обрастали новыми друзьями.       В первый год обучения Чонгук получал много приглашений на студенческие вечеринки, но ему не особо хотелось туда ходить. Ему больше нравилось проводить время с любимым, но их диалог всегда выглядел одинаково:       — Это твоя молодость, я не хочу, чтобы ты потерял эти моменты. Сходи, Чонгук.       — Но я хочу с тобо-о-ой, — капризно тянул мальчик.       — Я никуда не денусь, а учиться тебе всего пять лет. Давай, тащи свою попку на вечеринку, но… — предупредительно выставив палец, Тэхён глядел исподлобья, ожидая правильного продолжения.       — Никаких парней, — бурчал Чонгук, расстроенный от выталкивания его из дома.       — Никаких парней, — кивал довольный Тэхён и принимался за свои дела, которых у него всегда было много.       Тэхён, имея богатый опыт за плечами, легко устроился в Сеуле. Сначала он ездил по вызовам на дом, пока на него не вышла одна очень влиятельная семья. Честер Грин работал в американском посольстве, однако разродился на корейской земле обширным бизнесом, и не весь его бизнес был легальным. Однако самая безобидная его часть — частная конюшня, где содержали своих лошадей большинство его таких же влиятельных друзей, в какой-то момент озаботилась поиском постоянного ветеринара для того, чтобы тот следил за состоянием их дорогих лошадок. На эту роль идеально подошел Ким Тэхён. С его любовью к животным и своей работе он быстро получил расположение среди высокопоставленных клиентов, а также ещё больше частных вызовов от них же, но уже по домашним любимцам.       Это было забавно, когда их жёны складывали свои губки бантиком и говорили утрированно сладкими голосочками за своих животинок, пытаясь привлечь к себе внимание ветеринара, но, конечно, это был дохлый номер. Тэхён любил делиться подобными случаями вечером с Чонгуком за ужином, и они вместе весело рассуждали, какое смятение творится в головах этих богатых женщин, для которых открыты все двери, кроме сердца холодного ветеринара. Однако позже мистер Грин привез в Корею своего старшего сына Кевина, который сразу просёк фишку Тэхёна. Ну, потому что рыбак рыбака… Он начал свое наступление издалека и подбирался очень осторожно. Заполучив улыбку непробиваемого врача, тот возликовал и начал действовать смелее, пытаясь на своём ломаном корейском пригласить Тэхёна куда-нибудь когда-нибудь. Этим рассказам Чонгук уже не улыбался. Он напрягался и сжимал палочки в руках, пытаясь сдержаться.       Тем вечером произошла их первая крупная ссора.

***

      Второй год их совместной жизни прошёл значительно тяжелее.       Когда к Чонгуку приезжали родители, Тэхён всегда уходил, а перед этим старался максимально зачистить следы своего пребывания в квартире, которую они, кстати, сменили на более просторную и ближе к университету Чонгука. Он объяснял свои действия заботой, и фразы, что летели от него «пойми, так будет лучше», «ещё рано», «ты обязательно расскажешь, но сначала хотя бы пробей почву…» — только расстраивали мальчика. Конечно, Чонгук понимал, что их отношения в опале, но скрывать от родителей такое большое счастье тоже не хотел. Он был уверен, что те будут рады за своего сына. И его даже не насторожили игривые подначивания матери, которая его искристые глаза с широкой улыбкой списывала на новую девушку.       Однажды одним прекрасным апрельским утром в квартиру заявились родители Чонгука, о приезде которых он решил умолчать, чтобы наконец-то представить им любовь всей его жизни.       Но вместо ожидаемой всеобщей радости Чонгук весь вечер лил слёзы в объятиях своего мужчины, потому как родители отказались общаться с сыном, равно как и содержать до тех пор, «пока он не придёт в себя». Тэхёну тоже досталось, отец Чонгука собирался накинуться на него с кулаками, но был обезврежен и прижат к полу. Тэхён старался действовать аккуратно и лишь извиняющимся взглядом смотрел на потрясённого Чонгука за то, что ему приходится защищаться, причиняя боль родным своего любимого.       Потом был разгромный звонок деда, который севшим голосом под плач бабушки Хегё лил на внука и его «ёбаря» бесконечный поток оскорблений вкупе с увещеваниями о том, чтобы парень «одумался и взял девку как нормальный. В нашей семье пидорасов не было, нет и не будет!». Они и так не сильно рвались в деревню после того лета, но этот звонок огнём сжёг всё то светлое, что было между парнями и Западным углом.       Пока Тэхён гладил волосы Чонгука и убаюкивал, успокаивая, он не позволил себе ни разу вставить фразу «ну, я же говорил». Всем и так всё понятно. Чонгук долго извинялся за свой поступок, но Тэхён слишком хорошо понимал, что это только начало тяжелых испытаний.       Долго ждать новых трудностей не пришлось.       Чонгука морально подбивало отсутствие собственных средств. Когда родительские деньги закончились, Тэхён сам, без просьб, начал пополнять карточку своего парня. Да, они любили друг друга, но жить на иждивении своего мужчины оказалось слишком тяжело для самолюбия Чонгука. Он искал подработку, чтобы иметь хоть какой-то, но свой собственный доход.       — Чонгуки, я же хорошо зарабатываю. Зачем? — отговаривал от поисков Тэхён.       — Я так не могу, Тэ. Не могу жить на твоём содержании…       — Я понимаю, что ты чувствуешь, но ты учишься, — убеждал Тэхён, — дай мне позаботиться о тебе, потом ты обязательно хорошо устроишься и у тебя будут свои деньги, но эти подработки, Бэби… К чему эти копейки за твоё драгоценное время, которое мы можем провести вместе? Гуки, посмотри на меня…       — Ты бы позволил мне полностью содержать нас? — с вызовом смотрел Чонгук на своего мужчину.       — Если бы ты зарабатывал столько же, сколько и я сейчас, то я бы сложил ножки на твоей шее и потягивал коктейльчики, — пытался шутить Тэхён, хотя Чонгука он понимал. Но позволять ему убиваться на подработках тоже не хотел, тем более в ущерб их совместному времени.       Сам того не понимая, в конце того мая Тэхён усугубил ситуацию, когда подарил кольцо из белого золота в знак своей любви. Конечно, он, взрослый мужчина, прекрасно понимал, что никакого бракосочетания никогда не будет, но сам ритуал — «подарить кольцо любимому», как окончательное преклонение перед их чувствами, как обещание, что он навсегда для Чонгука, как знак того, что он считает парня своей семьей, своим мужем и предлагает всего себя взамен… Он так перенервничал… Так сильно перенервничал, что дальнейший диалог каждый вел со стеной, а не друг с другом.       — То есть раз я подставляюсь, значит, я жёнушка? — язвил Чонгук.       — Что? Я… — опешил Тэхён. — Нет, Гуки, кольцо… Это потому что я люблю тебя.       — Это поэтому ты меня отговариваешь от подработок, чтобы я дома сидел и был твоей личной домохозяйкой?       — Бэби, не говори так, я уже объяснял про подработки много раз, — строже говорил Тэхён.       — Понятно, теперь все понятно, Тэ, — все больше заводился уязвлённый Чонгук.       — Гуки, — беспомощно вздыхал Тэхён, — поэтому меня и напрягала наша разница в возрасте.       — А что тебя напрягает, хён? Воспитал мальчика под себя! Платье свадебное ты тоже мне купил, а? Доставай, я примерю!       — Заткнись, — Тэхён старался спокойно говорить, но обида за то, что его высокие чувства так жестоко опустили, рвалась наружу, — немедленно заткнись.       — А то что? — не унимался Чонгук. — Денюжку на обед не дашь? Браслетик не купишь?       Тэхён в ту ночь не ночевал дома, предварительно хлопнув дверью, как только можно красноречивее.       Чонгук сначала истерично собирал свои вещи, желая доказать Тэхёну, что он не беспомощный мальчишка, что вот он сейчас уйдет один, да как встанет на ноги, да как придет и ткнёт своей банковской карточкой с миллионами на счету прямо в нос Тэхёну, и тогда-то он поймёт, как сильно ошибался на его счёт! О, как сильно ударила по мужскому достоинству вся эта ситуация: и отсутствие собственных средств, и финансовая зависимость от мужчины, а снисходительные речи любимого особенно сильно обидели парня. Кольцо подарил… Он что, думал, если встанет на одно колено, то Чонгук сразу с широкой улыбкой побежит надевать фартук и готовить торт в честь предложения руки и сердца?       Закончив собираться, Чонгук наконец успокоился и уже сидел на кровати с зависшим пальцем над кнопкой вызова такси… Он поднял голову и обвел глазами комнату. Шкаф с их вещами (у них уже давно общий гардероб, и они уже даже не спрашивали разрешения друг у друга, чтобы надеть что-то не своё), картина, которую нарисовал Чонгук (Тэхён дарил ему индивидуальный мастер-класс у художника на день рождения), зеркало в пол, в которое они часто смотрелись вместе (и во время секса тоже), ноутбук на столе, который тоже купил Тэхён для студента (и который Чонгук демонстративно оставил на месте в доказательство, что ничего чужого ему не нужно, сам всё себе купит). Взгляд упал на биты, что стояли в углу и выглядывали из-под штор, Чонгук грустно улыбнулся… Что ни говори, а он оказался тем еще собственником и мог ревновать на пустом месте. Тогда как Тэхён своей ревностью никогда не обременял, несмотря на то, что Чонгук буквально нырнул в море новых интересных знакомств со сверстниками, и, конечно, такой видный парень получал разного рода внимание.       Девчонок Тэхён не боялся. Ну, крутятся и крутятся, всё равно им ничего не светит. А вот парни, которые проявляли настойчивый интерес к его мальчику, злили. Очень сильно злили. Все свои бурлящие эмоции он сжимал вместе с рукоятью биты и взрывался сверхновой, но так, чтобы любимому не досталось. Только тем прилетало, кто смел свои грязные руки протянуть к самому святому, что имелось в его жизни. Эти бедолаги, кто осмелился положить глаз на Чонгука, могли встретить доктора Кима и его виртуозные финты с битой по пути домой, например. Кто-то понимал сразу, с кем-то приходилось общаться грубее, а кое-кто непонятливый даже получил несколько синих и болючих напоминаний о том, что претендовать на Чонгука им не стоит. Тэхён молча разбирался с причиной своей ревности на корню и продолжал любить и оберегать своего мальчика.       Тэхён с битой вообще стал личным пожизненным фетишем для Чонгука.       Чонгук отбросил телефон и закрыл ладонями лицо, понимая, как сильно он облажался. Понимал, что обидел своего мужчину, который сердце своё ему принёс, а он… Вот тебе и добрый мальчик… Той ночью Чонгук практически не спал. Переживал и даже ревновал, хотя прекрасно осознавал, что его мужчина не станет затрахивать их ссору с первым встречным. Он звонил и писал Тэхёну, пока не обнаружил его телефон между подушками дивана в гостиной.       Чонгук готовил завтрак, когда услышал скрежет в замочной скважине. Он рванул в прихожую, забыв про то, что собирался снять яичницу с плиты. Встретившись с красными глазами Тэхёна, Чонгук бросился в чужие объятия.       — Прости-прости меня, мой Тэ, — отчаянно шептал в крепкую шею парень. — Прости, я дурак!       — Нет, мой Бэби, это ты меня прости, — щекотал губами висок Тэхён.       — Нет, я виноват, прости… — не унимался Чонгук.       — Я тоже виноват, — обжигал чужую щеку своей слезой. — Ты прав, я слишком опекаю тебя…       — Ты заботишься…       — Тебе нужно больше самостоятельности…       — Потому что ты любишь!       — Я не должен был так поступать…       — Я не должен был так реагировать, — наперебой шептали парни, сжимая друг друга в крепких примирительных объятиях.       — Я так счастлив с тобой, — прошептал Тэхён.       — И я! Я тоже очень счастлив с тобой!       — Может, поэтому стараюсь слишком сильно. — Тэхён нежно водил губами по виску и щеке. — Прости.       — Тебе не за что извиняться, милый, — слабо целуя чужую шею, шептал Чонгук.       — Я договорился на работе, что ты будешь ассистировать мне в свободное от учебы время.       — Что? — оторвался от шеи Чонгук и пытливо заглянул в родное лицо.       — Если ты хочешь… — неуверенно пожал плечами Тэхён.       — Ты правда сделал это для меня?       — Я всё сделаю для тебя, Гуки, как ты ещё не понял?       — Ты самый лучший в мире мужчина, — тихо произнес Чонгук, капитулируя очередной раз перед чужими чувствами и желанием угодить ему.       — Я так сильно люблю тебя, мой Бэби, — влажно целуя чужую щёку, говорил Тэхён. — Я так боюсь сделать что-то не так и потерять тебя.       — Ты никогда не отделаешься от меня, хён, потому что я тоже люблю тебя безумно, — срывающимся голосом отвечал Чонгук. — Надень свое чёртово кольцо мне на палец.       — Я не хочу, чтобы ты чувствовал себя так, как ты говорил… — извиняющимся тоном говорил Тэхён. — Я только хотел показать тебе, что…       — Я знаю, милый, я знаю! Я дурак! — Вырвался из объятий Чонгук и схватил чужое лицо в ладони. Заглядывая влажными глазами, медленно и твердо произнёс: — Надень мне кольцо. Будем считать, что мы помолвлены, но ты станешь моим мужем, когда я сам накоплю на твоё кольцо. Ты мой, а я твой. Да? — Они кивали, не отрывая взглядов. Вытирали слёзы друг другу и облизывали губы, чтобы слиться в отчаянном поцелуе. Запах гари заставил прерваться и нахмуриться обоих, разрушив спонтанную романтику в прихожей. Когда они устранили последствия неудавшегося завтрака, то предались горячему примирению.       Тэхён тогда предложил себя… Он и раньше ненавязчиво предлагал Чонгуку попробовать себя в другой роли, но в этот раз он был особенно настойчив. Это всё, что он мог сделать, чтобы его мальчик почувствовал власть над ним. Хотя Чонгук и представить себе не мог, насколько безраздельно он властвует над этим мужчиной.       И Чонгук взял. Это было странно, но интересно. Тэхён был таким податливым, тянулся так трепетно, целовал так сладко и шумно. Стоны были высокими, а не привычно басистыми. Чонгук был благодарен своему мужчине за этот шаг, но для себя окончательно понял, что чувствовать Тэхёна над собой и в себе ему нравится гораздо больше.       Часть заработанных на конюшне денег Чонгук откладывал на своё признание в вечной любви. И нужная сумма как раз накопилась к их второй годовщине.       В тот день они арендовали катер и катались по реке, распивая шампанское вместо привычного пива. Они хотели провести этот день по особенному, но ресторану предпочли заказать еду домой. Потому что невозможно в такой день сидеть на людях и сдерживаться, не касаться, не целовать. Поэтому они накрыли журнальный столик белой скатертью, поставили свечи и цветы, которые они подарили друг другу, и расставили коробочки с едой.       Перед тем, как Чонгук набрался достаточно смелости, чтобы взять слово и сказать тост, Тэхён заметил, как его парень сильно волнуется. Он сразу понял, что Чонгук накопил на кольцо и собирается с мыслями, чтобы его вручить. Тэхён с трепетом ожидал, когда его мальчик решится, но он потерял всякий дар речи и способность мыслить, когда Чонгук произнёс трогательную речь и продемонстрировал татуировку крыла под правым соском. Тэхён плохо помнит, что говорил парень, но это и неважно. Потому что это крыло сказало так много, сколько словами не выразить. Это тебе не тупое кольцо, которое можно надеть и снять, когда захочется. Это навсегда. Его мальчик обещает быть с ним навсегда. Чонгук закончил свою речь так:       — Лететь нам только вдвоём, мой Тэ. Ты будешь моим крылом?       — Боже мой, конечно, буду! Всегда, мой Бэби, всегда… — Тэхён не стеснялся своих эмоций. Он плакал и всхлипывал, так сильно был растроган поступком Чонгука.       — Теперь ты мой муж, Тэхён, — старался говорить спокойно Чонгук, но вид такого уязвимого и слабого перед ним Тэхёна тоже не мог оставить его равнодушным. Поэтому речь дрожала, как и рука, что держала край белой рубашки, открывающая вид на крыло.       — Да, Гуки, а ты мой муж! Я тебя никогда не отпущу, слышишь? — бросившись в объятия любимого, жарко шептал Тэхён. — Даже если разлюбишь, даже не надейся. Ты мой. Моё крыло.       — Я без тебя далеко не улечу, — улыбался Чонгук, наглаживая мягкие волосы мужа.       Впервые за два года Тэхён сотрясался в слезах в объятиях Чонгука, а не наоборот. Тэхён не понимал, почему его мальчик не подпускал к себе целых две недели, и уже начал беспокоиться, что кто-то его нагло выталкивает из любимого сердца. Но всё оказалось куда прекраснее. Как обычно в их совместной жизни.       Следующие полгода были спокойными и безмятежными. Чонгук учился, подрабатывал со своим любимым, иногда ревновал, хотя после их тайного ритуала он стал гораздо спокойнее, а Тэхён, напротив, все больше стал походить на пса, охраняющего драгоценную косточку.

***

      Этот февраль. Тот самый день, когда Чонгук проводил мужа на работу и наконец-то выспался.       Чонгук блестяще закрыл сессию и был отправлен своим мужчиной на вечеринку, чтобы заслуженно отдохнуть и выпустить пар от бесконечной зубрежки. Студенты разных потоков и возрастов явно были возбуждены происходящим, мешали алкоголь, участвовали в пьяных играх и зажимались, чтобы дать волю своим бушующим гормонам. Вечеринка проходила за городом, в доме какого-то старшекурсника, которого Чонгук не знал. Из всей компании его друзей приехали только Субин и Луна. Они были парой и, достигнув определённого градуса, им захотелось уединиться, поэтому они оставили друга. Чонгуку было откровенно скучно, потому что хотелось быть не здесь, но он ответственно бродил по большому дому, потягивая пиво и «отдыхал», разглядывая беснующихся студентов. Он встретил знакомых, поболтал с ними, даже потанцевал и после третьей бутылки пива засобирался домой.       Чонгук скинул сообщение Тэхёну, что готов покинуть это неистовое веселье, и потратил практически всё оставшееся время на поиск своей куртки, которая оказалась под какой-то пьяной парочкой. Чонгук сильно извинялся, что прервал столь чувственный момент, когда глаза парня, что выглядывали между ног девушки, прожигали его с ненавистью, но надо смотреть вообще-то, куда кладешь объект сексуального желания.       По пути на выход Чонгук зацепился взглядом за компанию парней, что перешептывались, бегая взглядом по нему. Он узнал нескольких ребят из универа, один из них к нему настойчиво подкатывал и отказов не принимал. Правда, после того как Минхо вернулся в универ после недельного отсутствия, его назойливые ухаживания резко прекратились. Чонгук своим добрым сердцем полагал, что он просто переключился на другого или на другую. Насколько он мог заметить, Ли не особо заморачивался с полом партнера. В любом случае он был рад, что от него отстали. Правда, сейчас липкое неприятное предчувствие вцепилось в позвоночник, поэтому он поторопился выйти на улицу, чтобы не мозолить глаза.       — Чонгуки, ты куда? — заплетающимся языком зовёт Сомин. Не самый плохой и не самый хороший человек в его группе. Они общались не особо тесно, но и темы общие находились.       — Домой, — улыбается Чонгук, наблюдая за пьяным сокурсником.       — Ты уже вызвал такси?       — Нет, за мной приедет мой Тэ… — Чонгук осекается. — Мой брат.       — Коне-е-ечно, брат, — издевательски тянет Сомин, — все знают, что вы трахаетесь.       — Какие-то проблемы? — грубо произносит Чонгук, двинувшись в сторону пьяного парня.       — У меня никаких проблем, Гуки, — поднимает руки в сдающемся жесте сокурсник, — но есть ребята, которым не очень это нравится. Просто предупреждаю.       — Пусть эти ребята сами подойдут и выскажут своё недовольство, — твёрдо отвечает Чонгук.       — Далеко собрался, пидор? — зловеще ухмыляется Минхо, чувствует превосходство, ощущая поддержку «своих» за спиной. — Спасибо, Сомин, что задержал его.       — Он никуда и не собирался, ждёт своего, — пошло причмокнув, сокурсник покосился на Чонгука, — братика.       — Снова решил поухаживать за мной, Минхо? — забавляется Чонгук, ему только лишь нужно потянуть время. Парней всего четверо. Они с Тэ раскидывали и большее количество тел, а эти еще и пьяные. — Ты так резко перестал бегать за мной, что случилось?       — Бабу нормальную нашёл, — ухмыляется Ли. Обернувшись, он проверил реакцию своих друзей на слова Чонгука и, удовлетворившись их спокойствием, вернул взгляд Чону. — Мог бы сразу сказать, что у тебя ёбарь есть.       — Я говорил, но ты не слушал, — спокойно отвечает Чонгук. — Скажи, а ты когда бегал за мной, прям отношений хотел или просто потрахаться? — Замечает некоторое смятение в компании, вероятно, друзья в курсе бисексуальности парня, но им неприятно слушать про его «голубую» сторону. Чонгук продолжает напирать: — Просто для отношений ты мне точно не подходишь. Слишком незрелый и заносчивый. Да и чтобы потрахаться, тоже не моё… — брезгливо смерив взглядом парня, произносит Чонгук.       — Чего это не твоё? Ты даже не попробовал, — не обращая внимания на возмущения компании, обиженно тянет Минхо.       — Птенчик, — снисходительно начинает Чонгук и слышит спасительный звук мотора их пикапа. Он окончательно расслабляется и в свете фар продолжает смелее: — Послушай, тебе со мной не справиться. Ручонки хиленькие, жопы нет совсем, даже подержаться не за что. Ну, губы пухлые, да, — нехотя признает, — но в целом не мой вариант, не потянешь.       — Да ты охуел? — медленно двигается на Чонгука Минхо.       — Чонгук, какие-то проблемы? — слышится за спиной родной бас, и он расплывается в улыбке, когда чувствует как его руки касается рукоять биты, которую он сжимает, ощущая приятную тяжесть. Конечно, его мужчина, увидев подозрительную компанию, заранее позаботился о защите.       — Нет, милый, всё хорошо. Ребята вышли попрощаться, да? — Студент издевательски тянет уголок губ, эффектно прокрутив свою биту в руке.       — Гуки, — предупредительно шепчет Тэхён…       — Парни в курсе нашей с тобой ситуации и пришли мне высказать свое мнение по этому поводу, — деловито объясняет Чонгук и вновь оборачивается на пьяную компанию. — А вы глубоко заблуждаетесь, раз думаете, что Тэхён мой ебарь.       — Чон… — шипит Тэхён…       — Он мой муж!       — Гук… — беспомощно выдыхает мужчина. — Ну, блядь, ну, Чонгук, ну, зачем?       — Минхо всё ещё мечтает подрочить мне.       — Этот? — указывая битой на замершего парня, уточняет Тэхён. — Мы же вроде объяснились…       — Так и знал, что это ты его отмудохал, — шлёпает рукой по чужому плечу Чонгук.       — Парни, уходим, — нервно проговаривает Минхо, но его друзья уж слишком завелись от этих разговоров. Сжимают кулаки, скалятся, топчутся на месте. Явно считают, что этим двоим есть за что навалять. — Не стоит, парни! Уходим, говорю!       — Пошёл ты, Минхо! Тоже говномёс! — Толкает неизвестный своего друга и даёт команду: — Пиздим пидоров!       — Пойдём, Сомин, тут ничем не поможешь, — сквозь боевой клич боязливо прошептал Минхо, хорошо помнит, как эта бита огрела его бока, и потянул пьяного однокурсника в сторону дома.       Тэхён сделал пару шагов, испепеляя взглядом и накручивая битой, он встретил первое тело на рожон прямо в солнечное сплетение. Хоть куртка и смягчила удар, но тот всё равно закашлялся. Тэхён отбивался от двоих, а Чонгук, поставив пару синяков третьему горе-линчевателю, толкнул пьяную тушку в кусты и успел даже ухмыльнуться картине, как тот пытается выбраться. Обернувшись, он успел увидеть стремительно приближающийся кулак и зажмурился от тупой боли в районе скулы.       Потасовка резко замерла. Чонгук потёр щёку и вернул взгляд нападавшему.       — Тебе бы лучше бежать, — спокойно произносит он.       — Ёбаные пидоры, вас всех надо закопать! — Злопыхатель вновь сжал кулаки и было приготовился нанести новый удар, но его смутила улыбка разочарования на чужом лице и сдавленный звук от его приятеля, который боролся с Тэхёном.       — У тебя есть ещё пара секунд, чтобы свалить… — тараторит Чонгук, но увидев, как его муж с диким взглядом и рыком подлетает к обидчику и широко замахивается, Чон округлил глаза, пытаясь остановить любимого: — Не надо, Тэ!       Мощный удар прилетел по бедру, заставил коротко вскрикнуть бедолагу, упасть на колени и заскулить. Тэхён снова замахнулся, но Чонгук успел схватить его за локоть.       — Они того не стоят, Тэ, пойдём. — Бегая глазами по бешеному лицу любимого, Чонгук наглаживает чужое плечо, успокаивая: — Пожалуйста. Мы их уже раскидали, а проблемы нам не нужны, правда?       Тэхён нервным движением головы смахивает челку и смотрит на Чонгука, часто вздымающаяся грудь замедляет свой ход под нежным взглядом. Дыхание почти приходит в норму, и Тэхён окидывает взглядом три побитых пьяных тела, которые зажимают руками ушибы и тихо скулят после побоев. Опасности нет, Тэхён наконец расслабляется и шумно выдыхает, скидывая напряжение.       — Ты не взял свой перцовый баллончик.       — Тащить его на вечеринку? — снисходительно улыбается Чонгук и тянет любимого за локоть в сторону машины. — Не думаю, что это хорошая идея.       — Передразниваешь? — послушно шагая за Чонгуком, произносит Тэхён.       — Нет, но как ты себе это представляешь?       — Не знаю, но мне спокойнее, когда он у тебя с собой, — вздыхает Тэхён. — Бэби, нахрена ты им рассказал?       — Они думали, что мы просто трахаемся, а я объяснил, что не просто… — игриво пожимает плечами и ярко улыбается. На суровый взгляд своего мужчины он снова строит жалобное лицо. — Тэ, я устал шифроваться. Почти все в курсе, что я гей, а ты мне не брат. Большинству абсолютно ровно, но вот некоторым утыркам всё же захотелось меня наказать. И то, — выставляет палец, — их привел Минхо, которому я отказал. Так бы, наверное, и им было б похуй.       — Ты не представляешь, что сейчас начнется. Ладно, эти пиздюки, а есть ещё преподаватели, среди них есть и гомофобы. — Тэхён садится за руль, дожидается, когда Чонгук сядет и пристегнется, чтобы продолжить: — Будут с тебя три шкуры сдирать, чтобы отчислить.       — У меня есть опыт общения со злыми преподами, — веселится Чонгук, на что Тэхён закатывает глаза и заводит автомобиль. — И потом, я лучший на потоке. Думаешь, меня сейчас начнут резко гасить?       — Не знаю, Гуки. Я просто переживаю…       — Я знаю, мой Тэ. Всё будет хорошо. Ты же мое крыло? А значит, я все еще умею летать.

***

      Чонгук предусмотрительно отпустил мужа в душ первым, чтобы самому занять ванную комнату на более продолжительное время. Когда он вышел, Тэхён копался в телефоне, сидя в одних штанах на диване в гостиной. Когда Тэхён услышал хлопок закрывшейся двери, он поднял взгляд и с улыбкой вздохнул, озвучивая очевидное:       — Ты голый.       — Вы очень наблюдательны, господин Ким, — стараясь быть серьёзным, произносит Чонгук. Влажные, вытертые полотенцем наспех волосы были небрежно зачёсаны назад, видимо, пальцами. Но это всё придавало еще более сексуальный вид и без того горячему парню. — Как вам?       — Моё любимое. — Тэхён откладывает телефон в сторону и откидывается на спинку дивана, хищно рассматривая красивое подтянутое тело.       — А если я скажу, что я не только голый, но и очень готовый к твоей любви?       — Скажу, что не ожидал. — Тянет руки к любимому и усаживает себе на бёдра. — Надеюсь, тебя не эти ребята возбудили?       — Ты знаешь, что меня возбудило, — широко улыбаясь, произносит Чонгук и, положив ладони на чужое лицо, мягко целует прикрытые глаза мужчины.       — Твой фетиш на меня с битой?       — Ты бы себя видел, — шёпотом отвечает Чонгук, продолжая оставлять медленные и тягучие поцелуи на любимом лице, — отвал башки.       — Мой Бэби, мой ласковый мальчик, — подставляясь под нежности, произносит Тэхён и нетерпеливо подается бёдрами вперёд, чтобы плотнее прижаться возбуждением к чужой промежности, — себя бы ты видел, у тебя бы всегда стоял.       — Как у тебя?       — Как у меня… — шепчет Тэхён и затягивает в быстрый и глубокий поцелуй. Этого мальчишку съесть хочется, до чего он желанный и любимый, до чего губы его мягкие и такие чувственные. Чонгук мычит в поцелуй и выгибается, касаясь ещё влажным торсом чужого, трётся об него легко и заламывает брови оттого, как хорошо ему прижиматься к любимому телу и руки чувствовать, жадно блуждающие по мокрой спине.       Тэхён разрывает поцелуй, опускает голову, широким языком лижет чернильное крыло и покусывает тёмный сосок, вызывая первый легкий стон, который улетает в потолок с выдохом. Тэхён наслаждается, ласкает грудь своего мужа, ведёт ладонями по бедрам, сжимает задницу и слегка разводит ягодицы, сам не может сдержаться и мычит, оставляя яркий засос на груди. Чонгук опускает руку на свой вставший член и получает лёгкий шлепок по ладони.       — Нетерпеливый какой, — шепчет Тэхен, выцеловывая выпирающие ключицы.       — Мне надо, Тэ… Я там, в душе…       — Я понял…       С ним всегда так. Сначала Чонгука нужно разрядить, а потом можно неторопливо нежничать и дарить друг другу томительные ласки. Тэхён скользит пальцами в ложбинку и касается влажного от смазки входа. Его мальчик прекрасно овладел этим интимным искусством растяжки, поэтому Тэхён смело проникает сразу двумя пальцами, пустив крупную дрожь по любимому телу.       — Мой Тэ, там всё хорошо, — тяжело дышит в чужую напряжённую шею, выцеловывая и покусывая изгиб.       — Бэби, ты даже не дашь мне тебя вылизать? — продолжая движение пальцами, спрашивает Тэхён.       — Вот выйдешь голым из душа — дам, — не отрываясь от крепкой шеи, отвечает Чонгук.       Тэхён усмехается, вынимает пальцы, приподнимает таз вместе с парнем и приспускает штаны с бельём, освобождая ноющий член. Чонгук влажной от смазки ложбинкой пару раз проезжается по чужой эрекции, что лежит на животе мужчины, но больше дразнит себя, чем Тэхёна.       — Я хочу, Тэ… — Чонгук, плавно двигаясь, вжимается плотнее. Держась одной рукой за шею Тэхёна, он привстаёт и заводит руку назад, чтобы направить ствол в себя. Когда конец касается чувствительной кожи, Чонгук фиксирует чужой член и крутит тазом, размазывая смазку, что скопилась на входе, по головке. Тэхён лишь кусает губы и любуется своим мужчиной, который дразнит так умело, что Тэ нетерпеливо толкается бёдрами, проникая головкой внутрь.       — Ах, ц-ц-ц, и это я нетерпеливый? — лукаво улыбается Чонгук. Такой ласковый, такой игривый и невероятно сексуальный. Волосы постепенно высыхают и обрамляют красивое лицо. Чонгук жмурится, поджимает губы, медленно насаживается и влажно целует, когда замирает, позволив себе паузу в предвкушении неизбежного удовольствия. Не отрываясь от мягких губ, Чонгук начинает медленно раскачиваться вперед и назад. Тэхён подстраивается и двигает бёдрами в такт своему мальчику, постепенно разгоняясь. Чонгук разрывает поцелуй, и, схватившись за чужие плечи, поднимается выше и двигается быстрее, разгоняется все больше и больше. Тэхён никогда не стесняется и не сдерживает своих низких стонов, когда тонет в их любви, когда чувствует, как близко Чонгук, как они сливаются, как влажная кожа скользит под пальцами, как их крылья соприкасаются и трутся друг об друга, когда они двигаются в бешеном ритме своей чувственной музыки из сладких стонов, шумного дыхания, влажных и хлюпающих звуков фрикций.       Тэхён прижимает к себе Чонгука и фиксирует в крепких объятиях, чтобы привести их к финишу самому. Он вбивается снизу, издавая сдавленные отрывистые звуки. Прижавшись раскрытыми губами к чужому плечу, он глубоко и шумно дышит. Когда чувствует, как мальчик напрягается в его руках, он ускоряется ещё. Оставив своего парня стоять на коленях, что широко были расставлены по бокам от Тэхёна, он откидывается на спинку дивана и, получив упор на шею, грубо хватает парня за задницу и руками направляет себе навстречу, насаживая на себя, проникая ещё глубже и каждый раз попадая, куда надо, чтобы Чонгук выдохнул с голосом и долго сотрясался, изливаясь между их телами. Тэхён быстро догоняет, приподнимает Чонгука за бёдра и рукой доводит себя до конца. Зажмурившись, Тэхён мычит и дышит шумно через нос в чужую шею. Он крепко обнимает любимого и водит губами по ключицам, не открывая глаз, пока внутри плещется сладкая истома, что рассеивается неспешно и медленно. Тэхен облизывает губы, что от частого дыхания высохли.       Хочется пить.       Но сначала целоваться. И Тэхён устало тянет на себя любимое лицо.       — Я люблю тебя, мой Бэби, — и прижимается своими губами к чужим, которые в их поцелуй шепчут:       — И я тебя, мой Тэ.       — Мой муж.       — Мое крыло.       Ленивый поцелуй длился долго, пока сперма не высохла настолько, что начала причинять дискомфорт.       — В душ? — нехотя отрываясь от опухших губ, спрашивает Тэхён.       — Да, — устало кивает Чонгук, — ты, кажется, хотел меня вылизать?       — Не хотел, — усмехается Тэхён, — а хочу.

***

      Следующее утро должно было быть нежным и безмятежным. Парни, проснувшись, обнимались, вплетаясь друг в друга конечностями, пропускали сквозь пальцы мягкие волосы, улыбались и молча разглядывали друг друга влюблёнными глазами, пока утреннюю идиллию не прервал звук сообщения.       Чонгук нехотя оторвался от своего мужчины и потянулся за телефоном. Он грустно улыбнулся, когда увидел, что сообщение пришло в чат их мальчишеского ордена. Чонгук нахмурился, когда, открыв диалоговое окно, увидел фразу, что сообщение удалено.       Этот чат со временем замолчал. После того лета еще полгода парни активно общались, постепенно погружаясь каждый в свои дела, всё реже и реже участвуя в переписках.       Дольше всех держался Намджун, который то и дело присылал фото с животными, фото с пруда, фото со знакомыми, запуская беседы и воспоминания, но и он со временем перестал засорять эфир, не получая должного отклика. Намджун единственный из них жил в деревне и за эти два с половиной года привёз в Западный угол уже четвёртую претендентку на штамп в паспорте. Рюджин держится дольше полугода и даже пока не собирается сбегать, как это сделали остальные три девушки, не выдержавшие суровых реалий проживания в деревне.       Хосок закончил факультет журналистики и мотался по стране. Пару раз даже заезжал к Чонгуку и Тэхену, но в следующие свои приезды даже не давал знать, что он в Сеуле, после ссылаясь на короткое пребывание и плотный график.       Чимин отвалился предпоследним на моменте, когда запускал с отцом свой проект: оборудованный лофт в аренду для мероприятий. Он тонул в графиках и логистике, общался с разными подрядчиками и клиентами, пока не нанял штат сотрудников. После новости, что он ищет ещё одно помещение, окончательно пропал из дружеского чата.       А вот Юнги исчез из обсуждений раньше всех и никто не знал, где он и что он. На личные сообщения и звонки тоже не отвечал. Последняя новость от него была о том, что он отучился на автомеханика в колледже и поступил в университет на авиамеханика. Правда, под тот Новый год у Чонгука с Юнги произошла странная переписка, где тот интересовался, почему именно Чонгук ему отказал. Не из-за его ли низкого статуса? Парень честно ответил, что никогда не видел в нем романтический объект, зато как хёна он его очень любит, уважает и ценит.       Сам Чонгук зарывался в учебе и в какой-то момент перестал участвовать в беседах, отвечал всё реже и реже, пока общение не сошло на нет, и теперь он крутил в руках телефон, размышляя. Намджун случайно отправил сообщение в чат и удалил или хотел начать беседу и передумал? В этих мыслях он вздрогнул от нового сигнала. От Намджуна пришло личное сообщение.       Нами-хен: Чонгуки, я хотел позвонить, но не знаю, вдруг ты занят.       Чонгук: Привет, хён! Рад твоему сообщению. Не могу говорить. Пиши.       Чонгук смалодушничал. Но он ещё не то чтобы не умывался, он даже ни одного слова не произнес. Не хотелось хрипеть в трубку.       Нами-хен: Чонгуки, мне очень жаль, но твой дедушка умер сегодня ночью.

***

      — Никогда не был здесь зимой, — тихо произносит Чонгук, когда они подъезжают к Западному Углу. Чонгук, прислонившись виском к стеклу, рассматривает скудные пейзажи, провожает взглядом замёрзший пруд, что выглядел осиротевшим без пышных зелёных кустов вокруг. Знакомый пикап местные провожали удивлённым взглядом, тыкали пальцем вслед и возбуждённо перешёптывались. Тэхён поджимает губы на это, но никак не комментирует, чтобы не нервировать и без того загруженного Чонгука.       — Зимний Западный угол тоже хорош, есть своя прелесть. Мне нравилось здесь зимой. Тут такой чистый и пушистый снег. Убирать надоедало, но зато никакого спортзала не нужно было, — Тэхён пытается вести непринужденную беседу, на что Чонгук лишь кивает и медленно моргает.       — Если бы Намджун не написал, я бы так ничего и не узнал, — ровным тоном говорит Чонгук. — Мне никто так до сих пор ничего не сообщил из родных, а похороны завтра.       — Гуки, — вздыхает Тэхён, — более того, я, к сожалению, знаю, что завтра тебя ждёт, и повторюсь, мы можем не идти.       — Ты тогда был совсем один, а со мной будешь ты. Я справлюсь, — всё также меланхолично разглядывая непривычные пейзажи, отвечает Чонгук.       Намджун перебрался в дом на холме с переездом старшего брата, но уступил его законному владельцу на время их пребывания в деревне. Пара приехала аккурат перед сумерками, когда сам Намджун ездил по вызовам. Поэтому, отыскав по фотоинструкции ключ, парни вошли в дом и поставили свои сумки на пол. Они, не сговариваясь, взялись за руки, когда рассматривали дом. За исключением того, что всё потускнело и поизносилось, здесь мало что изменилось: вот кушетка, где Тэхён штопал Чонгука, небольшой комод с материалами, полки, стол, кухня, где Тэхён всё собирался духом, чтобы признаться в чувствах, пока Чонгук стоял, мялся и хотел сделать то же самое. Парни посмотрели друг на друга и улыбнулись. Такой длинный путь они прошли рука об руку, чтобы вернуться и отдать дань месту, где всё начиналось. Тэхен медленно приблизился к Чонгуку и мягко поцеловал в губы, огладив гладковыбритую щёку костяшками правой руки.       — Как будто всё было вчера, правда? — Тэхён водит носом по щеке любимого и запускает руку под куртку на талию, слегка прижимая к себе.       — Да, Тэ. Ещё вчера ты гнал меня ссаными тряпками от себя, — прикрыв глаза, отвечает Чонгук.       — А теперь ты мой муж, — целуя линию челюсти, шепчет Тэхён.       Эту необходимую нежность прерывает настойчивый стук в дверь. Тэхён сжимает зубы, не ожидая ничего хорошего, только если это не Намджун.       — Ким Тэхён? Это правда вы? Вы вернулись?       — Здравствуйте, госпожа Чхве, мы приехали на похороны Сон Джунки. — В деревне слух о паре разлетелся в ту же минуту, как об этом узнали родители Чонгука, поэтому секретничать не было необходимости. Тэхён готов принять весь удар на себя, поэтому выходит и закрывает за собой дверь.       — Ах, да, горе-то какое, горе. Да-да-да, — кивает женщина. Выдавив достаточно, по ее мнению, соболезнования, она живо продолжает: — На сколько вы приехали?       — Послезавтра возвращаемся в Сеул, не переживайте, — предполагая, к чему клонит сельчанка. Тэхён вышел без верхней одежды, поэтому обнимает себя за плечи на морозном воздухе.       — Доктор Ким, может, вы… — мнётся женщина. — Может, вы могли бы зайти к нам? Мы заплатим, само собой! У меня птица дохнет, Намджун прописал нам средство, а она всё дохнет и дохнет. Дохнет и дохнет! — восклицает госпожа Чхве. — Уже три раза докупали птиц. Уже думаем всем бошки поотрубать, чтоб не мучились, да купить новых, да жалко.       — А какой диагноз поставил Намджун и что назначил?       — Я вот все вам принесла, смотрите, — вручая бумажки, причитает женщина. — Хороший Нами, хороший. Руками работает хорошо, но вот хвори путает и… Ну, есть на него жалобы у местных. Мы как твою машину увидели, так я сразу сюда. Ты-то ни разу не подводил.       — Он поставил правильный диагноз, — изучив анализы и назначения, отвечает Тэхён, — и средство верное назначил, но дозировка нужна значительно больше. Добавляйте во все ёмкости, откуда пьёт птица, раз в пять больше, чем назначено.       — Хорошо, — часто кивает соседка, — спасибо! Сколько с меня?       — Нисколько, госпожа Чхве, не переживайте.       — Спасибо, Тэхён, спасибо большое, — кланяется женщина, собираясь уходить, но останавливается и, покусав губу, раздумывая, говорить ли, все же решается: — Тэхён, ты не удивляйся, но твою машину многие видели сегодня. К тебе ещё придут. Поэтому ты будь готов. Намджун он хороший, говорю же, жалко его даже, но многие недовольны. Соседние уже ездят куда подальше, но вот не устраивает он. Ещё и бухать начал.       — Спасибо, что предупредили, госпожа Чхве, — хмурится Тэхён. — Извините, но мне нужно идти, — показательно трёт ладонями свои плечи.       — А, да-да, извините, не смею больше отвлекать.       Тэхён возвращается в дом и застаёт Чонгука в спальне, когда тот переодевался после дороги. Его снова на мгновение уносит в тот вечер, когда первые жаркие признания перетекли в огненный первый раз. Дальнейшие события тоже врываются в память и стирают улыбку. Нельзя забывать, где они находятся.       — Чонгук, меня попросили зайти, посмотреть эм… Я даже не понял, в общем, мне надо посмотреть кого-то у… — щёлкает пальцами Тэхён, стараясь соображать быстрее. — У Канов, да, к ним надо зайти.       — Это они заходили? — без задней мысли интересуется Чонгук.       — Да, — торопливо отвечает Тэхён, — я быстро.       — Может, я схожу с тобой? — неуверенно мнется Чонгук. — Я же твой ассистент.       — Не думаю, что там что-то серьёзное, и потом, возможно, тебе хотелось бы побыть одному?       — Я бы наоборот, хотел отвлечься. Тогда, наверное, зайду к бабушке? — неуверенно произносит Чонгук.       — Нет! — отрезает Тэхён.       — Что? Почему? — удивляется Чонгук.       — Поверь, не стоит сейчас. — Тэхён подходит, мягко кладет руки на плечи и нежно целует парня в губы. — Пожалуйста. Я быстро, правда. Нагрей пока воду, нам нужно помыться. — Убирает за ухо длинную прядь и задевает колечко с зелёным камнем указательным пальцем, пытаясь высмотреть согласие в чужом лице. Ещё раз быстро целует, когда Чонгук коротко кивает, надевает куртку и уходит.

***

      — Как ты посмел сюда заявиться, урод? — скалится Чонхён, отец Чонгука.       — Я пришёл поговорить, — спокойно отвечает Тэхён, оглядев всех присутствующих. Сон Хегё, казалось, даже не обратила внимание на вошедшего. Её лицо опухло от слез, а красные глаза смотрели куда-то мимо гостя. Мать Чонгука, Сонхва, сидела рядом с женщиной на диване и гладила её спину, успокаивая.       — Катись отсюда, извращенец! — продолжает шипеть Чонхён. — Пока не вернёшь мне сына, даже не надейся, что с тобой будут разговаривать в этом доме.       — Я не забирал у вас сына, это вы отказались от него, но я о нём и пришел поговорить, — холодным тоном произносит Тэхён, оставаясь стоять у двери. — У него случилось горе.       — Что с ним? — вскидывает взгляд Сонхва. — Он заболел?       — Нет, он здоров, но у него умер дедушка, и ему очень плохо, хотя он этого не показывает. — Тэхён снова окидывает взглядом присутствующих, отслеживая реакцию, но не обнаруживает в этих лицах ни капли раскаяния за то, что они не сообщили печальную новость Чонгуку. — К сожалению, он узнал о смерти Джунки от постороннего человека, и это доставило ему не меньшую боль, чем сама новость.       — Это лишнее, — поджимает губы Сонхва. — Гуки вряд ли бы приехал…       — Но он здесь. — На удивлённые взгляды, устремившиеся на гостя, Тэхён выгибает бровь.       — Но… Зачем? — недоумевает мать Чонгука.       — Проводить родного человека в последний путь. Их последний разговор был из тех, за который Чонгук будет винить себя всю жизнь, хотя он только слушал гадости в свой адрес и пытался объясниться. — Тэхён считает необходимым пристыдить родню любимого. — И даже то, что вы отказались от него, не убило в нём любовь ко всем вам. Он очень скучает. — Неловкое молчание и переглядывания вновь разбивает Тэхен: — Когда хоронили моего деда, я чуть не сломался оттого, как меня ненавидели, даже невзирая на то, что я скорбел о потере дорогого мне человека…       — Что, пожалеть тебя теперь, извращуга? — встревает Чонхён.       — Нет, не меня… Пожалейте Чонгука. Ему плохо, и всё, что я прошу, не ходите завтра мимо него. Ему, как и вам, нужна поддержка семьи.       — Если бы не ты… — опять шипит старший Чон. — То был бы кто-то другой, — ледяным тоном отчеканивает Тэхён, смотря исподлобья. — Ваш сын — гей. Но он всё ещё ваш сын.       — Ты его соблазнил, он был нормальным! — повышает голос мужчина.       — Он и сейчас нормальный, — цедит сквозь зубы Тэхён, вставая на защиту любимого. — Нравится вам или нет, но Чонгук счастлив со мной. И если дело только во мне, хорошо, я не буду появляться у вас на глазах, но примите своего сына таким, какой он есть. Если вас его ориентация парит больше, чем он сам, то хуёвые вы родители.       — Что-то не вижу твоих гордых родителей, которые воспитали педика, — издевательски парирует Чонхён.       — Я гей, и я таким родился. Мои родители приняли это непросто и не сразу, но приняли. Мы ездили к ним в Тэгу, они познакомились с Чонгуком. Он им очень понравился, — сухо выдает факты Тэхён, но не рассказывает всей правды. В знакомстве с его родителями были неприятные моменты, но итог был таков: за несколько поездок чета Ким смирилась и действительно приняла Чонгука как пару своего сына. — Чонгук не виноват в том, что он гей. И вы не виноваты. Но завтра главное — это похороны.       — Сомневаюсь, что отец хотел бы, чтобы Чонгук был на его похоронах, — неуверенно поглядывая на мать, тихо произносит Сонхва.       — Хотел бы… — отмирает Хегё. — Он хотел бы, доченька, чтобы Чонгук был на похоронах, — женщина поднимает стеклянный взгляд на Тэхёна, — но не ты.       — Как скажете, госпожа Сон, — кланяется Тэхён, довольный результатом переговоров. — Позвольте вас попросить кое о чём. На время похорон забудьте об ориентации Чонгука и вспомните, что вы семья. Это всё, что я прошу. Я очень переживаю за…       — Тьфу, слушать невозможно! Что за сопли? — заводится Чонхён, хотелось бы ему вмазать этому пидорасу, но он слишком хорошо помнит, как беспомощно дергался в захвате Тэхёна. — Ты за кого нас принимаешь?       — За гомофобов, — холодно отвечает Тэхён, — иначе бы не пришёл.       — Потому что это неправильно, блядь! — кричит Чон и морщится в своём отвращении к человеку, которому обращён его гнев. — Фу, мерзость! Как ты его соблазнил? Что ты с ним сделал?       — Вы можете хотя бы завтра не думать об этом? — еле сдерживаясь от ответных эмоций, говорит Тэхён.       — Чонгук пусть приходит, а ты, если сунешь нос на похороны, отправишься в Сеул в мешке для трупов. И вообще, — вновь кричит Чонхён, но его пламенную речь прерывает громкий отчаянный всхлип Хегё. Женщина, сотрясаясь в бесшумных рыданиях, пытается успокоиться, чтобы вставить слово. Сонхва мечет искры в мужчин, которые стали причиной очередного срыва горюющей вдовы, но наконец Хегё успокаивается достаточно для того, чтобы сказать:       — Он… Джунки… Он всё хотел позвонить Гуку. Он столько гадостей наговорил ему тогда, а потом так жалел, но гордый же, засранец! Фотографии всё его смотрел. Первое лето, когда Гуки не приехал, ходил как в воду опущенный. И я тоже… Он же с рождения у нас каждое лето, а тут нет его, — раскачиваясь из стороны в сторону, нараспев высказывается Хегё. — Кровиночка наша, что за напасть, а? Ну, почему гей? Такой мальчик был красивенький, ладненький, жених завидный. — Тэхёну есть что возразить, но он не смеет перебивать поток мыслей. — Горе нам, горе! Как не уберегли-то его мы, а? Да и понятно всё с ним было, сами отмахивались. Пялился он на тебя всё время и ошивался около тебя. Сколько ни говорили, всё к тебе лип. Ты хоть не обижаешь его? — неожиданно с вызовом женщина уставилась на гостя.       — Никогда не посмею, — твёрдо отвечает Тэхён.       — Джунки так ждал его и пусть хоть так. Хоть так… — Опускает голову Хегё и снова плачет. — Я хотела позвонить Чонгуку, но боялась, что он меня слушать не захочет. Столько наговорили ему, ой, столько наговорили. Где он? Я сейчас хочу его увидеть!       — Мама, успокойся, — осекает женщину Сонхва. — Не хватало, чтобы и тебя приступ хватил.       — Пусть приходит внук, я буду ему рада, так и передай. Но ты не приходи.       — Как скажете, госпожа Сон, — кланяется Тэхён, — простите, что потревожил. Соболезную вашей утрате.